Вы читаете книгу «Перспектива» онлайн

Александр Койвунен

* * *

Глава I. Инспектор

По улицам столицы бродит Тень.

Тень убивает людей.

Еще полгода назад эти случаи были редкими и смахивали на обычные убийства, которые иногда случаются в любом городе нашей страны, а в столице тем более, но в последние месяцы мы обнаруживаем новые трупы чуть ли не через день, и это пугает. Когда на Дю́нкель обваливается темнота, боязливые горожане стараются лишний раз не высовывать нос из домов. И ни одно из этих загадочных убийств так и не удалось раскрыть. Есть один очень большой и противный нюанс: мы имеем дело не с человеком.

Что, черт возьми, такое эта Тень? Если бы я сам знал. Никто из нашего департамента не видел Тень, но у нас есть показания трех свидетелей, повстречавших Тень в разное время. Все они утверждают, что Тень – это некое неосязаемое полупрозрачное летающее существо, способное менять свою форму. Первый свидетель, однако, видел Тень, будучи пьян, что ставит под сомнения любые его показания. Второй свидетель, женщина, была сильно напугана, что тоже дает повод сомневаться в ее адекватности в тот момент. Тем не менее третий свидетель находился во вполне здравом уме и трезвой памяти, и его описание Тени полностью совпало с первыми двумя. Так мы выяснили, с чем примерно имеем дело.

Не удивлюсь, если окажется, что Тень – это какой-нибудь монстр, сбежавший из лаборатории. Ученые постоянно что-то выдумывают, особенно наши. После поражения в «маленькой победоносной войне», как называл ее наш большой начальник на первых порах, лучшие умы страны всерьез над чем-то задумались… Черт их знает, чем они там занимаются.

Трубы пачкают небо своей коричневой копотью, город тонет во мраке, а сам исследовательский комплекс, притаившийся где-то на окраине, чистый, до невозможности белый, как будто вовсе не часть этого серо-коричневого мира. Институт больше похож на тюрьму или военную базу: он обнесен высоким бетонным забором со сторожевыми вышками, прожекторами и массивными железными дверями, каких нет ни в одном из городских домов. Промышленность развивается, дымят фабрики, по всей стране зажигаются электрические лампы, звонят телефоны, а по брусчатым улицам уже катятся дизель-автомобили, пугая лошадей, везущих кэбы. Казалось бы, этого уже достаточно, тем не менее я уверен в том, что ученые в своих исследованиях уже ушли гораздо дальше, вот только вряд ли поделятся своими открытиями с простыми смертными.

Не мне в этом разбираться. У них своя работа – у меня своя, не менее трудная.

По улицам Дюнкеля по ночам бродит Тень…

Она держит в постоянном напряжении весь этот город, а меня самого держит в постоянном напряжении начальство, которое хочет поскорее закрыть это дело. Так сложилось, что именно меня назначили ответственным за расследование происходящего хаоса, и теперь они требуют от меня невозможного. Почему этим вообще должен заниматься я, а не кто-нибудь другой? А на кого еще свалить эту работу, инспектор? Тень – это вам не обычный преступник, которого можно выследить по уликам и поймать средь бела дня. Это нечто гораздо большее, с чем мы еще не сталкивались. А ваш умный мозг ведь любит разгадывать загадки.

Что я знаю о Тени? Не больше, чем все окружающие, хотя бы немного осведомленные о происходящем.

Тень появляется только в определенный момент ночью раз в несколько дней, а потом снова исчезает. Мы предположили, что она может прятаться в канализационных тоннелях и стоках каналов, куда почти не попадает солнечный свет, и полиция уже обшарила район, в котором происходили убийства. Но Дюнкель – самый большой город страны, и каждый тоннель разветвляется на десятки других, что делает поиски бесполезной тратой бесценного времени. Под землей есть, где спрятаться и куда бежать в случае опасности.

Все трупы были обнаружены в закрытых изнутри помещениях, и ни в одном из случаев мы не смогли доказать причастности сожителей к убийству, как не смогли доказать и того, что это было самоубийство. Более того, мы не обнаружили рядом с телами никакого орудия убийства. Следует единственный вывод: Тень, являясь не совсем материальным существом, просачивается в любые щели, наносит удар и снова исчезает. Жуткая картина. Пока это существо на свободе, никто не может чувствовать себя в безопасности. А может ли хоть кто-то сейчас чувствовать себя в безопасности? В такой век мы живем: того и гляди, со дня на день что-нибудь случится.

Я зевнул, потер глаза и, наконец, оторвался от исчерченного каракулями листка. В последние дни я ужасно сплю: сначала долго не могу заснуть, а потом рано просыпаюсь и гляжу в потолок. Все из-за этой Тени: даже ночью я не могу расслабиться, а все думаю о ней.

Есть проблема, которая меня беспокоит. Между убитыми обнаружилась связь: все они, так или иначе, работали в Институте – том самом, за бетонным забором с колючей проволокой. На других горожан, не-ученых, Тень не обращает внимания, как будто их нет вовсе. Мстит? Или устраняет неугодных? Если Тень обладает способностью распознавать своих жертв, то она не просто монстр из пробирки, а некое полноценное мыслящее существо. Ну вы и намудрили, ребята в белых халатах.

А кого мне, спрашивается, еще обвинять в появлении Тени, если не их? Тень – дитя прогресса, невиданное и необъяснимое. А кто у нас главные специалисты по прогрессу, как не товарищи из Института? Но если таковы «дети», то каковы тогда должны быть «родители»? Какому злому гению вообще пришла в голову идея создать это?

…Ладно. Молчу. Нужно сначала изловить Тень, а потом уже разбираться с учеными. Поэтому мне ничего не остается, кроме как продолжать исправно делать свою работу.

Стол являл собой нагромождение всевозможных канцелярских принадлежностей и бумаг самых разных размеров и предназначений, которые давно не мешало разгрести, и среди этого моря хаоса одиноким айсбергом возвышалась печатная машинка. С унылым сосредоточением я принялся сортировать по стопкам весь этот мусор. В ворохе хлама обнаружилась небольшая картонная карточка.

«Аден Риз. Инспектор Дюнкеля по особым делам», – красовались на ней большие черные буквы, выведенные красивым шрифтом. С чувством собственного достоинства я приладил карточку к печатной машинке. Хотя кому ее там созерцать? Разве что Мэтту, но он и без нее прекрасно знает, кто сидит напротив него.

Аден Риз – это тот странный человек, которого я каждый день вижу в зеркале. Ему уже за сорок, он нормального роста и телосложения, кожа бледная, волосы темные. В его внешности нет совершенно ничего примечательного, разве что синяки под глазами, время от времени меняющие интенсивность окраса. Господин Риз очень любит шарфы, которые можно обмотать несколько раз вокруг шеи, а поскольку в Дюнкеле даже летом не бывает жарко, шарфы разной толщины господин Риз носит круглогодично и с удовольствием. Наверное, это все, что можно рассказать об этом совершенно непримечательном человеке, взглянув на него: тот еще странноватый тип.

О прошлом господина Риза известно немного. Детство еще как-то держится в памяти, но все остальное покрыто мраком. У господина Риза есть объяснение – что-то похожее на объяснение. Около двух лет назад в его доме случился страшный пожар. Дом сгорел дотла, в огне погибла его невеста, Ада. Сам господин Риз выжил только чудом. В больнице господин Риз обнаружил, что не помнит большую часть своей жизни, будто кто-то вырезал из памяти целые фрагменты. Врачи назвали это страшным словосочетанием «ретроградная амнезия». Господин Риз не помнит даже, как оказался в полиции и как дослужился до инспектора по особым делам. Возможно, это и к лучшему: господину Ризу не о чем сожалеть в прошлом.

Иногда бывает забавно глядеть на себя со стороны.

Место за столом напротив пустовало. Это я решил начинать рабочий день на час-полтора раньше обычного, а Мэтт появляется в департаменте минута в минуту, точно по расписанию. На самом деле, мне не доставляет никакого удовольствия торчать в департаменте лишние часы. Это все бессонница, будь она трижды и четырежды неладна. Дома мне все равно заняться нечем, поэтому я отправляюсь сюда: хотя бы для того, чтобы поговорить с Мэттом и немного развеяться.

За окном раздался гулкий звон колокола: это бьют часы на ратушной башне на площади. В этот самый момент дверь с тихим скрипом отворилась, и в кабинет бодрым шагом вошел Мэтт.

Знакомьтесь, Мэтт Сильвер, мой хороший приятель и напарник, тоже инспектор по особым делам, человек, у которого всегда все хорошо. Даже когда дела идут действительно плохо, просто отвратительно и хуже некуда, у него все равно все хорошо. И даже когда Мэтт напивается до чертей, потому что смертельно устал от столичного бардака, у него по-прежнему все в порядке.

– Салютик! – возвестил Мэтт, махнув рукой, и взъерошил темные волосы.

В ответ раздалось мое невнятное мычание.

Иногда мне кажется, что, устраиваясь на работу, Мэтт перепутал здания и по ошибке вместо театра попал сюда. Он – сообразительный и приятный человек, не поспоришь, но иногда он так улыбается, что хочется стукнуть, особенно когда поводов для веселья, в общем-то, нет. Признаюсь, временами Мэтт может меня раздражать своим вечным оптимизмом, но, с другой стороны, без него я бы уже давно скис от скуки.

– О, ты наконец-то разобрал стол! – продолжал Мэтт, как будто обращался вовсе не ко мне. – А я уж думал, что самому придется разгребать твою свалку.

– Я запрещаю трогать мой стол, – мрачно ответил я.

Мэтт примирительно поднял руки и уселся за свой стол.

– Ты сегодня не в духе, – заключил он спустя несколько секунд. – Снова бессонные ночи?

Я не удержался и зевнул.

– Будешь тут спать спокойно, когда по улицам разгуливает Тень-убийца.

Инспектор Сильвер занимается расследованием загадочных убийств вместе со мной, но текущей информации нам категорически не хватает.

– А у тебя, очевидно, как всегда, «все хорошо»? – спросил я, поддерживая беседу.

– Сегодня для этого есть повод, – Мэтт произнес это непринужденно, но с какой-то странной полусерьезной интонацией. Если приятель начинает говорить таким тоном, значит, произошло что-то действительно важное.

– Ну, выкладывай.

– Ночью мои ребята видели Тень, – гордо выдал Мэтт.

Вот тебе и утро началось.

– Да неужели?

– Буквально пару секунд, а потом Тень исчезла, – кивнул коллега. – Все сходится с прошлыми описаниями.

Мэтт передал мне все, что ему рассказали подчиненные. Когда он закончил рассказывать, я почти уверовал в весь островной пантеон разом: не иначе как звезды в кои-то веки встали правильно. Или почти правильно.

– Этой ночью произошло еще одно убийство. Жертва – из младших служащих Института. А Тень видела его жена и двое наших оперативников, только опоздали они, не успели спугнуть, но хоть видели. Итого трое. И все описали Тень как силуэт из черного дыма ростом со взрослого человека и со светящимися серыми пятнами вместо глаз.

Пока Мэтт рассказывал, я начал чиркать на пустом листе рисунок. Получилось нечто маловразумительное: художник из меня так себе.

– Хочешь сказать, мы охотимся вот за этим? – спросил я с изрядной долей скепсиса, когда мы с Мэттом склонились над моим шедевром.

С листа на нас взирало нарисованными глазами вытянутое закрашенное пятно, отдаленно напоминающее человека.

Несколько секунд Мэтт неотрывно глядел на мой рисунок, почесывая макушку, а потом вдруг рассмеялся. Истерически.

– Глазам не верю… Глазам своим не верю, и вот это… облачко перевернуло вверх дном весь город?! – спросил он. – Кого мы с тобой только ни ловили: маньяков-психопатов, грабителей, поджигателей и похитителей, но чтобы вот такое… – Мэтт затряс рисунком перед моим носом. – Это же смешно!

– Было б смешно, если бы не двадцать трупов, – мрачно ответил я. – Хорошее облачко: с ножичком.

И тут я замолк на несколько секунд, а потом повернулся к Мэтту и спросил:

– Слушай, а как она это делает?

Тот прекратил смеяться и удивленно наклонил голову.

– Уже не первый раз ловлю себя на мысли: столько трупов, а орудия убийства нет, – продолжал я. – Тень что, забирает его с собой? Но ведь она… дух, что ли… и как тогда она взаимодействует с материальным миром?

Мэтт задумался.

– Хороший вопрос. И что это, в таком случае, за оружие? Судя по характеру ран, это холодное оружие вроде ножа, – не дождавшись моего ответа, он продолжил: – Нет, конечно, может быть и так, что Тень превращает часть своего тела в оружие, но ведь это натуральная фантастика, достойная только писак!

– А может, писаки как раз-таки все это время были правы, – хмыкнул я.

Мэтт развел руками.

Все, что сейчас происходит в Дюнкеле, – одна сплошная фантастика да мистика. Распутать бы поскорее этот клубок, иначе ситуация разрастется до таких размеров, что превратится в катастрофу для столицы и всего государства, если уже не превратилась.

Я все еще убежден в том, что ученые смогли бы что-нибудь рассказать о Тени, но они промолчат, даже если я спрошу. Я мог бы, конечно, явиться в Институт, козыряя удостоверением, и потребовать от них объяснений, но, во-первых, у меня нет никаких доказательств их причастности к появлению Тени, кроме собственных догадок, а во-вторых, ученые из Института не очень любят полицию и не спешат с нами сотрудничать. Странные ребята в белых халатах ведут свою странную жизнь по ту сторону бетонного забора, и им, кажется, вообще все равно, что происходит в городе. Я уже говорил о том, что текущее положение дел меня совершенно не устраивает?

Аляповатый портрет Тени теперь красовался на доске с заметками и глядел на нас с Мэттом своими пустыми нарисованными глазами. Что-то вроде ежеминутного напоминания о той неизвестной силе, с которой мы имеем дело. Это пугает. Если сама Тень нематериальна, то каким же образом она взаимодействует с окружающим ее вполне материальным миром? Еще один вопрос в копилку нерешенных.

Я прикрыл глаза и зевнул. И почему разбираться с подобной дрянью приходится именно мне?

Глава II. Солдат

Вечером, когда еще не начало темнеть, я покинул полицейский департамент один, без Мэтта. Признаться, по-настоящему проснулся я только к середине дня и сейчас чувствовал себя удивительно бодрым. Всю свою энергию я направил в русло мыслительного процесса.

Мы знаем, как выглядит Тень, и имеем догадки, как она проникает в дома своих жертв. Хотел бы я увидеть эту Тень своими глазами. Закономерный вопрос: боюсь ли я ее? На самом деле, да, просто не так сильно, как остальные. Хотя, возможно, я еще просто не оценил в полной мере масштаб бедствия, и, чтобы испугаться по-настоящему, мне нужно повстречаться с ней лично… Меня пугает неизвестность: мы по-прежнему не имеем ни малейшего понятия, как с ней бороться.

Кого-то вдохновляют долгие прогулки по городу, меня – не очень. По крайней мере не в Дюнкеле. В этом городе есть, на что смотреть, только в центре, а чем дальше от него, тем менее приятным для глаз становится окружающее пространство. Даже каналы не скрашивают мрачной атмосферы. Но иногда хочется проветриться, и приходится бесцельно шататься по серым улицам.

По большому счету Дюнкель – ничем не примечательный город. Да, большой, да, развитый, но, на самом деле, каждый район, как и каждый регион страны, живет своей жизнью. Районов всего пять: центр, который окружают с севера – Нордла́й, с востока – Оста́ра, с юга – Суа́ти, а с запада – Везелья́на. Так же называются и регионы страны.

Принято считать, что выходцы из других регионов селятся преимущественно в своих районах, и в чем-то это правда, несмотря на то, что многие жители давно перемешались друг с другом. В какой-то момент люди приезжают из других регионов, сходятся со столичными, рожают детей, и эти дети продолжают носить странноватые фамилии, доставшиеся им от предков. Некоторые предпочитают искать супругов только среди соотечественников: например, суатийцы и нордлайцы. Первые следуют своим традициям, а вот у вторых есть действительно веская причина: почему-то только носители северной крови могут освоить алхимию. Нордлайцы не разбрасываются этим даром.

Когда-то все регионы были четырьмя независимыми государствами или их частями, которые в какой-то момент собрались воедино. Кого-то оттяпали от соседей, кто-то присоединился относительно добровольно. И все-таки каждый регион живет по-своему и решает свои проблемы самостоятельно. Раз в три месяца уполномоченные правители регионов отчитываются перед Главным о состоянии дел, и больше их никто не трогает. На самом деле, эта разобщенность внутри одного государства несколько настораживает: случись что-нибудь непредвиденное – и регионы начнут заключать друг с другом соглашения, интриговать и, вполне вероятно, в конце конов, просто перегрызутся друг с другом, забыв про столицу. И у меня есть смутные сомнения, что к этому все и идет.

Если отойти от блестящего центра, Дюнкель выглядит слегка удручающе. Типичная застройка дюнкельских жилых кварталов – небольшие двухэтажные дома, теснящиеся друг к другу. Ряды одинаковых домов напоминают непроницаемую стену с выступами крылец и зубчатой линией крыш. Но как бы со стороны это ни выглядело, это вполне приемлемые условия. Дюнкелю некуда разрастаться вширь: он тут же упирается в регионы, которые вряд ли разрешат оттяпать от себя кусок, поэтому в столице очень плотная застройка. А ведь еще нужно куда-то поместить всю городскую инфраструктуру. Но фабрики строят, хвала силам небесным, не везде, а в Нордлае и Везельяне, где сосредоточен рабочий класс.

И все же в каждом районе есть квартал, где живут богачи. Их дома не жмутся друг к другу на улочках, а разваливаются во всей своей красе на огороженной высоким кованым забором зеленой лужайке с каким-нибудь искусственным прудом на заднем дворе, и остается только любоваться из-за забора на эту ослепительную роскошь, и то если подпустят. Дюнкель имеет радиальную планировку, поэтому здесь действует негласное правило, известное каждому: чем дальше от центра, тем дешевле жилье и, соответственно, беднее жители. Но в пригородах, где начинаются дачные участки и теплицы, это правило прекращает работать.

А за пределами всего этого, на самом краю города, стоит Институт: тот самый, белоснежный, за бетонным забором с колючей проволокой, охраняемый лучше, чем резиденция Главного.

Дюнкель – странный город, под стать своим обитателям.

Свернув на какую-то улицу, я заметил впереди себя знакомую фигуру, а рядом с ней еще одну, пониже. Эту сутулую спину и тяжелую походку я везде узнаю.

– Герт! – позвал я. Надо же, кто решил вылезти на улицу.

Тот остановился и обернулся на зов. Я не ошибся: это и вправду Герт со своим сыном.

Герт бис Энде – высокий худощавый нордлаец сорока с лишним лет, с пепельными волосами до плеч. Не знаю, как он выглядел в молодости, но сейчас на него без слез смотреть не получается. У Герта глаза мученика: светлые, с темными обводами, иногда красноватые, мутные и грустные, но искренне добрые. В этом обреченном взгляде видна страшная печать, лежащая на Герте: день за днем из него высасывает силы какая-то неизвестная болезнь.

Я познакомился с Гертом около двух лет назад. Ожоги уже сошли, и меня выписали из больницы. Я похоронил Аду, купил новый дом в восточном районе, вернулся к службе. Именно в этот момент, когда я пытался прийти в себя после тяжелого потрясения, я и встретил бывшего солдата Герта бис Энде, только что выписанного из госпиталя.

Герт почти не рассказывал о войне, хотя был ветераном многих сражений «маленькой победоносной», и пытался всеми силами отстраниться от военного прошлого, но по-прежнему носил потрепанную шинель, только без знаков отличия. О политике он тоже говорил неохотно. Особенно Герту не нравилось, когда заговаривали о поражении и его причинах. Нордлайцы – ребята прямолинейные, у них свое мнение на этот счет. «Я солдат, мое дело – воевать, а не делить портфели», – сказал тогда Герт, и я уловил в его словах намек. Что ж, к этой мысли пришел не один Герт.

Но речь сейчас не о его политических взглядах, а о его здоровье.

Поначалу с Гертом все было вроде как в порядке, но потом я стал замечать, как его состояние постепенно ухудшается. Герт зачах на глазах: превратился в почти что спичку, побледнел еще больше (хотя все коренные нордлайцы и так поголовно бледные), обзавелся сединой. И с каждым месяцем в глазах Герта появляется все больше обреченности. Сейчас весь его вид выражает боль и безысходность. В глазах его – отчаяние, но вместе с ним – безграничная любовь к единственному родному существу.

А вот и оно само.

Из-за плеча Герта выглянул подросток лет шестнадцати и окинул меня настороженным взглядом.

– Здравствуйте, инспектор.

Вархайт бис Энде – уменьшенная копия Герта: волосы пепельные, глаза серые, уже серьезные. Он подозрительно глядит вокруг и даже на меня смотрит с недоверием.

Когда «маленькая победоносная», длившаяся один год и бездарно нами проигранная, кончилась, Герта посчитали погибшим. О нем забыли все, кроме Вархайта: он кинулся искать отца. И ведь нашел, в конце концов: тяжело раненный Герт удивительным образом обнаружился в каком-то госпитале.

Несмотря на совсем еще юные годы, в Вархайте уже чувствуется какая-то скрытая враждебность к миру: это становится очевидным, если понаблюдать за ним. Видимо, мальчишка опасается, что этот самый мир еще больше навредит папе. Состояние Герта ухудшается, и теперь Вархайт почти ходит за отцом по пятам.

Я предложил поужинать в небольшом ресторане недалеко. Герт стал было отпираться, ссылаясь то на свое состояние, то на мою гипотетическую занятость, но я его уговорил. Из-за своей болезни Герт предпочитает как можно реже показываться на людях. Чем бы там Герт ни болел, у меня есть основания полагать, что эта штука не заразная или как минимум не передается ни воздушно-капельным путем, ни через прикосновения, иначе бы Вархайт и я уже давно заразились ею. Я бы это заметил.

– Как ты себя чувствуешь? – я не мог не поинтересоваться.

– Немного лучше. Не как в конце недели, – ответил Герт привычным сиплым голосом.

Да, это определенно прогресс: в конце недели Герт лежал в забытьи и вообще слабо реагировал на происходящее вокруг.

– Все в порядке, – Герт улыбнулся своей доброй страдальческой улыбкой и вдруг надрывно закашлялся. На его щеках выступил лихорадочный румянец.

Вот, еще один господин Все-В-Порядке. Знаем мы таких всевпорядочных: Мэтт точно так же говорит, когда я его пьяного домой тащу, и как будто не он еще пять минут назад рыдал мне в плечо о том, что в Дюнкеле вся жизнь идет наперекосяк. «Все в порядке» – самая лживая фраза, которую мне доводилось слышать.

Обеспокоенный, Вархайт подскочил к отцу и вцепился ему в плечо. Герт отдышался и ласково улыбнулся сыну:

– Ничего страшного, Вархайт.

Мальчик тяжело вздохнул и послушно отступил в сторону. Он тоже не верит этим «все в порядке» и «ничего страшного». Как хоть что-то может быть «в порядке», когда у папы на лице написано, что ему плохо?

Возвращаясь к болезни Герта… Я не медик, но предположил бы, что это какая-то странная форма туберкулеза, судя по надрывному кашлю. С другой стороны, есть стойкое ощущение того, что у Герта проблемы с сердцем. Ни один врач так и не смог сказать, чем же болен Герт: это нечто неизвестное современной дюнкельской медицине, от чего еще не создали препаратов. Таким образом, болезнь Герта неизлечима и, судя по всему, ведет к известному концу. Герт уже смирился со своей печальной участью. Мы с Вархайтом – нет.

И где только Герт подхватил эту заразу? Получается, на фронте. Проклятая войнища: уже кончилась, но так и продолжает напоминать о себе старыми кровоточащими ранами и потертыми носками армейских сапог. Черти бы побрали этих умников: сами и воюйте, если так охота, а не впутывайте в свои разборки всех подряд! Последняя война странным образом началась и таким же странным образом закончилась по чьей-то прихоти. Герта можно посчитать счастливчиком: он хотя бы вернулся живым и при всех конечностях. С другой стороны, разве такое существование можно назвать «жизнью»?

За ужином разговор зашел о политике: о чем же еще сейчас разговаривать. В городе орудует Тень, а обстановка в стране накаляется – лучше не придумаешь!

В последние месяцы в отношениях между Суати и Везельяной наметился некоторый кризис: что-то связанное с поставками ресурсов. Вряд ли в перепалку вмешается Остара, им бы свои проблемы для начала решить, но кто их знает, а там, может, и Нордлай выкинет какой-нибудь фокус, хотя он обычно держится в стороне от конфликтов. Но, судя по последним слухам, Нордлай и сам готов разругаться с Дюнкелем по какому-то не до конца понятному мне поводу, что уже не внушает доверия: если о причинах конфликта не говорят, значит, это что-то серьезное, на государственном уровне. На их фоне торговая склока Суати и Везельяны – просто возня в песочнице. Подводя итог, если быть пессимистом, то можно смело говорить: страна трещит по швам и однажды вполне может развалиться, и регионы перегрызутся между собой.

При этом сам по себе худо-бедно, но сможет существовать только один регион: как ни странно, Нордлай, ну, и, может быть, Остара, если к этому моменту не разнесет себя изнутри. Суати богат полезными ископаемыми, но его территория – в основном каменистые равнины и степи, а совсем на юге начинаются настоящие пустыни, где сложно выращивать что-то, помимо кактусов и пустынных трав, разве что в оазисах и возле водоемов. Остара владеет самыми плодородными землями и залежами руд и угля, а еще там, как и в Суати, кое-где есть нефть, но этот регион – бурлящий котел непрекращающегося конфликта: местные повстанцы уже несколько десятилетий воюют с присланным из Дюнкеля правительством. Везельяна вполне способна обеспечить себя продуктами и имеет развитую промышленность, но без поставок ресурсов из Суати везельянские фабрики остановятся, а с ними и приток денег. И на что жить и торговать тогда?

По сравнению с ними всеми Нордлай находится в удивительно выигрышном положении. Земля там крайне неплодородная, для их небольшого населения хватает впритык, но в тамошних горах огромные залежи самых разных металлов. Нордлай живет за счет металлургии и производства лучшего в стране, а то и в мире, оружия. К тому же нордлайцам удалось приложить к военному делу свою уникальную алхимию. Таким образом, при очень большом желании Нордлай просто-напросто отгрызет приглянувшийся кусок от соседей, а то и захватит их целиком, и те и пикнуть не успеют. Разве что с развитой Везельяной придется повозиться, но это недолго. А если разгорится вооруженный конфликт между другими регионами, Нордлай все равно останется в выигрыше, потому что вся страна воюет его оружием. Но северяне молодцы: они терпеливые и не лезут в мелкие дрязги, и никому не нужно лишний раз напоминать о том, что в Нордлае с оружием хоть как-то умеют обращаться все. То есть вообще все, за исключением разве что маленьких детей. Так что, если Нордлай и Дюнкель все-таки капитально разругаются, все может кончиться очень, очень плохо.

Возникает обоснованный вопрос: как мы могли проиграть войну, если у нас есть непобедимая нордлайская армия с боевыми алхимиками? Ответ напрашивается сам собой: просто кто-то захотел, чтобы мы ее проиграли. Потому вместо всей северной армии столица запросила в качестве поддержки лишь несколько нордлайских батальонов, которые даже при всем своем профессионализме никак не смогли вытащить на себе всю кампанию. Или, быть может, кто-то захотел дать всего несколько батальонов. Или, может, это была и не война вовсе, а так, перестрелка на границе. Или пристрелка… Черт их разберет, этих в высоких кабинетах. Играют в людей, как в шахматы, а нам потом с этим жить.

С региональных дел мы быстро перешли на дела столичные: сейчас они волнуют гораздо больше.

– Мы слышали, что этой ночью произошло еще одно убийство, – произнес Герт. – Тоже дело рук Тени.

Неужели газетчики уже раструбили? И как они только умудряются просовывать свои длинные носы туда, куда не просят?

Я не стал юлить и кивнул.

– О самой Тени так до сих пор ничего не известно? – поинтересовался нордлаец.

Я криво ухмыльнулся.

– Да нет, кое-что есть, – хмыкнул я.

Вообще-то мне не рекомендуется рассказывать всем подряд такие вещи, но Герт – это Герт, ему можно. Ему я доверяю, как Мэтту и самому себе.

Когда разговор зашел о Тени, люди за соседними столиками чуточку притихли и принялись бессовестно подслушивать. Вы бы хоть не так откровенно это делали!

Не называя имен и понизив голос, я вкратце рассказал Герту все, что мне поведал Мэтт. Нордлаец кивал с серьезным понимающим видом, а Вархайт молчал и внимательно глядел то на меня, то на отца, то на других посетителей ресторана, запоминая каждое слово и каждый жест. Шпион растет, не иначе!

– Это страшно, – помрачневший Герт покачал головой. – То, что мы даже не знаем, как бороться с Тенью и каковы ее мотивы, почему она убивает именно этих людей, а не других. Кто знает: может, однажды она примется и за остальных горожан…

Вархайт устремил грустный взгляд на отца. В ответ Герт погладил мальчика по плечу и сказал:

– Я сделаю все, чтобы Тень тебя не тронула. Обещаю.

Даже смертельно больной, Герт готов защищать сына до последнего.

Вархайт бросил на меня косой подозрительный взгляд и тут же утопил его в чашке.

Когда умерла жена Герта, Анна, Вархайту было девять. Герт положил все силы на то, чтобы достойно воспитать мальчика, отдал ему всю свою любовь, и теперь Вархайт возвращает ее в удвоенном количестве. Мне кажется, Вархайт не стал бы даже раздумывать и самоотверженно пошел бы на все, даже если бы для спасения Герта пришлось преступить закон.

Иногда вот так гляжу на Герта и Вархайта и даже немного жалею о том, что мы с Адой не успели завести детей. Приятно, когда дома кто-то ждет, кроме тапочек, а то бывает и так, что даже тапочки не ждут. Но тут же вспоминаю о том, что я все-таки инспектор по особым делам, могу погибнуть при исполнении, особенно если придется тягаться с чем-то, подобным Тени, и меня отпускает. Да и, честно говоря, я сомневаюсь, что из меня получился бы хороший отец. Нужно вырастить из маленького несмышленого существа полноценного человека с твердыми моральными принципами, а это не каждому под силу. Поэтому, я считаю, лучше не рисковать и не заводить детей из простого желания понянчиться с пищащими комочками. Для некоторых уже это оказывается непосильной задачей.

Проводив отца и сына до их дома, я повернул в направлении Остары. По сторонам улицы загорались желтые фонари. Их можно было бы поэтически назвать «маяками в бескрайнем море черной меланхолии и безысходности», не будь они тусклыми и зловещими. С наступлением темноты Дюнкель вымирает. Редко кого можно встретить в поздний час на этих улицах, разве что какая-нибудь живность пробежит и снова скроется между домами. В вечернем полумраке каждый силуэт превращается в Тень, или мне это уже чудится. Когда все мысли об одном, оно начинает напоминать о себе каждую секунду.

Я проверил заряженный револьвер во внутреннем кармане. Страшно ли мне? Есть немного: я же не машина все-таки. Тем не менее я специально гуляю по ночным улицам в надежде наткнуться на Тень. Я ищу встречи с ней, в то время как страшусь этого, и вполне обоснованно: я ведь вполне могу и не пережить эту встречу.

К тому же есть правда, которой лучше не знать.

Глава III. Охота

Дни медленно тянутся друг за другом длинной вереницей, один похожий на другой. Я все так же плохо сплю, появляюсь в департаменте ни свет ни заря, а потом до поздней ночи бесцельно шатаюсь по пустым улицам Дюнкеля, высматривая размытый силуэт Тени. Я не могу перестать думать о ней, не могу! Каждую минуту я чувствую ее присутствие, словно она идет за мной по пятам, подменяя собой мою собственную тень на серых стенах, и только и ждет случая, чтобы окончательно уничтожить меня. Еще чуть-чуть, и Тень сведет меня с ума.

Кто действительно заботится обо мне, так это Мэтт: он уже давно пытается растормошить меня, даже уговаривает наведаться вместе в «Салон леди Кэт», но в последнее время мне как-то слегка не до девочек. Мне не мешало бы отоспаться для начала, но, похоже, мой организм уже приспособился к такому неровному графику и отказывается засыпать раньше, чем все поплывет перед глазами. Ни к чему хорошему это не приведет, и страшная головная боль тому подтверждение.

В последние дни я больше не встречал Герта. Обычно он выбирается на долгие прогулки и, рассуждая о чем-то своем, иногда забредает и в мой район. Да, в его-то состоянии только и шататься по ночному городу. Не нужно говорить, что Вархайту эта привычка отца не очень нравится: вдруг во время прогулок с папой что-то случится? Хочется верить, что состояние Герта не ухудшилось. Он пытается строить хорошую мину при плохой игре, но нам с Вархайтом врать бессмысленно.

Странно слышать это от такого сухаря, как я, но мне по-человечески жаль Герта. Я могу только догадываться, как ему тяжело жить со страшной мыслью о том, что каждый новый день может стать последним. Это медленная смерть, растянутая на мучительные годы, но никак не жизнь, даже не близко. Приключись со мной такая беда, я бы давно уже покончил с собой. Может, Герт был бы и рад наложить на себя руки, но он не станет этого делать: мешает Вархайт. Точнее, Вархайт и есть то единственное, что удерживает Герта в этом мире.

В бесконечных трудах и таком же нескончаемом одиночестве прошла целая неделя. Жизнь текла своим чередом. Люди по-прежнему бродили туда-сюда по улицам. Часы на ратушной башне по-прежнему били каждый час. Комнатный фикус у открытого окна по-прежнему пошевеливал листьями на ветру. Казалось бы, что может быть лучше стабильности, но именно она и настораживала больше всего. Не происходило ровным счетом ничего. Наш отдел департамента сидел, как на иголках. Даже Мэтт, обычно воодушевленный и невосприимчивый к таким вещам, нервничал не меньше меня.

– Не понимаю, – говорил он. – С момента последнего нападения прошло уже много времени, а Тень до сих пор не показалась. Это, конечно, хорошо, но, с другой стороны, это очень странно. Тень повторяла свои нападения с промежутком в несколько дней, а теперь вдруг затихла. Как будто что-то заставило ее изменить планы.

– Может, Тень решила затаиться после того, как твои ребята ее заметили? – предположил я.

Мэтт качнул головой и пожал плечами.

Вот ведь в чем фокус: мы действительно имеем дело с мыслящим существом, которое не просто убивает все, что шевелится, а выбирает цели, тщательно планирует покушения и только потом выползает из укрытия. Заметьте: в последний раз Тень не тронула ни жену жертвы, ни полицейских. Любой другой убийца сделал бы все, чтобы не оставить свидетелей своих деяний, но только не Тень. Ее не волнует никто, кроме конкретных людей. Это странно.

И снова я вспоминаю о том, что все жертвы были служащими Института. Между Тенью и учеными есть связь, не понятная нам. Мэтт пытался обратиться к Институту с просьбой о сотрудничестве, но тамошнее начальство его проигнорировало. Эти ученые что-то знают… Ну, ничего, однажды мы заставим их объяснить происходящее.

Когда я покинул полицейский департамент, уже стемнело. В черном неспокойном небе, обложенном драными облаками, появляются звезды, складываются в причудливые фигуры. На севере тянутся вверх зловещие трубы затихших на ночь фабрик. Пускай люди Мэтта продолжают прочесывать город. Инспектор Риз открывает собственную охоту!

Я проверил револьвер, намотал на шею клетчатый шарф и отправился на запад, в Везельяну: именно там чаще всего орудовала Тень. С каждой стены, из каждого угла она смотрит на меня. Тень ухмыляется, смеется над глупыми смертными, которые не могут ее достать… Ну, ничего, я до тебя доберусь! Негоже, наверное, инспектору по особым делам шляться ночью в одиночку по закоулкам в поисках таинственного убийцы, но это уже дело принципа. И я не успокоюсь, пока не посмотрю ей прямо в светящиеся глаза.

Я добрался до границы с Везельяной, ознаменованной широким каналом. Страшно ли мне? Разумеется! Я прекрасно отдаю себе отчет, что вполне могу и не пережить встречу с Тенью. Но наша вражда уже зашла слишком далеко. Слишком давно Тень преследует меня денно и нощно. А теперь я пойду за ней. И плевать на риск! Если она и вправду так разумна, пусть прячется куда подальше.

Слышишь, Тень? Инспектор Риз идет за тобой!

Собравшись с силами, я ступил на мост через канал и углубился в бесконечный городской лабиринт.

Зыбкий страх не хотел отпускать меня. Смутная тревога объяла меня целиком, ладони стали холодными и липкими от волнения. Да, мне действительно страшно. Соберись, Риз! Ты же, черт возьми, инспектор по особым делам, ты не можешь позволить себе такую роскошь, как страх!

Этой мыслью я подгонял себя вперед, заставлял всматриваться в каждый силуэт на стене. Тень может быть где угодно. Где-то здесь люди Мэтта. Возможно, я даже наткнусь на них.

Кто может позволить себе бояться, так это горожане. Никто не знает, чего ожидать от Тени, поэтому люди тащат домой все, что, как они думают, может обеспечить им защиту. Как только начались убийства, резко подскочил спрос на нордлайское оружие. В дюнкельских магазинах и мастерских бывает такой наплыв клиентов, что некоторые оружейники вынуждены на несколько дней закрывать лавки, чтобы справиться с объемом работ. На черном рынке тоже процветает торговля. В это время богачи за баснословные деньги заказывают особое, зачарованное оружие напрямую из Штальгарда.

Столица Нордлая на севере, за горами, на южном побережье холодного Полуночного моря. Дорога туда на поезде занимает несколько дней, если не помешают снежные бури или какой-нибудь обвал. Говорят, жители Штальгарда бледные и черноволосые от сажи, неразговорчивые и хмурые, а тамошние заводы и плавильни создают такой плотный слой смога, что солнце не может пробиться сквозь него, отчего днем небо окрашивается в противный желто-рыжий, ржавый цвет, а ночью становится непроницаемо черным, как крышка гроба. Жутковатое зрелище. Правда, когда я рассказал эту байку одному знакомому нордлайцу из департамента, тот посмотрел на меня, как на сумасшедшего, только что пальцем у виска не покрутил, и гордо ответил, что «наш Штальгард будет почище вашего Дюнкеля». Нордлайцы очень обижаются, когда кто-то начинает травить байки про их родину. Вслух они своего неодобрения, как правило, не высказывают, однако одного убийственного взгляда бывает вполне достаточно для понимания того, что они хотят с тобой сделать за такие слова. С нордлайцами шутки плохи: хотя бы потому, что чувство юмора у них весьма специфическое, если не отсутствует напрочь.

Все те же длинные вереницы одинаковых прижимающихся друг к другу серых домов, все те же освещенные тусклыми противными фонарями улицы – все районы Дюнкеля похожи один на другой. Тьма и тишина ночного города навевают уныние. Никого не видно. После полуночи даже нищие забираются в свои трущобы, и только где-то в центре в увеселительных заведениях кипит жизнь, но и вольным гулякам уже давно не весело. Этот город отравлен отчаянием и страхом – от него не спасают никакие ружья. Моя задача – защитить этих людей.

Забавно звучит: «Защитник Дюнкеля». Кажется, такой титул однажды дали кому-то – не здесь, в другом месте и в совсем другую эпоху, – но, помнится, тогда Защитник не смог спасти город от обуявшего его безумия, пришлось выбирать, на чьей он стороне. Я надеюсь, меня не поставят перед подобным выбором. Не люблю вопросы, где нет третьей альтернативы.

Несколько часов я бесцельно слонялся по пустым улицам Везельяны. Время давно перевалило за полночь. Возможно, нам повезло, и Тень все-таки решила убраться куда подальше и оставить горожан в покое.

Я уже собрался повернуть назад, как вдруг уловил краем глаза движение. Вдоль домов что-то передвигалось. Я спрятался за угол и, затаив дыхание, принялся следить.

По земле целенаправленно полз плотный черный туман.

На моих глазах бесформенное облако вытянулось во весь рост и приняло форму черного человека, окутанного всполохами. Вот голова, вот плечи, вот руки – и даже рукава – шея и волосы сливаются в единое марево. Там, где должны быть ноги, равномерно стелется дым.

По спине пробежали ошалелые мурашки. Вот ты какая, Тень…

Я с ужасом обнаружил, что у меня дрожат руки. Да, Тень напоминает человека – почти такого же, как я сам, – вот только мне от этого ничуть не легче. Она – не человек, даже не близко. Она – исчадие тьмы, которое должно быть уничтожено! Соберись, Риз! Ты не с таким еще сталкивался!

Тень осмотрелась, скользнула к соседнему дому и замерла под потухшим фонарем. Понятия не имею, чей это дом, но кто бы там ни жил, Тень явно пришла за ним. Я должен ей помешать.

Я сглотнул ком в горле, крепко сжал револьвер и шагнул на свет.

– Я тебя нашел, – произнес я как можно тверже. – Оставь человека в покое!

Черный призрак повернул голову, и заполненные равномерным серым светом глаза уставились прямо на меня. Я смотрю в глаза Тени. Чувствует ли она мой затаенный страх? Улавливает ли дрожь в руках?

Итак, я нашел Тень. А что дальше? Я как-то упустил этот момент, когда продумывал свой «бесстрашный» план действий… Соображай, быстро!

– Я сказал: оставь человека в покое! – прикрикнул я.

Тень чуть сгорбилась и издала угрожающий звук, похожий на смесь кошачьего шипения, вопля и рычания. Ее первоначальная цель – не я, но мое вмешательство ей не нравится. Она пытается прогнать меня. Ну уж нет.

– Попробуй тягаться с тем, кто хотя бы вооружен! – продолжил я, тряхнув револьвером, и откровенно соврал: – Я тебя не боюсь!

Губы Тени растянулись в злом оскале, светящиеся щелочки сузились, тьма под плащом сгустилась, расширилась. Тень зашипела громче и кинулась на меня. Я выстрелил наугад. Пуля ожидаемо прошла сквозь черный дым, не причинив вреда. Лихо увернувшись от удара чем-то – может, кулаком, – я развернулся и помчался прочь от жилых домов, периодически оглядываясь. Тень, как бешеная собака, – за мной. Нужно отвести ее подальше. Что делать дальше, придумаем по факту.

Итак, инспектор Риз, у меня для вас две новости: хорошая и плохая. Хорошая: поздравляю, вы только что сорвали убийство! Плохая: теперь убивать будут вас! Я определенно переоценил собственные возможности и недооценил Тень, поэтому вся моя напускная храбрость магическим образом испарилась. Зато хоть страх подгоняет бежать изо всех сил. Я даже думать не хочу, что будет, когда эта тварь меня настигнет! Молодец, Риз, что сказать…

Я бежал так быстро, как только мог. Тень, сотканная из непроницаемой тьмы, летела за мной, как огромная кладбищенская птица. Нас разделяли всего несколько метров, черные хвосты норовили вот-вот цапнуть меня по ногам, и все же Тень почему-то не могла меня догнать, даже ныряя сквозь сумрак, как какой-то дельфин. Почему? Хороший вопрос, подумаю как-нибудь потом. Сейчас есть проблема поважнее: Тень вряд ли устанет от полета, а вот я далеко не марафонец. Нужно выиграть немного времени и вспомнить, какая из улочек ведет к старым складам. Возможно, удастся затеряться там.

Внезапно я подался в сторону и дважды выстрелил. Интересно, я уже весь район разбудил или еще нет? Тень на секунду замешкалась, будто от неожиданности, но и эти пули благополучно прошли сквозь нее. Я и не рассчитывал убить ее этим.

Я было снова подался в бега, но разозленная Тень, уловив секундный шанс, с шипением бросилась на меня в стремительном выпаде. Я едва успел отскочить в сторону, когда воздух взрезали длинные когти. Так вот, почему мы никак не могли определить орудие убийства!.. Мэтт предложил это в шутку – и оказался прав: Тень действительно превращает собственные пальцы в бритвенно-острые когти длиной почти полметра каждый! Да, такими когтями можно человека на ленточки порезать…

Не мешкая, Тень сделала еще один выпад, целясь в живот. Я с трудом увернулся, но, не удержав равновесия, упал. Тень, злобно скалясь, нависла надо мной и замахнулась. Я удачно откатился в сторону – на месте, где только что была моя голова, на брусчатке появились четыре длинные полосы, – кое-как вскочил на ноги и, спотыкаясь, бросился в закоулок.

Проклятье. Риз, какой задницей ты вообще думал, когда совался сюда?! Ты же знал, что Тень не убить простым оружием! Решил помериться силами, проверить себя – вот, пожалуйста, проверил. Теперь радуйся, если вообще в живых останешься! Черный признак с пальцами-когтями теперь мне будет в кошмарах сниться.

Вот смеху-то: бесстрашный инспектор Аден Риз со всех ног удирает от какого-то непонятного существа! Но поскольку существо это действительно неизвестного происхождения, а пулей его не убить, как мы только что убедились, засунь-ка свою гордость куда подальше и беги, Риз, беги!

Я резко завернул за угол. Лихо перемахивая через ящики и какой-то мусор, я плутал вдоль каналов по задворкам промышленного квартала Везельяны. Где-то впереди возвышались одинокие каменные трубы. Что ж, свою основную задачу я выполнил: увел Тень из жилых кварталов. Риск был просчитан, но, очевидно, в математике я не силен.

Черный призрак за моей спиной не отставал. Хорошо, однако, уметь летать и быть почти нематериальным существом! Почему только эта Тень не рассеивается при свете фонарей? Было бы очень кстати!

Впереди забрезжил тусклый свет. Кто-то забыл закрыть дверь склада. Очень кстати. Я вбежал в помещение и захлопнул дверь прямо перед носом призрака. Лязгнула задвижка. Живого преследователя это остановило бы, но не Тень: ей не составит труда просочиться сквозь любую трещину точно так же, как она проникала в дома своих жертв. А щелей здесь предостаточно. У меня есть не больше двух-трех минут, чтобы отдышаться и понять, что делать дальше.

Огромный зал с высокими потолками, уставленный множеством пыльных ящиков, – склад или заброшен, или просто забыт своими хозяевами. Запечатанные ящики составлены ровными рядами, на них еще можно разобрать почти стершееся слово «СУАТИ». По полу разбросаны маленькие черные камешки. Тяжело дыша, я нагнулся и подобрал один с пола, повертел в руках. На пальцах остались темные пятна. Суатийский уголь. Странно, что склад с таким ценным ресурсом оставлен на разграбление мародерам. Зачем-то я сунул уголек в карман.

Из крошечной щели под дверью уже вовсю сочится дым. Быстро, Аден, думай!

Торопливо осмотревшись, я обнаружил вторую дверь, заваленную пустыми ящиками. Наскоро раскидав мусор, я попытался ее открыть, но замок настолько проржавел, что массивная дверь не поддавалась никаким уговорам и ударам. Здесь я не выйду.

Железная лестница – ведет на второй этаж. Что там, я не знаю. Есть ли оттуда выход – тоже. Перила отваливаются, сама лестница, такая же ржавая, как дверь, выглядит крайне некрепко. Плохой вариант.

Окна – на уровне второго этажа. Я мог бы разбить их и выбраться, только для начала нужно как-то до них добраться. Можно было бы составить пирамиду из запечатанных ящиков, вот только я вряд ли сдвину с места хоть один.

Да и времени у меня уже нет.

Поздравляю, инспектор, вы сами себя заперли. Выйти я могу только тем же способом, как и вошел.

Я шмыгнул за баррикаду из ящиков и затих. Тень наконец просочилась под дверью. Облако черного дыма снова приняло форму человека. Теперь только не шевелиться и дышать как можно тише.

Сквозь щель между ящиками я наблюдал за своим заклятым врагом. Тень осмотрелась. Она знает, что я здесь, и ищет меня. Интересно, Тень только видит и слышит свою жертву или еще и чувствует на каком-то ином уровне?

Вот теперь мне действительно страшно. Если выживу, попрошу Мэтта как можно скорее направить сюда отряд. Пусть поищут эту тварь.

С тихим настороженным шипением Тень проплыла мимо ящиков, двигаясь к центру зала, а потом остановилась боком к моей баррикаде. Голова Тени еле заметно двигается: она ожидает нападения с любой стороны. Сейчас Тень опасается меня так же, как я ее. Будь она живой, я бы всадил ей пулю в затылок и был бы спокоен, но нет. Думай, Аден, думай!

Я замер возле щели между ящиками. В тусклом свете из чудом уцелевших окон черты лица Тени видны чуть более отчетливо. Растрепанные волосы сливаются с головой и воротником, губы сжаты. Не мигая, Тень смотрит перед собой. Кажется, она слегка в замешательстве.

И тут меня внезапно осенило: женское лицо выглядит по-другому, оно мягче, а это явно мужские черты, резкие и острые. Хотите сказать, Тень, на самом деле, мужчина? Удивительно, что у этого существа вообще есть пол, хотя бы внешний. И все-таки, пусть пока что будет «ею», чтобы не путаться.

Итак, что Тень предпримет теперь? И что предприму я?

Тень достаточно далеко от двери. Можно швырнуть подальше уголек: если Тень отвлечется и подплывет посмотреть или хотя бы обратит внимание на шум, я выиграю несколько лишних секунд на побег…

Похоже, другого выбора у меня нет. Ну что, поехали!

Я уже нащупал в кармане уголек, когда Тень резко обернулась и уставилась именно туда, где я сидел за ящиками. Черт! Учуяла!

Черный дым всколыхнулся, и Тень угрожающе зашипела. Давай, Риз, беги!

Но как только я собрался вскочить на ноги и запустить Тени в рожу углем, воздух неожиданно прорезал отчетливый звук выстрела. Пуля прошла сквозь грудь Тени и звякнула об пол.

А это еще кто?!

Тень поглядела сначала на себя, потом на мою баррикаду, а потом принялась оглядываться. Я замер за ящиками. Тьма вокруг сгустилась, воздух стал тяжелым. В шипении появились едва уловимые нотки недоумения. Тень видит, что стрелял не я, и не может понять, кто же тогда и откуда? Я бы тоже очень хотел это знать.

Тень снова повернулась к моему укрытию. Пальцы уже начали превращаться в когти, когда прозвучал второй выстрел, а потом металлический скрежет. Такое ощущение, что кто-то настойчиво пытается привлечь внимание Тени к себе и отвадить ее от меня…

Кто бы это ни был, у него это, похоже, получилось: Тень подняла голову, издала гневное шипение и, скользнув вверх по опоре лестницы, скрылась на втором этаже. Через минуту шумы стихли. Надо выбираться из этого склада ко всем чертям!

На подкашивающихся от усталости ногах я выкарабкался из-за баррикады. Поверить не могу! Я видел Тень своими глазами, я встретился с ней и остался в живых! После такого не грех напиться.

Вот только теперь к вопросу о Тени добавляется еще один: кто же все-таки стрелял?

В полумраке без фонаря ничего не видно, но я нашел пули по тусклому блеску. Выбравшись из злосчастной металлической коробки на свет, я смог разглядеть их. С фалангу пальца, продолговатые, остроносые, сделанные из какого-то серебристого металла. Я никогда раньше не видел таких пуль, но могу сказать точно: они не от револьвера. Здесь поработало другое оружие. Стреляли действительно со второго этажа – значит, там все-таки есть проход куда-то еще. Били прицельно: метили туда, где у нормального человека находится сердце, а не как я, наугад. Значит, поработал профессиональный стрелок. Я определенно должен сказать ему спасибо. Как я мог его не заметить? Каким образом ему удалось выследить нас в лабиринте одинаковых зданий? И почему этот некто спас меня? Опять слишком много вопросов, на которые я не могу дать ответ.

Я завернул пули в платок, сунул в карман и поспешил убраться восвояси.

Ну что, инспектор, довольны охотой? Все сделали, что хотели? Увидели Тень своими глазами, посмотрели ей в глаза, сорвали убийство, поиграли в храбреца и в итоге чуть благополучно не погибли сами. Любопытство удовлетворено, можно возвращаться в департамент и больше не вылезать из кабинета: пускай полевые агенты делают свою работу. Нет уж, инспектор, больше никаких таких авантюр без засадного отряда!

Я-то думал, что после встречи с Тенью ситуация прояснится. Да, теперь я знаю, что собой представляет Тень и каковы ее возможности, однако вопрос, как с ней бороться, остается открытым. Более того, в деле появляется еще один фигурант: стрелок. Я не знаю о нем ровным счетом ничего, кроме самого факта его существования. Судя по всему, стрелок тоже охотится на Тень. На кого он работает? Будет препаршивенько, если вдруг выяснится, что я со своим расследованием окажусь между двух огней. Хочется верить, что стрелок и те, кто за ним, так же, как и мы, хотят уничтожить Тень: тогда они могут стать нашими союзниками.

Я шел дальше, периодически глядя по сторонам. Чего я, правда, тут не видел? Все те же прямые улицы, каналы, все те же одинаковые мрачные дома, в окнах которых давно не горит свет, все те же невысокие кусты самшита, как стражники, торчащие возле лестниц. На табличках – названия улиц на двух языках: общем и нордлайском. Надо же, куда я забрел…

Сам не знаю, как, но где-то через час-полтора я вышел на набережную. На мосту через канал стояла, глядя в непроницаемо черную воду, одинокая фигура. Я уже было испугался, что это снова Тень, но нет: подойдя ближе, я разглядел старую длинную армейскую шинель, пепельные волосы, тонкие пальцы, лежащие на перилах. Герт! Я надеюсь, он не собирается броситься в реку с головой.

Я подошел ближе. Герт был настолько поглощен своими мыслями, что не замечал меня. Когда я притронулся к его плечу и позвал, нордлаец едва ли не подскочил на месте от неожиданности, отшатнулся и устремил на меня полные ужаса глаза. Я примирительно поднял руки.

Увидев меня, Герт расслабился, вздохнул с облегчением.

– Это ты, Аден… – он покачал головой. – Ты же знаешь, ко мне нельзя подходить так внезапно.

Я глянул на черную воду за перилами и спросил для верности:

– Я надеюсь, ты не собирался топиться?

Герт помотал головой. Слава всему хорошему.

– Как ты вообще здесь оказался? Твой дом в нескольких кварталах отсюда, – я упер руки в бока.

Последовал очевидный ответ.

– Пришел, – Герт посмотрел на меня с какой-то виноватой улыбкой и добавил: – Ты же знаешь, я люблю гулять по ночам. Иногда так ухожу в себя, что не замечаю, как оказываюсь на другом конце города. Я думал, тебя уже не удивляет эта моя привычка.

Теперь настала моя очередь качать головой. Нет, я не устану удивляться этому человеку. По улицам бродит Тень, с Гертом в любой момент может случиться приступ, а он тут, видите ли, погулять вышел в три часа ночи! Эту привычку он завел еще несколько лет назад, но мог бы хоть на время опасности отложить свои прогулки или брать с собой Вархайта.

– В твоем-то состоянии только и гулять по ночам! Это я еще молчу про Тень, которая шастает по округе. И как только Вархайт тебя выпустил?

– Он спит. Я не спрашивал его разрешения.

Я только махнул рукой, подхватил Герта под локоть, и мы побрели в сторону его дома.

Он выглядит паршиво, прямо скажем, еще хуже, чем в последнюю нашу встречу. Он еще больше похудел, хотя дальше уже вроде некуда, пальцы у него длинные, тонкие, с потрескавшейся кожей. Жутковатые темные пятна под глазами еще ярче выделяются на бледном лице. В белесых глазах Герта по-прежнему плещется нескрываемая боль и обреченность.

– Как ты себя чувствуешь? – спросил я, внимательно глядя на друга. – Голос у тебя совсем слабый.

– Нормально. Все в порядке, – хрипло ответил тот.

Опять он за свое…

– Нет! Твою нордлайскую матушку так да растак, ничего не в порядке, Герт, ничегошеньки! – воскликнул я резко. – Ты медленно умираешь, ты понимаешь это?

– Все мы однажды умрем, – ответил Герт флегматично. – Это неизбежный конец всего сущего. Все, что рождено, обречено на смерть.

– Вот давай без философии. Да, мы все однажды умрем, но это не значит, что нет смысла бороться, – я решительно поглядел ему в глаза. – Скажи, какие препараты тебе нужны, и я достану.

– Откуда же мне знать, какие мне нужны препараты? – грустно усмехнулся Герт. – Ни один врач во всей стране не смог даже сказать, чем я болен. Что бы это ни было, оно неизлечимо.

Я напряженно вздохнул, взъерошил волосы. Герту уже все равно. Брошенный всеми, кроме меня и Вархайта, он примирился со своей незавидной участью. Но ведь не может быть так, чтобы никто на всем свете не знал, что это за зараза, которая высасывает из Герта силы! Должен же хоть кто-нибудь это знать! Может, рискнуть и отправить Герта в Институт: вдруг эти умники в белых халатах скажут что-нибудь полезное? Или попробовать связаться с северянами в обход эмбарго…

– Мы можем обратиться в Институт, – предложил я.

Герт погрустнел еще больше, покачал головой.

– Это уже ничего не изменит, – закончил он приговором.

Я похлопал Герта по плечу.

– Скажешь, если передумаешь умирать, – я попытался пошутить, но шутка вышла какой-то несмешной. – Мы все-таки друзья. Я тебя не брошу.

Герт криво улыбнулся – улыбка тоже вышла какой-то безрадостной. Я как будто услышал, как он ответил: «Лучше бы бросил», – по крайней мере, именно это напрашивается в дополнение к его кислой мине. В попытках изловить Тень нужно еще и как-то помочь Герту. Что же делать, инспектор, что же?

Так, в напряженном молчании, мы дошли до дома Герта. Нордлаец больше ничего не говорил – только задумчиво и печально глядел по сторонам. Отсветы фонарей криво ложились на остроскулое лицо, золотили пепельные волосы, а в тени вплетали в них седину.

Щелкнул замок, дверь распахнулась, но прежде, чем мы успели войти, на пороге показался встревоженный и растрепанный Вархайт.

– Вот ты где! – воскликнул мальчик. В его голосе звучало облегчение. – Я перепугался, когда не нашел тебя…

Герт страдальчески улыбнулся, снял шинель и прошел в парадную. Вархайт увязался хвостом.

– Ты же знаешь, сейчас тебе нельзя уходить. Ты в любой момент можешь…

Герт успокаивающе положил руку на плечо сыну, и мальчишка вмиг замолчал, потом повернул голову и только тогда заметил меня.

– А… инспектор, – произнес он со странной интонацией не то удивления, не то недоумения.

Я поприветствовал Вархайта и вошел в дом вслед за Гертом. Мальчик не сказал ни слова.

– Я всего лишь вышел погулять, – мягко улыбнулся нордлаец. – Не о чем волноваться.

Умоляющее выражение лица Вархайта весьма красноречиво говорило о его отношении к отцовским прогулкам. Мальчик лучше меня знает, насколько плачевно состояние Герта. Но самому ему уже все равно. Герт не боится смерти: мне кажется, сейчас он даже хочет умереть, просто чтобы не мучиться и не мучить других.

– Спасибо, что проводил, – с натянутой улыбкой произнес Герт. – Спокойной ночи, Аден.

Не дожидаясь моего ответа, нордлаец медленной тяжелой поступью направился на второй этаж. Он определенно хочет, чтобы его оставили одного. Но с каждым шагом Герт все больше сутулился, пальцы все крепче цеплялись за перила.

– Пап, тебе плохо? – отреагировал мальчик. – Я принесу воды.

Герт помотал опущенной головой и с усилием сделал еще один шаг.

– Все нормально, – проговорил он чуть слышно. – Все так, как должно быть.

И в следующую же секунду Герт рухнул на лестницу и зашелся в приступе страшного неудержимого кашля. Мы с Вархайтом кинулись к нему. Вцепившись дрожащей рукой в перила, Герт кашлял хрипло, с надрывом, задыхаясь. Голова его конвульсивно дергалась, на глазах выступили слезы. Мне показалось, что Герт вот-вот вывернет наизнанку легкие. Я опустился на колени рядом и протянул ему платок. Вархайт умчался на кухню за водой.