Вы читаете книгу «Родинка на линии судьбы» онлайн

© Богданова Л., 2026

© ОДО «Издательство “Четыре четверти”», 2026

Часть первая. Солнечная погода

Пролог

Сегодня по всей территории Московской области ожидается переменная облачность, по востоку пройдут кратковременные дожди. Температура воздуха днём достигнет пятнадцати, местами двадцати градусов, ночью столбик термометра опустится до комфортных двенадцати. В столице и восточных районах дождей не ожидается. По всему, мы дождались-таки настоящей весны! Тепла и солнца вам, уважаемые слушатели!

Из метеопрогноза регионального радио на 12 апреля 2000 г.

Машина легко шла по ровной полосе недавно положенного асфальта. Казалось, летела. И могла бы пролететь без остановки все оставшиеся шесть тысяч километров. Если бы не заправки и усталость водителя.

«Прохладненько, конечно. Но ничего, зато солнышко мы столько раз встретить успеем. Вон оно как нам радуется. И никакие непогоды ему нипочём. Домой ведёт.

К лету как раз доедем. Двадцать лет не виделись, между прочим. И двадцать зим. Надеюсь, доберёмся без лишних приключений, правда, ласточка? Их нам и без того хватило…» – крепкая мужская рука ласково погладила руль новенькой «Джетты».

Та в ответ то ли хрюкнула, то ли всхлипнула, тронутая отношением.

«Не подведи, миленькая! – попросил хозяин и надел тёмные очки. – И ты, ясно солнышко, не подведи. Веди до самого финиша. Солнце, солнышко. А по-белорусски – сонейка. Как они тебя нежно кличут, будто девушку…

Из дневника Сони Залесской

Июнь 1980 г.

Я еду в Серёжкин гарнизон! Вернее, лечу! Навстречу солнцу! Уверена, это добрый знак. Помоги мне, солнышко!

Впрочем, с Серёжкой мне везде хорошо. Только бы рядом. Потому что роднее человека в моей жизни не осталось…

Нет, не буду о грустном. Сердце переполняет радость великая. И ощущение сказки.

– Имей в виду, сестрёнка, – предупредил он меня ещё в последнем звонке, – следить буду строго. У нас там мужиков неженатых – тьма. Не вздумай с кем попало романы крутить. Только с моего одобрения.

Вот глупый! Где я, а где романы? У нас в Гродно своих кавалеров хватает. А я ни разу ни с кем дальше кино не пошла. Потому как выучиться должна сначала, а потом уж…

Нет, даже в голове не укладывается! Не готова я к серьёзным отношениям. Совсем не готова!!! Так что будь спокоен, любимый братец! Жду встречи с оооогромным нетерпением! Буду забайкальскими красотами наслаждаться. Да солнышко ловить. Приеду домой с крутым загаром – девчонки обзавидуются…

Жертва

Сегодня в районе Серых гор ожидается переменная облачность, по востоку пройдут кратковременные дожди. Температура воздуха днём достигнет двадцати, ночью – девяти. В городе дождей не ожидается. Наконец, к нашей всеобщей радости, приходит настоящее лето!

Из метеопрогноза регионального телерадиовещания на 20 июня 1980 г.

Деревне требовалась новая жертва.

Не то чтобы местные жители были чересчур кровожадны. Отнюдь. По сравнению с большинством представителей человечества они выглядели спустившимися на землю ангелами. Спокойные, покорные, истово верующие. И истово верные.

Верные долгу, традициям. Главе рода.

Впрочем, последнее плавно вытекало из предыдущего. Глава рода являлся неотъемлемой частью традиций. И долга.

Но жить хотелось всем. И спасти положение могла лишь очередная жертва.

И ведь никуда не денешься. Тишь слишком далека от цивилизации. И главное от собратьев по вере. Семьдесят дворов. Около трёхсот жителей. Несколько гектаров не слишком плодородной земли. И горы… горы… горы… Такие похожие и такие разные – сопки, покрытые лесом, конусы давно потухших голоценовых вулканов, безлесые гольцы… Главная беда тишинцев и главная их ценность.

Суровый край. Суровая природа. Суровые нравы… Как же беспощадна бывает порой гармония!

* * *

Тишь расположилась в межгорной котловине. Когда-то здесь текла большая река, выносящая воды глубокого горного озера. День за днём, год за годом вымывала она себе удобное русло. Точила горные породы с завидным упрямством. Вгрызалась в твердь гранита и базальта, подмывала скалы себе в угоду. Сглаживала углы. Намывала на берега плодородную почву. И текла дальше. По Холодной равнине, Старой впадине, Икатскому разлому. Ещё дальше, где никто из тишинцев не бывал.

Разве что Глава рода с сыновьями. Да старые охотники. Последние – без ведома Главы. Редко, не со злого умысла, увлечённые охотничьим азартом и жадностью. Ничего интересного с таких вылазок они не приносили. Разве что мешки соболиных шкурок да золотые слитки. Эка невидаль! Да подобного добра под боком – бери не хочу. А так…

В дальних далях всё было таким же, как в окрестностях Тиши. Зелёным и рыжим. Белым и чёрным. Те же горы, те же котловины. То же безлюдье.

Тишинские взрослые вопросами по поводу дальних далей не заморачивались. Им бы с собственными проблемами справиться. А ребятишек волновали совершенно другие вопросы – лодки-плоскодонки, капканы, винтовки. Эх, получить бы это богатство поскорее да взяться за мужскую работу!

Хотя иногда они всё-таки снисходили до философско-географических вопросов, на которые учитель Прокоп Прокопыч давал исчерпывающие, хоть и весьма пространные ответы. В дальних далях, по его словам, ничего интересного не имелось: те же горы, те же люди. Те же деревни с домами и печками. Разве что расположение отличалось. Порой – чур меня, чур! – вера. И имена поселковцев. Но какой интерес могло вызывать у ребят какое-то там положение! И тем более имена. Вот они в святцах все до одного прописаны. Только родится человек, батюшка ему тут же и имя подберёт. И все дела.

Словом, жили тишинцы мирно и патриархально. От голода не пухли, от холода не мёрзли. В домах всё необходимое имели. Да и сами дома не являлись для них проблемой. Повзрослеешь, свадьбу справишь – новый дом тебе в подарок от деревни. А хочешь – с родителями живи. В мире и согласии.

Дома в Тиши похожи друг на друга, что близнецы. Выстроились в один ряд на несколько километров. С одной стороны – надёжная горная порода. С другой – крутой обрыв да с десяток метров огорода. На зелень хватает. А большего в этой земле и не вырастишь. Да и ни к чему – имелось в селе благодатное для полеводства местечко. Поближе к горному озеру с водопадами – на полив воды даже носить не надо. Рядом с термальными источниками. Тут шесть месяцев тепла и света. Хоть помидоры выращивай, хоть арбузы – чисто рай.

Женщины это место так и называли – райская земелька. Мужчины признавали традиционное – Большая просека. От рассвета до заката не покладая рук выращивали, поливали, пропалывали грядки и грядочки, неправильными островками гнездившиеся в уютной низине. Урожай выдавался на славу. Хлеба и овощей хватало на весь год. Закрома ломились от заготовок – соленья, маринады, сушёная зелень. Рядом в лиственничных бочках томились солёные язи и лосина. Вялились у печек копчёные окорока и колбасы. Дожидались своего часа утопленные в медвежьем сале вырезки.

Живи и радуйся.

Они и радовались. Почему бы и нет?

Всего вдоволь. И никаких поводов для злобы и зависти. Участки все как на подбор. Уровень жизни ничем не отличается. Если только у Главы. Но на то он и Глава, чтобы хоть как-то выделяться из массы.

Деревне требовалось солнце.

Это единственное, чего здесь не хватало. Дворы тишинцев со стороны гор накрывал козырёк метров в пять, вымытый давно ушедшей под камни рекой. С одной стороны, плохо – солнце во дворе и в доме только до обеда показывается, скрываясь потом – уговаривай не уговаривай – за хребет. С другой – хорошо, потому как западные ветры не докучают. И враг не доберётся. Кругом острые скалы, подходы к деревне просматриваются из двух сторожек на околицах.

Через скрытую от чужого глаза Тишинскую пещеру до тайги рукой подать. А там ещё один рай земной: хочешь – грибы собирай, хочешь – ягоды, а хочешь – на дичь охоться. Хоть круглый год! Неподалёку на хребте Хамар-Дабан кедровник богатый. Ниже, на равнине, в лугах полно целебных трав. Лес у подножия гор даёт дрова и дичи безмерно. Ну что ещё нужно для полного счастья?

Правда, главное богатство тишинцев находилось глубоко под землёй. Многочисленные разломы и пещеры вели в кладовые планеты. Чего там только не было! Редкие металлы, золото, драгоценные камни. Казалось бы, ну на что довольным жизнью крестьянам эти несметные сокровища? А ни к чему, как считали они сами. Но Глава рода имел на сей предмет иное мнение:

– Не нам судить, зачем предки наши сие богатство веками собирали. На том деревня не один век стоит. И ещё столько же простоять может. Да что там слова без толку тратить! Богу виднее, на что он нам промысел этот подарил. И потом от благ только дураки отказываются.

Народ внимал и соглашался. Впрочем, тайное давно стало явью. Помогало им жить и трудиться. Растить детей и верить в их светлое будущее.

* * *

Семейство Главы время от времени покидало отчий дом, проводя в дальних далях не один месяц. Порой неожиданно возвращалось, привозя с собой блага цивилизации – трактора, сеялки, топливо, лекарства. Они сами собой являлись на плоскогорье, неподалёку от Большой просеки. В больших фанерных ящиках. С непонятными печатями на боках. Пахнущие чем-то незнакомым и волнующим.

Дня три после того деревня гудела – дорогие гости ходили из дома в дома, угощались, делились новостями и видами на привезённые издалека гостинцы. Несколько позже щедрые дары распаковывались, выгружались, располагались по стоянкам да сарайчикам. Что-то требовало освоения, что-то встречалось с энтузиазмом и радостью. Женщины в таких случаях получали обновки – цветастые платки, мягкие тонкой работы ткани, пряжу, обувь. Мужчины ждали патронов и табака. Дети томились в ожидании чуда. И получали – то велосипед, то набор затейливых цветных штучек, именовавшихся сложным словом «конструктор», то трубу с разноцветными стёклышками, то книжку с картинками.

Огорчало одно – несколько дней, а порой и недель диковинки нельзя было трогать. Место хранения ограничивалось забором и непонятным словом «карантин». Огорчённые отсрочкой дети ходили кругами, высматривая в плотном частоколе прорехи. Строили планы по захвату сокровищ, за что и получали – кто ремнём, кто стоянием в углу, а кто и длительным домашним арестом.

Притихали на несколько дней. А там переключались на что-нибудь другое. Попавшего в капкан медвежонка. Начавшийся на реке нерест. Либо на не устававший дарить чудеса лес. На карантинную поляну заглядывали время от времени. Справиться, не нарушил ли кто неприкосновенности их будущих ценностей.

Время за играми, учёбой, церковью и помощью взрослым пролетало незаметно. А счастье от полученных сюрпризов казалось безграничным. Во времени и пространстве. Обновки выносились на улицы. Переходили из рук в руки. Из дома в дом. Обсуждались. Служили объектом споров, а порой и обмена.

Старый и всеми почитаемый батюшка Феодосий лишь руками разводил:

– Вот кабы вы Бога так ценили!

Они и ценили. Но не так, как хотелось священнику. Молились без фанатизма. Отчаянно скучали на проповедях. Поминали всуе…

– Были времена, – вздыхал батюшка на лампадки перед сном, – и посты блюли, и греха как огня боялись. Не ровен час совсем из подчинения выйдут. А Глава рода и ухом не ведёт. Так в себе и в своих отпрысках уверен. Жди беды…

И просил у Бога за всех прощения, страстно крестился на образа, отбивал положенное количество поклонов. И ложился спать, с опасением ожидая следующего дня.

* * *

Катастрофа подкрадывалась к Тиши исподволь. Не торопясь. Открываясь то с одного, то с другого бока.

Сначала стали рождаться мёртвые дети. Потом болеть самые маленькие. Хвори были разные, результат один. На укрытом от ветров и дождей в глубоком разломе тишинском кладбище детским могилкам отвели целый угол. Казалось, не пожалели. Зря казалось. Через пять лет пришлось занять центр и переключиться на восточную половину.

– Знакомая картина, – перешёптывались у ворот погоста старики. – И чего старшой не чешется?

«Старшой» чесался. Причём давно. Не решался использовать старый приём – хотелось ещё пару лет пожить в тишине и относительном спокойствии. Но катастрофа продолжала напоминать о себе новыми крошечными гробиками, проносимыми мимо окон.

Ничего удивительного в очередной эпидемии не было. Деревня маленькая, кругом сплошные родственники. Сто раз женились-переженились брат на сестре, дядька на племяннице. Теперь вот расплачиваются.

Лет тридцать назад ему, тогда ещё молодому парню, пришлось воспользоваться родительским заветом. Деревне требовалась жертва. И он пошёл на преступление. Во имя Тиши, своего долга, собственного благополучия. Вопреки человеческим и божьим законам.

И вот теперь… Когда всё так хорошо. Когда народ на улице не устаёт кланяться ему в ноги. Когда женщины щеголяют в заморских нарядах, а мужчины не горбатятся в шахтах. Когда сын мечтает о семье. А дочь тихонько плачет по ночам…

– Да, ничего не попишешь, – вздохнул Глава рода, – пришла пора…

Деревне требовалась новая жертва…

Герой

Сегодня в районе Серых гор ожидается переменная облачность, по востоку пройдут кратковременные дожди. Температура воздуха днём достигнет двадцати, ночью – девяти. В городе дождей не ожидается. Наконец, к нашей всеобщей радости, приходит настоящее лето!

Из метеопрогноза регионального телерадиовещания на 20 июня 1980 г.

– Чего и требовалось ожидать! – хмыкнул Олег, лихо вводя свою «волжанку» в крутой поворот. – Ох и погуляем! Обожаю лето!

– Эй, ты поосторожней на виражах, – недовольно поморщился сидевший сзади приятель, – не дрова везёшь. От твоих выпендронов голова кругом.

– А ещё лётчик! – засмеялся водитель и кивнул сидящей рядом красотке. – Укачивает капитана, скажите пожалуйста! А вот моя любимая и единственная любит быструю, я бы даже сказал стремительную езду!

– «И какой русский не любит быстрой езды»? – блеснула интеллектом любимая и единственная, как ни в чём не бывало подкрашивая на ходу и без того пушистые ресницы.

– Ну, положим, я белорус, – нисколько не смутился пассажир на заднем сиденье. – А у нас в цене национальная «памяркоўнасць».

– Это ещё что за штука? – захихикала девушка.

– Умеренность. Рассудительность. Покладистость. Неспешность – хорошее, между прочим, дело. И учтите: моя сестрёнка терпеть не может острых углов и резких движений.

– Скажите пожалуйста! – передёрнула изящным плечиком девушка. – Может, назад повернём, кролик? Пусть свою капризницу на общественном транспорте встречает!

– А я и не напрашивался, – ответил пассажир. – Сами предложили.

– Тина, не говори глупостей, – поморщился водитель. – Серёжка прав, мы предложили. Нам и ответ держать. Сама понимаешь, без уважительной причины не видать тебе столичных магазинов до отпуска.

– Фи, мальчики, – сморщился коротенький, запудренный добела носик, – нашли мне столицу! Да ваш Улан-Удэ такая же дыра, как и Генеральский тупик! Ни одного порядочного магазина на всю округу!

– Так я назад? – притормозил Олег у поворота. – Чего бензин жечь почём зря. Вот будет у нас отпуск, сядем мы на самолёт и слетаем в град-столицу. Ты где затариваться предпочитаешь, крошка? В ГУМе или ЦУМе?

– Я «Берёзку» люблю, – капризно надула губки Кристина. – Езжай уж, горе моё. Самолёт провороним.

– Ты слышал: горе моё?! И это после года сладкой семейной жизни? О, женщины!

– Сам виноват, – хохотнул из-за плеча приятеля Сергей, – слишком ты неразборчив в выборе. Как по минному полю идёшь, честное слово.

Кристина зло фыркнула. А Олег зашёлся в приступе неестественного смеха.

* * *

«Любят женщины военных, а военные – актрис», – любил напевать в подобных случаях он. И держал водевильную фразу за важное правило. И шёл с ней по жизни, разбивая сердца и оставляя на обочинах бесчисленные жертвы своей киношной любви.

Слишком хорош был Николаев. Слишком уверен в себе. Слишком – кто это недавно говорил о неразборчивости? – переборчив. И слишком скор на решения.

Уж не оттого ли в свои двадцать восемь имел по майорской звёздочке на каждом погоне и ещё одну – геройскую – на груди? Фотографию на гарнизонной Доске почёта. «Волгу» в гараже.

И два неудачных брака за плечами. Кристина твёрдо верила, что третий – их с Олегом брак – окажется, наконец, счастливым. У неё тоже имелись свои виды на жизнь. Генеральская квартира в столице. Горничная по вызову. Соболья шубка на плечах. Бриллианты в ушах. Итальянский гарнитур в гостиной… И очень много ещё, такого же приятного и актуального. Развод и разбитое корыто в списке не значились. И она прилагала некоторые усилия для уверенного продвижения к цели.

Цель оправдывала средства. И маленький забайкальский гарнизон в данный конкретный момент готовился исполнить роль трамплина в счастливое будущее. Тина, как она предпочитала себя называть, примериваясь к статусу столичной штучки, была готова пожертвовать собой ради Москвы. Года на три-четыре. Обеспечить любимому звание подполковника и место в академии.

Конечно, Олег и сам мог дойти и до того и до другого. Но связи в газетах и на телевидении ещё никому не помешали. Тина верила, что пара статей и репортажей, в которых бы фигурировал её супруг (а если повезёт, и она сама) существенно облегчат подъём по ступенькам их далеко идущей жизненной лестницы.

Единственным, что омрачало её безоблачное существование, был приезд Серёжкиной сестры. Визит молоденькой девушки в этих местах – явление чрезвычайно редкое. И важное. Мужики – от рядового до генерала – наводят марафет и с нетерпением ожидают чуда. Вдруг обломится одному из них ломтик счастья. А то и целая горбушка.

Её половинка не стала исключением. Должно быть, всегарнизонной оказалась привычка. Олег игриво посвистывал с утра, долго копался в недрах буфета, отыскивая вдруг понадобившийся одеколон. Трижды (!!!) менял галстуки. Опасный синдром, уж не почувствовал ли мужичок дичь? Это после года семейного рая?

Естественно, девица в актрисах не числилась (ну какие в их медвежьем углу могут быть актрисы?). Но, несомненно, была хорошенькой, судя по братцу. Возможно, даже красивой. Умненькой – оканчивала университет. Будущая училка. Собиралась на практику. Но главное – девушка на семь лет была моложе самой Тины! А её муженёк обожал свежесть и особенно невинность.

Пришлось напроситься в город. И ни на секунду от себя не отпускать. Какие уж там магазины! Того и гляди мужа потеряешь.

* * *

Сергей с любопытством поглядывал в окно. Как-то не приходилось летом по тайге кататься. Отпуск капитан проводил в родной Белоруссии. Да и получал его всё больше зимой. И особенно не жаловал автомобильный транспорт. Своей машины завести не удалось. Автобус до Улан-Удэ ходил неудобно: то очень рано, то слишком поздно. Да и трястись по серпантинам четыре с половиной часа не улыбалось.

Выручали свои вертолётчики. Эскадрилья размещалась в одном военном городке с танкистами. Вертолёты в столицу края летали через день. По военной надобности. Но грех не подкинуть хорошего человека. И подкидывали. Так что тайгу и горы чаще всего приходилось видеть свысока. Картина дух захватывает. Но и со стороны не хуже. Куда конкретнее. Каждый кустик рассмотреть можно. Каждую пичугу на ветке. А захочешь, так и остановиться не проблема.

Сергей посмотрел на часы. До города меньше часа, а он и не заметил, как добрались. Ничего удивительного – с такой-то компанией.

С Олегом они приятельствовали. До дружбы дело не дошло – слишком разными были. И по вкусам. И по привычкам. И по мировоззрению.

Олег был любимчиком начальства. Отчаянный парень. Сорви голова. Такому в военное время цены бы не было. Он и в мирное успел до Героя Советского Союза дослужиться. Хоть до сих пор так и не поделился, где его так засветиться угораздило. Болтун и разгильдяй по жизни, он оказывался скуп на слова, как только доходило до звёздочки.

– При исполнении особо важного задания, – в сто пятый раз твердил герой и тут же переключался на что-нибудь далёкое.

– Африка, должно быть, – предполагали сослуживцы, демонстрируя осведомлённость в военных тайнах.

– Военная разведка, – утверждали вторые.

– Наверняка маршала собой заслонил, – шутили третьи.

Сергей лишь знал, что Олег окончил военное училище воздушным десантником. Получил ранение в какой-то горячей точке. Был списан на землю без права на прыжки. Долго добивался разрешения остаться в армии. Прошёл переподготовку и стал танкистом. Как-то так.

Николаев командовал своим отделением толково. На последних стрельбах его бойцы откатали по высшему классу. Получили переходное знамя и статью в газете. Сослуживцы поговаривали о скором отъезде героя в столицу. Олегу светила академия. И генеральские лампасы.

Неудивительно, что этого баловня судьбы падкие на геройство женщины окружали стаями. Офицер не терялся, брал, что предлагали, без зазрения совести. Что нравилось, переходило в длительное пользование. Всё остальное аккуратно откладывалось за ненужностью. Как ему удавалось отбиваться от толп фанаток, оставалось секретом.

Брошенные дамы ни разу не дошли до генерала или парторга с жалобами. Они некоторое время показывались на территории городка с заплаканными лицами и опущенными во вселенской печали плечами. А потом исчезали навсегда. По крайней мере, из жизни самого Николаева. Освобождая место для других, таких же восторженных и влюблённых.

* * *

Многие офицеры и прапорщики из эскадрильи и танковой бригады избегали дружбы с новоиспечённым майором. Опасались за своих боевых подруг. Красавцу Николаеву достаточно было лишь глазом моргнуть – и в момент их верные и заботливые выстраивались в очередь на доступ к сердцу записного ловеласа. Суетились в желании стать той самой единственной и прекрасной. Забывали о детях, мужьях, возрасте и комплекции…

– Тронешь Соньку – убью, – предупредил Сергей накануне приезда сестры. – Прошу как человека – держись от девочки подальше.

– Считай, напугал, – блеснул ослепительно белыми зубами Олег. – Чего зовёшь, коли так за неё боишься? У нас тут на каждом шагу такие маньяки стоят. Или ты всех предупредил?

– Не всех. Остальные на рожон не лезут. А ты ни одной юбки не пропускаешь. Молодая – старая ли. Толстая – худая. Главное откусить кусочек, а там уж можно отфутболить за ненадобностью. Скажи, что я не прав.

– Природу не обманешь, – нахально ухмылялся Олег. – Я в активном поиске. Не виноват, что они сами на меня, как танки, прут. И противостоять лобовой атаке нет никакой возможности. Но ты так и не ответил на мой вопрос. Чего девчонку в мужское логово позвал? Замуж выдать хочешь?

– Может, и замуж. У нас никого с ней не осталось. Родители друг за другом три года назад ушли. Этой зимой бабка померла. Сонейка с тёткой живёт. Скучает. Она у меня прилипчивая. Письма каждый день пишет. Звонит каждые выходные. Плачет.

– Тогда выдавай. Вон хоть за Котова. Хороший парень. Не обидит.

– Легко сказать – выдавай. Сонейка моя девка с характером. Пойдёт, только если полюбит по-настоящему. Насчёт Котова я сомневаюсь. Зато насчёт тебя боюсь. Не знаю, чем ты их берёшь. Но хватка у тебя мёртвая! В общем, как боевого товарища прошу – не тронь девчонку. Она дурочка ещё в этих делах. Пороху не нюхала.

– Школьница?

– Выше бери – педагогический в следующем году оканчивает. Училка будущая. Начклассы. Плюс медучилище за плечами. И травница от Бога.

– А это ещё что за специальность?

– Это ей от прабабушки по наследству досталось. Старается природными средствами хвори людские исцелять. Тысячи трав по свойствам знает, хоть ночью разбуди, как «Отче наш» выдаст. Упёртая! Её уже не раз на работу звали в наши санатории.

– Погоди, как звали? Без диплома?

– Ну, как бы на педагогическую должность. А на практике – одно с другим совмещать. Типа медицина светлого будущего. Не смотри на меня так, это Сонейка себе в голову и вбила. Наивная.

– Ну почему же? Все мы верим в светлое будущее. И Соньку, или как там её, твою я трогать не стану. У меня жена вон красавица писаная. Или твоя сестрица фору ей в этом даст? Колись!

– Девчонка как девчонка. Только тёплая очень. И щедрая. Последним поделится. Мы ее Сонейком зовём. «Сонейка» по-белорусски солнце. Светится девочка моя. От неравнодушия и доброты светится. И согревает всякого, кто рядом окажется. И улыбкой, и словом, и взглядом, и делом. Значит, обещаешь?

– Слово Героя Советского Союза!

– Не юродствуй!

– Клянусь честью и совестью строителя коммунизма! И в качестве закрепления договорённости предлагаю услуги частного такси. На любые солнечные капризы. Но бензин твой. Идёт?

* * *

И вот теперь Сергей снова засомневался. Слишком хорош был Николаев в светлой футболке без рукавов, с лёгким таёжным загаром. С непокорным серебристо-серым чубом. В новомодных джинсах и полной уверенности в себе. Хорошо хоть Тина додумалась составить им компанию. Эта своего ни за что не упустит.

«Может, и зря я так переживаю, – думал он, разглядывая мелькающие берёзки за окном, – Сонька кто угодно, только не дурочка. Девушка строгих правил. Такая на женатика точно не западёт. Пару часов продержимся. А вечером я её с Котовым познакомлю. Пускай на танцы в Дом офицеров проводит. И обратно. Дальше посмотрим…

Машина замедлила ход. На обочине голосовал паренёк в спортивном костюме и с трёхлитровой банкой в руке. В банке шевелили плавниками мелкие окуньки.

– Откуда дровишки? – приоткрыл дверцу Олег.

– Оттуда, – неопределённо кивнул мальчишка. – Вы в «Светлое будущее»?

– А как же? – озорно подмигнул Николаев. – Все там будем! Садись, домчим с ветерком.

– Повезло так повезло, – засветился улыбкой мальчишка. – До автобуса аж сорок пять минут. И три остановки по пути…

* * *

Они высадили рыболова у указателя «Колхоз “Светлое будущее”», выслушав пространную лекцию об эффективных способах ловли окуня.

– Вот где людям по-настоящему хорошо живётся, – спаясничал Олег. – А мы-то, идиоты, какие-то планы строим. Давай твою Соньку сюда отвезём. Травы на здешних лугах – хоть три санатория открывай.

– Езжай уж, философ, – поджала губки Тина. – И так отвлеклись на добрые двадцать километров.

– От нас не убудет, моя птичка, – рассмеялся супруг. – А добрые дела пока никто не отменял. И магазины твои ещё не открылись. Или ты о гостье нашей печёшься?

– Очень надо! – Тина снова полезла в сумочку за косметичкой. – Есть кому о ней заботиться. Имей в виду: ты в эту категорию не входишь. Усёк?

– Усёк, моя божья коровушка, усёк!

– Я тебе покажу коровушку! Не забудь на светофоре налево свернуть. Через два часа жду вас у универмага. Конец связи.

Олег высадил жену у светофора. Пошутил удачно по поводу смявшейся юбки. Подмигнул приятелю:

– Свобода. Брат! На целых два часа!

И замолк. Внимательно смотрел на дорогу. Думал о своём. Волновался отчего-то. Вдруг представилась девушка на закате. Освещённая солнцем. Почти прозрачная в предзакатном сиянье. Изящная. Тоненькая, как былинка. Светящаяся.

Сердце завибрировало в груди встревоженным комаром. В виске пульсировал один-единственный вопрос – а вдруг? А вдруг эта наивная недотрога, птичка-невеличка окажется той, которую он искал всю жизнь? Методом проб и ошибок, исключения, анализа, синтеза и прочих эффективных приёмов. Искал, но так и не нашёл. Мотался по свету, заводил романы и интрижки, обманывал, покорял, бросал. Обещал золотые горы. Не обещал ничего. Предупреждал о несерьёзности намерений. Сводил с ума. Разочаровывал. Изводил. Бесил. Покорял. Сводил с ума…

«Так, это уже было, – оборвал он себя на вираже мысли, – по кругу пошёл, герой-любовник. Осади назад! Ты обещал. А герои слов на ветер бросать не имеют права. Оставь девочку в покое. У неё вся жизнь впереди… То самое светлое будущее…»

– Ты о чём? – насторожился приятель.

– Да так, о своём. Аэропорт через два квартала. Волнуешься?

– Да так… Хочу побыстрее увидеть.

«А я не хочу», – добавил Олег, пряча глаза за зеркальными очками. Прислушался к машине. Мотор работал чётко. Прислушался к себе. Душа ворочалась в своих душевных глубинах. Словно чувствовала беду. Или наоборот.

«Вот ещё! Ворочайся себе на здоровье, не намерен я прислушиваться ко всяким непонятным волнениям. У меня Кристина есть. Не лучший, конечно, вариант. Впрочем, в некотором отношении лучший из лучших. И свой!» – он лихо вписался в узкий проезд и повернулся к пассажиру:

– Приехали, мой господин! Вам налево, а я в тенёчке припаркуюсь.

* * *

Сергей помчался в зал прибытия, а Олег пристроился у киоска с квасом. Отстоял очередь. Взял себе бокал за пять копеек. Присел на скамейке под лиственницей. Хорошо!

– А будет ещё лучше! Только так, а не иначе. Ты понял, герой?

Герой понял. И вспомнил. Как в горячих песках чужой пустыни изнемогал от жажды и зноя. Как бежал из плена и плутал в барханах почти неделю. Тогда и дал себе зарок брать от жизни всё, что она сможет ему когда-нибудь дать. Если сможет. Именно тогда, балансируя между жизнью и смертью, теряя последнюю надежду на спасение, он пообещал себе не отказывать в наслаждениях. Светлое будущее должно оказаться непременно светлым. И вкусным. И тёплым. И всё такое прочее. А заморачиваться высшими материями могут те, кто не нюхал пота и крови, лёжа на раскалённом песке чужой пустыни…

– А клинит тебя, друг мой, исключительно по причине запрета. Никто и никогда не запрещал Олегу Николаеву обладать женщиной. А тут конкретно указали на грань: здесь можно, а здесь, извините, как-нибудь без вас. Потому и чувствуешь себя в чужой тарелке. Героям Советского Союза вход запрещён! Особенно героям…

Он нервно закурил. Прошёлся туда-сюда вдоль фасада аэровокзала. Бросил сигарету в кусты:

– Но поглядеть-то на это чудо я могу!

И заскочил в распахнувшиеся перед приезжим с парой клетчатых чемоданов двери.

Жертва

(продолжение)

Сегодня в районе Серых гор ожидается переменная облачность, по востоку пройдут кратковременные дожди. Температура воздуха днём достигнет двадцати, ночью – девяти. В городе дождей не ожидается. Наконец, к нашей всеобщей радости, приходит настоящее лето!

Из метеопрогноза регионального телерадиовещания на 20 июня 1980 г.

– Кому как, а для меня настоящее лето случается по три раза в году исключительно в тропических широтах, – симпатичный молодой человек подмигнул своей спутнице и галантно подал ей руку при входе в автобус. – Какое лето в двадцать градусов! Даже позагорать невозможно. Только что куртку снять.

– И не говорите, – девушка смущённо улыбнулась краешком рта, – восемь месяцев зимы – не понимаю, как тут люди живут. Я бы ни за что…

– Будь ваш выбор, – он смахнул с её плеча непокорный, выскользнувший из-под косынки локон. – А некоторые выбора не имеют. Родились тут и другой жизни не знали.

– Понимаю, но на дворе конец ХХ века. Существуют самолёты. Можно себе позволить хотя бы Крым посмотреть. Хотя мне больше Аджария нравится.

– О, Аджария… Никогда не был, представляете? В Тунисе был, в Таиланде был. А до Аджарии очередь не дошла. А хотите… – молодой человек коснулся полного плеча, покрытого редкими веснушками, – хотите, я составлю вам компанию? Прямо сейчас?

– Да вы что? Где мы, а где Аджария? – серо-зелёные глаза широко распахнулись, явив миру сотни золотых солнышек. – Смеётесь…

– И в мыслях не держал, – усмехнулся молодой человек, отметив милую девичью наивность – на фоне неожиданного предложения эта миловидная простушка даже не вспомнила об элементарной девичьей скромности. – Сами же сказали: существуют самолёты. Через два с половиной часа рейс на Минеральные Воды. К вечеру будем в Батуми. Как вам моё предложение?

– К сожалению, не смогу, – разочарованно покачала головой девушка. – Я к брату на каникулы приехала. И потом поездка к морю с незнакомым мужчиной… Это же неприлично!

Пухлые щёки порозовели за компанию с аппетитными мочками крохотных, закрытых косынкой ушек. Смущение расползлось соблазнительными пятнами по шее и скромному декольте сарафана. Странно! Ему никогда не приходило в голову, что пятна могут выглядеть соблазнительно. Разве что клубничный сок или мороженое на разогретом страстью теле… Но это из другой оперы. Пороки загнивающего капитализма. Здесь так не принято. Да и, если честно, не так уж привычно. Пару раз всего-то и пришлось попробовать.

Он смутился в ответ. Первый раз лет за десять! Девушка вызывала двоякие чувства – с одной стороны, притягивала. С другой – слегка раздражала. С чего это он к ней прилип? Пора было извиниться и отойти в сторону. Нашёл место и объект для мелкой интрижки. Однако вопреки зову здравого смысла диалог продолжался:

– Почему же с незнакомым? Меня зовут Алекс. Алексей по-русски.

– Софья. А почему Алекс? Вы разве не русский? Никакого акцента и выглядите… вполне…

– Русский. Просто большую часть жизни живу и работаю за границей. А теперь, когда мы познакомились, вы не откажетесь показать мне Аджарию?

Девушка покраснела ещё больше. Отодвинулась к окну:

– Наверное, я неправильно выразилась. Вообще-то меня воспитывали в строгости, поэтому на курорт я езжу только с братом. Или с мужем.

– О, у нас и муж имеется?

– А как же! – Софья гордо вскинула голову и смело взглянула в глаза собеседнику. – И муж, и дети… Двое. Мальчик и…

– …и ещё мальчик? – рассмеялся Алексей. – Это мы уже проходили.

– И на здоровье! Всего доброго! – автобус остановился, и девушка первой соскочила со ступенек, через секунду скрывшись в терминале.

– Однако… – пробормотал молодой человек, чуть отставая от потока пассажиров. – Как она меня!

Хоть сейчас под венец. Скажет тоже, замужем… Будто мы замужних не видели… Редкая штучка. Диковинка. Прямо как в детстве, хоть следом беги. А и побегу, самое время познакомиться с братцем.

* * *

– Хорошо-то как… – старец присел под козырёк скалы и чистым белым платком вытер со лба пот. – Давненько мы ждали лета. Девчата вчера ягоду из леса принесли. Почитай целое лукошко. С молоком да свежим хлебом ох и вкусна черника. Ох и вкусна!

– Можно подумать, ты, батюшка, слаще и не ел ничего, – скептически скривился тонкий рот у тучного мужчины, сидящего рядом. – А как же омары и гусиные паштеты? Или забылось уже?

– Не дождётесь, – огромный кукиш замаячил в опасной близости от носа пасынка. – Умирать пока не собираюсь. А когда соберусь, останусь при памяти. Мне склерозить по штату не положено. Что касается омаров, их я никогда не любил. А всё, что в детстве нравилось, зовётся не только ностальгией. Но и первой любовью. Ты-то свою первую помнишь? Али потерял среди стада прочих жеребиц? Сколько ж их через тебя прошло горемычных?

– Только не надо делать из меня монстра! Вас всё равно никому не перещеголять, даже омарскому шейху. Детям и то счёт потеряли, а уж бабам…

– И бабам не потерял. Двенадцать всего. И так, по глупости с десяток. Ты меня по себе не мерь. Я мужик видный был. И с деньгами. Бабы таких носом чуют. А детей… – старик пожевал губами, снова отёр лоб платком, – детей тридцать два. Не так уж и много для продолжения рода. РОДА… который сам по себе вышел весь…

Выцветшие серо-голубые глаза, глубоко прикрытые тяжёлыми морщинистыми веками, смотрели сквозь покрытый весёлой зеленью берег подземной реки, сквозь каменную стену, загораживающую от Тиши остальной мир. Сквозь годы и расстояния.

Пасынок вздохнул, озабоченно посмотрел на отчима:

– Я домой. Велеть принести чего?

Старик не ответил, углубился в воспоминания.

Пасынок поклонился. Больше для порядка, чем из уважения:

– Моё дело предложить. Так я пошёл?

И попятился задом, пока не упёрся в плетень. Снова поклонился. И скрылся в кустах смородины.

– Выродок… – прошептал старик. – Ждёт не дождётся, как бы место моё занять. Но не будет у тебя такой возможности, паразит. Я сказал: не будет! Не сегодня-завтра жди гостей. Пора Главу менять. Мне уж не под силу управлять родом. Пора на отдых. Вот только с жертвой разберусь…

* * *

Деревня роптала. И ждала. Ждала. И роптала. Такое всегда воспринималось с трудом. И страхом. Батюшка Феодосий на проповедях грозил карой небесной. Не уставал напоминать о Страшном суде и геене огненной:

– Против Бога идёте, неверные! Против Бога!

– С недельку погремит и успокоится, – шептались, суетливо крестясь, тишинцы. – Всё одно ему больше ничего не остаётся. Не старые времена.

– А что старые? – огрызались почтенные старцы и сгорбленные старухи, стоящие у самого алтаря на коленях. – Так всегда было. И всегда будет. Иначе Тиши не прожить. Нужна свежая кровь. Уж лет пять как нужна…

И стар и млад в Тиши понимали, что деревне требовалась очередная жертва. Так повелось. Малочисленный народ, роднившийся сам с собою, обречён на вымирание. Потому и допускал Глава рода раз примерно в тридцать лет обновление деревни. Сыновья и внуки Главы в один прекрасный день пропадали. И появлялись через пару недель. Не одни – вели за собой хмурых испуганных молодых людей. Красивых, статных. Здоровых.

– Добро пожаловать в наши края! – кланялись гостям местные жители. – Заработком останетесь довольны, условиями не обидим. Бог даст, кто-то и навсегда у нас останется.

Не лукавили. Оставались. Правда, в основном женщины. Мужчины, отработав несколько лет на рудниках, исчезали. Большинство тишинцев верили, что те возвращались домой, накопив желаемую сумму на свои нужды. Наиболее прозорливые считали, что повезло вернуться далеко не всем. Разве что самым наивным. И самым недалёким. И то вряд ли. Потому как Тишь не собиралась раскрывать свои тайны посторонним. А если бы и собралась, то пополнили бы они ряды жертв. В самом ближайшем будущем. А всё связывающее с ним их светлое, почти радостное прошлое превратилось в настоящий ад.

Неудивительно, что философствовать на опасные темы тишинцы предпочитали в гордом одиночестве. Либо, что случалось крайне редко, в кругу семьи. Когда младшее поколение вдруг начинало задавать вопросы. Экстренный семейный совет раз и навсегда удовлетворял чреватое последствиями любопытство, и жизнь текла дальше. Сыто, спокойно и предсказуемо.

* * *

Деревня собиралась на смотрины сразу после появления чужаков. В центре села, под рыжим остовом скалы, накрывали столы. Усаживали гостей по центру, чтобы лучше разглядеть. Угощали, расписывали в радужных красках перспективы. Присматривались. Определялись – кто и кому достанется. Изредка спорили – всё-таки не коня покупали. Человека. Если повезёт, навсегда. В противном случае, как получится.

Затем мужчин уводили в горы. Неподалёку от рудников раскинулся небольшой, домов на десять, хутор для рабочих. Условия терпимые – общая столовая, баня. Тепло, светло, опять же сытно. И вполне себе доступные вдовые молодки. Чего ещё хотеть? Особенно, если платят хорошо.

Мужчины не роптали. Отбывать свой срок им приходилось на безопасном удалении от деревни. Чтобы не удивляться особенностям жизненного уклада принимающей стороны. И не делиться собственным жизненным опытом.

Глава рода имел все основания опасаться последнего. Жизнь в Тиши замерла на уровне начала века. Об электричестве и прочих достижениях научно-технического прогресса знали здесь понаслышке. Технику воспринимали как великое чудо или божий дар. Новости страны и планеты сюда не доходили. Так повелось. И вполне устраивало все стороны. Одну, меньшую, поскольку являлось гарантом благополучия и сохранения традиций. Другую, большую, по причине отсутствия доступных альтернатив.

– Жили и жили. И будут жить, – говаривал Глава в тесном семейном кругу. – На то воля предков. А Бог им судья. И неплохой судья, скажу вам.

– Аминь! – насмешничал старший сын Главы Остап.

– Цыть! – тяжёлая ладонь со стуком ложилась на стол. – Верить можешь не верить, а чтить обязан! Без Бога мы давно по миру пошли бы. Или в острог угодили. Столько лет государственную мошну обираем.

– Да ладно, – шёл на попятную Остап, – разве я не понимаю…

Отец тяжело вздыхал и принимался за дела, всё больше понимая, что следует задуматься о передаче дел одному из младших сыновей. Наследник оказался непригодным к главной роли. Глуп, не сдержан, не справедлив.

Нелегко идти вопреки традициям. Но придётся.

* * *

Семейство Главы рода отличалось особой многочисленностью. Неудивительно – доверять скрытые от остальных сородичей секреты следовало лишь самым надёжным. А что могло быть надёжнее кровного родства?

Потому и выбирал себе супругу Глава с оглядкой на плодовитость. Чтобы хватило здоровья на десяток наследников. Если ошибался, в доме появлялась вторая жена. Третья… Четвёртая… Или прислуга особого рода. Женщина рожала детей, сыновей Глава признавал приёмными. Оделял домом в своих владениях, воспитывал и обучал по особой программе. Баловал порой, одновременно строго требуя послушания. Наделял полномочиями и благами. Женил на лучших женщинах.

Его сыновья – дочерей в расчёт тишинцы не брали – управляли хозяйством рода. Занимались обменом руды и золота на необходимые деревне вещи. Искали поставщиков и покупателей. Заботились о безопасности Тиши. Служили в церкви. Работали в школе и больнице. Планировали пути развития и перестройки села. Поставляли работников. И жён.

Самые способные проходили обучение далеко за пределами деревни. И Забайкалья в целом. Глава рода понимал, что на самодеятельности далеко не уедешь, потому заботился о хорошем образовании наследников. Имел подвязки в самой столице, городе с беспредельными возможностями.

В Москве обосновалась целая сеть потомков рода. Самые умные и талантливые управляли деревней со стороны. Налаживали нелегальные отношения с представителями крупных корпораций и аукционов в стране и за границей. Проводили миллионные сделки. Следили за состоянием вкладов и ценных бумаг.

По сути, Тишь представляла собой горнодобывающий комбинат. Наследство, доставшееся от прадедов. В трёх шахтах из семи добывалось золото. В остальных – редкие металлы.

Несколько мелких разработок приносили существенную прибыль от добычи драгоценных камней. Изумруды и гранаты удивительной красоты и чистоты пользовались особым спросом на зарубежных рынках. Их добыча была особенно выгодной для Тиши. На перевозку самородков не требовалось особых затрат – камни ценою в миллионы долларов запросто умещались в небольшом чемодане. Правда, транспортировка через границу была хлопотной. Но сыновья Главы не даром ели столичный хлеб и щедро делились с нужными людьми. Камни появлялись на зарубежных аукционах в нужное время.

Наследство тишинских пращуров (а фамильное дело началось более века назад) на конец восьмидесятых составляло сотни миллионов в самой популярной мировой валюте. И стабильно увеличивалось от поколения к поколению. Ничего удивительного – рудники достались деревне богатые, а люди умные. И не жадные. Как завещали предки – тратили столько, сколько нужно, откладывая остальное на важнейший этап в жизни рода – пришествие мессии.

Поначалу сие событие ожидалось с величайшим энтузиазмом – потомки переняли старую веру и поклонялись её заповедям с подобающим ей фанатизмом. Со временем страсть превратилась в привычку. Люди гораздо больше уповали на силы природы, ответственные за урожай и благополучие их семейств. Молились, то и дело косясь на небеса – не случилось бы града или ураганного ветра, – коровы на пастбище, дети в лесу, мужья на охоте – мало ли на них напастей. Да и священники в последнее время попадались всё больше безразличные к вере прихожан.

– А чего юлить? – пожимали они плечами, держа ответ перед Главой. – Всё одно – никуда не денутся. Тут их дом, семья, могилы предков. Кругом – беги не беги – на тыщщу вёрст тайга вперемешку со скалами и пропастями. Зверь лютый. Морозы ему под стать. Гиблое дело. И все они прекрасно это понимают.

– Может, вообще закроем твою богадельню к такой-сякой матери?! – стучал клюкой об пол Глава рода перед носом очередного батюшки. – И станем ждать, когда новоиспечённые антихристы начнут село громить. И нас в первую очередь? Как ты им тогда объяснишь, что нам более остальных от общего куша полагается? Что дети твои по городам сладкую жизнь на зубок пробуют, а сам ты за два десятка лет три попадьи сменил? Как оправдываться перед смертью станешь?

Одумайся, пока не поздно. Не гневи главного заступника. А заодно и местечко своё тёпленькое возлюби. Как себя самого. Проповедуй погорячее. Грози посуровее. Справимся…

– Тяжёлые пошли времена, – соглашался с позицией Главы поп. – Не ровен час прознает народ про техническую революцию и грядущий коммунизм – растопчет нас в пыль. Уже носы от образов воротят. Даже бабы. А мужиков только что на воскресную соберёшь. Да и то с половины службы разбегутся. Разве что конец света напророчить?

– Пророчь не пророчь, а ежели порядок в головах прихожан не наведёшь, выпишу из Казани Николая. У того сладко поётся. И доходчиво. Полгорода приходит проповеди послушать.

– Ты мне Колькой в морду не тычь. Больно нужно этому соловью в нашу глушь переться, – не сдавался избранник божий.

Но притихал и старательно служил обоим своим повелителям. Месяца два. До следующей головомойки. Куда денешься – есть хотелось сладко, спать мягко. А большему его не научили. Слишком уж ограниченным было тишинское образование. Три класса церковной школы – курс арифметики, чтения и языка. Дальше – личный учитель семейства обучал избранных. Лучшие из которых уезжали завершать образование на чужбину.

Когда-то посчастливилось и самому будущему батюшке попасть в духовную семинарию. Не столько из-за успехов в учёбе, сколько из-за исключительно приятного голоса и хорошей памяти. За три года назубок выучил все необходимые для службы молитвы и песнопения. Да умелого сокрытия собственных мыслей и взглядов азы освоил.

И терять приобретённые навыки он не собирался. Всё лучше, чем ничего.

* * *

– Так дело не пойдёт, – решил Глава, выслушав за батюшкой ещё двух нерадивых наследников. – Остап распустил людей, того и гляди, революцию устроят. А нам шум ни к чему, и так еле умудряемся скрывать своё существование от военных. Благо, что всем остальным до него никакого дела нет. А эти… – старик присмотрелся подслеповатыми глазами к небу, вздохнул, – …эти так и норовят мимо пролететь, паразиты. Мало им равнины, уже до гор добрались. Не дай Бог засекут, придётся в гроты уходить. Народ возропщет. Нет, не справится Остап со стихией. И Максим с Александром не справятся. Придётся младшего возвращать. На него вся надежда. Обживётся, а там я на него свои обязанности и переложу. Ещё при жизни. Подстрахую малость, а там и на покой соберусь. С Варварушкой-младшей на хутор к подножию Гром-горы переселюсь, чтобы остатками жизни насладиться… Именно так… Серёжка!

Он позвал из избы внука, продиктовал письмо и отправил с нарочным. Племянник как раз в город собирался. Самоё время сына отозвать. Пока доедет…

– А мы как раз к приезду его свадебный обряд подготовим. Пусть парень на других посмотрит, глядишь, и сам докумекает, что к чему.

Деревне требовалась свежая кровь. Дети, рождённые от чужих людей. Так было заведено. И срабатывало на протяжении последних ста лет. От поколения к поколению тишинцы разбавляли родственную кровь свежей. Для того и привозили в деревню две дюжины молодых здоровых девушек. Парни в деревне хоть куда, любая молодка за честь почтёт за такого выйти. И детей ему нарожать. Вдовушек к залётным рудокопам отправляли.

А чтобы не слишком пришлые невесты распространялись насчёт жизни на Большой земле, брали девчат с отдалённых от цивилизации сёл и хуторов. Из семей с низким достатком. И строго-настрого приказывали держать язык за зубами. Да и ни к чему лишняя болтовня в Тиши – попробуй на пальцах про телевизоры и радио объяснить – за врунью почтут. И назад вернут. Если вернут, конечно. На подобные эксперименты пока ни одна чужачка не решилась. От добра добра не ищут – прописная истина. А написанному у нас привыкли доверять.

* * *

Дожидаясь сына, Глава составил списки кавалеров и доставленных в деревню девиц. Одобрительно кивнул «гонцам» и приказал устроить смотрины.

Девушки попались славные. И лицом хороши, и нравом. Трёх самых привлекательных он приказал поселить у себя в доме. Пока на правах прислуги, а там…

– Может, гостю дорогому какая на сердце ляжет. Жениться-то давно пора. На четвёртый десяток повернуло, а он всё пацаном по свету носится. Даст Бог внуков дождусь от наследника. А там и умирать не страшно.

Он немного лукавил. Пожить с молодой женой хотелось подольше. И вообще, семьдесят три для мужика не возраст. Если повезёт, то и до детишек дойдёт. Не то чтобы очень хотелось, но приятно было представлять удивление сверстников, которые давно уже причислили себя к разряду стариков.

– Вот хохма будет, если обе бабы в одно время детей народят, – расхохотался он. И тут же стал серьёзным. – Дай-то Бог. Нынче с молодыми проблемы. То баба родить не может, то мужик попадётся бесплодный. Тьфу-тьфу-тьфу… Не то что некоторые…

И удовлетворённо откинулся на спинку скамейки.

– Принести чего? – высунулась из окна скорая на помине Варька.

– А и принеси. Огурчика молоденького и рюмку можжевеловки. Две рюмки. Сядем рядышком, побалакаем…

Помимо забот и трудностей, роль Главы приносила немало приятных моментов. Учёба в Париже. Первая жена-немка. Потом местная красавица, пышущая жаром. Семеро детей. Десяток внучат. Теперь вот Варька…

Взгляд старика подобрел, обрёл невесомость. Поплыл над домами и скалами…

– Много пожил, многое сделал, – зацепилась за макушку кедра приятная мысль. – Жизнь на алтарь рода положил. Хватит жертвовать собой! Самое время дать себе отдохнуть. Самое время…

Встреча с судьбой

Погода в районе Серых гор уже неделю остаётся стабильной. Переменная облачность, кратковременные дожди. Температура воздуха от двадцати до десяти ночью. В городе ночи на несколько градусов теплее. Синоптики прогнозируют приход настоящего лета в последних числах месяца.

Из метеопрогноза регионального телерадиовещания на 21 июня 1980 г.

Из дневника Сони Залесской

Июнь 1980 г.

Через полчаса посадка. А мне, кажется, уже не до тайги. Шучу, конечно, но…

Не ожидала от себя такого. Парень, конечно, хорошо. Но чтобы за несколько часов диалога так измениться! Это я о себе.

Да, поплыла девочка. Буквально по течению. Про брата напрочь забыла. И про планы свои.

А если Алекс надумает признаться в любви? Я начинаю себя бояться…

– Сонейка, я здесь!

Соня обернулась на голос. Так и есть! Все люди как люди, а братец в своём репертуаре. Притаился в сторонке, ищи свищи. Таскайся по аэропорту с неподъёмным чемоданом. Да и настроение не очень. Прощание с писаным красавцем Алексом (прямо как в «Семнадцати мгновениях…», её любимом фильме) далось ей нелегко. Слишком хорош был парень. Слишком вовремя попался на её пути. А ушёл, будто и не был… Хоть беги следом, честное слово!

Но не демонстрировать же родному человеку своё очарованное разочарование! После шести месяцев разлуки. Соня шмыгнула носом, который тут же и вздёрнула повыше. Изобразила на лице приветливую улыбку и потащила чемодан навстречу Сергею.

– Здравия желаю, товарищ Залесский! Как служится?

– Сестричка! Счастье моё! Как же я соскучился!

– Эй-эй! Уронишь, медведь несчастный! – завопила Соня, улетая под потолок. – С ума сошёл! Опусти сейчас же! Ай…

Сергей опустил её чуточку ниже и закружил по залу:

– Счастливый сегодня медведь. Очень счастливый! У нас Сонейко появилось!!! Внимание! Внимание! Вот теперь в Забайкалье действительно пришло настоящее лето! Уважаемые пассажиры…

– Точно с ума сошёл, – Соня зарылась лицом в непокорные короткие прядки, – что люди подумают?

– Что я тебя люблю, Сонейка! Больше всех на свете!

– Везёт же кому-то! – послышалось в стороне. – На самых дальних куличках Союза судьбу паренёк встречает. Вот это любовь – не побоялась девка ни расстояний, ни горных хребтов, ни близкой границы.

Сергей ухмыльнулся, покрепче прижал сестру:

– Поцелуй меня ещё разок. Пускай люди думают, что ко мне девушка приехала.

– Так я и есть девушка. И приехала именно к тебе, – засмеялась Соня. – Показывай своё Забайкалье. Хотя я уже с ним успела познакомиться. С высоты.

О том, что рассмотреть толком забайкальские красоты из иллюминатора не хватило времени, Соня умолчала. Не стоило стартовать с никому не нужных подробностей. Тем более, что попутчика и след простыл. Сразу после входа в вокзал она потеряла Алексея из виду.

«Ну и ладно, – обида таяла, как мартовский снег в тепле свидания с братом, – захочет, найдёт. А не захочет… подумаешь! Значит, не судьба».

Девушка опустилась на гранитный пол вокзала, поправила причёску, указала брату на чемодан:

– Ну что, в Спокойное? Показывайте свою обитель, товарищ капитан! Говорят, у вас там свободными кавалерами дороги выстланы? Не найдётся приличной партии для бедной студентки?

– Найдётся! Было бы желание! Да и какая из тебя студентка? Почти что выпускница, считай. Подумаешь, годик над дипломной покорпеть. Теперь ты без четверти часа учитель. А практику и у нас пройти можно. Школа в трёх минутах ходьбы. И молодые специалисты там как воздух нужны! Оставайся, родненькая!

– Легко сказать! Для практики куча документов требуется. А вот подработать до конца августа я бы смогла. Может, лагерь там есть. Или досуговые площадки. Устроишь, дорогой?

– Без проблем, солнышко! Как раз на свадьбу и накопишь.

– Как ты меня в оборот берёшь, прямо на взлётной полосе! Может, я пока замуж не собираюсь?

– Воля твоя. Мне ты любая нравишься – замужняя и незамужняя. А вдруг просто так останешься? Ради любимого и единственного?

* * *

– Вот как? Сердце молоденькой прелестницы уже занято? А наши бравые лейтенанты так надеялись…

Соня недоумённо взглянула на брата.

– Разреши представить: майор Николаев. Мой напарник, сосед и по совместительству настоящий Герой Советского Союза.

Серо-зелёные глаза распахнулись, выдав на-гора пару сотен солнечных зайчиков. Николаев даже зажмурился от потока ослепительных огоньков.

– Герой Советского Союза? Живой? Настоящий? А потрогать можно?

– Сколько угодно, Сонейка! Наш майор не кусается. Правда, Олег?

Мягкая ладонь осторожно легла на мужское предплечье. Сердце героя ухнуло в глубокую воздушную яму. И тут же подскочило до небес. С чего бы? Девушка как девушка. Явно не в его вкусе. Слишком пресна. Слишком пышна. И ярка чрезмерно. Чего стоят блестящие полные губы! А тщательно вычерченные брови! А пушистые, кокетливо загнутые вверх ресницы! Девушка прямо с борта самолёта собралась на праздничную вечеринку?

* * *

– Да вся её красота через неделю выгорит! – недовольно пробормотала Тина, усаживаясь на переднем сиденье. – Городская краля, видали мы таких.

– Если ты стараешься ради меня, то зря, – подал голос супруг. – Нам такие габариты не подходят. Мы субтильненьких предпочитаем. Девяноста-шестьдесят-девяноста. Плюс сто семьдесят по вертикали. Плюс яркий блонд. Плюс…

– А не слишком многого ты хочешь, дружок? – Тина начала успокаиваться. – Прямо вот так. Чтобы все параметры в одной упаковке? Веришь в чудеса, мой милый?

– Приходится. А куда деваться, если эти чудеса на моей жизненной дороге едва ли не каждый год встречаются?

– Нахал! – изящная ручка игриво замахнулась миниатюрной сумочкой. – Что значит каждый год?! Уж не собираешься ли ты…

* * *

– Странная парочка, – хмыкнула Соня, с наслаждением смакуя холодный квас. – Они что, муж и жена? Не похоже…

– Законные супруги, – кивнул Сергей. – Второй год наслаждаются обществом друг друга.

Он рассчитался и увлёк сестру в тень раскидистой лиственницы.

– Садись, нам торопиться некуда. Пока Олег с женой разберётся. Пока машину заправит. Отдыхай.

– Да я после сессии только и делаю, что отдыхаю, – улыбнулась Соня. – Надоело уже. На работу хочется. Тётя костюм классный достала по случаю. Португалия. Чистая шерсть. Анюта стильные туфли на небольшом каблучке из Югославии привезти обещала. В общем, диплом буду защищать при полном параде. Знающие люди говорят, это на распределение хорошо сказывается. А вдруг в городе оставят? Хорошо бы…

Они уселись за круглый, чуть покосившийся столик.

– Может, пригласишь жену Олега составить нам компанию? Кваса на всех хватит.

– Ну, наша Тиночка лишь бы где не присаживается. Она девушка понтовая. Ей ресторан подавай. Или офицерскую столовую на худой конец.

– Тиночка? Что за имя?

– Кристина в сокращении. Девушка она современная, пытается быть стильной штучкой. Вот и имечко себе подобрала. Мучает майора шедеврами французской (в её понимании) кухни – куриное крылышко, три листка салата и капля соуса – настоящий французский ужин. Представь, что после этого нашему герою остаётся?

– Надеть фартук и сварганить яишенку!

– Ого! Да ты настоящий снайпер! Первым выстрелом – и сразу в яблочко! Олег уже и смотреть на яйца не может, а делать нечего.

* * *

Николаев наблюдал за Залесскими со стороны, ожидая своей очереди на заправку. В душе боролись противоречивые чувства, связанные с новой знакомой. Соня не поддавалась привычной классификации. Небольшого роста, полноватая, коренастая, она явно не относилась к категории николаевских предпочтений. Но что-то резкое, волнующее сквозило в её заливистом смехе, в порывистых движениях и жестах. Он не стал относить девицу к категории неудачниц. И вызывала интерес.

Возможно, его позиция была предвзятой. Возможно, Олег элементарно протестовал против выдвинутых Сергеем категорических требований. А может, виновата Тина со своими комментариями.

Как бы то ни было, Соня не удостоилась места ни в одной из полярных групп. Заканчивая заправку, Олег смирился с нетрадиционным явлением. И отнёс девушку к категории «50 на 50», допуская, что при определённых обстоятельствах он бы смог попробовать на вкус сей явно вызревший запретный плод.

– Бить тебя некому, – подвёл он итог раздумьям и уселся в салон автомобиля, поближе к очередной избраннице. Подальше от никому не нужных соблазнов.

* * *

Рядом зашевелилась Тина, возвращаясь к любимому занятию – макияжу.

– Кто бы говорил о чужих пристрастиях, – иронично скривил губы Олег.

– Милый, мои старания не сравнить с дилетантскими потугами какой-то соплюхи, – пожала плечами жена. – Я лишь усугубляю природные дары. А эта… фифа считает, что маска клоуна – высший пилотаж. Хотя в чём-то она права: наши неискушённые мальчики за счастье сочтут прикоснуться к сему шедевру. Зови уж, мы же не собираемся торчать в городе до заката?

* * *

В дороге Соня ничего не видела и не слышала, поглощённая знакомством с Забайкальем. Жадно ловила каждый новый штрих в пролетавших за окном пейзажах. Не отрываясь, следила за резкими перепадами рельефов. Яркими красками лугов и лесов. Затаив дыханье, наблюдала за течением реки в глубокой пропасти, разверзнувшейся под самыми колёсами машины.

«Как же здесь красиво, – пульсировало в висках восхищение, – как необычно. Противоречиво. И в то же время гармонично. И похоже на Белоруссию, и непохоже. Как там пел Высоцкий – «Лучше гор могут быть только горы»? Уж не об этих ли местах эти слова? Кажется, я влюбляюсь… Опять?!»

На фоне новых впечатлений она позабыла о правилах приличия и почти не вникала в беседу своих спутников. Красота и щедрость природы полностью завладели её сознанием и эмоциями. До недавнего времени Соне казалось, что лучше её синеглазой зеленовласой родины и нет ничего. А теперь… теперь эта гористая, суровая земля занимала в сердце весьма значимое, даже почётное место.

«Что это? – девушка пыталась разобраться в своих противоречивых чувствах. – Недостаток воспитания, отсутствие патриотизма или ветер в голове? Значит, если я попаду в тропики, мне там тоже понравится? Или это любовь с первого взгляда? Как там, в литературе: пора пришла, она влюбилась? Пора пришла… Ну, не влюбляться же вот так, практически без знакомства! И вообще…»

Её взгляд коснулся щеки водителя. Нечаянно, но в течение мысли. Мужественная линия скулы, едва заметная щетина и прочие компоненты мужского начала всколыхнули какое-то необъяснимое волнение.

«Вот ещё! – вспыхнула Соня, почувствовав смущение. – А при чём тут наш герой? Во-первых, женат. Во-вторых, безнадёжно стар. В-третьих, чересчур напыщен. И не в меру красив. Куда уж нам со своими скромными параметрами да в калашный ряд? И потом мне никогда не нравились записные красавцы. И всякие там герои. Конечно, мужество достойно восхищения. Но в совершенно другой плоскости. Слава героям и почёт, и всё такое прочее».

Она тихонечко вздохнула и переключилась на супругу Николаева. Оценила искусственно-естественное очарование. Практически совершенна! С головы до пят. Хоть сейчас на подиум. А то и в Голливуд. То, что надо герою.

«А мы уж как-нибудь без шика и блеска, – Соня уютно пристроилась к плечу брата. – И потом помимо идеалов живут на свете нормальные люди. Простые советские люди в поисках простого советского счастья. Найдём себе какого-нибудь простого лейтенанта или капитана. А то и наипростейшего коллегу-педагога. Построим себе простую советскую квартиру. Родим простого советского ребёночка. И обретём простое, то самое советское счастье… Вполне возможно, что и в этом суровом и одновременно благодатном краю…»

Соня ткнулась носом в жёсткий погон, скорчила Сергею смешную рожицу и уплыла за горизонт в череде похожих на мамонтов облаков. Знакомство с Забайкальем продолжалось. Чета Николаевых была оставлена в покое. Раз и навсегда.

* * *

Спокойное встретило их загадочным светом фонарей. Предвечерней свежестью. Отблесками заката. И любопытными взглядами своих обитателей.

– А ничего себе девочка, – цокали языками собравшиеся у Дома офицеров лейтенантики. – Складненькая. Всё при ней.

– Это точно! Преаппетитнейший экземпляр.

– Губы не сильно раскатывайте, – посоветовала проходящая мимо Тина Николаева. – Городской лоск в нашем климате долго не задерживается. Так что налетай, пока волосы не распрямились, а губы не обветрились. Кто первый? Будете раздумывать, холостяками останетесь!

– Дорогая, ты противоречишь сама себе, – тронул супругу за локоток Олег. – То не раскатывайте, то налетай. С чего бы это? Неужели чувствуешь исходящую от прекрасной незнакомки опасность?

– Что ты, милый, – Тина на замечание мужа и бровью не повела. – Женская логика мужскому пониманию не подвластна. А насчёт опасности… Мы с ней имеем разные весовые категории. Так что на волнение не надейся. Мне это не грозит. Да и тебе тоже. Разве что на рожон попрёшь.

Олег приотстал, подарив жене дежурную улыбку. Попросил у ребят закурить. Пристроился со стороны. Проводил взглядом сначала сестру Залесского. Потом Кристину. Облизнул сухие губы. Вздохнул: а ведь и правда, никакого сравнения! Да тут одни ножки чего стоят. Плюс каблучки.

Швырнул сигарету мимо урны, махнул сослуживцам и помчался догонять жену. Вечер обещал быть приятным.

* * *

– Ну как? – Сергей обвёл квартиру широким, чуть клоунским жестом. – Нравится?

– Три комнаты, – прошептала Соня в изумлении. – Центральное отопление. И лоджия! Везёт же некоторым! Серёжка, зачем одному столько?!

– Что было, то и дали, – развёл руками брат. – У нас один дом в пятилетку закладывают. А я на очереди три года стоял. Вот и дали. Замполит посоветовал побыстрее жениться.

– А ты?

– А я тебя из Гродно выписал. Останешься?

– Серёж… – Соня погладила сидящего на спинке дивана плюшевого мишку. – Я бы с радостью. Но я ведь не жена. Да и квартиру родительскую без присмотра жалко оставлять. И потом у меня диплом на носу. Могу остаться только на лето.

Сергей насупился, чем вызвал улыбку сестры. Она подошла ближе, ткнулась лицом в знакомо пахнущую грудь:

– Смешной, прямо как в детстве. Когда тебе в просьбе кто-нибудь отказывал. Помнишь?

– Да ну тебя! Я серьёзно, а у тебя шуточки дурацкие. Какое там детство? А если я директора школы нашей попрошу тебе сюда преддипломную практику перенести? Он у нас мужик со связями. Да и с учителями здесь проблемы. Недавно главная завуч в запас вышла, то есть на пенсию. Уехала к детям на Волгу.

– Ну, до главного завуча мне ещё…

– Соня…

– Ну что ещё?

– Я соскучился! – Сергей схватил сестру в охапку и закрутил во втором туре сумасшедшего вальса.

Обыкновенная революция

И наконец, о погоде. В районе Серых гор установилась ясная тёплая погода. Антициклон продержится не менее десяти дней и обещает нам значительное потепление, в том числе и в утренние часы. Лето продолжается, дорогие товарищи! Удачного вам дня. И не менее удачного сезона.

Из метеопрогноза регионального телерадиовещания на 22 июня 1980 г.

Утро встретило Соню ярким солнечным бликом на стене, запахом яичницы и весёлым птичьим пением. Девушка соскочила с кровати, распахнула окно. И тут же захлопнула.

– Ага, попалась, птичка! – расхохотался вошедший в комнату Сергей. – Думала, как дома – и днём, и ночью лето? Не тут-то было! В наших краях ночные температуры даже летом не поднимаются выше десяти. Так что привыкай делать зарядку при открытой – как максимум – форточке. А если на улицу соберёшься, свитерок не забудь. Что там насчёт пробежки?

– Тридцать минут в обычном ритме! – отрапортовала Соня, дурашливо приложив ладонь к виску. – Можно продолжать, товарищ капитан?

– Продолжайте, вольнонаёмная Залесская! Но за территорию городка ни шагу! Усекли?

– Так точно! Когда завтрак, товарищ капитан?

– Ну, это как вам будет угодно, – ухмыльнулся брат, – лично я уже позавтракал. Через сорок минут отбываю на службу. Яйца в холодильнике. Бекон там же. И хлеб.

– Хлеб? В холодильнике?! – золотые лучики взорвались в воздухе миниатюрным салютом. – Оригинальничаешь, братец?

– Какое там, – отмахнулся Сергей. – Спасаю провиант от врага.

– ???

– Не стоит расстраиваться раньше времени. Вот пробежишься, примешь душ. Чайник поставишь, а там сама поймёшь, что к чему. Обедаю я в столовой, так что раньше ужина не жди. Деньги в шкатулке на шкафу. Магазин за углом, не заблудишься.

– Вот так у нас гостей дорогих встречают! – Соня закатила глаза к потолку. – А кто-то вчера насчёт постоянного места жительства и трудоустройства намекал…

– Одно другому не мешает, роднуля! После обеда жди нарочного. Думаю, придётся тебе показаться на глаза самому Игорю Ивановичу. Учти, он свиристелок терпеть не может. Надень что-нибудь посолиднее. Волосы заколи. Очки…

– Разберёмся, товарищ капитан! Во всём разберёмся. Я не прощаюсь? – серо-золотистые искорки снова изобразили мини-салют, а их хозяйка натянула спортивный костюм и скрылась за дверью.

– Стрекоза… – задумчиво улыбнулся ей вслед Сергей. Почесал затылок, отметив немужской кавардак в комнате. – А ведь разберётся. Только в себя придёт. Оставалась бы…

Вздохнул, осознав глубину произошедших и грядущих изменений, и вернулся на кухню. С сегодняшнего дня ему придётся мыть посуду сразу после завтрака – сестрёнка не допустит никаких недоделок.

– Такие уж мы уродились…

Соня одолела два круга по стадиону, пробежала симпатичную молодую посадку за школой и вернулась домой. Подъезд встретил её сумрачным блеском тёмно-зелёных стен и грязным потолком с парашютами паутины. Она с недовольством обратила внимание на тусклые, давно не мытые стёкла, засиженные мухами плафоны, окурки на ступеньках:

– Ладно, потерпи немножко, – шепнула она подъезду, – наведу порядок в квартире, тобой займусь. Денька два выдержишь? Замётано!

На пороге столкнулась с братом. Чмокнула его в пахнущую терпким одеколоном щеку:

– Люблю! Жду. Обещаю удивить чем-нибудь вкусненьким на ужин.

– Директора зовут Иван Иванович Николаев, надумаешь встретиться, он до шести на месте, – Сергей чмокнул сестру в ответ и застучал сапогами по ступенькам.

– Запомним… А пока… – Соня вошла в квартиру и сладко потянулась. – Пока займёмся домашним хозяйством капитана Залесского. Что тут у нас?..

К обеду она успела вымыть полы и окна, простирнуть Серёжкино бельё, сходить в магазин. И познакомиться с упомянутыми братом врагами. Их было много. И чувствовали они себя в доме полноправными хозяевами.

– Ой! О-е-е-ей! – завопила Соня, взбираясь с ногами на табурет, увидев первую группу лазутчиков ещё за завтраком. – Мамочки!!!

Из-под холодильника по направлению к раковине потянулась цепочка упитанных рыжих тараканов. Предводитель тараканьей армии уверенно взобрался по стенке шкафчика в мойку и занялся утренним туалетом.

Никогда прежде Соне не приходилось видеть этих пронырливых насекомых. Да ещё в таком количестве! Девушке понадобилось приложить значительные усилия, чтобы элементарно прийти в себя. И на скорую руку найти решение проблемы.

– Ну погодите вы у меня… – процедила она сквозь плотно сжатые зубы, схватила кухонное полотенце и соскочила с табурета.

– Огонь! – первый удар расплющил группу десантников прямо на стенке шкафчика. – Есть контакт! – торжествовала новоявленная хозяйка и замахнулась снова.

После трёх звонких шлепков вражеские ряды заметно поредели. Добравшиеся до мойки лазутчики суетливо отступали в разные стороны. Полотенце мелькало в воздухе лопастями ветряной мельницы, опускаясь то тут, то там – на стол, стену, в мойку.

Через несколько минут битва была закончена.

– Что и требовалось доказать, – усмехнулась Соня, возвращаясь за стол. – Даже чай остыть не успел, а некоторые говорили…

Она допила чай, вымыла посуду, взялась за запылённую хлебницу:

– Сейчас мы тебя вымоем и подготовим к выполнению функциональных обязанностей. Нечего без дела прозябать, милочка!

Некоторое время спустя Соня уже любовалась результатом своих трудов: кухня сияла чистотой. Новые занавески придавали ей особый уют. Сквозь полупрозрачный пластик контейнера угадывались силуэты хлебобулочных изделий местной пекарни. В отмытом до блеска кувшине на столе отражала наведённый глянец кипячёная вода.

– Почти как у мамы, – улыбнулась хозяйка. – Что и требовалось доказать. А теперь часик уделим окрестностям Спокойного. Надо бы цветочков собрать. Если повезёт, ягод. И вообще с местной флорой ознакомиться.

Она выложила купленное для ужина мясо в миску. Приправила перцем, солью и горчицей. Накрыла салфеткой:

– Так я не прощаюсь?

* * *

На проходной молоденький ефрейтор преградил ей путь:

– Не положено! Без разрешения…

– Вообще-то я не военнообязанная, – пожала плечами Соня. – Я к брату в гости приехала. Хочу горы ваши посмотреть.

– Всё равно не положено, – стоял на своём дежурный. – Разрешение требуется получить.

– Да где же я его возьму? – возмутилась девушка. – Брат на работе, а я тут никого не знаю.

– Разрешение выдают в канцелярии. Это недалеко – два квартала и налево. Трёхэтажка с синими балконами, мимо не пройдёте.

– Очень надо! – продолжала возмущаться Соня, отправляясь в указанном направлении. – Прямо секретная часть на границе! Кино насмотрелись, дуралеи! И Серёжка хорош! Мог бы предупредить хотя бы. Эй, мальчик!

Она окликнула проходящего мимо ребёнка лет семи. В руках у паренька была удочка.

– Здравствуйте, тётенька, вам чего? – поинтересовался тот.

– Ничего себе! Тётенька… Надо же, так меня ещё никто не называл! – уныло улыбнулась Соня.

– А как же ещё? Не девочкой же вас называть, – удивился собеседник. – Вы же взрослая совсем!

– И вправду взрослая. Вот только не знаю ничего о вашем городке. Как можно в лес попасть? Через проходную не пускают…

– Потому что у нас режим… – важно заявил мальчишка и поправил рюкзак на плечах. – Опасные места вокруг. Да и граница недалеко.

– Скажешь тоже… – недоверчиво покачала головой Соня. – Где вы, а где граница!

– Ну… – мальчик помедлил, подбирая аргумент позначительней, – с нынешней техникой… Не положено, в общем… Не положено…

– А если хочется? Если недалеко совсем? За ягодами. Или… – взгляд Сони зацепился за удочку, – или на рыбалку?

Уши мальчишки порозовели:

– Ну… как вам сказать…

– Говори уж как есть.

– Не положено… – неуверенно напомнил ребёнок.

– А сам?

– Ну… я свой.

– И я своя. Я насовсем приехала. У меня брат капитан. Мне можно!

Мальчишка взглянул с сомнением. Насупился. Отвернулся в сторону.

– Не-а… Военные тайны разглашать нельзя! Сидите уж тут, тётенька, – и пошёл прочь, старательно обходя по периметру детскую площадку.

«Путает меня, точно путает! – восхитилась детской наивности Соня, на этот раз без лишних страданий проглотив “тётеньку”. – Так мы и поддались сопливым хитростям!»

Она подождала, пока хрупкая фигурка скрылась за углом, и торопливо устремилась вслед. Мальчишка несколько раз оглянулся, но преследовательница, успешно прошедшая в детстве полный курс военно-патриотической игры «Зарница», сумела остаться незамеченной.

– На то и забор, – уверяла она себя, крадучись за колючими кустами боярышника, – чтобы делать дырки. А судя по наличию малолетних рыбаков, дырок тут немерено. Ни один уважающий себя пацанёнок не упустит шанса стать первопроходцем. Ага! А что я говорила?

Мальчишка нырнул в спрятанный среди кустов лаз. Немного погодя Соня последовала его примеру.

– Не хотите по-хорошему, будет вам по-плохому, – отплёвываясь от мошкары, шептала она. – Нашли, понимаешь, военную тайну! Для кого? Для будущего учителя, сестры капитана Залесского и соседки настоящего героя товарища Николаева! И что у вас за порядки?! Сплошное унижение и лишение свобод граждан! Ну, ничего-ничего! Когда верхи не могут, а низы не хотят, как учил нас товарищ Ленин, формируется революционная ситуация. И пусть кто-то терпит, а кто-то ищет обходные пути, лично я терпеть не намерена. А посему объявляю революцию! Великую Октябрьскую, конечно, не потяну, но обыкновенную июньскую – раз плюнуть! Трепещите, бюрократы и трусы! Я начинаю и выигрываю! Ойййй…

Тучи мошкары не давали открыть глаза. Соня стянула с шеи прозрачную косынку и соорудила на лице некое подобие маски.

– Так-то лучше. Ну, и где тут у нас цветы-ягоды?

* * *

Узкая тропинка привела её к реке. В бурном течении угадывалось каменистое дно и многочисленные пороги. Вдоль берега тянулась полоса разнотравья. У поворота к воде подступала настоящая тайга. Правда, до поворота по самым скромным Сониным прикидкам с километр, не меньше. Но рискнуть хотелось. Воинственный дух начинающей революционерки требовал жертв.

– Придется осваиваться с забайкальскими масштабами, – вздохнула она и устремилась к лесу, – вдруг моя революция затянется на неопределённый срок, надо иметь представление о перспективе. Да и ягод на компот собрать хочется. Раз уж такие, – она бросила взгляд на спину рыбака, устроившегося возле уютной заводи неподалёку, – мелочи по тайге шастают, тётенькам стыдно топтаться на месте. Привет, Забайкалье! Я прибыла. И собираюсь познакомиться с тобой как можно ближе!

Река ответила ей фонтаном ледяных брызг, а лес – мерным раскачиванием кедровых и еловых вершин. Яркое солнце установилось в зените, похоже не собираясь катиться к горизонту.

– Как я поняла, возражений не последует? Очень хорошо! Вызов принят. Иду на контакт!

И ойкнула, ощутив резкую боль в ладони. Разомкнула пальцы и увидела коричневатое пятнышко.

– Надо же! Родинка! Бабушка говорила, что они рождаются к счастью. Да ещё в таком чудесном месте! Добрый знак. Знать бы, о чём…

* * *

– О, компотик, – хлопнул крышкой Сергей. – Варенья с собой привезла? Умница!

– Варенья-то я привезла. И про умницу знаю давно, – хмыкнула недовольная чем-то Соня, накладывая в тарелку ароматный гуляш. – А что натуральный продукт от консервов ты не отличаешь, меня удивляет. Это же настоящая свежая костяника! Зеленоватая, правда, ещё. Но для компота в самый раз!

– Надо же! – удивился брат. – Пять лет тут обитаю, а ягоды свежей не пробовал. Сонька, оставайся, а? Иван Иванович обещал всё устроить насчёт работы. Так и сказал: обращайтесь в любое время. Ох и заживём тогда! Будешь мне готовить, как мама. Ягоды собирать… Стой, а как же ты до лесу добралась?! У нас же не выпускают за ворота. Без пропуска.

– Раньше мог бы предупредить, – фыркнула Соня. – Полдня на всякую ерунду потратила!

– Пропуск выписала? Ну и самостоятельная ты у меня! М-м-м… Мяско с подливой… Моё любимое… Хлебушка дай!

– А ты уж как-нибудь без хлебушка, – огрызнулась Соня. – Пока я по твоим Иван Ивановичам ходила, магазин закрыли. Ты ж не удосужился предупредить, что он до шести работает.

– Ничего не понимаю! Ты же мяса купила. И пасту томатную. И сахар…

– До сахара эти архаровцы ещё не добрались. Всё остальное в холодильнике. А хлеб… Ты бы видел, Серёжка, во что они его превратили!

Соня всхлипнула, вспоминая неприятную картину.

* * *

Она вернулась из лесу, сварила компот. Переоделась. Нацепила на нос очки. И отправилась на смотрины к директору школы. Тот принял, прошёлся по теории. Практику принял на веру. Напомнил, что каникулы, и всё же пообещал через пару деньков отзвониться. Проводил до самого дома – у него как раз закончился рабочий день.

Соня помахала потенциальному начальнику рукой, укоризненно рассмотрела пятна на стенах подъезда. Навела относительный порядок в ванной. Прошла на кухню. Уничтожила ещё с десяток тараканов. Занялась готовкой. И лишь поставив мясо в духовку, заметила странное мельтешение в хлебном контейнере. Поднесла буханку к окну и, взвизгнув, уронила на пол. Буханка ожила – полчища мелких рыжих созданий копошились в её свежих, пахнущих опарой недрах. Муравьи!

Казалось, ещё немного и они набросятся на саму возмутительницу их привычного спокойствия. Прогрызут в коже тысячи нор и станут обустраиваться в созданном собственным трудом «муравейнике». Пройдёт несколько часов, и…

– Бррр, – содрогнулась Соня, вспоминая картину из фильма, в котором герой обнаруживает труп в муравейнике, – ты не представляешь, что я с ними сделала! Я полный пакет мелких проходимцев утопила в мусорном ведре, а потом отнесла на помойку. Фу, гадость какая! Похлеще твоих тараканов!

– Я предупреждал, – покачал головой Сергей, отдавая должное гуляшу без хлеба. – У нас этой твари – хоть за границу продавай.

– Да уж, было бы что продавать. Или есть что-то ещё, о чём я пока не знаю?

– Ну, как тебе сказать? – Сергей поднялся и потянул на себя крышку сотейника. – Мне бы добавочки…

– Я тебе покажу добавочку! – Соня отобрала крышку и со стуком водрузила на прежнее место. – Сначала обо всех скрытых течениях таёжного рая. Начистоту! Что там у нас в программе? Появление кровососущих? Особо опасные земноводные? Или хищники?

– Ну, если мышей можно назвать хищниками…

Соня в одно мгновение взлетела на стол, едва не опрокинув тарелку с остатками гуляша.

– Значит, ещё и мыши. А возможно, и крысы. Ну, братец, ты даёшь! Три года в зверинце! Как можно?!

– Да так у нас все живут, – Сергей воспользовался паникой сестры и добыл себе вожделенную добавку. – Я-то что – пару часов на кухне всего и бываю. А дальше наша фауна не распространяется особо, ей и здесь неплохо. Савельевы пытались бороться. С нулевым результатом, как ползало и шуршало, так ползает и шуршит. А остальные давно махнули руками и приспособились. Продукты держат в холодильнике, кухню на ночь закрывают. Живём как-то. Жертв нет.

– С ума сойти! И что, твой Герой Советского Союза со своей Василисой Прекрасной тоже в компании мышей и муравьёв обитают?

– А они чем лучше? И почему ты вдруг о Николаеве вспомнила? И думать не смей в ту сторону, слышала? Пусть только замечу…

– Да что на этом записном красавце-майоре у вас свет клином сошёлся? – уперев руки в боки, заметила Соня. – Ты же обещал мне дюжину молодых и свободных! Выходит, врал?!

Брат растерялся, пытаясь ухватить смысл очередного образчика женской логики. Соня осталась довольна – оба выстрела в молоко. О пропуске она даже и соврать ничего не успела – брата уже несло дальше. А с Николаевым удалось вылавировать. Да и ни при чём тут Николаев! Просто она больше никого в городке не знала пока. А насчёт директора школы особенно не пошутишь.

Можно было перевести дух и продолжить революционировать. Уборка в подъезде откладывалась на неопределённый срок. На передний план выдвигались полчища незаконных квартирантов.

– Я этого так не оставлю, – заявила Соня безо всякого перехода. – Завтра всем подъездом будем стратегию разрабатывать.

– Ты о чём? – голова у Сергея шла кругом.

– О главном. Об общественной безопасности, дорогой. Лично я не собираюсь делить жилплощадь с грызунами и насекомыми. Да и тебе не позволю. Вся эта братия – разносчик инфекций. Раз вы не хотите, придётся мне с ними бороться. Кто со мной, тот герой! Ну, чего смотришь, я тебя имею в виду, а не какого-то там Николаева! Вместе мы горы свернём! А уж с этими гавриками в два счёта справимся!

* * *

Спать Соня легла, приняв ряд дополнительных предосторожностей. Плотно закрыла дверь в кухню, а ножки кровати опустила в банки с водой.

– По крайней мере, ползучие не сунутся… – ворчала она, ворочаясь в кровати. – Не квартира, а сумасшедший дом. И я почти собралась провести здесь остаток жизни!

Ночью ей снилась тайга. Зелёные мхи, рыже-коричневые стволы деревьев, ажурные узоры хвои на фоне царящего в вышине неба. Она наслаждалась птичьим гомоном и бликами солнца на траве. Собирала горстями розовато-красную костянику и сыпала в рот. Плела венки и даже осмелилась войти в воду. У самого берега. Хотела было взвизгнуть от удовольствия, но эмоции переключились на неожиданно возникший раздражитель. Чья-то тень закрыла собой солнце, словно лишив света и смысла саму жизнь.

Она подняла голову. Знакомый силуэт, смелый привлекательный профиль.

– Привет! Ты откуда?

– Я же обещал найти тебя. Вот и нашёл.

Как она могла забыть!

– Ерунда! Просто на фоне обилия новых впечатлений Алексей отошёл на второй план. До поры до времени, – объясняла она себе позже.

И вновь ощутила необычное волнение. Недавний попутчик вызывал противоречивые чувства: восхищение, симпатию и настороженность. Что-то в молодом человеке или в самой Соне не позволяло ей очертя голову броситься в омут первого серьёзного чувства. Не судьба? Или наоборот?

– Поди разберись, – вздыхала Соня, выискивая в справочниках, добытых утром в библиотеке, средства борьбы с домашними паразитами. – Прямо как с этими вредителями. В любом случае я дойду до сути. И в одном, и в другом деле. Хотя Алекса в очередной раз придётся отложить до лучших времён. Что-то не похожи мои чувства на первую любовь. Или похожи?

Она рассмеялась и отправилась вести переговоры с соседями. Общую беду следовало разводить руками всех жильцов дома.

* * *

Через неделю дом гудел растревоженным посреди затяжной спячки ульем.

– Ух и разошлась твоя сеструха! – хлопал себя по тугим ляжкам Костя Еловик, начвзвода пехотного полка. – Бабы уже стонут. Прикинь, по три раза на дню заставляет их полы дезинфицировать.

– Это что, – выпускал колечками сигаретный дым майор Кладкин. – А как мы все выходные вместо пикника дыры в стыках заделывали! Я весь запас алюминия на заглушки истратил!

– Моя говорит, что девчата добрались до поселковых спекулянток. Выкупили все китайские химикаты против грызунов. Во дают! Сила!

– Не волнуйтесь, парни, Сонейка знает, что делает. Помяните моё слово – через месяц в гарнизоне ни одного паразита не останется.

– Скажешь тоже, – скривил губы Кладкин, – эта дрянь даже в Пентагоне обосновалась. Ни один химикат её не берет. А тут всего лишь твоё «сонейко». Сравнивать даже как-то неприлично.

– Так то в Пентагоне, а то у нас, – вставил свои пять копеек один из Сониных фанатов, старлей Круглов. – Наши женщины против их химикатов, как сто рублей против того же цента. Да они не то что коня в горящую избу направят – руками всех местных тараканов подавят! Лично я не сомневаюсь даже…

– Вот молодец, а помочь слабо? – напомнил о себе Еловик, тоже поглядывающий в сторону Сони с некоторой надеждой. – Значит, бабы будут руками эту нечисть давить, а мы тут на них ставки делать? Нехорошо, товарищи офицеры! Не по-советски как-то.

– Не предлагаешь ли ты… – бравады у Круглова заметно поубавилось.

– В яблочко, старлей! – восхитился меткости мысли соперника Еловик. – В самую серёдку угодил! Рук-то при этом вдвое больше станет! После работы сразу и начнём. Кто со мной?

– Тот герой! – не сдавался Круглов, питающий некоторую неприязнь к «оккупантам». – Ты Николаева подключи. Пущай наш герой первым в бой вступит, а мы уж потом подтянемся.

– И то при условии, что женщины во главе с Николаевым всех насекомых истребят, – захохотал кто-то из толпы. – Ты, Круглый, небось трупы выносить подрядишься?

Дружный взрыв хохота накатил мощной волной, не оставив старлею шансов на ответ.

* * *

Примерно в то же время в их доме кипели не меньшие страсти.

– Сонь, оставь ты их в покое, – стонала, держась за спину, замполитша вертолётчиков Наталья. – Не денутся они никуда. Уж поверь мне, не денутся.

– Мы когда в дом въехали, – кивнула подруге ближайшая Сонина соседка Клава, – ни одного вредителя не было. Спали на полу, пока кровати не купили. Вместо стола – газеты в угол стелили. Вместо холодильника – тумбочка в прихожей. Не жизнь – сказка. И ведь не ценили, идиотки. Носами вертели – скучно, бедно.

– Во-во! – подала голос с площадки третьего этажа недовольная переменами Кристина. – Довертелись. Привезла какая-то сволочь нам этих нахлебников. И чем только мы их не травили. Хоть бы хны этим наглецам прожорливым! Теперь до смерти вместе будем.

– Не будете, – Соня сдула с верхней губы прилипшую прядку волос. – Вот только попотеть нам придётся. И не день, и не два. Недели три как минимум. Стерильность плюс эффективная химическая атака…

– …и мы первые не выдержим, – всхлипнула молодожёнка Аллочка, впервые в жизни участвующая в генеральной уборке подъезда и прилегающих территорий. – Ещё денёк такого напряга, и я вернусь к маме.

– Можешь не напрягаться по этому поводу, – хихикнула Маринка, главная Сонина помощница, учительница местной школы, – наш «генерал» никого отсюда не выпустит. До полной победы. Поняла? Карантин у нас. Полный.

– Надоели вы со своим карантином, – послышалось откуда-то сверху. – Ни днём, ни ночью покоя. То стены драй, то в воду отраву сыпь.

– А то мёртвых выноси с поля боя, – возразил на это тонкий девчачий голосок снизу. – Чего ныть? Работать давайте! Лично мне этот шухер нравится больше хронической спячки. Заметили, муравьёв меньше стало?

– И правда, девочки! А тараканов я вчера только ночью видела. Молодец, Сонечка!

– Сама знаю, что молодец, – усмехнулась Соня, берясь за тряпку. – Потерпите, девочки. Сами собой они не уйдут, нужно условия создать. Мы ещё травяной сбор не попробовали. И учтите, только вместе это у нас получится. Только вместе…

Последние дни на Урале установилась непривычно тёплая погода. До тридцати градусов с плюсом ожидается на всей территории региона. Ночи также будут комфортными с температурой не ниже восемнадцати.

Однако наступающие грозовые фронты не дадут местным жителям в полной мере насладиться долгожданной жарой. Такая вот революционная климатическая ситуация порадует нас в течение всей последующей недели, уважаемые слушатели. Не забывайте брать с собой зонты. И помните о безопасности.

Из метеопрогноза регионального радио на 10 июля 2000 г.

– Ну вот и революционного пороху нам понюхать предложили, красотка, – хмыкнул водитель, нажимая на газ. – Тебе, в принципе, то до задних фар. А я давненько грозы не видел. Соскучился даже.

Движок «Джетты» прохрюкал что-то непонятное в ответ.

– С дикцией у тебя не очень. Но не комплексуй, я скоро привыкну. На то мы и разведчики, чтобы быстро адаптироваться к меняющимся ситуациям. Пока до места доберёмся, найдём общий язык. А дальше, дальше нам предстоит решить задачку со звёздочкой. Вернее, продолжить решение. С первой попытки, как ты понимаешь, не удалось. И я лопухнулся. И друг. Придётся поработать над ошибками. Теперь уже в одиночку.

Личная жизнь революционерки

И наконец, о погоде, которая этим летом бьёт все рекорды. По утверждениям местных старожилов, ни одно лето последнего века не баловало забайкальцев таким количеством солнечных дней. Учёные поговаривают о начале глобального потепления, а мы продолжаем наслаждаться теплом и светом, уважаемые товарищи!

Не менее трёх суток нам предстоит привыкать к тридцати по Цельсию в тени. Ночи ожидаются теплее обычного на три-пять градусов. Не упустите момент, дорогие влюблённые! Самое время полюбоваться на луну и послушать пение наших удивительных соловьёв.

Из метеопрогноза регионального телерадиовещания на 17 июля 1980 г.

Из дневника Сони Залесской

Июль 1980 г.

Чем дальше в лес… тем меньше мне хочется обратно. Такое ощущение, что я родилась в Спокойном и никогда отсюда не уезжала. Прямо любовь!

Но и университет не отпускает. Всё же год остался. Самый ответственный. Госы, защита. Да и свободного распределения мне никто не даст. Разве что замуж выйти.

Нет, замуж только по любви! А к этому чувству я пока не готова. Любовь моя на Забайкалье переключилась. Какие уж тут конкуренты!

И всё-таки что делать с выбором? Школа тут классная. И Сашка всегда рядом. А дома… Дома только я да стены. Ну, и подружки, конечно. Только у них своя дорога в жизни. Так что разбросает нас судьба через год по самым разным векторам.

И мой новый секрет. Ой, о нём я писать точно не готова…

Да, нелёгкое это дело – выбор. Хотя и без выбора жить невесело совсем. Придётся что-то решать, на это осталось чуть больше месяца.

– Сонечка, сегодня в Доме офицеров танцевальная программа, не составите мне компанию? – старлей покраснел и потупился – ухаживание давалось ему нелегко.

– С удовольствием бы, милый Сашенька! – Соня потрепала ухажёра за плечо, усугубив его смущение. – С вами бы я не побоялась и на край света пойти. Безо всяких там танцевальных программ! Но увы – у меня сегодня вечернее дежурство.

– Но ведь каникулы на дворе, а вы чуть ли не каждый вечер дежурите, Сонечка, – обиженно насупил брови Круглов. – Прямо неуловимая вы у нас, как птица счастья!

– Не сердитесь, милый Сашенька! – Соня рассмеялась и чмокнула парня в щёку. – Не могу же я отказать Варваре Петровне, многодетной маме и к тому же моей теперешней начальнице. Если бы не она, я бы не получила эту работу…

– Серёга говорил, что вы отдыхать сюда ехали…

– Я и ехала. А потом влюбилась…

Цвет ушей старлея Круглова сменил розовые оттенки на бордовые.

– Но вы ведь не намекнули ни разу, да я бы…

– Т-ссс… – изящный, чуть пахнущий хлоркой девичий пальчик прикоснулся к по-детски пухлым губам. – Я не о вас. Я о школе…

– Да как можно?! При чём тут школа? Вы же о любви…

– Вот именно! Она первая, в кого меня угораздило влюбиться на этой земле! Надеюсь, не последняя…

Соня облегчённо вздохнула и задумалась. Это в диалоге с лейтенантом Кругловым всё выходило просто и понятно. Хочу – намекну, хочу – отправлю.

– Хоть ты замуж за Сашеньку выходи, – снова вздохнула она. – Буду пельмени стряпать и верёвки из него вить – красота! Особенно если в школе первую смену выпрошу! Хотя какое там выпрошу, когда я дышать в сторону Игоря Ивановича боюсь, чтобы не уволил. А ведь вроде устраиваю начальство – к зиме обещали, если останусь, с замены декретного перевести на четвёртый класс. Но где та зима, а где я со своими проблемами?

Снова вздохнула. Никогда прежде ей не приходилось стоять перед столь важным выбором. Вернее, сразу перед двумя. Или даже тремя выборами.

Жизнь не уставала преподносить сюрпризы. Сначала приезд. Затем борьба с грызунами и насекомыми. Теперь эта «мышиная» возня ей казалась детским лепетом. Ну, собрались. Ну, навели суперпорядок. Ну, вытравили и вытоптали неугодных соседей. Делов-то!

Казалось, после грандиозной зачистки жизнь потечёт спокойным ручейком. Не с Сониным счастьем. За «тараканьей войной», как окрестили удачную операцию соседи, последовала война подъездная. Соня не раз обращала внимание на неухоженность мест общего пользования. Тусклые, сто лет немытые окна. Мрачные, исцарапанные вдоль и поперёк стены. Заплёванный пол. Изрисованный и засиженный мухами потолок. Вонь из подвала. Захламлённость общих балконов.

– Девочки, да вы сами посмотрите! – убеждала она соседок. – Разве в квартирах вы подобное допускаете?! Фиги с две! У каждой – хоть днём заскочи, хоть ночью – чистенько, беленько, коврики кругом. Салфеточки-цветочечки. А здесь? Пыль метровым слоем лежит, паутина – слон может повеситься, в каждом углу мусора горы. Девочки, ну что нам стоит, три недели с насекомыми воевали, а здесь за пару дней управимся!

– На это у нас КЭЧ[1] имеется, – фыркнула в ответ Аллочка. – Они уборщицу нанимают и ремонтную бригаду. Просто жалобу накатать – и все дела!

– Не просто накатать, – стояла на своём Соня. – Так мы у моря два года погоду ждать будем. Нет, мы, конечно, потребуем. Но сначала сами приберём. И стены перекрасим. Прямо завтра и начнём, согласны?

– С тобой спорить, что против ветра плевать, – махнула рукой Клава. – Начинай, раз неймётся. А там и мы подтянемся.

* * *

– Много хотите, – развёл руками начальник КЭЧ. – Салатовенькую ей подавай. Или персиковую. Я в КЭЧи лет тридцать. Верой и правдой. И ни разу на салатовенькую не напоролся. Нам фундаментальные цвета присылают – синий, зелёный. Красный хотите? Насквозь пронзает!

– Не хочу я насквозь и зелёный не хочу! Может, хоть жёлтая есть? Нам бы баночки три, не больше…

– Жёлтая есть. Но тоже «насквозь». Охра называется. Пробирает до глубины души. Выписывать? – оживился начальник. – Я мигом.

– Погодите! – Соня поднялась и нависла над начальником гранитной скалой. – А что у вас с белой?

– В смысле? Вы что, белой краской хотите стены выкрасить?!

– Я смешать хочу. Как в школе учили – если нет в палитре нужной краски, её можно создать. Для этого используются всего две операции – размывка и смешивание. Для размывки воду можно заменить белилами. Или белой краской! Что и требовалось доказать!

Начальник откинулся на спинку стула. От греха подальше. Конечно, можно было давно отослать эту нахалку к какой-нибудь далёкой и труднодоступной ближайшей родственнице, но…

«Но» имелось несколько: во-первых, с капитаном Залесским они приятельствовали. А во-вторых, посетительница совсем недавно вылечила его супругу от мигрени. Травяной отвар, рекомендованный начинающей травницей, снял приступы с третьего приёма.

Было и в-третьих – гарнизон гудел по причине невероятной активности нежданной гостьи. Софья Залесская за неполный месяц сумела навести порядок в офицерском кафе, изгнать из своего дома паразитов, отучить продавщиц в торговом центре хватать грязными руками пирожки и ватрушки, вырезала колючий кустарник у входа в школу и вынудила полкового замполита завезти в песочницы свежий песок. Было что-то ещё в списке её великих и ужасных подвигов, но начальник КЭЧ особенно не вслушивался в трескотню соседок у подъезда. Для формирования отношения к невероятно активной девице вполне хватило трёх позиций.

Отказывать не следовало ни в коем случае – последствия лишат КЭЧ покоя на неопределённый срок. А посему руководитель эксплуатационной части предпочёл сдаться без дополнительного боя:

– Белой я вам дам. Три банки. Могу даже четыре. Что ещё?

В списке значились кисти, растворители и банка зелёной эмали.

– Скромничаете, девушка! Может, две возьмёте?

– Нам лишнее ни к чему. Одной за глаза! Остальные для других домов приберегите. Но побелка потолка за вами.

– Так точно, гражданин начальник! Завтра с утреца смоют, к вечеру побелят – и финита ля комедия. Красить сами будете?

– Красить сами. Но на вечер не надейтесь. Там в три слоя белить придётся. Развели грязи – теперь расхлёбывайте! А лучше сразу водоэмульсионкой…

– Легко сказать, – покачал головой начальник КЭЧ, склоняясь ко второму варианту.

После такого прессинга он бы и на эмаль согласился. Чтобы не впасть в немилость к этой на редкость настойчивой особе.

– Повезёт же кому-то, – ворчал он, подписывая наряд ремонтной бригаде. – Возьмёт эта Соня в оборот бедного мужика. Все соки из него выпьет. Как пить дать…

* * *

Через три дня подъезд сиял чистотой и нежным оттенком салатового. На подоконниках красовались папоротники в плетёных кашпо. У дверей лежали одинаковые коврики.

– Кто бы мог подумать, что сделать из дерьма конфетку так просто! – не уставали удивляться творению рук своих соседки. – Теперь хоть живи прямо на лестничной площадке! Телевизора разве что не хватает.

– И деньги за экскурсии брать! – внесла предложение Марина. – Скоро нам все ступеньки вытопчут граждане любопытствующие.

– Кто бы мог подумать, что «салатовенький» – это так просто, – поражался начальник КЭЧ, в сто первый раз заходя в отремонтированный подъезд. – Какой бы оттенок для генеральского кабинета придумать? Может, лимончика высокому начальству накатать? Или морской волны? Но краску я сам буду делать. Руки так и чешутся! А всего-ничего – две простенькие операции – размывка и смешивание. Ай да Софья Михайловна! Ай да молодец!

* * *

И как после всего этого бросить Спокойное и вернуться домой? Та ещё дилемма! Хотя родной Гродно снился почти каждую ночь. Манил воспоминаниями и звонками подруг. Напоминал о себе заканчивающимися днями последних каникул. Прямо хоть выбрасывай календарь, честное слово!

Но переживания, связанные с выбором дальнейшего места жительства, волновали тихим подводным течением. Всплывали на поверхность сознания. Тревожили чувства-тростники. И снова скрывались в глубине. С работой было сложнее.

Соне полюбилась школа. С первого взгляда. Пульсация и разноплановость её жизни. Подвижные, как ртуть, в движениях и эмоциях ученики. Готовые на подвиги учителя. Высокопрофессиональное руководство. Атмосфера созидания и творчества. Взаимоподдержка. Понимание. Уважение. На порядок искреннее, чем в городских школах, где она проходила практику.

В принципе, она бы осталась здесь на всю жизнь. Сначала учителем, потом заменила бы Варвару Петровну на посту завуча. Возможно, открыла бы кабинет фитотерапии. И совместила два любимых дела в одно, важное и нужное.

– Давно пора внести в наше учреждение нечто свеженькое, – ворчала Дора Лазаревна, завуч старших классов. – Мы тут любой полезной инициативе рады будем. Надо чем-то цеплять подрастающее поколение. А то взяли моду – только за порог с аттестатом в руках, как уже на другом конце страны окучиваются. А у нас кругом кадровый дефицит. Вроде и не посёлок, а транзитная станция. Наш-то Иван Иванович спит и видит, как бы тебя в завхозы заполучить. Наслышан о твоих активностях. Так и говорит: «Огонь-девка, две ставки запросто потянет!»

* * *

– Тьфу-тьфу-тьфу три раза – не наша зараза, – в шутку отплевалась Соня. – Какой там завхоз, Дора Лазаревна? Я учительницей хочу быть. С малышами работать, а не с техничками. Найдёт он себе завхоза. Вот женятся наши лейтенантики, привезут молодых жён. Появится у директора богатый выбор.

– Ты в голову не бери мои спичи, – смеялась главная Сонина наставница. – Это я не всерьёз. Из области фантазий. Хорошо бы, конечно. Но хватит тебе хозяйственных забот летом. А в учебном году и так придётся совмещать – и дипломная сама себя не напишет, и детки сами собой в следующий класс не перейдут. Так что пока педагогическими вопросами и ограничимся.

– Что значит пока? Я предпочту ими постоянно ограничиваться.

– Ох и въедливая ты, Залесская! К каждой мелочи придираешься.

– Не нравится?

– Наоборот, за что и люблю! Ох и смена нам с Варварой из тебя получится – прям с пяти больших букв ЗАВУЧ! В местный педагогический звать станут лет через пять. Вот увидишь! Но учти – мы с Иванычем тебя никому не отдадим. Разве что на кафедру управления.

– Скажете тоже, – краснела Соня. – Управления… Мне бы подольше у вас с Варварой Петровной поучиться.

– И поучишься, кто мешает? Прям сегодня и начнёшь. Иваныч свои связи подключит, придумаем отмазку для перехода на заочку. Законы, милая моя, умными людьми писаны. Там трактовка идёт в пяти вариантах. Это как минимум. Так что быть тебе, Залесская, местной училкой! Со всеми вытекающими…

Соня ничего не имела против. Казалось, и эта сторона новой жизни далась сравнительно легко.

* * *

Правда, оставалась ещё одна. Сугубо личная. Тут помочь и посоветовать было некому. Соня не отличалась особой откровенностью. Мамы давно не стало. А Серёжка… Да что эти мужики понимают в девичьих чувствах и тревогах! Им бы поскорей найти подходящего супруга для неугомонной обузы. Да с рук сбыть это сокровище. На свадьбе хорошенько отгулять. И забыть.

А до свадьбы… И вообще, Соня пока замуж не собиралась. Так, погулять. Стихи послушать. Комплименты. Привыкнуть к знакам внимания – цветочкам, конфеткам. Научиться танцевать с парнем, а то на институтских вечерах большей частью с подружками приходилось в вальсе кружиться. Остальные медленные танцы игнорировать.

Да и не только в танцах дело.

Тогда в чём?

Кавалеров у Сони хватало. И высоких, и мелких. И рыжих, и блондинов. За месяц обитания в Спокойном коллекция кандидатов на сердце юной красавицы разрослась до двух десятков экземпляров. Чтобы никого не обидеть, Соня соглашалась на коллективные визиты и романтические свидания. Поездки в город и экскурсии в горы. Танцевальные программы и библиотечные бдения.

– Остановись, сеструха! – не однажды напоминал о себе Сергей, озадаченный чрезмерной степенью активности потенциальной невесты. – Да они же перестреляются из-за тебя! И так друг с другом не разговаривают почти.

– Ты же сам сказал – присмотрись, – пожимала плечами девушка. – Я и присматриваюсь. Да вот никак не присмотрюсь. Вернее, не присмотрю. Какие-то они неподходящие…

– Вот оно что! Не нравятся нашей царевне Несмеяне воины великой Советской армии! Профилем не подходят? Или анфасом? А может, мы на генерала претендуем? Так у командира дивизии супруга имеется. Законная.

– Да не нужен мне ваш генерал! – возмущалась в ответ Соня. – И генеральша его не нужна. И остальные… Серёж, может, мне пока без свиданий обойтись? Ну, как-то не лежит моё сердце к вашим героям. Совсем не лежит.

– Тогда я не понимаю… Как же так? – удивлялся странностям озвученной позиции Сергей. – Ты вроде здесь жить собираешься. И с работой определилась. Иваныч хвалит, говорил, что с заочкой утрясёт…

– Вот и славно! Вот и замечательно, что утрясёт! – Соня обнимала брата, прижималась к по-родному пахнущей груди, закрывала глаза. – Ты только представь, как хорошо нам будет вместе: с утречка на работу. Ты налево. Я – направо. В обед встречаемся в офицерской столовой. Я у девочек что-нибудь вкусненького выпрошу для тебя. Мне они не откажут. Вечером сериал вместе смотреть будем. На выходные в город мотаться. В театр. Или на выставки. Или ты жениться собираешься?

– Сонь! Не мели чепухи! Какое там жениться! Мне бы до майора дорасти. Замкомэска стать. Недолго уж осталось. Пара учений, парад на День Победы. Медаль юбилейная…

– Вот и славно! Вот и славненько, братуля! Я обеспечу тебе надёжный тыл. До свадьбы…

– А сама? Ты же девушка. Тебе больше надо. Ну, в смысле кукла на капоте, платье в кружевах, венок в причёске, колечко на пальце.

– Дурачок ты у меня, капитан Залесский! Ничего мне не надо. Ну, в смысле куклы с колечком на пальце. Мне бы с учёбой и работой для начала разобраться. Диплом защитить. К Забайкалью привыкнуть. А там, Бог даст, подходящий кавалер и объявится. Давай не будем торопиться?

– Давай, – как-то неуверенно согласился Сергей, – но только без разных там бабских штучек. У Николаева жена к морю едет…

– Ах вот ты о чём?! Да кому он нужен, этот твой Николаев?! На нём, что тут у вас, все дороги сходятся? Посуди сам – гоноровый, как гусь, старый к тому же. А рядом – Сашка вон, красавец писаный, Лёвушка опять же, Костя Еловик – милашка. Да тут целая армия записных сердцеедов!

– Так чего тебе не хватает?

– Только не начинай заново! Мы же договорились почти…

Договорились. Вот только Соне от этого было не легче. Наоборот.

После закрытия прогулочного сезона у неё появилась масса свободного времени. И девушка, сама того не желая, всё чаще удалялась на берег своенравной речки Тишинки, несущей с гор свежесть и прохладу.

Обнаруженный в начале лета лаз в заборе ни разу не подвёл. То ли суровая обстановка вокруг гарнизона была придумана на страх малым детям. То ли у военных не доходили руки до починки забора. Так или иначе лаз прекрасно справлялся с возложенными на него обязанностями.

Днём выпускал стайки ребятишек на рыбалку – купаться в бурных потоках Тишинки малыши остерегались. А в затоках обустроили себе пару-тройку замечательных лежбищ. Вечерами вдоль берега прогуливались немногочисленные (в связи с недостатком свободных особ женского пола) парочки. На рассвете из тайги доносились редкие, но меткие, судя по вялившимся на балконах вырезкам и рожкам, выстрелы. Сонины соседки перед работой не раз забегали на ягодные поляны просек, принося корзины с княженикой и черникой.

За время своих прогулок Соня обнаружила не один потайной выход в тянущемся в бесконечность заборе. Но осталась верна первому, наиболее близкому к лесу. И к облюбованному ей водопаду под сопкой. Вода на мелководье прогревалась до привычных для Белоруссии температур. Можно было сидеть на травке, читать книгу, опустив ноги в приятную прохладу. А в самые жаркие дни осмелиться на короткий заплыв в образованном водопадом бассейне.

Тут бы с Серёжкой выходные проводить. И пикнички устраивать.

Нет уж! Серёжке лучше не знать о её секретных вылазках. Иначе запрёт в квартире и одну никуда не выпустит. Не страдать же в гордом, никому не нужном одиночестве в четырёх стенах. И сетовать на судьбу.

– Не дождётесь, господа-товарищи! – убеждала Соня проплывающих мимо уток. – Не дождётесь! Мы за свою свободу побороться можем. Так что давайте остановимся на всем удобном нейтралитете. Вы – там, а я – здесь. Договорились?

О, она хорошо понимала, что делала. Помимо не раз упомянутого свободолюбия для автономных вылазок имелась у Сони куда более веская причина. Именно здесь в один прекрасный и незабываемый день она встретила своего прекрасного принца. На белом, как и подобает настоящему наследнику короны, коне. В лучах заходящего солнца.

* * *

– Алексей? Вы? Откуда?

– …С…Сонечка? А вы?

Неужели мир настолько тесен? И настолько справедлив? Она уже и надеяться не смела. И воспринимала их первую встречу как приятный сказочный сон. Ну, парень и парень. Слишком хорош, чтобы значить в её жизни больше, чем просто попутчик. С её-то счастьем!

Она чувствовала, что за весь совместный рейс сердце Алекса ни разу и не дрогнуло. И во сне ни разу не приснился ей этот сильный и решительный мужчина. Так, вспоминался иногда между прочим – да, есть в мире шедевры. И только. А теперь…

Теперь он оказался так близок. Так достижим. Стоило лишь пальцем поманить. Даже рук протягивать не надо. Он и без рук всё поймёт.

Он и понял. Соскочил с лошади. Учтиво поклонился. Сделал шаг вперёд. Встал рядом. Глаза в глаза. Так что слышно дыхание, стук сердца. Волнующий запах. И что это за одеколон такой умопомрачительный?

– Сонечка, как же я рад…

А она! Как же она рада! Или не рада? Или не она…

* * *

С той встречи прошла целая вечность – две недели. А Соня так и не решалась поверить в сказку. Хотя и бежала на свидания каждый вечер, замирая от нетерпения и тревоги – а вдруг не приедет? Вдруг пропадёт? Вдруг кончится её сказка…

В отличие от остальных молодых людей, с которыми Соня познакомилась в Спокойном, Алексей событий не торопил. На танцы не звал, вольностей не допускал. Всё чаще молчал, с интересом поглядывая в её сторону. Будто наблюдал, будто оценивал. Провоцировал на откровенность. Заставлял отвечать на незаданные вопросы. Слушал и, казалось, наслаждался её голосом. Смотрел и, казалось…

– Вот ещё глупости! – убеждала она себя, возвращаясь домой. – Напридумывала вагон и маленькую тележку! На что ему сопливая девчонка? Сирота, да ещё и не местная. Алексей – человек серьёзный. Хорошо обеспеченный. Живёт в Европе. Имеет высокий доход. Родителей почитает – по три раза в году в такую даль мотается. Посылки шлёт. Да он женат, наверное. Давным-давно! Разве такого женщина нормальная просто так от себя отпустит? Да ни в жизнь! Спросить, что ли?

* * *

Спросить не получалось. Стоило Соне увидеть своего принца, как здравомыслие отправлялось в полёт в самые верхние слои атмосферы. И начиналась волшебная трансформация. Из начинающей учительницы, весёлой и независимой девчонки она превращалась в робкую, взволнованную, не в меру разговорчивую пастушку, неустанно раскрывающую прекрасному незнакомцу свои тайны. Кто бы мог подумать, что перелистывать давно прочитанные странички собственной книги так интересно! А она листала, вчитываясь в самые мелкие строчки. Этого человека, похоже, волновали самые незначительные подробности Сониной жизни.

– …представляешь, в десять лет я увлеклась лекарственными растениями! У меня бабушка двоюродная целительницей известной была. А передать знания оказалось некому. Дочка интереса не проявила, племянницы тоже. Вот она меня с собой по лесам и стала таскать. А потом настойки и сборы делать. Как же мне это понравилось! И в университете пригодилось. Хоть и не особенно по профилю, но некоторые преподаватели отметки за мои настойки просто так ставили. Может, благодаря им я три последних года на повышенную стипендию и училась! А на практику меня в Карелию взяли. В международный студенческий отряд. Это так здорово! Так здорово! Я и у вас успела два мешка трав заготовить. Если что – брату оставлю. Зимы здесь суровые, пусть здоровье укрепляет. Хотя я и не против остаться. В школе сейчас работаю временно с детьми на площадке. Разрешили мне деткам делать оздоровительный массаж, витаминными сборами поить. Я же до университета медучилище закончила. А как в детском саду практику отработала, вместо медицинского документы в педагогический отдала. Так с детками работать захотелось. Ну и совмещать одно с другим…

– …ну и завхоза подменяю. Катастрофически не хватает людей в школе. А Дора Лазаревна меня за отстающими закрепила. Теми, что на лето задания получили…

– …брат мечтает, чтобы я замуж поскорей вышла. А мне погулять хочется. Я ещё не решила, пойду ли замуж. И сослуживцы его мне как-то безразличны. Правда…

– …вообще-то я человек замкнутый, сама не понимаю, с чего вдруг разболталась…

– …кроме брата и тётки у меня никого не осталось…

И так далее, в том же духе.

* * *

Возвращаясь домой, Соня не переставала удивляться чрезмерной своей словоохотливости.

– И кто меня за язык тянул? Алексей подумает – пустышка. А не хотелось бы…

Её независимость при появлении этого мужчины замирала каменным столбом, похожим на стоящих по берегам Тишинки собратьев. Остающимся за ближайшим поворотом к месту свидания. На обратном пути оживала, чтобы наверстать упущенное в разговоре с братом или дежурившими у подъезда молодыми офицерами.

Последние вдруг стали раздражать девушку без видимых причин. Недавно забавные, теперь они казались банальными, недалёкими, какими-то пустыми. Не понимали шуток либо, наоборот, шутили плоско и грубо. И вообще…

– …никакого сравнения, – вздыхала Соня, предвкушая неугодную душе встречу ещё на подступах к военному городку. – Так бы и осталась на берегу. До рассвета. А что? Ночи нынче тёплые, мошкара моего натирания на дух не переносит. Соорудила бы себе шалашик. Разожгла костерок. Хорошо…

Воображение рисовало приятные сердцу картины: тонкий точёный профиль Алексея на фоне спящей тайги, гитара в его сильных красивых руках, серебристая ветровка Алекса на её плечах…

Позади, совсем рядом, хрустнула ветка. Соня вздрогнула от неожиданности. Зверь?! Обернулась всем телом. Схватила попавшийся под руку обломок ветки.

Никого… И чего испугалась, дурёха? Тайга, конечно, совсем рядом. Но близко к городку звери не подходят. По крайней мере, до этого времени не подходили. Разве что зимой.

Соседи рассказывали, как голодное зверьё кружило у забора в надежде поживиться. Зам по тылу даже распорядился с осени заготовить сена и насушить сухарей для диких животных. И местная ребятня под присмотром взрослых по выходным не скупилась на угощение.

Правда, хищники не жаловали подобные встречи. На поклон к людям шли, в основном, лоси, кабарга да изюбри. Но и этого хватало для долгих обсуждений и воспоминаний.

Ветка хрустнула снова. Соня тихонько ойкнула и помчалась вперёд. Неловко обогнула заросли боярышника, больно подвернув ногу. Поковыляла дальше. Дыру в заборе нашла не сразу – паника не позволила сориентироваться в нужный момент. Разнервничалась. Едва не расплакалась.

И лишь за забором перевела дух, почувствовав себя полной дурой.

– И с чего завелась? Вон босоножек порвала, коленку расцарапала. Подумаешь, ветка! Может, она сама по себе сломалась. Или от ветра. Тайга кругом – лес. А в нём деревья. А на деревьях ветки. А ветки трещат. А трещат они громко… А некоторые трусихи воображают неизвестно что…

* * *

Почти успокоилась. Но дома начала разговор о причинах строгого запрета на прогулки вне гарнизона.

– Ну, как тебе сказать? – удивился запоздалому любопытству брат. – Во-первых, тайга кругом. Заблудится человек – че-пэ. Городок поднимают по тревоге. Ищут. Находят, но не всегда. Тут и болота, и горы, и котловины – тысячи километров дикой природы. Три шага в сторону, и уже не понимаешь, как назад возвратиться. Да и граница недалеко. Хоть и не близко, конечно, но всё равно режим строгий. Никому не хочется на неприятности нарываться. Да и люд лихой в тайге промышляет.

– Какой ещё лихой люд? Это в конце ХХ века? Серёж, ты мне сказки не рассказывай!

– Ты спросила, я ответил. Места здесь для романтиков с большой дороги уж больно привлекательные. Золотишко по рекам моют, алмазы и прочие самоцветы ищут, собольим мехом интересуются. Да мало ли… Тут староверы себе скитов понастроили. Ещё в начале века. Беглые зеки от погони спасаются…

– Прямо хоть книгу пиши: «Леса кругом были наводнены беглыми каторжниками и злобными староверами. Нормальному человеку в забайкальской тайге приходилось несладко…»

– Прости. Но твоя ирония не уместна. Люди у нас и гибнут. И пропадают. Для того по всему периметру забор тянется. И наряды раз в два часа весь гарнизон снаружи обходят.

«Бабушкины сказки, дедушкины отмазки, – подумала про себя Соня, но, вспомнив о сегодняшнем своём страхе, решила вести себя поосторожнее, – допоздна задерживаться не буду и попрошу Алексея провожать меня хотя бы до боярышника. И дихлофос с собой возьму. На всякий случай».

Дихлофос оставался с момента окончания войны с тараканами. Пользы от него не случилось, нашлись более эффективные препараты. А выбрасывать баллончик Соня пожалела – мало ли на какие нужды пригодится. Вдруг моль пожалует. Или муравьи задумают вернуться.

И пригодился! Правда, не для муравьёв. А для собственного успокоения.

– Дама в панаме и с дихлофосом под мышкой, – смеялась над собой Соня, торопясь на свидание. – О времена! О нравы! Но не будем распространяться. На то она и женщина, чтобы иметь тайны.

* * *

При всей своей болтливости в присутствии Алексея инцидент с таинственной веткой она ни разу не упомянула. А просьба о сопровождении была озвучена в несколько ином ключе:

– Мне так не хочется с тобой расставаться, пусть ещё несколько минут мы сможем бывать вместе.

– Я бы мог провожать тебя до самого подъезда, – улыбнулся в ответ Алексей.

– Не стоит, мне бы не хотелось давать нашим кумушкам повод для любопытства.

Показалось или возражение удовлетворило нового знакомого? Хотя какой там новый! Соня воспринимала Алексея кем-то вроде давнего приятеля. Почти родственника. Нет, родственник не подойдёт! За родственников замуж не выходят…

Приходящие не раз и не два провокационные мысли оставались незаконченными. Соня и сама толком не понимала, чего хочет от этого притягательного во многих отношениях молодого человека. Замуж? Но она почти ничего не знает о нём. Да, живёт в Европе. Да, родом из этих мест. Да, приехал к родителям в гости. Да… И всё! При всём при том, что ему-то о ней известно всё до мелочей! С чего бы такой интерес?

– А вдруг…

И снова мысль оставалась незаконченной. На выводы и знаки препинания не хватало смелости. Появление Алексея выворачивало наизнанку её порывы и стремления. Соня, сама того не желая, превращалась в наивную девочку. И отдавалась на откуп воле, мудрости и опыту сказочного принца. Ничего не имея против.

– Может, это любовь? – однажды во сне возникла неожиданная мысль.

Опустилась в глубины замутнённого сном сознания. Притихла. Освоилась. И прижилась.

– Подумаешь, глупости! – возразила ей хозяйка утром.

– А если ОН сделает предложение? – не унималась незваная гостья, развивая собственную линию обороны. – Если признается первым?

– Тогда и будем думать, что с этим делать, – решила Соня.

Однако решимости в голосе не почувствовалось.

Как-то не получалось у личной жизни развиваться по собственному сценарию, что вызывало у Сони обеспокоенность. Как рассказать о новом знакомом брату? Как вести себя, если Алексей всё-таки сделает ей предложение? Или уехать, пока не поздно? Или вернуться к оставшимся без внимания лейтенантам?

А тут добавился новый внешний раздражитель. На юбилей Игоря Ивановича случился массовый пикник у горячих источников.

– Чего в гарнизоне прозябать? – подогревал общественное мнение главный вдохновитель подобных мероприятий замполит танкистов Дедушкин. – В столичных ресторанах мы уже не раз бывали, а там… Знали бы вы, какая это экзотика! Там и зимой народ купается. А уж сейчас… Хоть сутки в воде просиди, не надоест. И природа! Сахалин на пару с Курилами отдыхает! Лианы, разве что киви не растут. Берёзы шепчут. Шиповник крупнее голландских роз, едва ли не круглый год цветёт! Рододендроны прямо как на Сицилии. Лопухи что наши парашюты.

– Не лопухи, – поправила замполита Соня, – борщевик. Между прочим, очень ядовит. Так что не вздумайте в подобных зарослях уединяться. Существует вероятность получения смертельных ожогов.

– Боюсь, что до ожогов дело не дойдёт, – усмехнулся замполит. – Моя Наталья опередит твой борщевик. Она у меня страсть какая ревнивая. Шаг в сторону – десять суток ареста. Ещё шаг – пожизненное с конфискацией, дальнейшее несанкционированное телодвижение на высшую меру потянет. Так что придётся тамаде весь день за столом просидеть.

– Значит, повод дали, – нахмурилась Соня. – Зная вашу Наталью, нельзя сказать, что она зря санкции применяет. Невероятно спокойная дама.

– А кто из нас повода не давал? – хмыкнул сидящий рядом майор Кладкин. На то мы и мужики, чтобы налево ходить. Не то что бабы…

– Можно подумать, что налево вы вместе с подполковником Дедушкиным ходите, – хихикнула Дора Лазаревна.

– При чём тут подполковник?

– Так вы же сами сказали, что бабы здесь ни при чём. Стало быть, сами и виноваты.

– А чего вы к словам придираетесь? – собрался обидеться Кладкин. – Ну, не подумал я…

– Большинством голосов решено организовать пикник на Большой поляне у горячих источников, – прервал прения замполит. – Только учтите – отъезд в восемь!

– А чего так рано? – заныла молодожёнка Аллочка. – Воскресенье ведь! В кои-то веки поваляться часок-другой собрались…