Вы читаете книгу «Сильвия» онлайн

© В. Попов, текст, 2026

Глава 1

Каждая столица, каждый город по-своему уникальны. Красота архитектуры, помпезность зданий, дворцовых пристанищ королей, длинных приземистых строений, обветшалых домов, построенных кирпичиками в два-три этажа, где возле входа открыл свою цветочную палатку старый добродушный дедушка. Уголки заострённых улиц, бульваров, переулков, где каждый гость столицы непременно потеряется в лабиринте этих сооружений. Пейзажи, парки, скверы, облитые разноцветными красками природы, – незабываемы, манящи, трепещут в каждой волосинке твоего тела, возбуждая каждую клеточку твоего организма. Архитектура, что олицетворяет дух маленького, приземистого городка, излучая темперамент и колорит коренных жителей.

Эпоха-добродетель. Диктуя свои правила, чьи законы непременно хочется нарушить, устои, которые планомерно перетекают в изысканность, вкладывая в увековеченные, незыблемые правила свои грёзы, фантазию и непокорность. Колониальный период со своими особенностями, чертами, не меняющимися веками традициями, культура, быт и нравы, которые оставляют отпечаток в наследии французской истории.

Париж. Город любви, город контрастов, который отражает свою уникальность. Город негаснущих огней, разноцветных красок осенней листвы, изумительных впечатлений и восторженных эмоций. Каждый, кто побывал здесь однажды, непременно захочет вернуться сюда вновь. Заново пережить те эмоции, ради которых всё живое становится таким воодушевлённым, прикоснуться к летописи, чтобы вновь оказаться в том волшебном мире, который так пробуждает человеческий энтузиазм. Будь то житель города или заезжий гость, обоих обуревают незабываемые впечатления. Пейзажи. Здесь, в Париже, маленькие обшарпанные домишки, словно гигантские деревья после магического дождя, построенные в ряд, словно под диктовку какого-нибудь доброго волшебника, ждут своего путника, меряющего маленькими шажочками окраины городка, столь созвучного духу ушедшей эпохи.

Искусство уличных артистов, скрипачей и людей, что играют на гитаре. Чья музыка так завораживает. Неизвестный художник, поэт, музыкант, артист, неприметный, скрытный, застенчивый, чьё творчество ещё никому не известно, но уже можно выделить из общего числа всех талантливых дилетантов, которые, не вслушиваясь в осуждение прохожих, стремятся достичь небывалых высот. Юношей и девушек, молодых и энергичных, в чьих сердцах пылает творческий огонёк, целеустремленность которых впишет имена в список тех, кого запомнит история одного маленького городка. На правом берегу реки Сены, которая берёт свой исток в Бургундии и впадает в Ла-Манш на севере Франции близ Гавра. Река, которая с древности была центром жизни французской столицы. Река, что делит город на две части – справа сосредоточенны промышленные предприятия Франции, а левобережная часть города стала называться обителью культуры, искусства, живописи и образования. Водный маршрут, который омывает все уголки Парижа; в маленьком здании, на самом конце улицы, куда редко ступает нога случайного прохожего, вдоль посаженных платанов, на улице Вожирар был построен маленький дом. Этот домик предназначался для того, чтобы стать городской библиотекой. Кладезь знаний, что дарило это маленькое здание любому ищущему ответы на интересующие вопросы, одаривал взаимной притягательностью посетителей. Здесь пылились работы всех известных мастеров эпохи возрождения, художников, скульпторов, писателей, философов. Уже не обременённые работой в учебных заведениях старые профессоры, чьи лица покрылись морщинами и лёгкой двухдневной щетиной, в головных уборах и пальто, что были в моде, лёгкой, неспешной походкой, с тростью в руке, прогуливаясь по вечернему городу, любовались, как где-то на одной из полок выделялась из общего потока написанная ими книга. Все работы, научные статьи, исследования, весь многолетний, скрупулёзный, накопленный багаж знаний были вложены в эти строки. Эти книги, дарующие искателю знаний всю достоверность и подлинность информации, от эпохи Возрождения до становления колониальных империй, лежали на самой макушке полок.

Одним из посетителей новой, распахнувшей свои двери читальни стал профессор Бернар Барбье. Высокий седовласый мужчина, обладающий низким баритоном и пышными бакенбардами, проходя мимо которого прохожие снимали шляпы в знак приветствия, был частым гостем в здешней окрестности. Имея внушительные знания в истории, он маниакально интересовался всеми остальными, неизвестными ему отраслями науки. Научив своих студентов всему, что знал сам, поделившись многолетними исследованиями и подарив Франции сотни высококвалифицированных специалистов, преподаватель с чистой совестью джентльмена вышел на заслуженный отдых. Конечно же, денежных средств, что выплачивало ему государство за многолетний труд, не хватало на излишества, но их было вполне достаточно для беззаботной, счастливой жизни одинокого старика. На это пожилой учёный не жаловался.

Ранним утром, с первыми лучами солнца, в ожидании, когда двери открывшейся библиотеки распахнутся и старая калитка отзовётся скрипучим звуком, на соседней улице, напротив, прогуливался мистер Бернар Барбье. Вдыхая аромат наступившей осени, он лицезрел, как с деревьев опадают пожелтевшие листья; ощущая, как лёгкий, прохладный ветерок просачивается в ноздри, в его памяти убывала картина тёплой неряшливой весны, запечатлевшей в сознании старого профессора самые радужные воспоминания.

Оставив эпизоды прошлого за тяжёлой деревянной дверью, седовласый джентльмен встретился с неприветливой гардеробщицей. Эта неряшливая, с дурными манерами особа средних лет сразу же вызвала антипатию у почтенного ментора. Доселе неизвестное ему чувство неприязни и отвращения покоробило его. Женщина ему опротивела. Гардеробщица, которая презирала интеллигенцию, да и всех, впрочем, кто был умнее её, бросила на зашедшего гостя сверлящий взгляд, презрительно осматривая его с ног до головы.

– Утро сегодня промозглое, – холодно произнесла дама. – Я долго наблюдала за вами из окна и не поняла: что побуждает вас мёрзнуть в такое пасмурное утро? На улице же прохладно и сыро, а пропитанный затхлостью от фабрик воздух делает его ещё мрачнее.

– Доброе утро, – любезно ответил посетитель, снимая шляпу. – Признаюсь, мне по-мальчишески доставляет удовольствие прогуливаться ранним утром по зелени, умытой росой. Вдыхать утренний прохладный воздух, втягивая из трубки дым свежего марокканского табака, и с любопытством лицезреть, как опадают листья.

– Знакомо мне, что у представителей разного рода элиты умственного труда порой проскальзывают всякого рода дурные наклонности. Вечно у них всё не как у обычных людей, – иронично проговорила служащая. – Кроме вас и немногих молодых отщепенцев, сюда никто больше не заходит. Посетители, можно сказать, навязчиво становятся нашими друзьями. Хоть я от них и не в восторге. Вечно они прогуливаются по улице, уткнувшись в книги. Только глаза мне мозолят.

Гардеробщица имела привычку проронить едкую, необдуманную глупость.

– Относительно, но в чём-то вы правы, – нехотя согласился Бернар Барбье.

– Быть может, если бы библиотека была построена, скажем, не в уединённом месте, в безлюдном уголке, где не проложены трамвайные пути, – ведь грамотно построенные пути сообщения оказывают благоприятное воздействие, дополняя и увеличивая спрос, гармонично сочетая культуру и архитектуру города, притягивая посетителей всех возрастов и профессий, – визитов к вам стало бы гораздо больше.

– А вы брали в расчёт стоимость земли, постройки и прочей бумажной волокиты? – с недовольством пробурчала гардеробщица. – Сколько денег власти выделили – на те крохи и построили. Конечно, если не брать во внимание тот редкий случай, что до нас дошла не вся оговоренная приказом сумма. Кого в наши дни могут заинтересовать книги, покрытые плесенью?

Предчувствуя, что продолжительная дискуссия о коррупции и произволе властей может привести в тупик, профессор решил не продолжать разговор. А лишь одобрительно кивнул в ответ на порицание своей собеседницы.

Сняв пальто и шляпу, Барбье положил во внутренний карман своего тёмно-каштанового пиджака табличку с номерным знаком. Вытащив из кармана золотые часы и портсигар, седовласый мужчина направился в читальный зал.

– Это было ни к чему, – с недовольством проговорила женщина. Кроме вас здесь никого нет. А пальто и шляпу из-под моего пристального надзора никто не утащит.

Мистеру Барбье показалось, что его поступок сильно раздосадовал эту неприятную даму. Возможно, его действия слегка её рассердили. Но его черта характера, подразумевающая аккуратность и систематическое следование правилам, проявлялась всюду и беспрекословно, и отступать от привычных правил пожилой преподаватель не планировал.

– Я привык всегда и всюду придерживаться правил морали, госпожа. Прошу прощения, если мой поступок оказался для вас оскорбительным. Я лишь соблюдаю привычный моему темпераменту пунктуальный подход к вещам.

Извинившись, мужчина направился в читальный зал. Стеллажи до предела были завалены книгами. Хоть само строение не олицетворяло собой помпезности и убранства, а визуально казалось маленьким обшарпанным домишкой, проектировщики здания компенсировали этот недостаток высокими потолками.

Первое, что бросилось в глаза старому профессору, – это как здешние работники умудряются соблюдать чистоту. Книги выглядели ново. Восхитительно. Нет ободранных обложек, вырванных страниц. Грязи. На полках всё блестело. Ни на книжных стеллажах, ни на самих учебниках – ни пылинки.

– Не знаю, кто и как следит за порядком в этой обители, но кем бы ни был этот человек, он уже вызвал моё восхищение, – сказал старый преподаватель, обращаясь к девушке, которая сидела за ресепшеном.

Это был отдел обслуживания и информационной работы.

– Здравствуйте, – приятным голосом приветствовала его сидящая за столиком сотрудница. – Здесь нет никакой магии, всего лишь человеческое трудолюбие. Возможно, это одна из его студенток. Это первое, что пришло на ум Бернара. Девушка молодая, застенчивая, должно быть, ещё ходит на курсы. Но лицо, лицо этой симпатичной скромной особы показалось мужчине довольно знакомым.

– Нет, профессор. Мы с вами не знакомы, – вежливый тон, обращённый к посетителю библиотеки, дополнительно подчёркивал в этой француженке красоту. – Я не одна из ваших выпускниц.

– Ваше лицо показалось мне знакомым. Уж больно вы напоминаете мне одну из моих студенток. Но если судьба не подарила нам шанс познакомиться раньше, это поправимо. Меня зовут Бернар Барбье. Я профессор, историк, который недавно вышел на заслуженный отдых, и в дополнение к перечисленному, знаком со многими смежными дисциплинами. Да и к тому же я ещё и холост.

Прикрывая лёгкий смешок внутренней стороной ладони, девушка проговорила своё имя. Собеседник показался ей добропорядочным и вежливым на вид незнакомцем.

Мистер Барбье протянул руку для приветствия. Несмотря на высокий рост француженки, ему показалось, что ручки у собеседницы довольно маленькие. Так, что её рука полностью утонула в рукопожатии старого ментора.

– Должен признаться, Сильвия, знакомство с вами – хорошее начало для сегодняшнего дня. Вы непременно заслуживаете похвалы. Меня восхищает ваше трудолюбие и стойкость, и азарт, пылающий в ваших глазах. Держать помещение в таком чистом и опрятном виде требует обременительного труда и силы воли. Ума не приложу, как вы с этим справляетесь?

– Мне лестна ваша похвала, господин профессор, – улыбнулась она. – Но всё это – результат труда нескольких работников. Одна с этим я ни за что бы не справилась.

Собеседник хотел было больше разузнать о понравившейся ему барышне, как его перебил знакомый женский голос.

– Вижу, вы уже познакомились? Как здорово. Я торопилась пораньше прийти на работу, чтобы иметь возможность лично познакомить вас, но извозчик, как назло, перепутал улицы. Но раз вы уже знакомы, я непременно этому рада. Здравствуй, Бернар.

В разговор вмешалась мисс Анна. Это была невысокая, привлекательной наружности, с прекрасными манерами женщина средних лет. Они были знакомы по парижскому университету. Ещё с тех пор, когда они вместе работали на кафедре и принимали участие в реализации совместных проектов.

– Я не верю своим глазам, – воодушевлённо обмолвился посетитель библиотеки. – Мисс Анна, неужели это вы? Ах, дорогая Анна, как я рад вас видеть.

Бернар Барбье встал перед собеседницей как огромный полярный медведь перед маленьким ребёнком. Обняв приятельницу, да так, что у той перехватило дыхание, профессор долго не мог налюбоваться её взором. Встреча двух старых приятелей проходит холоднее, чем эта встреча бывших коллег.

– Анна, боже мой, как ты прекрасно выглядишь! Как поживает твоя семья, как Даниэль, какими судьбами ты вообще оказалась здесь?

Мужчину интересовало, как сложилась судьба брата мисс Анны, человека, с которым ему посчастливилось работать и которого он не видел долгих десять лет.

– Ох, с трудом, – взволнованно начала разговор старая знакомая. – После ухода своей жены он сильно изменился. Всё так же продолжает винить себя в случившемся. Вдобавок к этому он заглушает свою горечь в полном одиночестве, словно монах, не желая никого видеть подле себя, – с тяжестью выдохнула она. – Это долгая история, к тому же не очень приятная. Не знаю, с чего начать. Пройдемте лучше в столовую, я как раз разогреваю воду для утреннего чаепития. Заодно я познакомлю вас с остальными работниками библиотеки. Что на это скажете, Бернар?

– Скажу, что полностью поддерживаю ваш энтузиазм, мисс Анна. Неожиданная встреча поистине меня обрадовала, словно ребёнка, ожидающего встречи со своим героем. Она словно легла мягкою пеленою на колючую проволоку, намотанную на изгородь.

У профессора после ухода с кафедры в жизни не происходило ничего трогательного, и эта спонтанная встреча со старой знакомой была для него как подарок судьбы, которого он ожидал.

– Сильвия, моя дорогуша, – обратилась к девушке мисс Анна, – мистер Барбье и я будем очень признательны, если вы соизволите порадовать нас своим присутствием. Заодно я познакомлю вас поближе.

Девушка, молча сидевшая за столиком ресепшена, с радостью приняла любезное приглашение. Но не собиралась засиживаться там надолго. Вежливое приглашение со стороны начальницы хоть и было ей приятно, но догадываясь, что за скромным обращением таится обычная человеческая вежливость, не стала бы подолгу злоупотреблять её радушием.

– Всего одну чашечку, и я пойду, – любезно откликнулась Сильвия.

Утро стало пасмурным. Маленькими каплями накрапывал дождь. Город выглядел опустевшим и безлюдным. В библиотеке в это время находилось всего четыре человека. Провести чаепитие решили в маленькой столовой, предназначенной для персонала. Да и столовой это мог назвать лишь энтузиаст, и то с большой натяжкой. Это была маленькая комнатка с видом на улицу, с вытяжкой в стене, чтобы весь дым, исходивший из кухни, улетучивался наружу, а не пронизывал книгохранилище. Один маленький столик, четыре стульчика и отдел, где хранились продукты.

Закипающая вода отозвалась свистом чайника. Мисс Анна принялась разрезать торт, поделив его на равномерные части каждому из присутствующих. Аромат свежезаваренного фруктового чая, слегка терпкого на вкус, с дольками лимона и добавлением трав, тонизировал, заряжал бодростью и поднимал настроение присутствующим.

– Пока чай медленно остывает, мне безумно хотелось бы узнать: как так сложилась судьба, что первым нашим посетителем оказался не кто иной, как сам мистер Барбье? – спросила мисс Анна, уставившись на сидящего справа от неё профессора.

Она любила своего давнего знакомого как надёжного друга и товарища. За совместное преподавательское время, что они потратили на изучение ранее неизвестных документов, пребывая в пыльном подвале университета, где хранились архивы, перепечатывая каждую страницу на печатной машинке, они сблизились, став практически семьёй.

– Рассказывать мне, в общем-то, и не о чем, – грустно ответил Анне бывший коллега. – Всё идёт своим чередом. Недавно вот вышел на пенсию. Появилось много свободного времени. Обзавёлся новым жильём. Я живу неподалёку отсюда. Как и многие учёные, вышедшие на заслуженный отдых, нашёл новое хобби. Правда, оно связанно с родом моей деятельности. Я коллекционирую труды видных деятелей и ставлю их на книжную полку рядом со своими.

– Раньше профессор Барбье изучал исследования различных авторов и любил находить в них нестыковки, – пояснила мисс Анна, обращаясь к сидящей рядом Сильвии. – Он безумно любил находить в них изъяны и не соглашаться с мнением других учёных. За это, помнится мне, его не раз выгоняли из аудитории, когда Бернар был ещё студентом. Сидящие за столиком тихо рассмеялись. Рассказы о молодости пожилого учёного заставили улыбнуться молодую девушку.

– Узнав о том, что неподалёку от моего дома построили новую библиотеку, я непременно решил заглянуть сюда в надежде отыскать хотя бы парочку новых, ещё неизвестных мне работ. После завершения трудовой деятельности появилось вдоволь свободного времени. Раньше, в той, прошлой жизни, его категорически не хватало. Огромное время занимала подготовка к семинарам и лекциям. А вечерние заседания на кафедре вызывали у меня лишь приступы сильнейшей мигрени.

– Отдых пошёл вам на пользу, мистер Барбье. Вы хорошо выглядите для своего возраста, – вмешалась улыбчивая Сильвия.

Сидя рядом, она внимательно вслушивалась в каждое слово, сказанное профессором. Она восхищалась элегантностью его поведения, его деликатностью и скромностью его манер. То, как он преподносил неизвестную ей информацию, вызывало в ней восторг.

Разговор оборвал тяжёлый звук захлопнувшейся двери. Встав из-за стола, Эмилия Атталь направилась к гардеробу. Там, встряхивая классическое пальто от капель дождя, её дожидался молодой мужчина в чёрной шляпе. Высокий, одетый в строгий деловой костюм, с лёгкой щетиной на лице, державший в руках кожаный портфель. Вошедший гость внимательно оглядывался по сторонам, пытаясь визуально найти какой-нибудь изъян нового, находящегося в городской собственности здания. Результаты оказались тщетными. Мужчина оказался местным чиновником, в полномочия которого входит проверка всех построенных сооружений. Именно его коллеги, члены городской комиссии дали разрешение на строительство. К счастью для людей, работающих в этом корпусе, он был большим ценителем искусства, и с умилением всматривался в книжные пирамиды.

Заметив идущую в его сторону гардеробщицу, он поприветствовал её теплой улыбкой.

– Вы первые оказались в списке на проверку, – проронил комиссар. – Признаюсь, я шёл к вам с нетерпеливым удовольствием.

Эмилия Атталь оказалась в лёгкой растерянности. Еле заметная дрожь пробежала по её телу. Никто не поставил её в известность о предстоящем визите кого-либо из высокопоставленных гостей. Как позже выяснилось, это оказался внеплановый контроль.

– О вашем приходе меня никто не предупреждал, – растерянно обмолвилась служащая гардероба. – С трудом представляю, чем я могу быть вам полезна, – максимально приветливо разъяснила госпожа Атталь. – Ведь я не владею никакой документацией и прочими бумагами.

– Вам ничего предъявлять не нужно, – ответил проверяющий. – Я осмотрю каждое помещение и в случае необходимости выпишу все недочёты, подлежащие исправлению. Осмотрю каждый уголок. Проверю двери запасного выхода. Проверю, как установлены стеллажи, хорошо ли они прикреплены. Имеется ли уборная. В общем, всё, что входит в череду моих прямых обязанностей. И кстати, простите за мою бестактность, всё же я забыл вам представиться. Меня зовут Стефан Барруа.

– Эмилия Атталь, – представилась она, поперхнувшись. – Я работаю в библиотеках много лет. Но конкретно в этой, с самого открытия.

– То есть примерно неделю?

– Верно, но вы лишь второй наш посетитель, который соблаговолил прийти к нам с момента открытия.

– Ясно. Ну а теперь с вашего дозволения я начну то, зачем пришёл. Не думаю, что время растянется надолго, так как ваш объект не столь велик, да и требования к вам не столь значительны.

Достав из папки план постройки, чиновник направился проверять по порядку каждый объект, который был выделен у него на чертеже.

– Начну, пожалуй, с плана эвакуации, – вполголоса проговорил ревизор, отдаляясь от гардероба.

Как предполагалось изначально, проверка заняла не столь значительное время. К её завершению нежданный гость, от которого зависела вся работа отдела, направился в обеденный зал. Увидев там мило щебечущих людей, Стефан направился прямиком в их сторону.

– Надеюсь, моё появление не испортит вам аппетит, – шутливо проговорил член комиссии. – Мне нужно осмотреться, и тогда, уверяю вас, моё пребывание здесь не омрачит ваше настроение.

Встав из-за стола, профессор поприветствовал гостя тёплой, приветливой улыбкой. По строгому, официальному костюму, эталону стиля и эксклюзиву успешного кутюрье, мистеру Барбье стало очевидно, что добродушный, вежливый человек, стоявший напротив него словно Ипполит, был служащим какого-нибудь государственного управления.

– Не вижу причины, к чему бы я смог придраться, – начал комиссар. – Ну а вам, есть что добавить? – спросил проверяющий, обернувшись к присутствующим. Мисс Анна в ответ отрицательно покачала головой.

– Нарушений я не заметил, – мягко проговорил Барруа. – Все требования соблюдены по уставу. Оставлю в отчёте положительный отзыв. Персонал соблюдает все нормы по обеспечению трудовой деятельности, добросовестно исполняет все обязанности, возложенные на них государством. На этом, пожалуй, и закончим. Если вопросов ко мне нет, то с вашего дозволения я возьму у вас парочку книг, но уже как посетитель вашего дома, – приветливо улыбаясь, закончил чиновник.

Ответная реакция была выражена добросовестной, искренней улыбкой, исходившей от француженки.

– Я проведу вас к стойке, – проговорила Сильвия. – Последуйте за мной. Комиссар направился вслед за девушкой.

– Для взятия и оформления книг мне понадобится любой документ, подтверждающий вашу личность.

Стефан Барруа вытащил из внутреннего кармана своё удостоверение.

– Для открытия вашей книжной карты потребуется небольшое терпение, – улыбчиво проговорила работница библиотеки.

Пока Сильвия вписывала в книжную карту инициалы нового читателя, член комиссии заметил, что на безымянном пальце французской девушки нет обручального кольца. Чиновник мягко улыбнулся, наблюдая, как та внимательно заполняет бумагу, взяв её из картотеки. Аккуратность и красота её почерка его поразили.

– У вас очень мило, как в весеннем саду, – нарушил он молчание. – Книжные дома часто неухоженные и выглядят неопрятно, чего нельзя сказать про ваш. Здесь чувствуется тепло и какая-то особенная энергия.

– Напротив входа мы собираемся посадить цветы. Выбрали сорта: ландыши, лилии и розы, правда, мы ещё не подобрали подходящие варианты того, как будет выглядеть узор, чтобы с приходом следующей весны напротив нас была красивая, ухоженная клумба.

– Похвально, – отметил чиновник. – Посетителям будет приятно видеть цветочный остров с распускающимися на нём тюльпанами, нарциссами и другими цветами, – приветливо улыбнулся Барруа. – Надеюсь, у вас всё получится. А я буду чаще захаживать сюда.

– На всё требуется лишь воля, чтобы содержать такое помещение в чистоте, – приветливо ответила девушка.

– Я побывал во всех округах Парижа и давал разрешения на открытие книжных домов. Мне посчастливилось познакомиться со многими интересными людьми, архитекторами, строителями, авторами реализованных проектов. Честно скажу вам – не все из них заслуживали такого поощрения. Спустя небольшое время после открытия, их библиотеки фактически были запушены. Некоторые так и вовсе не протирали пыль со стеллажей. Книги так и пылились без названий и номерных знаков. В вашем такой тенденции пока не наблюдается.

– Здание новое, да и мы открылись совсем недавно. Но обещаю, во что бы то ни стало, буду придерживаться чистоты и опрятности, – улыбчиво проговорила Сильвия.

– Буду на это надеяться, – продолжил в той же манере член комиссии.

– Ваша карта готова, месье Барруа. Вот ваше удостоверение, а вот читательский билет. Такой же хранится и у меня. Здесь прописаны те книги, которые вы взяли. После того как вы принесёте их обратно, я вычеркну карандашом каждый пункт. И у вас будет представление, какие за вами остаются задолженности.

Конечно же, это простая формальность. Стефан Барруа был осведомлён о порядках книжного мира, их негласных правилах и деловом этикете. Но в вежливой форме сделал вид, что всё это ему в диковинку. Ему понравилось общаться с миловидной застенчивой девушкой и любоваться красотой её взора.

– Благодарю за оказанную вами помощь, Сильвия. Беседовать с вами приятно, но, к сожалению, вынужден отлучиться. Должность не позволяет тратить много времени понапрасну.

– Всего хорошего, месье Стефан. Заглядываете к нам ещё, – с улыбкой проговорила француженка, провожая комиссара к выходу.

– В качестве посетителя или в должности проверяющего нам ещё много раз предстоит встретиться, – предупредил проверяющий. – А пока, желаю вам хорошего настроения.

Накинув на себя пальто, член комиссии вышел из здания. Путь его лежал по узкой брусчатке, выложенной плоскими прямоугольными брусками, напоминающими кирпичики на парижской мостовой. Это был второй случайный человек, посетивший библиотеку в этот день. Больше двери в читальный зал никто не открывал.

Глава 2

Наступил долгожданный момент перед выходными. На один из этих дней был назначен фестиваль театрального искусства, к которому готовился весь город. Сильвия не питала особой симпатии к балам и массовым гуляниям, предпочитая уединение в комнате за прочтением книг, считая пустой тратой времени официальные встречи, где состоятельные женатые мужчины хотят приятно провести время, расширить деловые связи и привлечь внимание какой-нибудь ветреной молодой особы. Женщин же, тяготеющих к светским вылазкам в надежде соблазнить и привязать к себе какого-нибудь любовника, чтобы заковать его официальными узами брака, Сильвия обходила стороной; но поддавшись уговорам своей подруги, девушка всё же поступилась своими принципами. Молодая француженка готовилась впервые выйти в свет. Подготовив платье для вечернего празднества, приведя его в надлежащий вид, она оставила его висеть на одном из тремпелей шкафчика. Но всё это ждало её к закату, а пока предстоял серый, будничный день, и она потопала на работу.

Повесив пальто в шкафчике, Сильвия направилась к стойке ресепшена. В здании никого не было. «Гардеробщица ещё не появилась, – обрадовалась про себя девушка. – Тем лучше. Её отсутствие придаёт ослепительный, солнечный свет самому мрачному оттенку кошмара». После события, случившегося накануне, видеть её не очень-то и хотелось. Сев за своё рабочее место, девушка осталась наедине со своими мыслями. С тоской стала обдумывать предстоящее мероприятие. Безумно не хотелось туда идти, но отговорки о плохом самочувствии Сильвия сразу же отклонила. Оправдываться о якобы наступивших сверхъестественных причинах было бы абсурдно. И тут её осенило. Словно дождь неожиданно напомнил о себе в тёплый июльский вечер. Быть может, – подумалось ей тогда, – над городом прольются продолжительные грозовые ливни и дороги размоет, превратив их в зловонную непроходимую грязь, и мероприятие само собой отменят. Никто же не решится прийти на бал по колено в грязи и танцевать на светском рауте, как какой-нибудь босоногий оборванец, приподнимая грязный подол своего изящного платья. Нет, парижские дамы на такое не пойдут. И делать вещи, компрометирующие их, они не станут. Уж больно им ценно мужское внимание, – мысленно утешала себя Сильвия.

– Ах, вы уже здесь? – прервал её фантазии какой-то неприятный, писклявый голосок. – Не ожидала вас увидеть в столь ранний час. Рабочее время ещё не наступило, а вы уже тут как тут.

Обернувшись, Сильвия увидела гардеробщицу. Та словно не изменилась после вчерашнего, хотя и стала выглядеть гораздо хуже. Женским хитростям – тому, как следует правильно наносить макияж, подбирать гардероб, – её, видимо, никто не учил. Волосы её были взъерошены. Одежда изрядно потрёпана. Взгляд, такой же тупой, как у носорога, – неодобрительный, сверлящий, обвиняющий прохожих в своих невоспетых балладах.

– Я пришла недавно. Буквально за десять минут до вашего прихода, – равнодушно ответила Сильвия. – Здравствуйте, мадам Атталь.

– Ну, слава тебе, Господи. Я уж думала, что ты не соизволишь поздороваться, – ехидно проговорила неприятная дама. – Такая молодая и дерзкая натура первой никогда не поздоровается. Дверь не откроет и мимо пройдёт, отвернувшись. Зазналась ты, однако, горделивая стала, высокомерная. Так и будешь носом клевать.

Сильвии опротивели постоянные придирки со стороны гардеробщицы. Из чувства приличия она просто бы промолчала, дабы не задеть женское самолюбие человека, старшего по возрасту. Девушка старалась не замечать её язвительных укоров и нравоучений, дабы избежать ненужного стресса. Но всему есть свой предел. И этот предел почему-то настал именно сейчас.

– По всем правилам этикета, вошедший человек первый должен поздороваться с присутствующими, – резко выдала Сильвия. – Так принято во всех странах, где люди с детства взращивают все элементы моральной воспитанности: знание правил поведения и умение вести себя в обществе, а также сохранять баланс между личным и рабочим общением в коллективе.

– Что за глупец тебе это сказал? – не унималась гардеробщица. – Возраст – это повод для уважения и всеобщего блага. Я старше тебя, как ты видишь, и знаю, о чём говорю. Ты мне в дочери годишься и будешь меня жизни учить?! Да ты же бесстыдница!

Когда Сильвия услышала последнее слово, она лучезарно улыбнулась. Она представила, как при завершении диалога, женщина в знак протеста топнет ногой по деревянному полу, словно дикий кабан. Представив гардеробщицу с клыками, которые ей безумно бы подошли, Сильвия едва удержала нарастающий порыв смеха; чтобы не засмеяться, девушка мягко ущипнула себя за руку, и, к счастью, ей это удалось.

– Человека отличают от животного нормы морали. Их неукоснительное соблюдение является моральным долгом для каждого субъекта, а нарушение – результатом моральной вины и, соответственно, безмерной ответственности. «Не воспитывай детей – воспитывай себя», – так гласит английская пословица. Вы бы знали это, госпожа Атталь, если бы умели читать!

– Я никому не позволю так со мной обращаться, – вспыхнула от гнева гардеробщица. – Я сообщу об этом своему мужу, он сотрудник жандармерии. Он-то быстро на тебя управу найдёт! И вылетишь ты отсюда восвояси!

– Давайте не будем переходить на личности и оскорблять друг друга, как в детском саду, – мягко ответила молодая собеседница. – Вам для начала следовало бы привести себя в порядок, а то работаете в общественном месте и выглядите словно ходячий мертвец после запоя.

– Что, что ты себе позволяешь, а, дрянь ты такая?! – гневно прокричала Эмилия Атталь, тыча в девушку указательным пальцем.

Теперь, когда её лицо пылало от ярости, она стала выглядеть ещё омерзительнее, ещё ужаснее.

– Я не договорила, – равнодушно продолжила Сильвия. – Перебивать собеседника – признак дикости! Вы будто в лесу выросли и совсем одичали. Мне противно ваше присутствие здесь. Противен ваш писклявый, скрипучий голосок. Когда вы злитесь, он становится ещё отвратительней. И если говорить про вашего супруга, то давно всем известно, что никакой он не сотрудник жандармерии, и даже профессии у него нет никакой. Он обычный бездельник и пьяница, который пьёт непробудно, находясь на вашем иждивении. Так что при всём уважении к вашему возрасту, закройте свой рот, Атталь! Вы отвратительны!

Преждевременное утверждение было ошибочным. Именно теперь гардеробщица вспыхнула от гнева. Неудержимая животная ярость дикого зверя обуяла её. Лицо залилось кровью. Спина резко вспотела. На висках выступили пульсирующие вены. Переполняемая злостью, она не двинулась ни на миллиметр. Так и осталась стоять как вкопанная, словно монумент на площади. Глаза её округлились, стали шире. Они стали похожи на глаза полярной совы, насторожившей своё острое, отточенное зрение для предстоящей охоты. И выглядела она отталкивающе. Можно было бы ещё долго подбирать эпитеты для описания этого случая, но читатель, возможно, уже сам представил внешний вид гардеробщицы.

Сильвия не представляла, что способна на такие жестокие обвинения и в приливе приятного внутреннего воодушевления решила прервать наступившее молчание.

– Вы не горячитесь так, мадам, – язвительно проговорила девушка. – Женщинам вредно переживать в столь преклонном возрасте. Вам ли этого не знать. Сколько же вам лет? Шестьдесят? Может быть, больше? Семьдесят? Возможно, я вновь ошиблась. И вы ещё древнее. Древнее забальзамированной мумии. Вы знаете, какой у них возраст? Быть может, и здесь я ошиблась, и вы, старая кляча, понятия не имеете, сколько веков египетским мумиям? Ну что же вы молчите? Прошипите хотя бы звук, ну или промяукайте, что ли, в конце-то концов.

В повседневной жизни Сильвия никогда бы так не поступила. Унижение человеческого достоинства было ей противно. Да и воспитана она была по-другому – по тем канонам и принципам, которые присущи любой успешной девушке XIX века. Строгость, скромность и воспитание – на таких жизненных столпах была взращена наша героиня. Жизнь полна отталкивающих людей: злых, подлых и гадких, от которых не скроешься, не убежишь, не спрячешься под одеялом от их завистливых и жестоких взглядов. Они норовят залезть тебе прямо в душу и нагадить так, чтобы тебе было больнее, чем им. «Будь выше этого. И будь достойной», – так говорила матушка Сильвии, когда та была ещё ребёнком. Словно и не было тех детских лет, тех наставлений и нравоучений её матери. Сильвию будто подменили. Она стала неузнаваемой для самой себя. Что сказала бы её любимая маман, её отдушина, будь она сейчас рядом? И, вспомнив образ матери, Сильвия корила себя. Но не из чувства вины, сострадания или самоупрёка, нет, она винила себя за то, что опустилась на уровень таких чёрствых, мерзких созданий, от которых отгораживала её мать. К девушке подступала тошнота. Почувствовав болезненный, режущий укол в самую глубь души, ей стало дурно. Она с величайшим удовольствием провалилась бы под землю, сгорела бы со стыда, истлела словно факел, но, не обладая такой возможностью, продолжала стоять, не издавая при этом ни звука.

После бранных слов, проникающих в самую душу, француженка ожидала отклика со стороны гардеробщицы, приготовив про запас дополнительные ругательные слова, которые ей до глубины души хотелось бы высказать. Высказать всё, что накопилось за столь недолгое время работы. Багровея от злости, гардеробщица пристально смотрела на девушку, собираясь осыпать её всеми небесными карами.

Ругань могла продолжаться ещё долго, если бы не вмешательство извне.

– Что у вас здесь происходит?! – донёсся знакомый женский голос откуда-то издалека.

Стоявшие посреди зала дамы сразу же узнали обладателя столь мягкого, мелодичного, отдающего теплотой голоса. Знакомый возглас будто бы вывел их из транса.

– Я спрашиваю, что у вас здесь произошло?! Кто-нибудь может мне объяснить?

Повернувшись лицом к мисс Анне, гардеробщица пристально смотрела в её сторону, не нарушая при этом тишину.

– Вы словно привидение увидели, – озадаченно проговорила управляющая библиотеки. – На вас обеих лица нет. Сильвия, милочка, что вас так омрачило? Ответь мне, не молчи.

Мгновение назад их ругань невозможно было бы остановить. Обе перемалывали друг другу кости на своём языке и иностранном – кто во что горазд, накидывая друг на друга все существующие ярлыки. Теперь же они стояли неподвижно, как вросшие в землю бразильские пальмы, растущие на берегах амазонки, у которых даже при самом сильном ветре листья едва покачиваются на ветру.

Обе лелеяли надежду, что молчание будет прервано кем-нибудь из них. Сильвия и Эмилия Атталь страстно желали очернить друг друга в глазах своей начальницы. Выставить собеседницу с худшей, тёмной стороны человеческой сущности. Досадить. Оклеветать. Ведь потерять уважение гораздо проще, чем его заслужить. Страстное желание утереть друг другу нос во что бы то ни стало сделалось более чем навязчивым, хоть обе и понимали всю нелепость своего ребячества, подобного поведению двух школьниц. Результат был предсказуем.

– Я повторяю в последний раз, – настаивала мисс Анна, с укором глядя на гардеробщицу, догадываясь в глубине души, что источником конфликта является именно она. – Что здесь произошло? И не вздумайте вилять. Я слышала вашу брань.

Не ответив, Сильвия маленькими шажками направилась к стойке администрации, которая скрыла её фигуру. Опротивела сама мысль о гардеробщице, её повадках и невежественных манерах.

Даже малейшая мысль, что она вновь услышит её мерзкий, отвратительный голосок, отдавалась острым уколом в самое сердце.

– Не желаю обсуждать случившееся, – едва слышно отозвалась девушка.

– Инициатору этого конфликта следовало бы немедленно покинуть это помещение.

– Ну хоть что-то получилось выжать из вас, – выдыхая, произнесла управляющая. – А пока вы окончательно не взъерошили друг другу волосы, займите лучше свои места.

Мисс Анна не обладала большим опытом руководства служащими. То ли от отсутствия определённого навыка, то ли от человеческого мягкосердечия она не знала, как сглаживать конфликты между сотрудниками. Её профессия требовала выстраивать коммуникации исключительно с приветливыми людьми. Выпроводив гардеробщицу, она подошла к стойке администрации. Полученный ответ нисколько её не удивил.

– Я понимаю, что у миссис Атталь не ангельский характер, но впредь постарайтесь быть более сдержанной.

– Я не планирую соблюдать нормы приличия перед этой невоспитанной, злой женщиной с целым арсеналом комплексов. Ей следовало бы отыскать себе подходящего ухажёра. Может быть, тогда она стала бы более добродушной особой! – сказала Сильвия во всеуслышание.

– Я не верю своим ушам, – озадаченно проговорила начальница. – Сильвия, что я слышу? Как ты можешь говорить такое? На тебя это не похоже.

– Ну а чего вы ожидали, мисс Анна? – раздражённо процедила девушка. – Она каждый день, начиная с самого утра, пытается меня задеть, укорить в чём-либо без повода. В нашем обществе царила бы приятная атмосфера, если бы вы не наняли эту мерзкую, нахальную женщину в наш в отдел. Париж – огромный город. Ей стоит попытать счастья на новом месте, с такими же дубовыми жителями, как она, которым всё человеческое, все правила и нормы приличия в обществе чужды и презренны!

– Не стану отрицать очевидное. У гардеробщицы довольно взрывной темперамент, что удивительно для парижанки. Но, быть может, её чёрствый характер имеет свои корни.

Хозяйка библиотеки всячески пыталась отогнать мысли о том, что между двумя сотрудницами, с которыми ей приходится работать бок о бок, может царить недружественная атмосфера. «Нужно что-нибудь придумать», – решила управляющая. Ведь не существует безвыходной ситуации.

– Мисс Анна, перестаньте разговаривать словами героев из добрых сказок, – решительно выговорила девушка. – Подобные выходки впредь я терпеть не намерена. С меня хватит! Повторение повлечёт за собой ответные действия. Либо она увольняется, либо ухожу я!

Ультиматум, который предъявила Сильвия, слегка озадачил мисс Анну. Ей слабо представлялось, что эта высокая, стройная, добродушная девица с худенькими ручками способна на подобные волеизъявления. Но где-то в глубине своего сердца гордилась ею.

– Я поговорю с госпожой Атталь, подойдя к разговору с нужной стороны. Надеюсь, мне удастся сгладить углы. Ну а вы, дорогая, впредь постарайтесь сдерживать свои порывы. Я на вашей стороне и полностью поддерживаю вас, но если обливать водой каждого, кто тебе противен, то, боюсь, в Париже не останется воды. Вечерело. На улице прогуливались горожане в тёплых осенних нарядах. Сильвия, наблюдавшая за ними из окон библиотеки, имела возможность вглядываться в их счастливые лица. Представлять себя на их месте. Как она вместе с семьёй гуляет по вечернему городу. Как он радушно и приветливо встречает каждого парижанина и гостя столицы. Как Париж является обладателем звания самого красивого города в мире.

В городе, где уютно и тепло, чувствуешь себя в безопасности. Как фонари в центральном парке, уютном и красивом, с аккуратно подстриженными кустами, зажигаются с заходом солнца, освещая город. Как влюблённые пары, мокнущие под дождём, закрыв глаза, впервые познают неловкие поцелуи. Проезжающие мимо экипажи с туристами. Зазывалы в трактиры, где можно испытать удачу.

Возвратившись домой, молодая работница библиотеки готовилась к вечерней прогулке, или, как это называла её подруга, – вечерней вылазке двух кротов. Жаклин любила называть девушку именно так из-за её любви к своему дому, из которого её порой невозможно было вытащить. Сильвия равнодушно относилась к таким выражениям, поддерживая подругу, но не любила больших скоплений народа. Общество, где пары, прижавшись друг к другу переплетениями тел, танцуют, создавая видимость нравственности. Ей нравились тихие, скромные посиделки хорошо знакомых людей – не чёрствых, не двуличных, тех, кому можно довериться без сомнения, кто знает толк в жизни и ценит человеческое бытие.

Подбор вечернего платья, бесконечные примерки, наряды, корсеты, что не дают с облегчением вздохнуть, правильно подобранный женский туалет, туфли на высоких каблуках, спиртное и невообразимая суматоха, царившая там, – всё это до безумия вызывало отвращение. А вот её подруге Жаклин, напротив, было симпатично. Такие разные снаружи, и такие одинаковые внутри. И тем не менее, хотелось того или нет, ей всё же придётся сдержать данное обещание и сопровождать Жаклин на столь ненавистное ей мероприятие. Сильвия не стала подолгу подбирать наряд, а выбрала самый обыкновенный, ничем не выделяющийся. В конце концов, она идёт туда ненадолго, скоротать время, отвлечься от утреннего инцидента с гардеробщицей, а не обзаводиться знакомствами с влиятельными людьми.

Из распахнутого окна послышался звук остановившейся кареты. Выглянув, она увидела, как молодая женщина, расплатившись с извозчиком, направилась к дому, в котором жила Сильвия. Незнакомка сразу же привлекла внимание девушки своим дорогим шёлковым нарядом; её лицо прикрывала шляпка с широким плюмажем, и от этого девушке не удалось рассмотреть её внимательнее. Неужто госпожа Атталь приехала договорить то, что не успела с утра? Вряд ли. Та не ходит в таком обличии. Жалованье гардеробщицы не приносит столь желаемый доход, да и должность не столь востребована. По внешнему виду Сильвия предположила, что человек, облачённый в такое дорогое платье, должен быть весьма состоятельным. Скорее всего, неизвестная ей гостья приехала к её соседке по этажу. Подойдя к зеркалу, Сильвия рассматривала наряд, в который была одета. «Вполне подойдёт, – думала про себя девушка. – Осталось надеть головной убор – и готово». Громкий стук в дверь оборвал мысли француженки. Почувствовалась лёгкая тревога. Холодок пробежал по коже. По спине готовы были проскользнуть маленькие капли пота. Громкий стук повторился. Затем вновь. Звук стал громче и дольше. Девушка решила притвориться, будто в доме никого нет. Постучат и уйдут. Сняв каблуки, Сильвия медленно передвигаясь на цыпочках, подошла к входной двери. Взгляд в дверной глазок вызвал у неё изумление. Там, выпрямившись во весь рост, стояла та самая незнакомка. Ей пришла мысль, что гардеробщица всё-таки сдержала свои обещания и нажаловалась какому-нибудь инспектору, и тот, долго не рассиживая на своём месте, подослал сотрудников из администрации для выселения Сильвии из дома. Если предположения девушки верны, то дела обстоят худо. Стук в дверь, теперь уже долгий, более глухой и оттого более беспокойный. Возможно, человек, стоявший напротив, знает о присутствии девушки дома и поэтому не желает уходить.

– Сильвия Бертран, откройте немедленно дверь! – отчётливо послышалось из-за двери.

Девушка не двинулась с места. Голос не был ей знаком. Предположения о государственном чиновнике и мысли о выселении из дома устрашили молодое девичье сердце.

Повторный стук, затем лязганье дверной ручкой в попытке её отпереть. В тот момент Сильвия ненавидела гардеробщицу всеми клеточками своего тела. Ей хотелось вцепиться руками ей в горло и придушить, а затем оставить дряхлое, бездыханное тело гнить на земле, осыпав листьями. Наступившая ненависть к гардеробной даме притупила волнение. Страх перед выселением исчез, уступив место чувству собственного достоинства, а также озлоблению против старой, презренной женщины.

Собравшись с духом, она решила пойти навстречу судьбе. Уж лучше выселение из дома и отъезд в родные края, чем дать слабину и позволить себя напугать. Отворив дверь, Сильвия замерла в ожидании каверзного вопроса. Незнакомая фигура величественно стояла напротив девушки.

– Сильвия Бертран, это вы? – спросил глуховатый голос. Он был низким и отдавал хрипотцой. По его тембру девушка предположила, что человек, стоявший напротив неё, заядлый курильщик. – Я повторяю свой вопрос, Сильвия Бертран, это вы?!

– Да, это я, – медленно ответила француженка, стараясь всеми силами скрыть волнение в голосе.

– Сильвия Бертран, я из мэрии, – сообщила незнакомка, не дав той отдышаться. – Нам поступила анонимная жалоба. Человек, желающий оставаться инкогнито, сообщил нам о незаконном пребывании, по вашему месту жительства. Вы знаете, чем это чревато?

Догадки девушки подтвердились. Перед ней стоял служитель закона. Человек, решивший сохранить конфиденциальность, мог быть только один. И этот индивид был прекрасно ей известен.

– И какие будут последствия? – решительно спросила хозяйка съёмной квартиры.

– Последствия будут для вас самые фатальные, – грозно отчеканила незнакомка. – Ещё какие-нибудь вопросы имеются?

– Только один, – нерешительно пролепетала Сильвия. – Раз вы из мэрии, то у вас должно быть удостоверение, подтверждающее вашу личность. Ведь так? Можете мне его показать?

– Я отказываю вам в вашей просьбе, – утвердительно ответила девушка.

– По какой причине вы отклоняете требование, установленное государством? И по какой причине вы являетесь ко мне домой в столь поздний час, без должного удостоверения, когда многие уже ложатся спать?

На заданный вопрос последовало ироническое издевательство.

– Почему, почему… Бе-бе-бе… Да потому, что, Сильвия Бертран, вы арестованы!

Услышанное озадачило её. Она стояла возле двери как вкопанная, пригвождённая к деревянному полу. Не шевелясь. Не дыша. В приближающей панике она не расслышала последнее слово.

– Что, что, простите, вы сказали? – недоумевая, спросила квартирантка. – Я не расслышала. – Скрывать волнение в голосе становилось всё труднее.

– Я говорю, потому что бе-бе-бе, вы арестованы, бе-бе-бе, ну или бла-бла-бла, кому как нравится. Кто чем горазд. Что тут непонятного?

Корчась от смеха, схватившись за живот, неизвестная ввалилась в комнату. Закрыв за собой дверь от любопытных глаз, незнакомка, едва стоявшая на ногах, раздираемая диким приступом хохота, прижалась к девушке в попытке её обнять.

Сильвия тем временем попятилась назад. Произошедшее сильно озадачило её. Замешательство, в котором оказалась девушка, продолжалось бы и после, если бы незваная гостья, явившаяся в чужой дом без приглашения, не сняла низко натянутую на лицо шляпу. Удивление француженки был неописуемо.

– Ты что, не узнаёшь меня? – рассмеялась незнакомка.

– Жаклин, это ты? – взявшись руками за голову, спросила Сильвия. – Зачем, зачем ты устроила это глупое представление?

– Мне нужно было поддержать свою любимую подругу, – продолжала сетовать Жаклин. – Но я не знала как именно. Я заехала к тебе на работу, но тебя не было на месте. Потом я разговорилась с мисс Анной, и та в двух словах мне всё и рассказала о случившемся. Ну, а не заехать к тебе и не подбодрить я не могла. Вот по дороге и придумала этот небольшой спектакль. Правда, он получился забавным?

– Твои шутки чуть не доконали меня. Я едва не померла со страху от твоей эксцентричной выходки. Как тебе вообще могла прийти в голову такая глупая идея? Ты хоть подумала о последствиях, Жаклин?

– Ой, да ладно тебе, Сильви, не драматизируй. Тебе следовало бы отвлечься. Ну а чем ещё можно разогнать меланхолию, как не весёлой, остроумной шуткой? Позволишь мне войти или так и заставишь стоять в прихожей?

– Ах да, извини, – пролепетала девушка, указывая рукой в комнату. – Домашней обуви у меня не так уж и много.

– Ого, вязаные тапочки! – обрадовалась Жаклин. – Как мило.

Надев красные вязаные тапочки, гостья направилась в комнату. Квартира, арендованная Сильвией, была маленькой, но весьма опрятной. Пара шкафчиков для одежды, книжный стеллаж, письменный стол и кровать – всё, что могло уместиться в этом скромном жилище. Комната выглядела бы просторнее, если бы значительная её часть не была отведена под книжные стеллажи, заваленные книгами.

– Господи, Сильвия, ты решила перенести часть библиотеки в свою хибару?

– Ах, эти? – осведомилась девушка. – Это всего лишь небольшая коллекция, которую получилось перевезти с собой. Все они попросту не уместились бы в этом доме.

– Всего лишь небольшая коллекция? – озадаченно переспросила Жаклин.

– Если эта коллекция – малая часть того, что ты прочла, то сколько же их у тебя наберётся в сумме?

Гостья взяла в руки первую попавшуюся книгу, лежащую на столе. Обложка увесистого, объёмного романа, заложенного закладкой с разноцветными узорами и пейзажами, манила своей загадочностью.

– Тебе лучше не знать этого, – шутливо ответила Сильвия. – Книги придают неторопливой, скучной жизни целую палитру разноцветных красок. Я не могу с этим совладать. Они так и манят меня своей изящной обложкой.

– Но зачем ты хранишь все эти книги у себя дома? – озадаченно продолжала Жаклин. – Для этого же есть библиотека. Хранилище всех тайн и загадок. У тебя и так совсем крошечная комнатушка, развернуться негде, а свободную часть дома занимают растрёпанные тома в старых переплётах. Берлога медведя и то выглядит просторнее, чем твоя комната.

– А мне нравится, – с улыбкой произнесла подруга. – Люблю, придя с работы, прочитать книгу-другую.

– Ты и так поистине ходячая энциклопедия. Тебя что ни спроси – ты всё знаешь.

Сильвия рассмеялась, погрузившись в неудержимый поток накатившего веселья.

– Моя работа приносит мне удовольствие. Я не жалуюсь. Хоть она не влечёт за собой всех материальных благ, и развернуться на широкую ногу я не могу. И на то жалование, что приносит мой род деятельности, я могу позволить себе аренду вот этой скромной комнатушки.

– Это безвкусица, Сильви! – отрезвляющее проговорила гостья. – Жильё арендованное. Дом деревянный, захудалый. Когда ты будешь переезжать, куда ты потащишь всё это барахло? Здесь же, на вид, килограмм двести будет, не меньше. А при переезде за это возьмут дополнительную плату, и немалую. Да и в деньгах ты нуждаешься. Продала бы часть коллекции по заниженной цене. Глядишь, сразу бы раскупили. И дополнительные деньги не помешают, и комната станет просторней.

Жаклин – приятная в общении светловолосая девушка с яркой, привлекательной внешностью, с которой Сильвия росла с самого детства, дома которых были выстроены напротив. Девочки, которые босиком бегали по лужам и впоследствии обе лежали с температурой, поддерживали друг друга во всех начинаниях. Жаклин была единственным человеком, единственным созданием – той, что так заботилась о ней, оплотом, в котором так нуждалась молодая мадемуазель. После рокового дня, когда Сильвия осталась совсем одна и по затрамбованной алее жизни шла в полном одиночестве в этом огромном холодном мире без опоры и защиты, единственным проблеском света в затянутой кромешной тьме стала её подруга. Крепкая дружба стала гордостью для юных дам и поводом для завистливых суждений окружающих.

Когда девочки выросли и у обеих появились интересы и личные тайны, их взгляды стали различаться. Тем не менее они сохраняли сестринскую привязанность друг к другу.

– Мне лестна твоя забота, но позволь мне самой распоряжаться своей жизнью, – мягко возразила Сильвия. – Да и про ненужный хлам ты преувеличиваешь. Это вовсе не бесполезные старые рукописи, а вполне современная проза. Коллекция отечественной и зарубежной классики. Они весьма популярны во Франции. Про объём ты преувеличиваешь. Никаких двухсот килограмм здесь нет.

– Только не говори мне, что ты взвешивала каждую книгу? – удивлённо спросила особа с широким плюмажем на голове.

– Нет, конечно же, – усмехнулась француженка. – Я любитель классики, а не полоумный человек. Просто наши взгляды немного разнятся.

– Наши взгляды идентичны, – продолжила за неё Жаклин. – Просто ты слишком много свободного времени уделяешь бесполезным вещам, не требующим столь значительного внимания. Я знаю, как сильно тебя манит чтение разной прозы, но пойми меня правильно. В мире есть столько интересных вещей, о которых ты, к сожалению, не знаешь. Иногда мне кажется, что мы отдаляемся друг от друга.

– Ах, Жаклин, иногда мне кажется, что ты несёшь несусветную чепуху.

Присев на изголовье кровати, обе девушки погрузились в безудержный смех. Хохот их был пронзителен и тонок. Шедший к себе домой человек, осторожно передвигаясь по деревянным, скрипучим ступеням, услышал шум, доносящийся из-за закрытой двери. Подойдя поближе к замочной скважине, старушка Маноду стала прислушиваться к странному шуму. Непонятный гомон отдавался резким, истерическим гоготанием с глухим щебетанием.

– Бесы! – проворчала старушка, возвращаясь домой из церкви, и продолжила своё неторопливое, одинокое путешествие к себе в хибару.

Девушки так разговорились, что совсем забыли о времени. Посмотрев на настенные часы, Жаклин увидела, что время, отведённое на приготовление, истекало.

– Ах, Сильвия, мы опаздываем, – взволнованно начала нарядная девушка.

– Вечно нас ждать никто не станет. Все подумают, что мы не придём. Ты вот лучше покажи мне платье, в котором пойдёшь сегодня на бал. Я оценю его. Ах, опаздывать так не красиво.

– В этом платье, которое сейчас на мне, я и собиралась идти, – равнодушно обронила парижанка.

Задумавшейся на мгновение Жаклин, показалось что та подшучивает над ней. К однотипному, плоскому юмору своей подруги Жаклин привыкла. И, выйдя из замешательства, преодолела возникшее непонимание.

– Ты, видимо, смеёшься надо мной, Сильвия Бертран. Или ты хочешь найти причину поругаться? – недоумевая, спросила миледи, поправляя роскошный плюмаж на голове.

– А что, хорошее платье из гладкого и качественного шёлка, – отреагировала девушка. – С виду оно весьма привлекательное. Мне очень нравится.

Выпрямившись перед зеркалом, Сильвия подняла подол своего платья, имитируя приветствие, вглядываясь в отражение, пытаясь найти изъяны, которых не было.

– Ты права, Сильви. Платье действительно изумительное, – посмеялась Жаклин. – Только для бабульки. Для одиноких французских бабулек оно – самое то, но только не для сногсшибательной, знойной красотки вроде тебя.

– Оно тебе не нравится? Я надеялась, что мой выбор тебя удовлетворит. Мой гардероб, к сожалению, не так уж и велик. А это платье, по-моему, самое то для сегодняшнего мероприятия, – продолжила Сильвия, вглядываясь в своё отражение в зеркале.

– На толстеньких дамочках, которые сами себе шьют одежду, оно будет смотреться просто изумительно, но на тебе смотрится ужасно. Если ты подбираешь себе наряд для того, чтобы стоять в одиночестве в углу, собирая сплетни, – ты не ошиблась с выбором. Но, Сильвия, там будет богема. Они должны осматривать тебя, выпучив глаза, а этим нарядом ты только их отпугнёшь.

– Платье как платье, смотрится вроде неплохо, – недоумевая, проговорила девушка. – Лично мне оно нравится.

Взяв с кресла шёлковый плед, Сильвия, имитируя бесподобный наряд, накинула его на себя.

– Даже не знаю, что ещё можно посмотреть, – удручённо пролепетала хозяйка дома. – Нарядов у меня не так уж и много. А платья для светских мероприятий и вовсе отсутствуют. Может, мне накинуть ковёр на себя и в нём пойти, а, как думаешь? Тогда мой наряд точно привлечёт внимание присутствующих.

Посмеявшись так, как не смеялись ни разу, молодые леди пришли к выводу, что подобранный образ точно заставит собравшихся восторгаться последним писком моды. Останется лишь только его запатентовать и выпустить новую линию одежды. Девушки даже начали придумывать названия своему бренду – «Жаклин и Сильвия» или «С. Ж.» от первых букв своих имён, но, убедившись, что придумать название торговой марки проблематично, безутешно отложили это на потом.

– Может, это? – процедила парижанка, вытащив первое, что попалось ей на глаза. – Как тебе такой вариант?

– Платье должно смотреться изысканно на француженке. Строгость, изящество, элегантность обескураживают мужчин. Влечёт, манит и притягивает взор кавалеров. Каждая прядь, каждая деталь, каждый завязанный узелок на платье должен заманить их, привлекая всё внимание только к твоей персоне. Обладать только одним действием, подчёркивать фигуру, приукрашивая тело девушки, выделяя её красоту из общего потока присутствующих. Так, чтобы у них отвисли челюсти от восторга.

– Ах, Жаклин, избавь меня от этих слов, прошу. Я иду туда только для того, чтобы поддержать тебя. Ты ведь знаешь, как мне некомфортно присутствие инфантильных, алчных и тщеславных людей, у которых на уме лишь деньги.

– На этот раз я вынуждена опровергнуть твоё негативное представление о светском обществе. Сегодня мы направляемся совсем в другое место. Перечисленных тобой особ там не будет. Там будут лишь приятные молодые юноши, которые пойдут на всё, лишь бы заполучить внимание дам. А в этом платье ни один кавалер не пригласит тебя на танец. Переодевайся. И помни, мы опаздываем.

Поддавшись уговорам, Сильвия открыла дверцу шкафчика в надежде обнаружить хотя бы один подходящий наряд на вечер, стоящий сегодняшних волнений.

– Как тебе вот это – платье из итальянской вискозы с леопардовым узором?

– обратилась к ней гостья, вытащив новый наряд из шкафчика. – Это то, что нам нужно.

Успокоившись, что вечер спасён, Жаклин присела на мягкое изголовье кровати. Пристально наблюдая за девушкой, она заметила некие сомнения в её глазах. Сильвия, поглощённая своими мыслями, уставилась на своё отражение в зеркале. Недолго поколебавшись, она решительно ответила.

– Нет, Жаклин. Категорически нет, – оторопев от замешательства, выдала она. – В этом одеянии я никуда не пойду, даже не проси. Оно какое-то вульгарное. Откровенное. Платье «укрощение строптивой». Да и не помню, чтобы такой наряд у меня имелся. Кажется это твоё?

Пока Сильвия рассматривала его перед окном, лёгкий ветер обдувал её лицо, а длинные светлые волосы слегка колыхались на ветру. Гостья дома выразила фальшивое изумление, хладнокровно наблюдая за реакцией собеседницы, которая тем временем готовилась укорить её за откровенное враньё.

– А дай-ка взглянуть, – проговорила зачинщица выезда на бал, сделав вид, что видит его впервые. – Не-а, не помню, чтобы у меня был такой. Только давай не будем вдаваться в причины моей старческой забывчивости, – с лёгкой улыбкой докончила девушка. – Времени у нас в обрез.

Легко поддавшись уговорам, хозяйка съёмной квартиры стала переодеваться, встав за перегородкой. Скинув с себя безвкусное одеяние, она окунулась в платье утончённой красоты. Роскошь её образа поразила её саму.

– Следует дополнить последнее, – процедила её подруга, надевая украшение на её шею. – То, что нужно. Теперь давай, бери сумочку и побежали.

– Немного стеснённо себя чувствую, – вполголоса произнесла Сильвия. – Мне кажется, разрез не глубок, но всё-таки выпячивает женскую грудь. Плечи голые, спина открыта, бретельки едва держат платье. Оттого я чувствую себя вульгарной особой. Словно я девка какая-нибудь. Давай всё отменим, пока можно? – умоляюще проговорила девушка.

– У тебя безупречная фигура, – возразила собеседница. – Ты не должна её скрывать, а стеснения придают лишь ложную неуверенность и замкнутость. Давай мы, знаешь что, сделаем: наденем поверх платья жакет чёрного цвета. Думаю, этот вполне подойдёт.

В отражении Сильвия увидела не себя прежнюю, не ту кроткую, застенчивую, молчаливую девочку, которая замыкается в себе, – перед ней, гордо выпрямившись во весь рост, стояла уверенная в себе француженка. Девушка, чья красота завораживает мужчин, заставляя их жён скалить зубы от ревности.

– В этом платье ты выглядишь просто ослепительно, – с воодушевлением, гордясь за подругу, отметила нарядная гостья. – Я не прогадала с выбором. Оно тебе больше к лицу, нежели мне. Да и ростом я не так уж и высока.

– Тебе следовало бы наряжать королевских особ с их придворными, подбирая им платья для выхода в свет, – с улыбкой проговорила скромная француженка. – С твоим талантом выходить из любой ситуации ты стала бы востребованной при дворе.

– Мы такие талантливые и востребованные, что королевский дворец просто не достоин нашего внимания, – рассмеялась Жаклин. – Ну а теперь побежали, вернее, полетели – нас заждались.

Циферблат настенных часов пробил без четверти десять. Хозяин дворцового поместья, где проводился бал, завладев лидирующими позициями, принимал гостей единолично. Встав у парадного входа своего особняка, он приветливо встречал именитых гостей, угощая каждого из них горьковатым и терпким на вкус абсентом. Гости медленно заполоняли банкетный зал, дожидаясь, когда римские цифры на стенах покажут ровно десять часов вечера и бал начнётся. Француженки в элегантных платьях тем временем только выходили из дома, в спешке закрывая дверь на ключ.

– К началу танцев мы точно не успеваем, – сообщила Жаклин. – Но постараемся прийти хотя бы на повторный заход.

– Я так подвела тебя, – удручённо ответила Сильвия. – Не стоило мне изображать из себя монашку.

– Мы не опаздываем, мы лишь задерживаемся до лучшего времени. Нам остаётся только дождаться проезжающего извозчика, и, надеюсь, нам повезёт. В такое время их днём с огнём не сыщешь, – проговорила дама, ища деньги в маленькой сумочке.

Дожидаясь экипажа на остановке, подруги в надежде скоротать время решили прервать молчание деликатными разговорами.

– А с платьем ты это ловко придумала, – начала разговор Сильвия. – Обвела меня вокруг пальца, как ребёнка. А я и не сразу заметила подмены.

– Догадалась всё-таки? – игриво спросила собеседница. – Признаюсь, согрешила. Но это был единственный вариант заставить тебя вылезти из твоей берлоги. И, используя женскую хитрость, я придумала, как завлечь тебя в моё логово хищницы. Это платье изначально предназначалось для тебя. Но, зная твой характер, что ты начнёшь отнекиваться от него, я и решила припрятать его в твоём же шкафчике. Как видишь, мой план прошёл идеально. Мне бы работать в сыскной полиции, – выдохнула Жаклин. – Повседневный мундир так красиво смотрится на мужчинах. Я будто таю, словно карамелька, смотря на них. Он безумно подошёл бы и мне.

– А что бы ты сделала, если бы я наотрез отказалась надевать его, и вообще передумала бы идти на бал?

– Об этом я даже и не подумала, – сказала в ответ светловолосая особа. И обе девушки предались смеху. Они смеялись по-сестрински, с тонкой теплотой в голосе.

Их веселье оборвал хриплый голос проезжающего извозчика.

– Вас подвезти, барышни?

– Да, если это возможно. Нам нужно на улицу Розье, дом девятнадцать.

– Розье, девятнадцать? – переспросил извозчик. – Знаю такое место. Недолго ехать. В вечернее время тарифы выше. Моя цена – десять монет.

– Мы и на двадцать согласились бы. Лишь бы скорее оказаться там, – махнув рукой, проговорила Жаклин, забираясь в карету.

– Двадцать монет? Неплохо. Тогда, может, накинете сверху? – рассмеявшись, предложил мужчина. – А то время позднее, дорога ухабистая. По камням и грязи путь наш пролегает.

Борода и неостановимый, заливистый смех отличали его от остальных возничих. Добродушная внешность хорошего опрятного человека с густой рыжей щетиной.

– Не обращайте внимания, милые дамы, – обратился он к пассажиркам. – Это распространённая шутка у представителей нашей профессии. Иногда мы торгуемся с клиентами, задирая цену. Вдруг кто согласится. И им хорошо, и нам приятно.

– А мы не простофили, – отрезала девушка в шикарной шляпке. – Нас вокруг пальца не обведёшь. И не советуем. Мы цену знаем и смотрим в оба, пока другие дремлют. Бойтесь нас, пока не худо, – подшучивала она.

– Вижу, настроение у вас игривое, – проронил извозчик. – Значит, держим путь на Розье, девятнадцать? Что ж, поехали.

Дёрнув упряжь, он тронул карету с места. Лошади были хорошо приучены и легко поддавались сигналам возничего. Путь предстоял недолгий. Солнце окончательно скрылось за горизонтом. Лёгкое колыхание ветерка обдувало локоны длинных густых волос.

– Простите, нам ещё долго ехать? – послышался тихий голос откуда-то из глубины кареты. На заданный вопрос ответа не последовало. Лошади всё так же продолжали идти, изредка фырча.

– Приехали, – осевшим голосом сообщил возничий с рыжей бородой. – Всё, как вы и просили: Розье, девятнадцать. Желаете прокатиться ещё?

Девушки вышли из повозки по очереди. Кромешная тьма осела на просторах огромного живописного Парижа. Человеческому взору было сложно вглядываться вдаль. Разглядывая столб с названием улицы, Жаклин, вынув из сумочки маленький кошелёк, расплатилась с извозчиком. Она дала немного больше денег, чем тот просил изначально, что вызвало у того приятную улыбку.

– Благодарю вас, милые дамы. Вы очень щедры. Желаете, чтобы я подождал вас, или, может, за вами заехать с первыми лучами солнца?

– Ах, не утруждайте себя, милый господин, – откликнулась светловолосая барышня. – Мы здесь на всю ночь.

– Как вам будет удобно, – дёрнув плечами, ответил рыжебородый. – Желаю вам приятно провести вечер.

Извозчик с теплотой попрощался с дамами, сняв с себя кожаную шляпу. Дёрнув упряжь, он мгновенно скрылся из вида, направившись куда-то в неизвестность. Девушки стояли, молча провожая его напряжённым взглядом.

– Не понимаю, как они видят в такой темноте? – проронила Сильвия.

– Требование профессии, – пояснила светловолосая подруга.

Так как дороги до приусадебного участка были размыты, а перед парижанками лежал непроходимый участок грязи, во избежание испачканных туфель и платьев, девушки решили обогнуть дом с другой стороны улицы, на что пришлось потратить дополнительное время.

– Какая фамилия у владельца столь огромного поместья? – прервала молчание впервые приглашённая на бал девушка. – Чудится мне, что окажется удивительным человеком этот граф. Он израсходовал огромные финансы на постройку такого величественного поместья, а на прокладку дороги, ведущей к дому, денег пожалел. Здесь же невозможно пройти, не замаравшись. И это в засушливую погоду, а представь, что здесь может твориться после обильных дождей.

– Дороги были проложены здесь, если память мне не изменяет, года два тому назад, – ответила Жаклин. – Но после большого июльского наводнения были размыты. И здесь всюду стояла грязь по колено. Наверное, после этого граф и пришёл к решению больше не обременять себя бессмысленными тратами.

Разлив в округе Парижа пришёлся на жаркий июльский вечер. После продолжительных ливней река вышла из своих берегов, затопив всё в окрестности. Соседняя деревня была вся разрушена. И оттого по пустынным парижским улицам пробегали, трусливо пожирая всё вокруг, жирные свинки.

– Дом построил, а вот дорогу не стал. Богачам присуще свойственное только им чувство юмора, – посмеялась Сильвия. – Помнится, я где-то читала об этом в книге, не помню только название романа, там была схожая ситуация.

– Только не вздумай графу такое ляпнуть, – бойко выдала привычная к свету приятельница. – Он человек добрый, отзывчивый, но очень ранимый. И не вздумай шутить про его рост. Его это сильно задевает.

Граф был невысок и уж точно не выделялся из толпы. Однако его супруга была достаточно высокой, благочестивой женщиной. На каблуках она казалась ещё выше. Со стороны могло показаться, что это мать стоит в обнимку с пухленьким розовощёким ребёнком, что вызывало у присутствующих тягу к плохо скрываемому, безудержному смеху. Однако граф со своей супругой были давно обручены и не обращали на шутки никакого внимания.

– А иначе что, последуют репрессивные меры, от которых голова пойдёт кругом? И не найдётся мне места на этой грешной, порочной земле? Ах, Жаклин, держи меня, я теряю сознание. Не знаю, как мне обойтись без танцулек и бессмысленной болтовни, – с иронией подшучивала Сильвия.

– Я рада, что ты находишься в весёлом распоряжении духа, – мягко ткнув её в бок, процедила Жаклин.

– Ну а что же ещё мне остаётся делать? – озадаченно спросила дебютантка сегодняшнего вечера. – Не могу же я явиться на светское мероприятие в облачении монашки, с хмурым, неряшливым видом. Тем более, выход в свет был твоей идеей.

– Идти остаётся недолго. Ты человечек новый в таком обществе, и тебе ещё не приходилось знакомиться с представителями высшего сословия. Поэтому вкратце расскажу про каждого из них, – начала подробно рассказывать Жаклин. – Владельца поместья, в которое мы направляемся, зовут граф Бошелье. Про него я расскажу чуть позже. А пока запоминай несколько фамилий людей, с которыми он вращается в тесных кругах. Один из первых, кого можно выделить, – это граф Бошан. Он состоит в тесных связях с Бошелье и на двоих они имеют огромное состояние. Этот граф Бошан – самый изощрённый, что ни на есть алчный, патологически жадный, тщеславный человек. Преследуя лишь корыстный интерес, он женился на своей двоюродной сестре, которая к тому же была старше его. И вот спустя годы, когда этот мерзкий человек лёг в постель со своей сестрой, она забеременела. В медицине мои познания весьма однобоки, поэтому могу ошибаться. Так вот, во время родов у бедняжки появились осложнения. И она погибла вместе с ребёнком. Была ли это злая участь судьбы, или он сам поспособствовал быстрой кончине своей жёнушки, – мне неизвестно, но в один день оба человека отдали Богу свою душу. Единственным наследником оставалась матушка погибшей женщины. Не вынесла она удара судьбы и попала в лечебницу для душевнобольных. Там она через два года и скончалась. После этого он оставался единственным обладателем огромного наследства. Долго не горюя, через месяц он снова женился, и вновь на весьма состоятельной особе. Здесь, к гадалке не ходи, – чистый брак по расчёту. От этого мужчины у меня мурашки по коже. Когда он начинает свою песню о прежней жене и о том, как она была дорога ему, меня наизнанку выворачивает. Мне хочется оглохнуть, лишь бы не слышать жалобные ноты этого подлого человека. И тем временем, находясь в законном браке, он не против приударить за молоденькой симпатичной девушкой. Тебе, Сильвия, следует держаться от него подальше для твоей же безопасности. Надеюсь, его новая пассия не разделит ту же участь, что и предыдущая. Другой постоянный гость в этом доме – это дедушка Филипп. Он сколотил огромное состояние на меховых изделиях. Вроде, он человек неплохой. Во всяком случае, по сравнению с тем же графом Бошаном. Ещё один джентльмен, который любит расхаживать по светским раутам, – это Кристофер. Это совсем ещё молодой мальчишка лет восемнадцати. Он делает первые шаги на подобных мероприятиях, и вынести окончательное суждение о его характере мне не удалось. Ты увидишь его сегодня, он такой душка. Он мечтает отрастить густую пышную бороду, как у его отца, предполагая, что это подчёркивает мужскую харизму. А пока ему доводится радоваться лишь нелепым усикам, торчащим на верхней губе. Забыла тебе рассказать про самую приятную женщину, которую там можно встретить, – это миссис Букер. Она графиня и мать Бошелье. Ох, Сильвия, если бы ты только знала: это самое доброе, отзывчивое создание, с которым мне приходилось сталкиваться. Имея приличный заработок, она тратит огромные деньги на благотворительность. Её компания взяла на себя обязательства по финансированию детей-беспризорников, хоть её окружение не разделяет её взглядов, считая их слишком обременительными. С братьями Бросар и близняшками ты познакомишься чуть позже. Ну а про остальных мне ещё не удалось навести справки, и мне мало что про них известно. Туда не приезжают без приглашения, и простым людям с улицы туда не попасть. Поэтому нам очень повезло с тобой. Сильвия внимательно продолжала слушать свою подругу, за всё время разговора ни разу её не перебив.

– Ну а теперь, расскажу про владельца усадьбы. Идти остаётся метров двести. Этого вполне достаточно. Так вот…

Жаклин рассказывала про каждого так детально, со всеми мельчайшими подробностями, что со стороны могло показаться, что они были знакомы много лет и изучили друг друга досконально – зная все положительные качества человека, его идеалы и скелеты, томящиеся у него в шкафу.

– В его владении находятся огромные имения в различных регионах Франции и островах Средиземного моря. Ходят слухи, что у него вилла в России, в шаговой доступности от Красной площади. Лично он этого не признаёт, но поговаривают, что есть люди, которые неоднократно видели его отдыхающим там в сопровождении нескольких высокопоставленных лиц из Европы. Ты же читала про эту страну, Сильвия, верно? Говорят, что зимой там лютые морозы и сугробы высотой с человека. А ещё там медведи гуляют по улицам, пугая прохожих своим рычанием.

– Неуместно судить о стране по слухам, привезённым пьяными матросами, которые в морозные дни согреваются бутылкой крепкого алкоголя. В таком состоянии любому померещатся медведи, бегающие по улицам в валенках с динамитом в руке.

Последняя фраза вызвала у девушек неудержимый смех.

– Надеюсь, про медведей в валенках ты преувеличиваешь? И это всего-навсего нелепые домыслы, – зашлась в истерическом хохоте Жаклин.

– Помнится мне, в энциклопедии я вычитала, что они играют с людьми в догонялки. Это у них такая национальная забава. Главное правило: кто успел, тот и съел.

– Сильвия, перестань. У меня разболится живот из-за тебя, – Светловолосая подруга медленно выдыхала воздух из лёгких, в надежде прекратить приступы наступающего смеха, но всё было напрасно. Не выдержав последней поучительной информации, девушку накрыла новая волна безудержного, истерического гогота.

– Кажется, мы пришли, – утвердительно заявила Сильвия. – Это тот дом, который нам нужен.

Приподняв ещё выше подол своего платья, девушки стали заходить в дом, медленно поднимаясь по лестнице. Из открытых окон доносилась музыка оркестра, отчего Жаклин сделала вывод, что бал уже начался и они сильно опоздали.

– Кажется, мы припозднились, – удручённо проронила Жаклин.

У входа стоял человек в элегантном костюме. Извозчики от безделья тихо перешёптывались между собой.

– Ваши пригласительные, дамы? – обратился молодой портье.

Жаклин вытащила из маленькой сумочки два чуть потрёпанных листка бумаги.

– Вот, держите, – подала пригласительные девушка.

– Немного помятые, конечно, но в целом всё хорошо, – улыбнувшись, ответил швейцар. – Заходите внутрь. Прямо по коридору и направо.

– Благодарю вас за радушие, – просияла она. – Мне известны все комнаты в этом доме.

Положив пригласительные листки обратно в сумочку, молодые леди направились в танцевальный зал, где звучал симфонический оркестр. Пол был застелен дорогим персидским ковром. Длинный коридор освещался двумя венецианскими люстрами на пятьдесят свечей. Девушки ещё долго бы любовались красотой дома, если бы навстречу, преградив им путь, не вышел незнакомый мужчина.

– Позвольте налюбоваться красотой французской аристократии, милые дамы, – начал разговор незнакомец, тщательно рассматривая вновь прибывших. – Неужто две прекрасные, обольстительные особы пришли без сопровождения кавалеров?

– Они приглашены к графу Бошелье, – вступился за них дворецкий.

– Ах, к самому графу? – удивился незнакомец. – Весьма почётно. А пригласительные-то у вас имеются? А то развелось тут нынче всяких бродяг с улицы.

– Мне хорошо знаком ваш голос, – обратилась к неизвестному Жаклин. – Мистер Андре, кажется, это вы? Неужто вы думали, что я не узнаю вас в таком состоянии? Вы редко бываете трезвы, поэтому ваше обычное состояние мне хорошо известно. Дайте пройти.

Сняв шляпу, незнакомец раскрыл своё лицо. Сильно затянутый галстук перекрывал доступ кислорода к голове. И оттого он выглядел ещё ужаснее.

– Вы верно угадали, мадам Жаклин. Это и впрямь я. А вы, как всегда, ослепительно выглядите, – поцеловав руку гостье, мистер Андре ещё долго позволял себе не отпускать её. – Как жаль, что не получилось остаться перед вами инкогнито. Я так хотел осчастливить себя, познакомившись с вами снова. Но, видимо, это мой удел – вытянуть жребий несчастливца дважды.

Жаклин спешила избавиться от надоедливого непутёвого ухажёра, чтобы поскорее очутиться в главном зале этого дома, где царил весь ажиотаж. Музыка, духовые, скрипки, мелодии на рояле – всё это до безумия хотелось поскорее услышать и почувствовать.

– На будущее учтите, мистер Андре: если вы не хотите умереть со стыда, постарайтесь слегка изменить ваш голос и оставаться при этом трезвым, – холодно отрезала светская барышня. – Больно мне знаком ваш темперамент.

– Вы правы, дорогуша. Не стоило мне так быстро налегать на спиртное, – ответил аристократ, тщательно рассматривая её подругу. – А позвольте задать вам один скромный вопрос: кем вам приходится ваша спутница? Доныне она оставалась мне неизвестна.

Девушка сделала это нехотя. Демонстрируя свою отчуждённость.

– Мне приятно познакомиться с вами, Сильвия, – воодушевлённо начал беседу выпивший кавалер. – Я знаком со многими в столице, но лично вас я вижу впервые. Давно ли вы в наших краях, позвольте полюбопытствовать?

– Решив побаловать своё самолюбие, он, поцеловав руку француженки, долго не отпускал её, держа её крепко в своей руке.

– И мне лестно, что первым, кого я повстречала на здешнем балу, стали именно вы, месье Андре, – лукаво проговорила Сильвия, слегка поклонившись собеседнику.

– К чёрту учтивость, дорогуша. Зовите меня Лоран. Месье Андре Лоран. Жаклин скрыла от нас, что среди её окружения есть столь обольстительная незнакомка вроде вас. Имеется ли у столь прекрасной дамы, как вы, кавалер? А может, вы желаете, чтобы на сегодняшний вечер вашим спутником стал именно я?

– Наши мужья уже присутствуют на здешнем мероприятии, – решила соврать девушка, выдернув свою ладонь из руки навязчивого ухажера.

– Позвольте тогда спросить, кем является ваш супруг и каков род его деятельности? Я повторюсь, что знаком абсолютно со всей богемой Франции и абсолютно исключаю, что он может быть мне неизвестен.

– Простите мою бестактность, – недовольно перебила его Жаклин. – Но мы ужасно опаздываем. Нам стоит прекратить столь деликатную беседу.

С первого дня знакомства с мистером Андре, он ничуть ей не понравился. Его настойчивый тон с налётом высокомерия, с которым он имел наглость общаться как с мужчинами, так и с женщинами, пугал её. С первой встречи Жаклин старалась дистанцироваться от него, обходя за километр. Но всё оказывалось безрезультатно. Мистер Андре имел редкий дар появляться там, где ему не рады, – будь то стоявшие в одиночестве дамы или гости со своими избранницами. Он умудрялся доставать всех своим присутствием, преследуя каждого, кто ему приглянулся, не давая возможности отвязаться от его напористого общения. Хотя однажды его настойчивое дружелюбие прекратилось – после того как один ревнивый испанец ударил ему прямо в лицо за то, что тот решил заговорить с его женой. Человеком он был неплохим, но после горячительного становился очень неприятным.

– Позвольте мне проводить вас, – настойчиво предложил кавалер, делая последнюю попытку продлить женское внимание. – Столь прекрасным особам не принято оставаться одним без сопровождения мужчин.

Мистер Андре попытался приобнять девушку и вместе с ней направиться в сторону большого зала, но Сильвия резко отшагнула от него.

– Позвольте нам остаться наедине, – произнесла француженка холодным, презрительным тоном. – Нас уже заждались.

– Ах, да, простите. Не буду вас больше задерживать. Можете идти. Признаюсь, мне была приятна встреча с вами, надеюсь, наши пути ещё соприкоснутся.

– Непременно, – ответила она. – А пока прошу простить нас. Мы вынуждены отлучиться. Прощайте, мистер Андре. Всех благ вам.

Поклонившись собеседнику, Сильвия прошла по длинной галерее в большой зал, где царило празднество. На улице стояла кромешная тьма. Солнце давно нырнуло за горизонт. Дабы осветить темноту в доме, вдоль всей линии стояли серебряные подсвечники. Свет заполнял весь широкий коридор здания. За постоянством следили работники поместья. Они ежечасно меняли сгоревшие свечи на новые.

– Готова? – с воодушевлением спросила Жаклин, предвкушая ажиотаж. – Скоро всё начнётся.

С момента, когда позолоченные двери распахнулись и Сильвия увидела ослеплявшую роскошь, у неё перехватило дыхание. Пары переплетённых телами танцующих, страстно смотрящих друг другу в глаза. Изысканно подобранные по последнему писку моды наряды ослепляли её. Француженки, танцующие с кавалерами, были одна краше другой. Их фигуры, подчёркнутая красота, платья завораживали её девичье сердце. Оркестр придавал торжественную помпезность этому мероприятию.

– Разрешите пригласить вас на танец, миледи? – протягивая руку, проговорил молодой человек.

Жаклин проводила свою подругу улыбающимся взглядом.

Сильвия кивнула головой. Она чувствовала себя окрылённой лёгким касанием веера. И, поддавшись ритму музыки, кружилась в вальсе. Движения не были столь сложными, и этот танец давался легко всем без исключения, кто танцевал впервые. Ей хотелось танцевать и смеяться. Неутомимо и страстно. Энергия, что бурлила в этом худеньком теле, пока она могла устоять на ногах.

Жаклин, стоя возле двери, пристально наблюдала за восторгом своей спутницы, гордясь тем, что подарила Сильвии такой незабываемый вечер.

– Потанцуем?! – спросила она у одиноко стоявшего возле барной стойки молодого человека. А затем, схватив его за руку, влилась в общий поток бурлящей реки.

Люстры, привезённые из Италии, ярко освещали всё вокруг, придавая большому залу яркие отблески дневного света.

– А вы давно танцуете? – обратился незнакомец, пригласивший Сильвию на танец. – Я прихожу сюда вот уже два года, – робко продолжал юноша, – но не припоминаю, чтобы доныне мне посчастливилось повстречать вас здесь, миледи.

Кучерявенький блондин двадцати лет от роду, высокий, щуплый, привлекательной наружности сразу же приглянулся девушке.

– Мы никак не могли пересекаться с вами до сегодняшнего момента. – Её лицо озарилось улыбкой. – Я впервые на балу.

– Позвольте тогда полюбопытствовать: как ваши первые впечатления о светском рауте? Надеюсь, окружающее не отпугивает вас?

– Моя знакомая утверждает, что «в девушке должна быть загадка», – ответила Сильвия, кружась в танце.

– Загадка для того, чтобы разгадать её? – подхватил юноша. – Ваша подруга очень умна и коварна, признаюсь я вам. За два года, что я бываю здесь, я ни разу не повстречал даму столь обольстительной внешности. Вы и есть та загадка, удовольствие от разгадывания которой я хочу почувствовать.

– Почему столь молодой мужчина до сих пор не носит обручального кольца?

– Пока я не встречал столь прекрасную особу, которая способна обуздать мой бурный темперамент. Незнакомку, с которой бы мне хотелось провести весь остаток моей жизни. Быть может, этим человеком станете именно вы, миледи?

– Мне кажется, вы торопите события, – умилялась Сильвия. – Таинственный кавалер, что так прекрасно танцует. Мы не в таверне, а я не распутная дама, чтобы выслушивать притворную лесть от первого встречного.

Западноевропейское искусство так завораживает своей мелодичностью. Вдохновляет и воодушевляет на немыслимые, героические поступки. Дарит незабываемые чувства, эмоции и восхищает нас, вызывая приятное головокружение. Этот ансамбль музыкантов, который был привезён графом Бошелье из Англии, исполнял просто волшебную музыку. Оркестр одновременно играл на разных музыкальных инструментах и исполнял произведения классической симфонии под руководством седовласого дирижёра в галстуке-бабочке. Конечно же, на него никто не обращал внимания и присутствующие не могли понять, для чего, собственно, он здесь находится. Он оставался в тени исполнителей, но нужен был для того, чтобы держать оркестр в динамичном ритме.

– У меня не было намерений оскорбить вас, миледи. Я лишь хотел подчеркнуть, насколько вы ослепительно выглядите в этом чудесном платье. Оно просто великолепно.

– Вы говорите так всем молоденьким дурочкам, чтобы заполучить их расположение, желая с ними уединиться?

– Не стану кривить душой. Вы до безумия мне нравитесь. Но слухи, летящие впереди меня, – всего лишь сплетни. В них нет ни капли правды. Они распространяются завистниками, желающими очернить мою добрую, чистую как родниковая вода душу. Не слушайте пересуды этих лживых, двуличных людей. Они лицемерны.

– Мой незнакомый друг, чьё имя остаётся мне неизвестным, слухи не появляются из ниоткуда. У них всегда есть веские причины, часто негативные. Быть может, от молодого, бьющегося сердца, о котором нелестно отзываются люди, стоит ожидать какого-нибудь подвоха?

– Если мне станет известно имя этого господина, что рассуждает неподобающим мужчине образом, завистника, что оклеветал меня, очернил моё имя в глазах столь прекрасной особы, я непременно воспользуюсь шансом и вызову его на дуэль. И моя репутация вновь станет незапятнанной.

– А вы не задумывались, что источником гнусных сплетен может оказаться хрупкая, наивная девушка, которая, пережив любовные страдания, решила тем самым отомстить вам, юная особа, которой вы когда-то поспешили разбить сердце, отвергнув её чувства?

– Вы весьма начитанны, миледи. От вас правды не утаишь. Мы кружимся в вальсе, тесно прижавшись друг к другу, и наши губы от соприкосновения отделяет всего несколько сантиметров, а мне неизвестно даже ваше имя?

Молодой человек был так красив и притягателен, что девушка забыла о времени. Он всё больше нравился Сильвии. Его ослепительные голубые глаза цвета океана, в котором так безумно хотелось утонуть наивной француженке.

– Я отвечу вам лишь загадкой. Столь пылающему, энергичному сердцу не составит труда разгадать тайну имени той незнакомки, с которой ему довелось танцевать.

– Для меня будет благодарностью свыше снова встретиться с вами, миледи. Может, сама судьба переплела наши пути, и вы и есть тот ключик, который подходит только к моему замку и которому суждено его открыть?

– Может быть. Рыцарю не пристало предаваться столь глубокому удовольствию, заполучив лёгкую награду. А те, кто умеет ждать, всегда дожидаются своего часа, почивая на лаврах.

– Тогда позвольте представиться. Меня зовут Александр. Я из тех мужчин, кто добивается всего, чего захочет. Всё, к чему бы я ни прикоснулся, становится моим и только моим. Следует мне только этого захотеть.

– Вы самоуверенны, Александр.

– Отнюдь, миледи. Я лишь добиваюсь того, чего следует добиваться каждому уважающему себя мужчине в любой стране. Я бьюсь за счастье, за своё место под солнцем. Я столкну с пьедестала любого, кто попытается мне помешать на него взойти. Я не раз вызывал соперников на дуэль, но все мои обидчики отказывались со мной стреляться. Присутствующие могут подтвердить правдивость моих слов. Они тверды, непреклонны и не предаются сомнениям.

Сильвии стала ясна причина, по которой столь молодому человеку ещё не доводилось стреляться по-настоящему. Что до сих пор отводила его дом от потрясений и скорби, и причина этому – банальная жалость. Юношеский максимализм, присущий этому молодому человеку, который так хочет казаться взрослым, поведение которого столь детское, столь глупое и наивное, как усы, отращённые у него под носом, лишь для того, чтобы казаться возмужалым.

Когда музыка закончилась и присутствующие перестали танцевать, Александр притянул девушку к себе и окинул её взглядом, который был ей прежде неизвестен. Взгляд страсти, любви и желания. Ему хотелось удовлетворить свою нарастающую страсть. Насытиться присутствием противоположного пола в уединении.

– Александр, вы меня слышите? – вопросом отвлекла его от мыслей Сильвия.

Замерев, он смотрел ей в глаза, не отрывая взгляда. Погрузившись в лёгкое небытие, не осознавая происходящего.

– Простите за мою бестактность. Я не расслышал, – оправдывался юный кавалер. – Вы что-то сказали?

– Музыка закончилась, – объяснила девушка, увидев пылающий огонёк в его глазах. – Нам необязательно прижиматься столь тесно телами. Это может спровоцировать грязные сплетни, витающие вокруг вас, и тем самым скомпрометировать.

– Ах да, простите. Я на миг задумался. Иногда я бываю рассеянным. Надеюсь, моё замешательство никак вас не оскорбит.

– В вашем поведении не было ничего, что могло бы стать поводом для пересудов, милый Александр, если мы продолжали бы танцевать. Но музыка прекратилась, а вы продолжали держать меня за руку, тесно прижавшись ко мне. Окружающие стали перешёптываться, поглядывая на нас.

– К сожалению, я вынужден покинуть вас, миледи, – с грустью в голосе проговорил юноша. – Я возьму на себя смелость оставить вас одну. Надеюсь, вам не будет столь одиноко и тоскливо, как могло бы мне без вашего присутствия. Мне пора уходить. Прощайте. Пусть безответный поцелуй станет мне исповедью на грешном алтаре, и будет напоминать мне о вас, Сильвия.

Лёгкий поцелуй, прикосновение к губам, почти невесомое и беглое, но обладающее жгучей страстью.

– Но, Александр, – обратилась к нему девушка. – Вам некуда спешить. Бал только начался. У нас в распоряжении вся ночь. Проведите её со мной, словно мы мифические создания и это наш последний миг на земле. Прошу вас, останьтесь.

Юноша не стал поддаваться её уговорам и, вежливо поклонившись на прощание, скрылся из вида. В тот вечер она его больше не видела.

На танцевальном вечере к каждому из присутствующих подходил младший официант. Держа в руке поднос, он любезно предлагал бокал охлаждённого шампанского. Музыка перестала играть по просьбе инициатора столь грациозного мероприятия. Когда прекрасное звучание оркестра перестало разноситься по всем уголкам этого помпезного здания и поток медленного вальса, в котором кружились приглашённые гости, прекратил водоворот танцев, к собравшимся обратился граф Бошелье.

– Дорогие гости! Я рад вас всех приветствовать в этот прекрасный вечер в моём замке, – начал свою речь Бошелье, держащий в руке бокал дорогого шампанского. – Я хочу произнести тост за тех, кто мне дорог, за тех, кто сегодня здесь собрался, за вас, мои дорогие друзья. Мои собратья. Мне не жалко расстаться со всем имуществом, с каждой купюрой моего огромного состояния ради вас. Ради тех, кто поистине мне дорог и кто готов прийти на помощь по первому зову. Тех, кому дорога дружба и ценна честность, я хочу опустошить этот фужер в знак уважения ко всем присутствующим. За вас, леди и джентльмены!

Опустошив бокал, граф Бошелье спустился вниз. С его уходом дирижёр задал ритм музыке, и оркестр вновь заиграл. Маэстро управлял нотами со скоростью сочинения, профессионально расставляя акценты.

Присутствующие, поменявшись парами, продолжили танцевать.

Отказавшись от спиртного, Сильвия не проявила прежнего желания оставаться на балу. Подняв подол своего платья, она вышла из общего зала на улицу, сама не зная, отчего ей взгрустнулось. Музыка стала не по вкусу. Оркестр начинал надоедать, а собравшиеся с покрасневшими от алкоголя лицами и вовсе стали раздражать. Нахождение в этом доме опротивело. И она решила уйти.

– Почему ты убежала, Сильвия? Ты чем-то встревожена? – проговорила подруга, догоняя спутницу.