Вы читаете книгу «Стеклянный крик банши» онлайн

Глава 1

Я сидела на заднем сиденье автомобиля, и салон заполнял старый добрый английский рок — голос Дэвида Боуи, казалось, плыл вместе с нами сквозь время. Мои наушники давно сползли с ушей, но я не стала их поправлять. Снаружи, за стеклом, проносились завораживающие пейзажи: зеленые луга с пушистыми овечками и уединенными домиками сменялись крутым серпантином, где головокружительные обрывы уходили вниз, к молочной пелене тумана.

За рулем сидел мой папа, уверенно сжимая руль своими большими ладонями. Рядом с ним — моя мама. Она то смотрела на дорогу, то переводила взгляд на папу, и в этом её взгляде было много тепла. Мы направлялись в новую жизнь. Туда, где, как они надеялись, не останется места старым привычкам, старым людям, старым вещам.

Папе предложили новую работу в небольшом городишке — управляющим местной шахты по рудодобывающему сырью. И он согласился с такой радостью, какой я не видела у него уже много лет. Он словно всю жизнь ждал именно этого звонка. Мама, конечно, была не против. Она и не могла быть против — она всецело была поглощена папой, его желаниями, его мечтами. Она безумно его любила. А мне было просто грустно. Грустно покидать родной город, двор, в котором прошло детство, друзей, которые перестанут отвечать на сообщения уже через месяц... и моего бойфренда Дерека, с его дурацкими шутками и тёплыми ладонями.

Но моего мнения особо никто не спрашивал. Спорить было бесполезно, да я и не пыталась.

За окнами автомобиля стремительно сгущались сумерки. Отец покосился на небо — последняя розовая полоска догорала над верхушками величественных сосен, и густые сумерки наползали на дорогу.

Я начала клевать носом.

— Ну вот, — голос отца вырвал меня из полудремы. — Осталось чуть-чуть. После этого поворота — двадцать километров, и всё. Мы на месте.

Я проводила глазами указатель, гласящий, что до города Вилл-Холз осталось двадцать километров.

— Наконец-то, — выдохнула мама и устало улыбнулась. — Уже жду не дождусь, когда мы приедем.

— Главное, чтобы интернет нормально ловил, а то то работает, то нет, — простонала я, тыча в экран.

Отец усмехнулся, покосился на меня в зеркало заднего вида и сказал:

— Да, интернет тут работает с перебоями. Сейчас должен появиться. Не переживай, Герда.

Именно в этот момент, на полпути между прошлым и будущим, посередине пустой ночной дороги, я вдруг увидела это.

Белый силуэт.

Сначала мне показалось, что это просто игра теней или усталость, от которой ломило виски. Но нет — он был слишком ярким, слишком плотным для миража. Чьи-то очертания метнулись из темноты справа, на мгновение зависли в луче фар, а затем так же бесшумно скользнули в черноту слева.

— Вы это видели? — спросила я.

— Что? — переспросил отец, не отрывая глаз от дороги.

— Там кто-то пробежал.

— Да вроде нет, — сказал отец.

— А что было?

— Да так, показалось, наверное, — я пожала плечами.

Я снова уткнулась в телефон — интернет так и не появился, — когда мать вдруг резко выпрямилась на сиденье.

— Роберт, смотри! — голос мамы сорвался на шепот, но в этом шепоте было столько ужаса, что меня прошиб холодный пот.

Я подняла голову как раз в тот момент, когда из леса, метрах в тридцати от дороги, на свет фар выскочил высокий белый силуэт. Он двигался рывками, неестественно быстро, и сразу было непонятно — человек это или зверь. Силуэт метнулся к обочине, замер на секунду, развернулся всем телом к нашей машине, и мне показалось, что у него нет лица — только гладкое белое пятно.

— Держись! — крикнул папа, но не нам — себе, потому что руки уже крутили руль, а правая нога вдавила педаль тормоза в пол.

Машина взвизгнула. Колёса заблокировались, и нас бросило вперёд — меня приложило плечом о переднее сиденье, мать вскрикнула, а отец зарычал сквозь зубы. Машина дернулась и встала как вкопанная — колёса заблокировались, раздался скрежет, запахло паленой резиной. Белый силуэт тем временем пересек дорогу в трёх метрах от нашего капота — я готова поклясться, что его ноги не касались земли. И вдруг раздался резкий женский визг — леденящий, неживой. А затем силуэт просто скользнул, как тень, метнулся в кювет и растворился в сумерках, словно его и не было.

— Что это было — прошептала мама, прижимая руки к груди. У неё тряслись пальцы.

— Может, животное? — неуверенно предложила я. — Косуля или...

— Косули не скользят над землей и не визжат, — перебил папа. — Мия, Герда, вы как, в порядке? — спросил он, посмотрев на меня, на маму коснувшись её плеча.

— Вроде цела, — ответила я, всё ещё находясь под впечатлением от увиденного.

— Испугалась, — ответила мама. — Роберт, давай быстрее, поедем уже отсюда.

— Согласна с мамой, — ответила я. — Не хватало, чтобы оно вернулось сюда. Что бы это ни было.

— Согласен, — решительно сказал папа.

Машина мягко тронулась с места. Всю оставшуюся дорогу мы не проронили ни слова — каждый переваривал увиденное. Папа прибавил газу, будто хотел поскорее оставить ту дорогу позади. В темноте мелькнул указатель, и я успела прочитать: «Добро пожаловать в Вилл-Холз».

Глава 2

Меня разбудил рассвет. Он пробивался сквозь тонкие занавески и бледными, дрожащими пятнами ложился на пустой пол. Спросонья я не поняла, где нахожусь — комната была чужой, непривычно голой. Коробки с вещами теснились в углу, на стенах не висело ни одной картинки.

Я села, потянулась. Простыня отсырела от духоты, но воздух был свежим. Вдох — и я почувствовала запах дерева и сырости. Дом слишком долго стоял закрытым до нашего приезда.

Сегодня в моих планах было разобрать вещи и обставить свою комнату. Папа с утра собирался поехать на работу — познакомиться с работниками и посмотреть своё новое рабочее место.

Я высунулась в окно по пояс и набрала полной грудью влажный утренний воздух. Он оказался удивительно свежим и чистым — совсем не таким, как в нашем старом городе, где по утрам всегда пахло бензином, горячим асфальтом и выпечкой из круглосуточной пекарни за углом.

Было пустынно и туманно. Белая пелена лежала на земле, скрывая края дороги и растворяя очертания соседних домов. А за ними, точно стражи, возвышались величественные зеленые леса. Они тянулись до горизонта, и казалось, что город Вилл-Холз — всего лишь крошечный островок посреди этого огромного, древнего величественного леса.

Я подумала: сегодня стоит прогуляться и хорошенько осмотреть окрестности. Интересно, какие тут магазины? Есть ли где погулять, какие-нибудь развлечения? Нужно всё разузнать.

Я отошла от окна и принялась одеваться. Достала из чемодана юбку в красную клетку, чёрный топ и ботинки на шнуровке, из-под которых специально выпустила длинные белые носки. Затем подошла к зеркалу, доставшемуся нам от прошлых хозяев. Старинное, с узорчатой рамой, оно висело на стене и, казалось, хранило чужие тайны. Я чуть подкрасила свои и без того длинные ресницы — так глаза казались выразительнее. А после заколола невидимками длинные белокурые волосы, чтобы не лезли в лицо.

Ну вот. Так-то лучше. Можно спускаться — подумала я.

Как только я открыла дверь, меня встретил запах яичницы, тостов и крепкого кофе. Дом наполнялся жизнью — простой и уютной, такой нужной после переезда в новое место.

Я спустилась вниз по лестнице, ступая осторожно — ступени оказались старыми и тихонько поскрипывали под ногами. На кухне за обеденным столом сидел папа. Он листал новостную ленту в телефоне и пил свой очень крепкий кофе из большой белой кружки.

Мама хлопотала у плиты. Она как раз доготовливала завтрак: ловко переложила яичницу на две тарелки, поставила их на стол рядом с тостами и маслом, затем поправила салфетки. Увидев меня, она улыбнулась той особенной утренней улыбкой, от которой становится тепло даже в пасмурный день.

— Доброе утро, соня, — сказала мама. — Выспалась?

— Доброе утро, — ответила я, садясь за стол. — Более-менее. А вы как?

Я посмотрела на родителей, но оба сделали вид, что вопрос обычный и не требует особого ответа. Папа отложил телефон, сделал глоток кофе и вдруг взглянул на меня поверх кружки.

— Ты куда-то собираешься? — спросил он, кивнув на мой наряд. — Я думал, ты сегодня будешь помогать маме обставить дом вещами.

— Да, пап, но потом. Я сначала хочу прогуляться по городу. Посмотреть, что тут есть интересного.

Мама мягко тронула отца за руку.

— Герда, иди погуляй. Я тут сама справлюсь. С тебя только обставить свою комнату — туда уж я лезть не буду.

Я подбежала к матери и поцеловала её в щёку.

— Мама, ты самая лучшая!

— А я? — притворно нахмурился отец.

— Ты тоже, — засмеялась я и чмокнула его в колючую щеку.

Он допил кофе, поднялся, накинул серый плащ и, глянув на часы, направился к выходу.

— Мне пора, — сказал он уже в прихожей. — Надо познакомиться с людьми на работе. Не скучайте здесь без меня.

Через секунду хлопнула дверь, и за окном взревел мотор. Мы с мамой остались вдвоём. Я села за стол и с аппетитом принялась за яичницу.

Завтрак был в самом разгаре, когда в тишине кухни неожиданно раздался звонок. Резкий и громкий.

Я вздрогнула. Мама ушла в сад несколько минут назад, и в доме стало пусто и тихо. Оглянувшись, я заметила на стене возле лестницы старый стационарный телефон — бежевый, с круглым диском, каких я уже сто лет не видела. Он надрывался.

Я подошла, помедлила секунду и сняла трубку.

— Алло? — сказала я негромко.

На том конце провода было тихо.

— Алло? — повторила я громче.

И тут я услышала: скрежет. Глухой, металлический, будто кто-то медленно водил ногтем по старой поверхности. А затем — чьё-то тяжёлое, прерывистое дыхание.

— Если вы думаете, что это смешно, то это не смешно! — выпалила я, стараясь, чтобы голос звучал тверже, чем мне на самом деле было.

В ответ — снова тишина. А потом короткие гудки. Линия оборвалась.

Глава 3

Закончив завтрак, я наконец выскользнула на улицу. Мама осталась на кухне — разбирать коробки.

Я шла узкими улочками Вилл-Холза. Каменные домики жались друг к другу черепичными крышами и резными дверями. Никто не спешил, не сигналил, не кричал. Во время моей прогулки, мне повстречались только пожилая пара с сумками и девушка с каким-то лохматым псом.

Я свернула на указатель «Центр» — и поняла: мы живём почти в сердце городка. А я-то думала, идти придется дольше.

Дальше улицы стали шире, домики уступили место витринам. Главная улица: кафе с плетеными креслами, пекарни, сувенирная лавка, аптека со старомодной вывеской. Людей побольше, но не сравнить с нашим старым городом. Там вечно куда-то бежали.

И тут я заметила его. Маленький книжный магазинчик, прижавшийся между кондитерской и магазином вязаных вещей. Над дверью покачивалась деревянная вывеска: «Book & Coffe » — «Книга и Кофе». Буквы выцвели, дерево потрескалось, но от этого вывеска казалась только интереснее: настоящая, потроганная временем.

Я толкнула дверь, и колокольчик радостно зазвенел, словно здороваясь.

Внутри царил приглушенный свет. Но не тот угрюмый, от которого хочется уйти, а уютный, в котором мечтаешь укутаться в плед, зарыться в кресло и забыть, что где-то есть часы. Повсюду, от пола до потолка, высились деревянные стеллажи, забитые книгами. Я вдохнула и замерла от удовольствия: пахло старой бумагой, типографской краской и свежесваренным кофе. Магазинчик оказался гибридом: книжный и маленькая кофейня в одном флаконе. В углу стояли два крошечных столика с простыми деревянными стульями, а за стойкой в глубине поблескивала кофемашина — хромированная, начищенная, готовая зашипеть паром.

Я сделала шаг, потом второй. Пальцы сами потянулись к корешкам. Здесь были и новинки с яркими обложками, и потрепанные томики с золотым тиснением, и детские книжки с рисунками, выцветшими до акварельной нежности. На подоконнике дремал чёрный кот, свернувшись калачиком, который даже ухом не повёл на моё появление.

«Если в этом городке есть такое место, — подумала я, — то переезд, пожалуй, не будет катастрофой».

— Добро пожаловать! — раздался приветливый голос из-за кассы.

За стойкой стояла девушка лет двадцати. Каштановые волосы были собраны в небрежный пучок, на ней был фартук в кофейных разводах и тонкие очки, придававшие ей умный, внимательный вид.

— Доброе утро, — сказала я, подходя к стойке. — Капучино есть? С банановым сиропом, если можно.

— Разумеется, — она улыбнулась. — Минуту. А ты, я смотрю, новенькая в городе? Я тебя раньше не видела.

— Да, мы только вчера переехали, — я вдруг поймала себя на том, что её простота и теплота разрушают мою привычную настороженность, которую я обычно выстраиваю вокруг незнакомых людей.

— Тогда добро пожаловать в Вилл-Холз, — она возилась с кофемашиной. — Кстати, я Лина. Если будут вопросы— спрашивай, не стесняйся.

— Герда, — представилась я. — Спасибо. Я пока посмотрю книги, ладно?

— Без проблем, кофе будет готово через пару минут.

Я отошла к стеллажам и сразу же потеряла связь с реальностью. Я обожала читать. Дома у меня была целая стена с детективами и тру-крайм историями — эти мрачные реальные преступления, расследования, психология убийц. Мама говорила, что это жуткое хобби, но меня это завораживало. Искать истину там, где её стараются спрятать.

Я полностью ушла в себя, перебирая книги, забыв о кофе, и о Лине, и вообще обо всем . Время перестало существовать. Были только я и книги.

— Герда? — донеслось откуда-то издалека. — Твой кофе готов!

Я вздрогнула, выныривая из книжного омута.

— Да, сейчас! — крикнула я и резко обернулась, чтобы пойти к стойке.

И в ту же секунду я во что-то врезалась.

Точнее — в кого-то.

Я так глубоко ушла в книги, что перестала следить за пространством. Один шаг — и передо мной выросла стена. Не буквально, конечно, но что-то очень твёрдое, хотя и не жесткое. Моё левое плечо — встретилось с чьей-то грудью. Упругой, широкой. И высокой: макушкой я едва доставала до подбородка незнакомца.

По инерции я отшатнулась назад, едва не споткнулась, подняла голову — и первым делом вдохнула запах. Дорогие мужские духи с древесными и пряными нотами: сандал, можжевельник, что-то терпкое, почти дымное, а сверху — едва уловимая сладость.

Я подняла глаза.

Сначала — ворот рубашки. Зелёная клетка, хорошая ткань, расстёгнутая на одну пуговицу. Потом — шея, плавный изгиб — и наконец лицо.

Я замерла.

Он смотрел на меня. Спокойно, но так, будто я была единственной книгой в магазине, которую стоило прочесть. Голова чуть набок, брови приподняты — и на губах замерла полуулыбка, не то насмешливо, не то заинтригованная. На вид мой ровестник. Лет семнадцать, не больше. Темные волосы падают на лоб, он лениво откидывает их назад — жест привычный, почти кокетливый. А глаза ярко-голубые, почти прозрачные, как вода в горном ручье. Взгляд любопытный, пытливый, искренний, чуть дерзкий, с прищуром. Он смотрел так, будто уже знал что-то такое, чего не знала я. Его взгляд скользнул по моему лицу, задержался на губах — на секунду дольше, чем нужно, — и снова вернулся к глазам.

— Прости, — выдохнула я.

Он молчал ещё секунду. Потом уголки его губ дрогнули в полуулыбке.

— Ничего страшного, — он чуть склонил голову. — Зато я теперь знаю, с кем имею дело. С опасной книжной маньячкой.

Я моргнула, пытаясь понять, шутит он или нет. В его глазах плясали смешинки.

— Я маньячка? —Я чувствовала, как горят щёки — казалось, они вот-вот задымятся. — Я просто не заметила.

— Просто не заметила? — он приподнял бровь, но глаза смеялись. — Ты чуть не сбила меня с ног.

Я открыла рот, чтобы возразить, но он тут же добавил:

— Не парься. Мне даже приятно, что я первый, кого ты сегодня чуть не прибила.

— Я не специально. — Смущенно произнесла я.

— Знаю, — он улыбнулся уже открыто, без тени насмешки. — Поэтому прощаю. И даже готов подписать кровью, что не затаил обиды.

Я не знала, куда смотреть и очень смущалась. Он был очень красив.

— Ладно, — выдохнула я. — Я, пожалуй пойду за кофе.

— Ага, — он отошёл в сторону. — Только смотри, не обожгись.

Я бросила на него быстрый взгляд — он уже не улыбался, но в глазах всё ещё плескалось что-то тёплое и насмешливое одновременно.

— Какой ты заботливый, — буркнула я и зашагала к стойке. Я чувствовала его взгляд на себе ,но оборачиваться не стала.

Глава 4

Три дня пролетели как один длинный выходной. Мы с мамой почти не выходили из дома — разбирали коробки, ходили в местный строительный магазин, вешали полки, привыкали к новому дому.

Моей главной задачей было обустроить свою комнату. В первый же день я разобрала все коробки: разложила одежду, книги и всякие безделушки.

Я повесила на стены постеры с любимыми группами и распечатку с цитатами из книг. На подоконник поставила пару маленьких суккулентов — мамин подарок.

Старое зеркало в узорчатой раме, которое осталось от прошлых хозяев, я решила не снимать. Оно просто висело, и мне нравилось, какое оно старинное.

На полу лежал плюшевый ковер, который мы привезли с собой. Я выбрала его сама, бледно-сиреневый, в мелкий цветочек. С ним в комнате стало уютнее.

Книжный стеллаж занял целую стену. Я расставила там всё, что люблю: детективы, тру-крайм истории, немного фэнтези и старые тетради со своими записями. Иногда перечитываю их и вспоминаю, о чём думала год или два назад.

В углу стояла гитара — играть я так и не научилась, но она создавала настроение. А ещё мягкое кресло-мешок, в котором можно провалиться и читать часами.

В общем, комната стала моей маленькой крепостью. Здесь пахло деревом, книгами и совсем чуть-чуть — моими духами с цветочным ароматом.

Мама тем временем почти полностью заняла зимнюю оранжерею.Она поставила туда стеллажи и каждый день таскала туда новые горшки, кашпо, подвесные корзины. Рассаживала цветы. Еще она купила два удобных плетеных кресла, повесила гирлянды с тёплым светом и теперь называла оранжерею «моя теплица радости».

Но даже среди этих приятных хлопот меня не отпускала одна мысль: парень из книжного магазина. Я не могла выбросить его из головы. Ночью, глядя в потолок, я снова представляла его лицо

Мои грёзы о том парне прервало сообщение. Ночью. Внезапно. Экран вспыхнул — Дерек. Мой бывший.

Я замерла. Мы не разговаривали с самого отъезда. Тогда я написала ему: «Прости, так вышло. Я уезжаю. Мы не можем быть вместе». А он ответил коротко: «Удачи».

Теперь же сообщение:

Дерек: Привет. Можем поговорить?

Я колебалась секунду, потом ответила:

Я: Привет. Да, конечно.

Через пару минут он позвонил. Я приняла вызов и услышала его голос — такой знакомый и такой далекий теперь.

— Герда — он замолчал на секунду, будто собирался с мыслями. — Я скучаю. Сильно. Без тебя в школе в этом году будет тоска. Мы же всегда сидели за одной партой А теперь я один.

— Дерек, — тихо сказала я, чувствуя, как что-то сжимается в груди. — Я тоже скучаю.

— Ты как там? — спросил он. — Уже с кем-нибудь познакомилась?

— Нет ещё мы только переехали. Завтра иду в академию Роузендол.

— Роузендол? — он засмеялся. — Какое-то колдовское название.

— Ага.

— Слушай, я понимаю, что всё сложно. Но может может, мы ещё сможем быть вместе? В смысле, я не хочу тебя терять.

Я закусила губу. Мне хотелось сказать «да», но разум был холоднее.

— Дерек, — я старалась говорить мягко, — я тоже не хочу тебя терять. Но мы в разных городах. Между нами тысячи километров. Нам нужно научиться жить друг без друга.

— А если судьба? — вдруг сказал он, и в его голосе появилась та самая мальчишеская надежда, которую я так любила. — Если мы должны быть вместе, то встретимся снова, правда?

Я улыбнулась, хотя он не мог этого видеть.

— Правда. Если суждено — обязательно.

Мы помолчали.

— Дерек мне пора, — сказала я. — Завтра рано вставать.

— Удачи, Герда.

— Спасибо и тебе.

— Пока, целую.— Сказал Дерек.

— Пока. — Как можно строже ответила я.

Я положила трубку и долго смотрела на потухший экран. Сердце ныло. Да, я скучала по нему. Но ум понимал: переезд — это точка в нашей истории.

За окном темнело. Последний день лета догорал багряным закатом. Я стояла у окна и смотрела, как туман снова выползает из леса, укутывая город. Завтра начнется осень. А вместе с ней — новая глава моей жизни.

Перед сном я попыталась отвлечься — взяла с полки книгу, которая всегда меня успокаивала. Но даже любимые строки сегодня не могли удержать моё внимание: мысли путались, сердце ныло после разговора с Дереком. Я закрыла книгу и просто лежала, глядя, как тени от деревьев ползут по потолку. И вдруг, сама не заметив, как веки сомкнулись, я провалилась в сон.

Я шла по коридору второго этажа, и каждый шаг отдавался глухим эхом, будто пол был не деревянным, а каменным. Света почти не было — только тусклые отсветы откуда-то сбоку, дрожащие и надежные. Я повернула голову к стене и замерла. Картины. Те самые, что мама развесила на днях — милые пейзажи, букеты, солнечные поляны. Теперь они были совсем другими.

На первой, где должны были цвести роскошные розы, теперь висели увядшие бутоны. Лепестки осыпались прямо на холсте, стебли поникли, словно их никто не поливал вечность. Я провела по ней пальцем — и почувствовала, как он стал влажным, будто прикоснулся к гнилым лепесткам.

Вторая картина изображала солнечный день, но теперь вместо ясного неба там бушевала буря. Рваные тучи, извивающиеся молнии, и в каждой вспышке угадывался чей-то силуэт. Гром был таким громким, что я невольно пригнулась, хотя понимала — это всего лишь сон. Третий холст стал самым жутким. Там, где раньше смеялись двое светловолосых малышей, теперь сидели дети с горящими глазами. Они смотрели прямо на меня. Их улыбки были слишком широкими, а глаза горели каким-то потусторонним огнем — желтым, как у хищных зверей в ночи.

Я хотела повернуть назад, но ноги сами несли меня вперед. Коридор словно вытягивался, становился длиннее. Где-то впереди маячила дверь — та самая, что вела в спальню родителей. Я знала это. Но почему-то внутри поднималась паника.

Я подошла. Дверь заскрипела так пронзительно, будто её не открывали столетиями. Петли выли, дерево стонало, и в этой какофонии я услышала, как за дверью кто-то затаил дыхание. Я медленно потянула ручку на себя, и в ту же секунду из проёма на меня вылетело что-то белое. Огромное. Оно сбило меня с ног, ударило в грудь, в голову, в уши — оглушительный визг, который не был похож ни на что человеческое.

Я проснулась с криком. Вернее, крик застрял у меня в горле, превратившись в судорожный хрип.

Сердце колотилось так, будто я только что пробежала марафон. Футболка прилипла к спине, на лбу выступил холодный пот. Я судорожно огляделась.

Я перевела дух и посмотрела на телефон. Экран горел тусклым светом: 3:33.

Три тридцать три. Чёртова дюжина в квадрате, мрачно подумала я. В голове всё ещё звенело от того кошмара, но я заставила себя дышать ровно. Фух. Это был просто сон. Просто дурацкий сон, потому что я переволновалась из-за завтрашнего дня и разговора с Дереком.

Я попыталась снова закрыть глаза, но в темноте тут же всплыли те самые горящие детские глаза. Чёрт.

«Нужно встать. Выпить воды. Успокоиться», — приказала я себе.

Я бесшумно соскользнула с кровати, нащупала ногами тапочки и, стараясь ступать мягко, чтобы не разбудить родителей, вышла в коридор. Здесь было темно, но теперь — обычной, мирной темнотой. Никаких искаженных картин. Я специально включила фонарик на телефоне и направила его на стены: на розах — обычные розы, на пейзаже — обычное солнце, дети — обычные дети. Всё нормально. Я выдохнула.

На кухне было тихо. Горела маленькая ночная лампа над раковиной, и я налила себе стакан воды, жадно выпила до дна. Вода была прохладной, она приятно освежило пересохшее горло. Из спальни родителей доносился ровный папин храп.

Я постояла у окна, глядя на ночной двор. Луна пряталась за облаками, и единственным источником света были редкие фонари вдоль дороги. Туман снова поднимался от леса, окутывая газоны, скамейки, дорожки. Но сейчас он не казался зловещим. Просто осенняя дымка.

Я вернулась в свою комнату, плотно закрыла дверь. Включила маленькую лампу на прикроватной тумбочке, чтобы не было совсем темно. Забралась под одеяло и прижала к себе подушку. Сердце постепенно успокаивалось.

«Это всего лишь сон. Ты просто переутомилась», — мысленно повторила я. И, как ни странно, это помогло.

Сон накрыл меня. На этот раз мне ничего не снилось. Только темнота и покой.

Глава 5

Утром я стояла на школьной остановке, вцепившись в лямку рюкзака. Вокруг — ни души. Только ветер гонял по асфальту сухие листья. Городок просыпался медленно, как старый кот, который не торопится вставать с лежанки.

Автобус подъехал ровно по расписанию — старый, жёлтый, с облупившейся краской и слегка дребезжащим двигателем. Я зашла внутрь, бросила мелочь в кассу и направилась в самый конец салона, подальше от водителя и от всех. Села у окна. В салоне было пусто, только пара пассажиров впереди: женщина с огромной сумкой и парень в наушниках, глядящий в телефон.

Автобус тронулся.

Я прижалась лбом к холодному стеклу и смотрела. Дорога шла вверх, петляя между лесными холмами. Небо было низким и серым, будто накрыло городок тяжёлым одеялом. И в этом было что-то особенное — таинственное, даже завораживающее.

Автобус остановился прямо перед воротами академии.

Академия оказалась огромной — четыре этажа красного кирпича, с высокими стрельчатыми окнами, башенками и резными карнизами. Она больше напоминала старинный дворец, чем учебное заведение. Мрачность и величие её фасада особенно выделялись на фоне пасмурного дня. Перед зданием расстилались аккуратно подстриженные лужайки с короткой, мягкой, густой травой, которую явно поливали каждый день.

Вокруг толпились подростки. Кто-то стоял группками, громко смеялся, тыкал друг друга в плечи. Кто-то сидел на траве с наушниками и закрытыми глазами. Несколько человек одиноко бродили по дорожкам, опустив головы и спрятав руки в карманы. Все куда-то спешили, общались, жили своей жизнью, а я стояла посреди этого водоворота — чужая.

Я вздохнула и направилась прямо к главному входу.

Гул голосов и эхо шагов наполнили просторные коридоры. Пахло старым паркетом и едва уловимым запахом книг — тем особенным, что бывает только в библиотеках, переживших не одно десятилетие. Высокие потолки с лепниной, массивные двери из темного дуба, стены, хранившие дыхание ушедших поколений.

Я брела по коридору, пытаясь понять, куда идти. Нужно было найти директора.

Рядом с одной из дверей стояли девушки. У них в руках были кисти и мольберты, на плечах висели сумки, перепачканные краской.

— Извини, — обратилась я к одной из них, высокой брюнетке. — Не подскажешь, как пройти к директору?

Она подняла голову и окинула меня быстрым взглядом.

— Поднимись по главной лестнице на второй этаж, направо, и сразу увидишь дверь с табличкой, — она махнула рукой в сторону лестницы. — Там приёмная.

— Спасибо, — кивнула я и двинулась дальше.

Широкая мраморная лестница с коваными перилами вела на второй этаж. Я поднялась, свернула направо — и увидела табличку: «Директор Лия Лоуссен».

Я постучала.

— Войдите, — раздался женский голос.

За столом в приемной сидела женщина средних лет — брюнетка с короткой стрижкой и строгим взглядом. Она посмотрела на меня поверх очков.

— Вы Герда Мэнсон? — спросила она без лишних приветствий.

— Да, — я кивнула. — Я новенькая.

— Директор сейчас занята, — она кивнула на закрытую дверь кабинета. — Подожди, она скоро освободится.

Я присела на жёсткий стул у стены и сложила руки на коленях.

И тут я услышала голоса из кабинета директора.

Сначала я не разобрала слов — только интонации. Женский голос звучал резко, с металлическими нотками — явно начальственный, раздраженный. Мужской отвечал спокойно, даже расслабленно, но в нём чувствовалось напряжение.

Я прислушалась.

— не понимаю, что ты вообще здесь делаешь! — донеслось из-за двери.

— Я же объяснил, — ответил мужской голос. — Это не моя вина.

— Твоя вина или нет, но я не намерена

Дальше слова превратились в неразборчивый гул. Я слышала отдельные обрывки: «дисциплина», «твои выходки», «родители», но смысл ускользал. Женский голос становился громче и резче, мужской — всё тише, но я чувствовала, что он не сдаётся. Скорее — просто ждёт, когда она выговорится.

А потом дверь кабинета распахнулась.

Из кабинета вылетел парень.

Высокий, широкоплечий, в зелёной клетчатой рубашке — той самой, с расстегнутой на одну пуговицу. Тёмные волосы слегка растрепаны, будто он нервно проводил по ним рукой. На мгновение наши взгляды встретились.

Я замерла.

Он тоже.

На секунду в воздухе повисла полная тишина — даже секретарь подняла голову от бумаг. А потом парень усмехнулся.

— Маньячка, — обратился он ко мне, чуть склонив голову набок. — Привет. И ты здесь.

Я открыла рот, но не успела ничего ответить — он уже прошёл мимо, задевая плечом дверной косяк, и скрылся за поворотом коридора.

Я осталась сидеть на стуле, чувствуя, как сердце бешено колотится.

Секретарь хмыкнула и покачала головой.

— Не обращай внимания, — сказала она сухо. — Это наш местный проблемный элемент.

Я кивнула, не в силах произнести ни слова.

Проблемный элемент?

Глава 6

Я зашла в кабинет директора и на мгновение замерла на пороге.

Кабинет оказался просторным, с высокими окнами, выходящими на горы. Стены украшали дипломы и грамоты в деревянных рамках, на столе — аккуратная стопка бумаг и чашка с остывшим чаем. За столом сидела женщина — подтянутая, с острыми чертами лица и строгим взглядом. Она явно была уже не молодого возраста, но выглядела энергично: седина почти не просвечивала сквозь крашеные светлые волосы, собранные в тугой пучок на затылке. Черный деловой костюм сидел на ней идеально, как броня.

— Герда Мэнсон? — спросила она, даже не взглянув на бумаги перед собой. — Садись.

Я опустилась на стул напротив и сложила руки на коленях. Директор смотрела на меня поверх очков — цепко, изучающе, но без враждебности. Скорее как опытный врач, который уже поставил диагноз ещё до того, как пациент открыл рот.

— Добро пожаловать в Роузендол, — сказала она сухо, но с лёгкой усмешкой в уголках губ. — Надеюсь, ты не против старых традиций и высоких требований.

— Нет, — ответила я, стараясь звучать уверенно.

— Отлично, — она протянула мне лист бумаги. — Вот твоё расписание на эту неделю. Всё стандартно: математика, литература, история, языки. Если возникнут проблемы — приходи сразу ко мне.

Я взяла расписание и пробежала глазами по строчкам. Всё выглядело обычным — уроки, перемены, звонки.

— И ещё, — директор сцепила пальцы в замок на столе. — В нашей академии обязательно нужно посещать хотя бы один кружок. Выбирай любой: рисование, лепка, актёрское мастерство, спортивные секции, музыка… список прилагается.

Я взяла второй лист, где мелким шрифтом был напечатан перечень.

Пробежалась по строчкам.

Рисование — нет, я не умею рисовать. Лепка — не люблю пачкать руки. Актерское мастерство — выступать перед людьми? Спасибо, но нет. Спорт — не уверена, что это моё.

Опустив глаза на строчку ниже, я почувствовала всплеск радости и в ту же секунду поняла — вот оно, то самое.

— Книжный клуб, — сказала я вслух. — Можно я запишусь туда?

Директор чуть приподняла бровь, но одобрительно кивнула.

— Неожиданно, но приятно. Обычно новенькие выбирают что-то попроще, чтобы не напрягаться. Но если тебе нравится читать — почему нет. Библиотека у нас хорошая. Тебе должно понравится.

Я кивнула, хотя внутри уже ликовала. Книги — это моё. Это то, что я всегда любила, что меня успокаивало. И если уж приходится выбирать кружок — пусть лучше будет тот, который приносит радость.

Дальше директор произнесла стандартную речь: про правила поведения, про уважение к учителям, про то, что академия гордится своими традициями и прочие банальные фразы. Я слушала вполуха, кивая в нужных местах и стараясь не перекручиваться от нетерпения. Мне хотелось поскорее выйти в коридор, найти свой класс и начать этот день. Или хотя бы дожить до четвёртого урока. Или до обеда. В общем — просто начать.

— Всё поняла? — спросила директор, закончив.

— Да, спасибо, — я поднялась.

— Добро пожаловать, — она кивнула мне на прощание. — Удачи.

Я вышла из кабинета, аккуратно прикрыв дверь. В коридоре снова было шумно — перемены ещё не закончились, и подростки бегали туда-сюда, что-то крича друг другу, смеялись, спорили.

Я посмотрела на расписание. Первый урок — математика. Третий этаж.

Я глубоко вздохнула и двинулась по коридору, стараясь не обращать внимания на любопытные взгляды, которые то и дело скользили по мне.

Кабинет математики оказался просторным, с высоким потолком и огромными окнами, в которые лился мягкий утренний свет. В воздухе витал тёплый, древесный запах старого паркета и воска. Парты здесь стояли амфитеатром, ступенчато поднимаясь к задней стене, и я инстинктивно выбрала место повыше, ближе к выходу. Так я могла видеть всё происходящее в классе и при этом чувствовать себя чуть менее заметной.

Постепенно аудитория наполнялась. Кто-то переговаривался, кто-то швырял мятый бумажный ком в соседа, кто-то сонно смотрел в телефон.

В дверях появился мужчина. Он был уже в возрасте — седина тронула виски, а на лбу залегла глубокая морщина, — но фигура оставалась подтянутой, почти атлетичной. Высокий, статный, он шел к доске с уверенностью человека, который привык повелевать вниманием. Пышная шевелюра серебристо-русых волос была аккуратно зачесана назад, а взгляд за стеклами очков оказался острым и цепким.

— Доброе утро, — разнесся по кабинету его низкий, чуть хрипловатый голос. — Для тех, кто не в курсе: я — Деймон Саерс. И этот год я буду вашим главным кошмаром. Можно сказать, учителем-мучителем.

Он окинул нас весёлым взглядом и сам же первым усмехнулся — так заразительно, что даже самые сонные потянулись за улыбкой.

— Шутка, конечно. Надеюсь, мы поладим. А если нет — у меня есть запасные уравнения на дом.

Он повернулся к доске, и урок начался. Стук мела о твёрдую поверхность, шелест тетрадей, сухие объяснения с редкими вкраплениями шуток. Я записывала, стараясь не отставать, но где-то внутри уже предвкушала перемену, чтобы наконец выдохнуть.

— Спасибо за работу, — заключил мистер Саерс, когда звонок прозвенел снова. — До завтра.

Я подхватила сумку и направилась к выходу, но не успела сделать и трёх шагов, как кто-то резко врезался мне в плечо. От толчка я потеряла равновесие, сумка выскользнула из рук, и её содержимое с глухим стуком рассыпалось по кафельному полу. Тетрадки, пенал, заколки — всё разлетелось в стороны.

Я подняла голову. Передо мной стояли две девушки. Высокие, подтянутые, на добрых полголовы выше меня, с идеальными хвостами и легким флером самоуверенности. Чирлидерши — это читалось даже в их осанке, в том, как они небрежно переступали через мои вещи.

— С дороги, — процедила одна из них, одарив меня таким ледяным взглядом, что у меня внутри всё сжалось.

Они прошли мимо, даже не замедлившись, оставив меня наедине с разбросанными предметами.

«Ну вот, — пронеслось в голове, и я мысленно обругала их самыми сочными словами, которые только знала. — Отлично. Первый день, а я уже посмешище». Я сцепила зубы и промолчала. Ввязываться в конфликт в первый же день было бы верхом глупости. Я опустилась на корточки и принялась торопливо сгребать вещи обратно в сумку, чувствуя, как щёки заливает жгучий румянец, а взгляды окружающих припекают меня, словно солнечные зайчики.

Мне хотелось лишь одного — поскорее исчезнуть, провалиться сквозь пол, раствориться.

И тут я заметила кроссовки.

Они остановились прямо передо мной. Простые чёрные, с белыми шнурками, слегка потертые на носках — но знакомые. Я подняла глаза, и сердце пропустило удар.

Это был он.

Глава 7

Парень молча присел на корточки прямо рядом со мной. Его быстрые пальцы подхватили разлетевшиеся вещи, одну за другой — всё, что секунду назад было моим хаосом.

Я смотрела в пол, в свою ладонь, все еще сжимающую бесполезный ремешок сумки, и чувствовала, как огонь ползет от шеи к щекам, захватывая уши. У меня, наверное, вид был как у вареного рака. Или как у помидора. Или как у помидора-рака.

– Сп-пасибо, – выдавила я. Слово вышло хриплым, будто я не говорила неделю.

Он поднял на меня взгляд и улыбнулся. Улыбка эта была чуть кривовата – левый уголок губ приподнялся чуть выше правого – но от нее на душе стало так спокойно, как будто я знала его всю жизнь. Неловкость еще висела в воздухе, но он с ней ничего общего не имел.

— Кристофер, — сказал он, протягивая мне руку, когда мы оба выпрямились. Его ладонь была сухой и тёплой.

— Герда, — выдохнула я, надеясь, что ладонь не выдаст моего волнения липкой влажностью.

– Красивое имя, – кинул он.

Я моргнула, тщетно пытаясь выудить из себя хоть что-то остроумное, но он уже сжал мои пальцы на прощание, подмигнул по-мальчишески, вызывающе — и канул в людской поток, оставив после себя лишь призрачный шлейф аромата духов.

«Кристофер…» — отозвалось в голове, и я поймала себя на идиотской улыбке, от которой щёки начало сводить. Только что я готова была стать частью пола, а теперь меня распирало от странного, щекочущего восторга, от которого внутри всё переворачивалось.

Кабинет химии встретил меня запахом — резким, чуть сладковатым, смесью спирта и чего-то металлического, отчего в носу защипало. Он оказался неожиданно светлым: высокие окна выходили на юг, и солнце заливало помещение, выхватывая из полумрака длинные лабораторные столы из тёмного дерева. На них ровными рядами стояли пробирки — пустые и с жидкостями разного цвета, от бледно-желтого до густо-синего, — и горелки с аккуратными фитилями. Вдоль стен тянулись стеклянные шкафы с банками реактивов, на дверцах которых белели бумажные этикетки. И на каждой свободной поверхности — странные колбы, изогнутые трубки, диковинные приспособления, назначение которых я не могла угадать. Молодой учитель с забавной бородкой, которую он то и дело поправлял, будто проверяя, на месте ли она, звонко хлопнул в ладоши и велел разбиться на пары. Я застыла в нерешительности, оглядывая лица, как вдруг услышала звонкий, как колокольчик, голос:

— Эй, новенькая! Идем ко мне!

Я обернулась. Девушка стояла, уперев руки в бока, — рыжая, как апельсин, с копной кудряшек, которые, казалось, жили своей жизнью, и с таким количеством веснушек на носу, что можно было играть в «Соедини точки». Она улыбалась так широко, что её глаза превратились в две весёлые щелочки.

— Лотта, — представилась она и тут же, не дожидаясь ответа, спросила: — А ты, наверное, новенькая? Я всех в лицо знаю, тебя точно раньше не видела.

— Да, мы недавно приехали, — сказала я. — Папе предложили работу, вот мы и перебрались сюда.

— А я вот тут с самого рождения, — она гордо вскинула подбородок. — Могу показать всё, даже секретные тропинки, о которых никто не знает. — Лотта заговорщицки прищурилась, потом внезапно подпрыгнула на месте, будто вспомнила что-то важное: — Слушай, а ты сегодня вечером свободна? У нас начало года — все собираются на «Лунном берегу», это у реки. Костёр, гитара, звезды…

Я невольно улыбнулась её энергии.

— Я… наверное, да, — ответила я, всё ещё сомневаясь. — Но я никого не знаю.

— Так это ж здорово! — она всплеснула руками. — Всех за вечер узнаешь, и сразу своей станешь. Я зайду за тобой — и пошли. Я вообще тащусь от новых знакомств, особенно если человек мне сходу нравится.

Я открыла рот, чтобы отказаться, но увидела в её глазах столько искренней надежды, что язык прилип к нёбу. Я просто кивнула. До конца урока мы шептались, хихикали и смешивали реактивы, пока учитель не пригрозил развести нас по разным углам.

Английский прошёл как в тумане. Мы заполняли пропуски в текстах о жизни британских подростков, а я думала о завтрашнем книжном клубе, о том, как Кристофер смотрел на меня, и о сегодняшнем вечере на «Лунном берегу». Интересно, будет ли он там?

Когда занятия закончились, я вышла из дверей академии, и воздух ударил в лицо прохладой и запахом хвои. Свобода! — подумала я. Сев в автобус, я поехала домой. Трясясь по ухабам, я прижималась лбом к холодному стеклу, наблюдая, как за окном пролетают уже знакомые виды. Горы, деревья, дома, заборы — всё казалось уже почти родным, будто я прожила здесь вечность. Удивительно, подумала я, как быстро я начинаю здесь осваиваться.

Зайдя домой, я почувствовала вкусный аромат ужина — мама, как всегда, оставила на плите кастрюлю, а на столе — записку. «Мы с папой в кино, потом ужинаем с его новыми коллегами, будем поздно. Еда на плите. Целую». Рядом лежала накрытая тарелка, но я даже не притронулась к ней — внутри всё бурлило и не хотело еды. Скинув туфли, я на одеревеневших ногах прошла в комнату и буквально упала на кровать, глядя в белый, девственно чистый потолок. Он казался огромным листом бумаги, на котором ещё предстояло написать свою историю. Я прокручивала в голове день, но мысли путались: Кристофер, Лотта, «Лунный берег», завтрашний клуб… Всё смешалось в один пестрый калейдоскоп. «Пора собираться», — приказала я себе, но тело гудело и не хотело подниматься. И всё же где-то под рёбрами уже копошилось что-то теплое, воздушное — оно было похоже на тот миг перед прыжком в воду, когда сердце замирает от восторга и страха одновременно. Это чувство подняло меня с постели. Я подошла к зеркалу, взглянула на себя: волосы растрепаны, щёки горят, в глазах — предвкушение. Я улыбнулась своему отражению — сначала неуверенно, как будто пробуя улыбку на вкус, а потом широко, искренне, с какой-то новой, незнакомой смелостью. Я подошла к шкафу и, перебирая вешалки, вдруг поняла: сегодня я хочу быть не просто новенькой, а той, кого запомнят.

Глава 8

Я выудила из шкафа черную мини-юбку — ту самую, которую мама называла «слишком дерзкой для первого дня», — и, поколебавшись секунду, всё же натянула её. К ней — белые гольфы до колен, которые делали весь образ каким-то по-хорошему девчоночьим, и кеды: на «Лунном берегу» наверняка придётся ходить по траве и камням.. Сверху — белую блузку с аккуратным воротничком и серый джемпер, мягкий, чуть великоватый. Я покрутилась перед зеркалом, поправила волосы, собрав их в небрежный хвост, из которого тут же выбились непослушные пряди. Ну и пусть. Так даже лучше.

В комнате было тихо, только где-то внизу едва слышно скрипнула половица. Я замерла с расческой в руке, прислушиваясь. Тишина. Снова скрип. Теперь ближе, словно кто-то медленно переступал с ноги на ногу, затаившись на лестнице. Сердце бухнуло куда-то в горло. Родители в кино, я одна. Я одна. Я — одна.

Взгляд заметался по комнате в поисках чего-нибудь увесистого и остановился на моей старой туфле со шпилькой, сиротливо выглядывавшей из-под кровати. Я схватила её, как заправский детектив — пистолет, и, стараясь ступать бесшумно, двинулась к лестнице. Кеды предательски скрипели при каждом шаге, и я мысленно проклинала всё на свете.

— Кто здесь? — голос сорвался на шепот, больше похожий на шипение испуганной кошки.

Ответа не было. Я спустилась на первый этаж, сжимая туфлю до побелевших костяшек, и заглянула на кухню. Окна были распахнуты настежь, и легкий вечерний ветерок играл занавесками, заставляя их танцевать, как призраков. Я точно помнила: когда я пришла, окна были закрыты. Мама всегда закрывала их перед уходом — боялась, что налетит ветер и что-нибудь разобьет. А теперь все три створки распахнуты, и на подоконнике — несколько сухих листьев, которые ветер занёс с улицы.

Я обошла гостиную, заглянула в ванную, проверила даже кладовку, где пахло пылью и старыми коробками. Никого. Ни под столом, ни за шторами, ни в тёмном углу у шкафа. Только сердце колотилось так, будто кто-то всё-таки прятался в тени и наблюдал за мной.

— Дурацкие сквозняки, — пробормотала я, но легче не стало.

Я вернулась в прихожую, всё ещё не выпуская туфлю, и тут раздался звонок. Да такой громкий, что я подпрыгнула на месте и едва не запустила своей «шпилькой» в дверь. Глубоко вдохнув, я выглянула в глазок. На пороге стояла Лотта. Рыжие кудри сияли в сумерках, как маленький костёр, а сама она пританцовывала от нетерпения, переминаясь с ноги на ногу.

Я открыла дверь, стараясь сделать вид, что только что не обыскивала дом с туфлей наперевес. Но, видимо, что-то в моём лице меня выдало, потому что Лотта, окинув меня цепким взглядом, тут же спросила:

— Ты чего такая бледная? У тебя вид, будто ты привидение увидела.

— Да так, — я попыталась улыбнуться, пряча туфлю за спину. — Просто показалось, что в доме кто-то есть. А это, наверное, ветер окна раскрыл.

Лотта нахмурилась, но тут же отмахнулась:

— Ветер, сквозняк — вечная история. У нас тоже окна живут своей жизнью. Может, и правда кто-то был, но это точно не ко мне. — Она заговорщицки подмигнула. — Если что, я умею громко визжать. А ещё бегаю быстро, как лиса.

Я невольно рассмеялась, и напряжение стало потихоньку отпускать. Лотта схватила меня за руку и потянула к машине — небольшой, бирюзовой, с потертыми сиденьями и ловцом снов, висевшим на зеркале заднего вида. В салоне пахло апельсиновой карамелью и, кажется, приключениями.

— Садись, новенькая, — скомандовала она, заводя мотор. — Сегодня ночь покажет, кто ты такая.

Машина мягко тронулась, и мы покатили по улице, провожая взглядами дома, окутанные синими сумерками. Деревья вдоль дороги казались черными силуэтами на фоне гаснущего неба, а над горами уже поднималась луна — огромная, бледная, как фарфоровое блюдце, полная до краёв. Она висела так низко, что, казалось, до неё можно было дотянуться рукой, если высунуться из окна.

— Ты веришь в поверья? — вдруг спросила Лотта, не поворачивая головы.

— Смотря какие, — осторожно ответила я.

— У нас у местных есть поверье. Например, полная луна в первый день осени. Если в первый вечер осени взглянуть на полную луну, стоя под деревом с ещё зелёной листвой у лунного озера, и загадать имя любимого человека — чувства будут крепкими, как корни дуба, и не увянут до самой весны.

— И что, кто-то пробовал? — спросила я. — С чего вдруг ты про это решила спросить? Ты сама пробовала?

— Я — нет, — ответила Лотта. — Я боюсь.

— Почему?

— У нас есть городская легенда... — начала она тише. — Будто лет сто назад девушка по имени Эсми пришла сюда гулять с ребятами и загадала парня.

— И что случилось?

— Только он в этот же день утонул на этом озере. А она после этого сошла с ума. Убежала в лес. И нашли её только весной под этими корнями деревьев... вместе с этим парнем-утопленником.

— Жуть какая... — прошептала я.

— По итогу похоронили их вместе, — закончила Лотта.

— История жуть, — сказала я и отвернулась к окну.

Полная луна, и правда, была какой-то слишком яркой, слишком близкой. Она заливала всё вокруг холодным серебристым светом, превращая дорогу в реку из жидкого металла.

Лотта прибавила громкость на радио. Из динамиков полилась тягучая мелодия — что-то среднее между фолком и мечтой. Мы свернули на проселочную дорогу, и колеса зашуршали по гравию. Впереди, за полосой деревьев, угадывался просвет — там, у реки, уже горел костёр, и его отблески плясали в листве, как стайка светлячков.

Я вцепилась пальцами в собственную ладонь — до лёгкой боли, чтобы вернуть себе ощущение реальности. Вдохнула глубоко, всей грудью. Влажный ночной воздух пах озером — холодной водой, сырым деревом, дымом от далёкого костра и острой хвоей. Этот запах будто проникал под кожу, смешиваясь с липким страхом от рассказа Лотты. Мы приехали.