Вы читаете книгу «Мой любимый странник» онлайн

Глава 1

В гримерной, которую здесь именовали не иначе как «салон», стоял удушливый запах роз.

Розы, цветы сезона, присутствовали повсюду. Алые, белые и жёлтые — они нагло выпирали из золочёных ваз, вырастали прямо из откровенных декольте танцовщиц кордебалета и уложенных в замысловатые причёски волос, вились плющом по резным рамам широких зеркал.

Свежие розы — элемент антуража июльского «Хэндрикс-холла» — поставлялись в заведение ежедневно и порядком надоели всем девушкам. Однако после тюльпанов, набивших изрядную оскомину в июне — просто представьте себе тюльпаны в волосах —, казались вполне сносными.

Но этот запах!..

Мод Дэневир от души порадовалась, что этим вечером у неё только одно выступление. Всего десять минут на сцене — и она вернётся в уютный покой своего дома, чтобы заняться действительно важной, хоть и не так хорошо оплачиваемой работой. Всего десять минут — но столько приготовлений!

В последнее время Мод, поглощённая переводом труда Хусейна ибн Хамина «О природе песков и минералов», экономила на сне. По утрам брат, Теон, расталкивал её, прикорнувшую прямо за письменным столом, и на его лице Мод видела озабоченность, смешанную с раздражением.

Денег всегда не хватало. Экономить приходилось и на еде, которая благодаря отличному аппетиту Теона исчезала с полок импровизированной кухни в их маленькой квартирке быстрее, чем успевала там появиться, и на бумаге, которую сама Мод изводила по десятку листов за день. После того как последняя картина отца была отнесена в ломбард, а хозяин доходного дома увеличил оплату за жильё, Мод и Теон оказались в весьма сложном положении и концы с концами. И потерять работу в «Хэндрикс-холле» из-за своего бледного цвета лица и синевы под глазами, возникшими от усталости и периодического недоедания, девушка не могла себе позволить!

В приличном обществе её бледность считалась бы хорошим тоном, но у заведения Дастина Хэндрикса приличным был лишь фасад здания, в котором оно располагалось.

Тщательно замаскировав и бледность, и синеву пудрой с примесью охры, Мод подвела глаза сажей, нанесла на веки немного окрашенного в золотистый цвет жира и углем нарисовала брови. Затем девушка соорудила на голове что-то вроде свободного пучка, который по замыслу представления должен разлететься по плечам Мод золотистым водопадом за несколько секунд до того, как музыка стихнет. В женщине, отражающейся теперь в зеркале, трудно было узнать Мод Дэневир. Она словно спряталась под маской и стала другим человеком.

— Мод, девочка! — Хэндрикс возник у неё за спиной словно из ниоткуда. — Ты выходишь сразу после кордебалета! Не подведи меня!

Мод, давно привыкшая к манерам Хэндрикса, хмыкнула и закинула ногу на ногу, рассматривая в зеркале его остроносую физиономию.

— Я когда-то подводила тебя?

Хэндрикс цокнул языком.

— Даже не знаю, девочка Маркиз Нейвиль, помнится, был тобой крайне, крайне недоволен.

— Маркиз Нейвиль — вонючий старый козёл, — негромко ответила Мод и смахнула несуществующую соринку с алого шёлка свободных шаровар. — И ты знаешь, чего он от меня добивался.

— Ну да, ну да, — Хэндрикс покивал, всем своим видом изображая сожаление. — Однако этот тебе точно понравится.

У Мод на несколько секунд отнялся язык. Она вспомнила толстые пальцы Нейвиля, отвратительный запах сигар и капельки пота над мясистыми красными губами — и её затошнило.

— В каком смысле — этот? — процедила она, впиваясь глазами в ставшее вдруг очень похожим на мордочку хорька лицо хозяина «Хэндрикс-холла».

— Особенный гость, Мод. У нас сегодня очень, очень особенный гость. И лучше бы тебе ему приглянуться.

Пару лет назад леди Адетта Шеффилд совершила провокационный поступок, пригласив на свой поэтический вечер, посвящённый творчеству Пери ибн Хамуда, танцовщицу. Та исполнила восточный танец под музыкальную декламацию излишне откровенной оды «Искушение». Гостей шокировал не столько выбор произведения, сколько сам танец. По рассказам очевидцев, исполнительница была «едва прикрыта», а её движения напоминали «предсмертные конвульсии».

Весть о выходке леди Шеффилд мгновенно облетела Вест-Энд. Уже на следующее утро великосветские матроны во главе с Джорджиной Лестер, герцогиней Корни, громогласно осудили несчастную Адетту, чем вынудили покинуть Лондон до конца сезона. Впрочем, смелость леди Шеффилд пришлась по душе тем, кто не стремился завоевать расположение «круга Лестер». Тут и там стали поговаривать о необычных вечерах с танцевальными и музыкальными представлениями в духе «Тысячи и одной ночи», которые устраивались в особняках на Таймс-сквер и в Ковент-Гарден.

И, конечно, Хэндрикс не мог остаться в стороне от свалившихся на его более расторопных конкурентов огромных денег! Так в «Хэндрикс-холле» появились «Ночи Шахерезады», а вслед за ними — приглашения на званые вечера для труппы. А поскольку танцоры Хэндрикса мало чем уступали, скажем, труппе прославленного Жиля Артуа, в тот год на него свалилось много работы — и очень много денег.

Разумеется, такого же успеха Хэндрикс ожидал и от французского канкана. Потому и потратился на кордебалет, оркестр, декорации и «цветы месяца».

Однако сейчас речь шла не о канкане. И даже не о «Ночах Шахерезады». Некоторые из танцовщиц соглашались на приватные представления для богатых гостей мюзик-холла. Иногда это заканчивалось хорошо, иногда — не очень. Однажды, в момент острой нужды, Мод согласилась выступить перед одним из постоянных посетителей — лордом Нейвилем. Закончилось это предприятие плохо. Плохо для Роджера Нейвиля. Его разодранная физиономия привела Хэндрикса в больший ужас, чем случившийся когда-то в «салоне» пожар, унесший два десятка костюмов.

В тот раз Мод с трудом удалось убедить Хэндрикса в том, что потеря нескольких клиентов — не беда по сравнению со скандалом, который она могла устроить, обратившись в одну из полусветских газетёнок.

«Вся правда о «Хэндрикс-холле»: в заведении Дастина Хэндрикса торгуют не только выпивкой, но и женщинами» — такой заголовок предложила бы Мод для статьи, которая могла бы надолго подпортить Хэндриксу жизнь и уменьшить выручку. А если Скотланд-Ярд заинтересуется его делишками, полоса неудач и вовсе может закончиться за решёткой.

Всё это Мод сочинила на ходу. На самом деле говорить с газетчиками она бы никогда не стала. Дочь Майлза Дэневира, художника, чьи полотна украшают дома знатных английских родов Англии, — никогда публично не признается, что работает во второсортном мюзик-холле в нижнем городе.

В тот раз Мод удалось сохранить работу — будь она трижды проклята — и отстоять свою честь. Чего ей ждать теперь?

— Не делай такое лицо, девочка. — продолжал Хэндрикс, закуривая сигару. Слишком дорогую даже для него сигару. — С тебя всего лишь танец. И беседа.

— Нет! — Мод не сдержалась и вскочила со стула. Тут же стало ясно, что она на целую голову выше Хэндрикса. — Сколько можно твердить одно и то же? Я не шлюха, ясно тебе?

На них стали оборачиваться другие танцовщицы и в «салоне» стало заметно тише.

— Ты всё не так поняла, Матильда, — Хэндрикс хитро прищурился. Казалось, он был доволен тем, что вывел девушку из себя. — Под разговором я имею в виду именно разговор. И ничего больше. — И он развёл руками, изображая невинность.

Мод опустилась на стул и осторожно, чтобы не испортить грим, помассировала виски. Голос Хэндрикса доносился до нее, будто бы издалека:

— Один очень богатый человек хочет сделать тебе выгодное предложение. И интересуют его только твои навыки танцовщицы, а вовсе не ты сама.

Глава 2

Сцену подготовили для представления: сменили декорации и приглушили свет. Зал погрузился в полутьму, и теперь вокруг виднелись лишь силуэты сидящих за столиками людей. Раздались и тут же смолкли первые звуки барабана.

— Давай уже! — крикнул кто-то из темноты.

Там-тара. Там-тара. Там-тара-там .

Сначала из-за занавеса показалась одна ножка, окутанная ярко-красным атласом, — и тут же скрылась.

Там-тара-там-тара-там-там-там .

Женщина в красном скользнула к центру сцены и замерла в жёлтом пятне света. Её лицо было скрыто, однако костюм сшит так, чтобы дать простор фантазии. Низкий корсаж короткого лифа поддерживал пышную грудь, плоский живот прикрывала почти прозрачная ткань, а свободный покрой шаровар не скрывал, а скорее подчёркивал стройные ноги и упругие бёдра.

Она двигалась в такт музыке. Руки изящно порхали над головой, затем опускались вдоль гибкого тела. Движения были лёгкими; она извивалась, будто змея, подавала вперёд грудь и крутила бёдрами. По мнению принца Амира, внимательно наблюдавшего за представлением из зала, на данный момент эта женщина была одной из самых соблазнительных англичанок, которых он встречал.

— Ты был прав, Хафиз, — негромко сказал он сидящему рядом человеку. — Эта женщина танцует вполне сносно для англичанки. И если у неё подходящее личико, то для наших целей она подойдёт.

— Мой принц, — Хафиз ибн Салим аль-Джабаль Лахади, ближайший советник принца, почтительно склонил голову, — прошу простить мою дерзость. Но, как я и говорил прежде, эта женщина нам не подходит.

— Это глупо, Хафиз. Два дня назад ты утверждал обратное! Зачем теперь, когда дело почти сделано, отказываешься от своих слов? Как это понимать?

Хафиз склонил голову ещё ниже и глубоко вздохнул.

— Эта англичанка — честная женщина, мой принц. Хозяин этого вертепа, Хэндрикс, настоящий пройдоха, который выдаст любую ложь за чистую правду, если услышит звон монет. Он солгал нам насчёт этой женщины. Простите мою

— Да-да, прощаю, — отмахнулся Амир, не отрывая взгляда от танцовщицы. Его тонкие губы были сжаты, а на лбу от напряжения появились складки. — И всё-таки, Хафиз, всем людям что-то нужно. Чаще — деньги, иногда — услуга. Возможно, мы с этой англичанкой сможем помочь друг другу. Я должен с ней поговорить. И, разумеется, увидеть её лицо. Лицо — это самое главное!

— Как будет угодно моему принцу, — на этот раз Хафизу удалось подавить вздох. — Сказать хозяину вертепа, чтобы привёл женщину за ваш стол? — О нет! — Амир бегло осмотрел зал. — Здесь слишком много людей. И не все они англичане. Устроим встречу в гостинице.

Хафиз снова наклонил голову в знак подчинения. Слуга сомневался, что женщина по доброй воле согласится на встречу вне стен «Хэндрикс-холла», но решил не сообщать о своих подозрениях господину. Хафиз знал принца Амира почти с рождения. Вспыльчивый нрав наследника рода Акрами не раз доводил до беды тех, кто осмеливался встать на его пути. И только Хафизу на протяжении многих лет удавалось справиться с гневом господина. Самым простым выходом было дать Амиру то, чего он хочет; самым сложным — убедить принца в том, что желает он совсем другого. И второе зачастую оказывалось очень сложной задачей даже для такого опытного человека, как Хафиз!

Этим вечером принц Амир выразил вполне определённое желание, и Хафиз решил, что затащить женщину в гостиничный номер силой гораздо проще, чем убеждать принца отказаться от своих планов.

Ещё до того, как смолкли последние звуки барабана и в зале раздались аплодисменты, Хафиз, ловко маневрируя между столиками, пересёк переполненный зал и нашёл служебные помещения. На ходу доставая бархатный мешочек с монетами и взвешивая его в руке, он подумал, что гораздо дешевле было бы вспороть Хэндриксу живот и оставить деньги себе. Однако принц Амир строго-настрого запретил привлекать лишнее внимание.

В Англию они прибыли две недели назад под чужими именами, поселились в далеко не самой лучшей гостинице и большую часть времени проводили в номерах, позволив своим людям заниматься поисками. Из гостиницы выходили лишь дважды, и оба раза — чтобы посмотреть на подходящих англичанок. Первая оказалась безграмотной уличной проституткой, на обучение которой ушло бы слишком много времени. Вторая — танцовщица — подходила больше, но могла доставить им с принцем слишком много проблем. Оставалось надеяться, что Амир не станет связываться с этой женщиной и продолжит поиски. Тем более, что, несмотря на дурацкие английские законы и необходимость носить неудобные костюмы, в Лондоне Хафизу нравилось. Особенно потому, что здесь Амир никого не пытался прикончить.

***

Только оказавшись в гримёрной, Мод смогла вдохнуть полной грудью. Тревога, нахлынувшая после разговора с хозяином мюзик-холла, никак не уходила, а лишь усилилась в тщетных попытках различить среди теней в зрительном зале «особого гостя» Хэндрикса.

Кто этот человек? Чего на самом деле он хочет? Не лучше ли ей прямо сейчас смыть грим, переодеться и отправиться домой?

Мод обессиленно опустилась на стул и спрятала лицо в ладонях. Если бы отец был жив, он не позволил ей и близко подойти к заведению Хэндрикса. Если бы отец был жив, ей не пришлось браться за недостойную её положения и воспитания работу!

Три года назад Джонатан Дэневир отправился в очередную поездку — и не вернулся, погиб в Горной Шотландии во время схода селевого потока. Он уехал делать зарисовки для большого полотна, заказанного лордом Макдуглом. Свой заказ лорд так и не получил. А Мод досталось лишь короткое письмо с соболезнованиями — и больше ничего. На перевозку тела отца из Шотландии в Лондон ушли все оставленные им деньги. Накоплений Джонатан не сделал, зато оставил столько долгов, что Мод пришлось продать большую часть своего наследства: несколько картин отца и драгоценности матери.

Вскоре стало понятно, что аренда большого дома им с Теоном не по карману. Один из немногочисленных друзей отца помог найти более скромное жильё — уютный коттедж в пригороде. Но через несколько месяцев и эта аренда стала неподъёмной.

Продавать картины отца девушка больше не решалась. Оставила несколько самых ценных на крайний случай и отправилась на поиски работы. Она выбрала должность гувернантки и вскоре нашла место в семье Гарденов. Дом мистера и миссис Гарден находился недалеко от их старого особняка. Гардены знали родителей Мод и без лишних вопросов приняли девушку на работу за достойное жалованье.

Первые месяцы всё шло как нельзя лучше. Мод привязалась к детям Гарденов — Мейпл и Майклу, подружилась с хозяйкой. Порой она поздно возвращалась домой, что не нравилось брату, но ради денег и хорошего отношения стоило терпеть его недовольство. Мод была довольна своей жизнью и даже размышляла о поездке в Сассекс с Гарденами летом, когда вдруг всё изменилось.

Миссис Гарден внезапно решила, будто Мод положила глаз на её мужа, и выгнала девушку со скандалом, посмотреть на который вышла половина улицы. Мистер Гарден казался шокированным подозрениями супруги ничуть не меньше самой девушки. За несколько месяцев работы они едва ли провели наедине больше пяти минут.

Мистер Гарден, нужно отдать ему должное, прислал Мод письмо с извинениями и полный расчёт, хотя до конца месяца оставалась ещё неделя. Обескураженная Мод потратила эту неделю на новые поиски. В её арсенале оставались умение играть на фортепиано и рисование. Мысль о новой работе гувернантки вызывала ужас.

Попытка устроиться в магазин дамских мод закончилась фиаско, как только хозяйка увидела старенькое платье и видавшую виды шляпку Мод. В мастерскую по изготовлению изделий из кожи, где требовался художник, её не взяли, поскольку рисунки Мод были слишком абстрактными и не годились для создания точных лекал.

После неудачи в мастерской она решилась попытать счастья на ткацкой фабрике в Ист-Энде. Вбивая пыль в мостовую на Поплар-стрит от злости и нетерпения, девушка вдруг услышала непривычную музыку и замерла посреди проезжей части, перекрыв движение экипажей. Если бы её тогда раздавила несущаяся упряжка, она бы не удивилась. Но какой-то прохожий оттолкнул её с дороги прямо к дверям «Хэндрикс-холла».

Было ли это провидением или злым роком, Мод не знала, но именно так она оказалась внутри. Она встретила миссис Харрис, костюмершу, работавшую там с момента открытия. Миссис Харрис сразу поняла, что Мод находится в отчаянном положении, и помогла ей. Девушка начала с работы в костюмерной, а затем стала аккомпанировать танцорам, для чего приходилось надевать мужской костюм, парик и наклеивать усики.

В «Ночи Шахрезады» Мод попала случайно: одна из танцовщиц сбежала из города со своим любовником-шулером, и Хэндрикс уговорил Мод заменить её.

«Только сегодня, девочка! Двойной гонорар!» — причитал он.

«Двойной гонорар, — сказала тогда Мод, в уме подсчитывая прибыль от десяти минут унижения на сцене, — и два выходных дня в придачу!».

Хэндрикс согласился на всё, но замену сбежавшей танцовщице, как оказалось, искать не собирался. Мод исполнила свою роль на сцене да так и осталась одной из двенадцати гурий, порхающих перед полу пьяной толпой в лёгких и очень откровенных нарядах.

Когда интерес публики сместился в востока на запад, «Ночи Шахрезады» потеряли популярность. Другой работы для Мод у Хэндрикса не нашлось. К тому времени девушка уже занималась переводами с арабского, но согласилась выступать с сольным номером, чтобы разнообразить репертуар заведения.

Мод понимала, что слишком задержалась в этом совершенно не подходящем для леди месте. Настало время уходить. Решение это пришло мгновенно, но пошатнулось, когда тёплое влажное полотенце опустилось на её шею.

Мод вздрогнула, но тут же улыбнулась: рядом стояла Милли Шепс, тринадцатилетняя помощница миссис Харрис.

— Спасибо, Милли, — сказала Мод и прижала полотенце к лицу.

Ей будет трудно расстаться с некоторыми людьми. Миссис Харрис, Милли, Дженис Белл — подруга из кордебалета — стали близкими людьми Мод. И уходить вот так, сразу, не девушке хотелось.

Ну почему чёртов Хэндрикс просто не может оставить её в покое?..

— Что с тобой, Мод? — спросила Милли, которая всё ещё стояла рядом. — Ты не заболела?

— Нет-нет, — Мод тщательно вытерла лицо и с улыбкой вернула девочке полотенце. — Всё в порядке. Принесёшь мне ещё одно?

Милли кивнула и заспешила к выходу из гримёрной.

А в дверях уже стоял усмехающийся Дастин Хэндрикс.

Глава 3

— Почему она в платье? — принц Амир оценивающе рассматривал стоящую посреди комнаты женщину. — Я пожелал, чтобы женщина была одета так же, как на сцене!

— Мой принц, — Хэндрикс маячил где-то возле дверей, — я сообщил мисс Дэвенир о вашем желании, однако она наотрез отказалась его исполнить. Кроме того, насколько мне известно, вы пригласили эту женщину только для беседы Или я что-то не так понял?

Он вопросительно посмотрел на Хафиза, стоящего за правым плечом принца. Этот огромный араб вселял в Хэндрикса ужас.

Принц посмотрел на своего слугу и что-то сказал на арабском. Тот быстро поклонился.

— Ты можешь подождать в лобби, — Амир махнул рукой Хэндриксу. — Когда понадобишься, Хафиз тебя позовёт.

Хэндрикс замер в нерешительности.

— Но принц

— В чём дело? — раздражённо прикрикнул Амир. — Хафиз!

Араб сделал несколько больших шагов в сторону Хэндрикса, но не успел дойти: хозяин мюзик-холла выскользнул из комнаты так быстро, словно за ним гнались злые духи.

— Больше огня, — сказал принц Амир на арабском. — Я хочу рассмотреть её лицо.

Хафиз принёс два канделябра с горящими свечами из дальнего угла комнаты и поставил их на столик возле глубокого мягкого кресла, в котором сидел его господин.

— Подойди ближе, — велел он Мод на английском.

Девушка не двинулась с места.

— Подойди ближе, — с нажимом повторил принц. — Не заставляй меня ждать! Те, кто заставляет меня ждать, долго не живут!

Женщина нехотя сделала три шага вперёд и замерла, опустив руки. Вся её поза выражала недовольство. Глаза — те самые глаза! — горели яростным огнём. На бледных щеках пылал румянец. Англичанка была в бешенстве. И Амиру это нравилось.

— Тебе не о чем беспокоиться, женщина, — великодушно заявил он и жестом велел ей сесть напротив.

Мод послушалась и опустилась на край обитого шёлком стула.

— Я позвал тебя не для плотских утех. В моей постели побывало множество красавиц, и среди них не нашлось ни одной англичанки. Видишь ли, английские женщины на мой вкус слишком холодны. — Амир откинулся на спинку кресла. — Я представлюсь тебе. Меня зовут принц Амир ибн Надир-Шах аль-Заид Акрами. Полагаю, моё имя тебе ни о чём не говорит?

«Нет, твоё имя ни о чём мне не говорит, — подумала Мод, — а вот твой лакаб, принц Амир, я знаю. Заид — прибавляющий. Такое прозвище просто так не дают». Вот только что «прибавляет» этот арабский принц? Уж точно не добрые дела!

Европейский костюм и тёмные волосы чуть длиннее, чем того требует мода, не скрывали его истинную натуру, а, напротив, подчёркивали её. Вальяжная уверенность и властность пронизывали каждое его движение, читались во взгляде, угадывались в голосе. Он неплохо знал английский, но говорил с восточным акцентом, который придавал ему ещё больший шарм. И да, он был довольно красив: тонкие черты загорелого лица, высокие скулы, тёмные глаза в обрамлении чёрных ресниц. Настоящий восточный принц из сказки. И только тонкие капризные губы и узкий подбородок немного портили впечатление.

— Принц Амир, — быстро заговорила Мод, отгоняя от себя неуместные мысли. — Я не понимаю, зачем вам понадобилась эта встреча...

Он поднял руку, останавливая её, и, словно с трудом сдерживая гнев, процедил:

— Женщина будет говорить, когда я позволю. Это понятно?

Мод бесшумно втянула воздух и заставила себя кивнуть. Она решила выслушать этого человека раз уж ему так этого хочется. Выслушать — и уйти из мюзик-холла навсегда.

— Итак, мисс Дэвенир, у меня для вас есть работа, — принц Амир перешёл на официальный тон и пристально смотрел на Мод. — Выполните её как следует и до конца своих дней ни в чём не будете испытывать нужды. От вас потребуются лишь ваши навыки. Сегодня вы неплохо танцевали. Неплохо. Но будете танцевать лучше. Там, куда вы отправитесь, вас научат искусству танца. И ещё многим вещам, так полезным женщинам вашего сорта

Мод вскочила с места. Ещё никогда в жизни она не испытывала такого острого желания размозжить кому-то голову.

— Я-не-шлюха! — прошипела она и рванулась к дверям номера.

Хафиз перехватил её в пяти шагах от выхода и развернул лицом к принцу. Мод извивалась, пыталась стянуть с талии мощные руки араба, но тот даже не шелохнулся.

— Не знаю, что наговорил вам Хэндрикс, — задыхаясь от бесплодных попыток освободиться, Мод посмотрела на принца, — но это ложь! Я не продаю себя за деньги!

Амир поднялся и приблизился к ней. На его лице недовольство смешалось с удивлением.

— Отпусти её, Хафиз, — негромко сказал он, и слуга резко выпустил Мод из рук. Девушка жёстко опустилась на пол и пошатнулась. — Ты хочешь сказать, женщина, что не принадлежишь этому Хэндриксу?

— Именно это я и пытаюсь объяснить! — Мод поправила подол платья. — К вашему сведению, в Англии нет рабства! Ни одна женщина или мужчина не может принадлежать другому человеку! Я работаю в его заведении! Ра-бо-та-ю! — раздельно повторила девушка. — У меня с Хэндриксом контракт! Вы знаете, что такое контракт? Я танцую — он мне платит! И всё! Вы хорошо понимаете английский? Или мне повторить на вашем языке?

Резкий издевательский смех принца Амира заставил Мод вздрогнуть. — Послушайте, принц! Если мои слова вас не убедили, позовите сюда Хэндрикса! Он всё подтвердит и

Амир поднял руку:

— Я всё понял, женщина. Замолчи и дай мне подумать. Хафиз — он перешёл на арабский. — Что говорил тебе Хэндрикс?

— Этот хорёк так и сказал: «Женщина работает на него». Я предупреждал вас, господин. Она не подходит.

— Шайтан! — выплюнул Амир и повернулся к Мод спиной. — Придётся начинать всё заново!

— Мы можем забрать её с собой и сделать рабыней, — предложил Хафиз. — Эта женщина — никто, её не хватятся.

— Нет! Мне не нужна рабыня! Чтобы подчинить её, потребуется время. А времени у меня нет.

Мод с ужасом прислушивалась к разговору. Арабский язык она знала с детства: ей было семь лет, когда отец взял её с собой в Бухару по приглашению шейха. Но этим двоим об этом знать необязательно.

Принц повернулся к Мод:

— Что тебе нужно? Ты не желаешь продавать себя за деньги. Но у тебя, возможно, есть мечта? О чём ты мечтаешь?

Мод едва не застонала: принц Амир был непробиваем.

— Мне ничего не нужно! Дайте мне уйти! И я клянусь забыть и о вас, и том, что вы сказали!

— Ничего не нужно? — усмехнулся Амир.

— Клянусь! Ничего!

— А от кого нужно? Кто занимает твои мысли?

Принц приблизился к ней почти вплотную:

— Наверняка есть кто-то или что-то очень дорогое твоему холодному английскому сердцу.

— Я у меня — Он был так близко, что у Мод пересохло в горле.

Принц Амир протянул руку и легко коснулся пальцами щеки девушки. У Мод закружилась голова, ноги стали ватными. Она поняла, что едва может дышать под этим гипнотическим взглядом

Гипноз!

Она отшатнулась, разорвав зрительный контакт. В голове немного прояснилось. Выходит, этот восточный принц владеет гипнозом! Мод читала о гипнозе, но не ожидала испытать его на себе.

— Это глупо! Вы не заставите меня делать то, что хотите!

Амир и Хафиз переглянулись.

— Мой принц, — сказал слуга на арабском, — она слишком умна. Прошу вас последовать моему совету и забыть о ней. Поиски новой женщины займут не так много времени, как вы думайте.

— О нет, Хафиз! Мы никого искать не будем. Эта женщина вполне подходит. Осталось лишь убедить её присоединиться к нам.

— Это невозможно! Она слишком горда!

— Нужно лишь подойти с правильной стороны, - твёрдо заявил принц, поглаживая подбородок. — А что, если мы возьмём то, чем она дорожит?

У Мод перехватило дыхание. Теон Откуда они знают о Теоне? Что здесь вообще происходит?

Мод пальцами оттянула ставший внезапно тесным ворот наглухо застёгнутого платья и нашла глазами свой плащ. В первый раз она поддалась эмоциям и не смогла ускользнуть от них, но теперь, пока эти двое слишком заняты беседой и не обращают на неё внимание, всё получится...

В два шага она подскочила к стулу, на котором лежал её плащ, схватила его и тут же опрометью кинулась к выходу, стараясь не думать о худшем. Её рука уже легла на ручку двери, когда слова принца Амира буквально пригвоздили девушку к месту:

— Я убью твоего мальчишку.

Мод прикрыла глаза и прислонилась лбом к двери.

— Обычно я убиваю только на поле битвы, но ради тебя сделаю исключение, — продолжал принц Амир. — А может, поручу это лёгкое дело Хафизу. Я расскажу, как убивает Хафиз. Сначала он отрубает у противника руки и ноги. Затем выпускает кишки и смотрит, как они вываливаются из живота. Отчего-то, это зрелище его завораживает. С мальчишкой он справится за минуту, не так ли, Хафиз?

— Даже быстрее, мой принц.

— Что вам нужно? — голос Мод стал хриплым. Она с трудом заставила себя обернуться и посмотреть на принца и его слугу. — Я — никто! Танцовщица в низкосортном мюзик-холле, каких полно в Ист-энде! Уверена, вы найдете кого-то еще.

— Мы уже нашли, — оскалился принц Амир.

— Вы ошиблись, — последняя отчаянная попытка выпутаться далась Мод с огромным трудом. Во рту пересохло, язык прилип к небу. Девушку начала бить мелкая дрожь. — Я не та, кто вам нужен. Я просто... женщина.

— О нет, ты не просто женщина. Ты — та самая женщина. И будешь делать все, чего я от тебя потребую. Иначе твоему мальчишке не жить. Впрочем, как и тебе. Садись!

Мод медленно подошла к стулу, но не стала садиться. Тогда Хафиз схватил её за руку и силой заставил сесть.

— Жаль, что мы не смогли договориться по-хорошему, — без особого сожаления начал он. — Я не жестокий человек. Но привык получать именно то, что хочу. А сейчас я хочу тебя! — он усмехнулся, заметив как вспыхнули щеки девушки. — Нет, не в том смысле, который тебя так пугает. Впрочем, в будущем, когда ты овладеешь искусством любовных утех и станешь покорной, я покажу, как управляется с женщинами принц Амир. Хафиз, дай ей воды. — обратился он к слуге. — Нам не нужны обмороки. А теперь, женщина, я расскажу о своём плане и о твоей роли в нем.

И он рассказал.

Глава 4

Трехмачтовый клипер «Аделаида» мягко скользил по волнам. Попутный ветер надувал белоснежные паруса-крылья и неумолимо приближал тот час, когда жизнь Мод Дэневир станет похожа на дурную пьесу со смертельным концом.

Путешествие продолжалось уже вторую неделю, и ложной надежды на то, что всё наладится, девушка не испытывала. Беспокоилась лишь о Теоне.

На удивление быстро Мод смогла договориться с миссис Харрис, и та согласилась на время её отсутствия поселить Теона у себя. Плату за свои услуги женщина попросила небольшую, но Мод отдала почти все, что принц Амир выдал ей на подготовку к поездке. Эти деньги пригодятся брату, если Мод не вернётся из этого путешествия.

Миссис Харрис уверяла, что позаботится о мальчике как должно, и девушка ей верила. Однако принцу Амиру доверять не могла. Он объявил, что за мальчиком будут присматривать его люди, и если Мод попытается каким-либо образом предупредить своих друзей и устроить для них побег, слуги принца убьют всех. Выходило, что под ударом оказался не только Теон, но и миссис Харрис. Всего один неверный шаг Мод мог привести обоих к гибели.

Втягивать во всю эту историю третьих лиц было нечестно, но оставить Теона одного она не могла: мальчик с десяти лет не может ходить и передвигается в специальном кресле. Убежать от убийц, позаботиться о себе самостоятельно, найти работу, которая бы обеспечила его существование, брат не сможет. Ему нужен постоянный присмотр, внимание. А его нянькам — огромное терпение.

Вынужденный большую часть времени проводить в стенах дома, Теон за пять лет превратился из весёлого, непоседливого сорванца в вечно угрюмого, недовольного всем подряд юношу. Мод приходилось прилагать огромные усилия, чтобы заставить его выполнять упражнения, предписанные доктором, принимать лекарства и даже делать простейшие домашние дела. Теон злился, грубил, изводил Мод молчанием, и она не могла его за это винить.

Ничего не помогало: ни упражнения, ни мази, ни микстуры. Надежда снова начать ходить таяла, и вскоре мальчик вовсе разуверился в своём выздоровлении. Как и Мод. Однако признаться в этом брату она не могла.

Объяснить Теону, почему оставляет его с посторонним человеком, Мод удалось довольно легко. Внезапно подвернувшаяся работа в Эдинбурге, обещание большого гонорара, который позволит им на долгое время забыть о нужде и перебраться, наконец, из грязного шумного Лондона в тихий Сассекс, на родину отца, возможность жить в собственном доме — всё это было похоже на сказку. Сказку, в которую Теон сразу поверил.

Увидев улыбку на его лице, Мод едва не расплакалась. Они, могло статься, расставались сейчас навсегда. Но не это было самым страшным. Даже если принц Амир сохранит Теону жизнь, какой она будет? Что станет с мальчиком, если Мод так и не вернется из этой поездки? Доброта миссис Харрис не безгранична, и рано или поздно. Теон останется без средств, без помощи — и погибнет.

Все эти мысли беспрестанно крутились в голове и не давали Мод покоя. С самого отплытия из Дувра она втайне перебирала способы побега, однако в возможность ускользнуть от принца и его слуги-великана не верила. Хафиз постоянно следил за ней. Держался в стороне, к Мод не приближался, но каждой клеточкой своего тела она ощущала его незримое присутствие и понимала: он гораздо опаснее Амира.

Иллюзий относительно своей участи во дворце шейха Акрами она также не строила. Знала, что станет рабыней, игрушкой в руках людей, задумавших погубить человека, которого Амир считает своим врагом. Она не знала, кто он, этот принц Максуд, но искренне сочувствовала ему.

История, которую Мод услышала несколько дней назад в гостиничном номере, только усиливала её волнение.

Отец принца Амира, Шейх Абу-Надир ибн Абу-Хамаль аль-Карим правил небольшим княжеством Акрами. Его двадцатилетнее правление принесло княжеству мир и процветание. Стены вокруг великолепного оазиса начал строить ещё прадед шейха, однако именно правление Абу-Надира сделало неспешно разрастающееся поселение богатым торговым городом.

Шейх наладил отношения с бедуинами, исконно обитающими на ближних землях, и те не мешали торговым караванам следовать через Акрами и обратно. Жители княжества возделывали землю, выращивали ячмень, просо и люцерну, что позволяло обеспечивать себя и вести торговлю излишками. Бедуины поставляли в Акрами лошадей, коих у шейха было свыше сотни голов. Лошади, выросшие в конюшнях Абу-Надира, пользовались славой самых резвых и выносливых в халифате, и даже поставлялись ко дворцу халифа.

Верность Абу-Надира халифу была несомненна, а десятки побед в сражениях с врагами сделали шейха одной из самых значимых фигур в халифате. Высокое положение не могло не вызывать зависть, и потому, кроме славы и богатства, он обзавёлся множеством недругов, которые то и дело пытались вмешиваться в дела княжества.

Несколько месяцев назад шейх Адила Мазиль аль-Хатаб принялся мешать свободной торговле с Акрами. Его головорезы подстерегали караваны в ущелье Али-Хамед и грабили торговцев. Абу-Надир трижды обращался к халифу с просьбой решить вопрос мирным способом, однако халиф по неизвестным причинам остался глух к просьбам своего верного подданного. Тогда шейх решил заключить брачный союз между своей дочерью и сыном Мазиля, но тот заявил, что скорее небо и земля поменяются местами, чем он позволит своему наследнику связать себя с грязным бедуинским отродьем.

Оскорбленный такими речами Абу-Надир отправил на границу с Адилом войско и тем самым развязал войну между княжествами, которая длилась уже второй год. Однако отказ Мазиля был лишь предлогом к началу войны. Истинной целью являлось желание обезопасить торговые пути от нападения шаек Мазиля. Однако затянувшаяся война подкосила здоровье шейха Акрами. Он слёг, и лекарям уже долгое время не удаётся улучшить его состояние.

Вопрос о передаче власти стал камнем преткновения. Высшие сановники считали, что новым шейхом должен стать вовсе не Амир, с рождения готовившийся к этой роли, а другой сын Абу-Надира, принц Максуд.

— Советник отца, вазир Ревиз, всегда недолюбливал меня и мою сестру Фатьму, — говорил принц Амир, — Когда-то мой дед по линии матери отказал ему, и прекрасная Захра стала женой Абу-Надира. Мой отец, который слишком легко забывает прошлое, всегда прислушивался к мнению Ревиза. Понимая, что скоро умрёт, он велел отыскать своего ублюдка, Максуда. И Ревиз выполнил приказ шейха, и очень быстро. Он лично привёз Максуда и его семью в Акрами и убедил моего отца объявить чужеземца своим преемником по праву старшинства. Стоит ли говорить, что нашим землям, которые и так подвергаются нападениям Адила, не нужны новые распри? Мои сестры Равия и Фируз замужем за принцами Вариса и Камра, наших ближайших соседей. Эти княжества помогают нам в войне с Адилом, но надолго их сил не хватит. Акрами нужен человек, который прекратит войну и вернёт мир нашим благословенным землям. И чужеземец на это не способен! Я намерен решить вопрос с наследием моего отца в самое ближайшее время.

— Но причём тут я? — попыталась возразить Мод. — Уверена, избавиться от брата вы можете и без моего участия!

— Да, я могу его убить, — отмахнулся принц Амир. — Но его смерть принесёт мне больше неприятностей, чем пользы. Я хочу, чтобы он добровольно уехал из Акрами и отказался от власти. Это возможно только в том случае, если он окажется либо сломлен окончательно, либо, напротив, очень счастлив. Разумеется, я хочу его сломать! С твоей помощью, женщина. Мой так называемый брат прибыл в Акрами не один. С ним были жена и ребёнок. Два месяца назад они умерли, один за другим. Очень быстро. С тех пор Максуд пребывает в трауре. И ни одной женщине из гарема не удаётся его утешить — Максуд отсылает всех. Должно быть, он все ещё любит свою жену. А ты — почти точная её копия.

«Один за другим. Очень быстро».

«Ты — почти точная её копия».

Картина всего, случившегося с человеком по имени Максуд, сложилась быстро. Да и то, что именно задумал принц Амир, стало совершенно ясным. С помощью Мод он хочет окончательно уничтожить брата. Свести с ума. Заставить бежать от воспоминаний.

В мире существует множество разных способов причинить боль другому человеку, но способ, выбранный принцем Амиром, — один из самых жестоких. Быть причиной страданий другого человека Мод, конечно же, не желала. И совершенно не представляла, как выпутаться из этой ловушки. Однако пообещала себе сделать всё возможное, чтобы никто не пострадал.

Глава 5

Лишь после обеда Генри удалось убедить шейха отдохнуть.

Абу-Надир нехотя отправился в свои покои, где лекари тут же напоили его успокаивающими отварами и уложили в постель.

— Господин будет спать до вечера, мой принц, — с поклоном сказал лекарь и тихо вышел.

Глядя на расслабленное лицо шейха, опущенные вдоль тела руки, ровно вздымающуюся грудь, Генри почувствовал такую горечь, что едва не кинулся прочь. Болезни и смерть преследовали его с тех самых пор, как, поддавшись искушению узнать о своих корнях, Генри отправился в Аравию.

Еще недавно у Генри было всё, о чём он мог только мечтать: красавица-жена, сын, которым он гордился каждый день со самого его рождения, хорошая работа и уважение. Теперь же не осталось ничего. Чувство вины, тяжёлое, душное, не оставляло его ни на миг. И он не пытался от него убежать, ибо знал: смерть Кэтрин и Джейми на его совести.

А ведь он не хотел ехать в Акрами! Письмо Абу-Надира не особенно тронуло его, хоть и являлось последней просьбой умирающего человека. Он помнил его дословно, поскольку перечитывал несколько раз:

«Мой так давно потерянный сын! Долгие годы я ждал встречи с тобой. Поверь, ожидание далось мне нелегко. Лишь обещание, данное моей драгоценной Рэйчел, твоей матери, останавливало меня все эти годы и не давало возможности испытать радость от встречи с тобой. Теперь ты уже взрослый мужчина и, как мне известно, муж и отец. И ты, я верю, готов услышать меня и принять. У меня осталось немного времени. Вскоре Всевышний заберёт мою душу в Рай. И всё, о чём я прошу, — встреча. Короткой она будет или же длинной — решать тебе. Но знай, и я, и твои братья и сёстры жаждут узнать тебя. Мой посланник уполномочен обеспечить твое безопасное путешествие в Акрами. Это надёжный человек, положись на него во всем. И да хранит Всевышний тебя и твою семью! Твой отец, шейх Абу-Надир Аль-Акрами».

Сначала Генри разозлился, решил никуда не ехать и на письмо не отвечать. Сделать вид, что ничего не случилось, и жить своей прежней жизнью. Однако его вразумила Кэтрин. Ей, недавно потерявшей отца, претила мысль о том, что Генри никогда не узнает своего.

«Даже если окажется, что твой отец не достоин твоей любви, — сказала она, — ты хотя бы будешь об этом знать. Я знаю тебя, Генри. Ты будешь постоянно об этом думать и в конце концов начнёшь сходить с ума. Поэтому отправляйся к этому шейху и покажи, какого замечательного сына он лишился однажды».

Кэтрин всегда была очень рассудительной и знала Генри даже лучше его самого. Именно благодаря ей их любовь была похожа на прекрасный сад, в котором трудится умелый садовник. Благоухающая тишина этого «сада» стала для Генри своеобразной отдушиной после всех перенесённых им с самого рождения тягот.

Жизнь в нижнем Ист-Энде была тяжёлой. Низкооплачиваемый, почти рабский труд, недоедание, болезни здесь быстро превращали здоровых, сильных мужчин в хилых стариков. Женщины трудились наравне с мужчинами. Многие дети, достигнув пятилетнего возраста, отправлялись в работные дома. Было много боли и смертей, пьянства и похоти.

До встречи с Кэтрин ему часто снилась мать — женщина с бледным, уставшим, но всё ещё красивым лицом. Она много работала, мало спала и иногда пыталась устроить их жизнь за счёт мужчин, которые как-то незаметно появлялись в их доме и столь же незаметно исчезали — Генри даже не успевал запоминать их лица.

О своём отце он не спрашивал лет до шести, а когда спросил, впервые увидел мать плачущей. Тогда она ничего не ответила, и он не стал настаивать. Но навсегда запомнил боль, отразившуюся в глазах матери. И лишь незадолго до смерти Генри узнал правду о своём рождении, но никак не мог поверить в то, что его отец — арабский принц, а мать... настоящая английская леди, влюбившаяся в человеке, с которым ей не суждено было быть.

Мысль о том, чтобы найти семью матери, он отмёл сразу. Эти люди выбросили её, а значит и его, из своей жизни. Искать отца он тем более не собирался. Мир, в котором тот жил, не был миром Генри. Казалось, их миры не должны были соприкоснуться никогда!

Но вышло иначе.

Путешествие в незнакомую страну никак не вязалось с привычным укладом их с Кэтрин жизни. Это было своего рода приключение, ввязываться в которое столь же странно, сколь и опасно. Но все попытки отговорить Кэтрин сопровождать его не увенчались успехом. Она не хотела расставаться.

«Ты давал клятву, дорогой, — настаивала она, – Всегда и всюду следовать вместе. Господь слышал твои слова так же отчётливо, как все, кто был на нашей свадьбе».

И разве мог он противостоять самому Господу Богу? Богу, который, должно быть, решил, что в его жизни слишком много счастья. И отнял у Генри всё.

И жена, и сын хорошо перенесли путешествие. Они, как и сам Генри, никогда не покидали Лондон и с восхищением изучали мир, оказавшийся таким огромным и невероятно красивым. В Акрами они прибыли через месяц после отплытия из Дувра и ещё долго не могли поверить в то, что посреди кажущейся бесконечной пустыни мог возникнуть столь великолепный и богатый город.

Генри беспокоился о том, как их примут. Однако первый советник шейха Ревиз сделал всё, чтобы они почувствовали себя не просто гостями шейха, а частью его семьи. Он не был удивлен тем, что Генри прибыл не один, однако предупредил, что за принцем и его семьёй всюду будет следовать охрана — двое стражников, вооружённых саблями и кинжалами. Также Ревиз попросил не покидать дворец без сопровождения и не брать у незнакомцев еду и подарки. Так Генри понял, что во дворце происходит что-то плохое, и пожалел о том, что поддался на уговоры Кэтрин.

Месяц жизни во дворце шейха показал, что Акрами никогда не станет его домом, а эти люди, с их традициями и обычаями, иной, непонятной верой, воинственным нравом и сладкими лицемерными речами, — его семьей. У него было всё, о чём мог только мечтать простой ремесленник из самых лондонских низов: богато обставленные комнаты, роскошные наряды, изысканные яства, драгоценные камни, из которых мастера-ювелиры изготавливали невероятной красоты украшения, арабские скакуны и десяток слуг, готовых исполнить любое его пожелание, — и не было ничего.

Генри называли «принцем» и обращались с ним соответственно. А он чувствовал себя фальшивкой. В соответствии с обычаями, ему выделили гарем — десять молодых, красивых и здоровых женщин, способных подарить ему ещё сыновей. Никто здесь не понимал, что ему нужна лишь одна женщина — его Кэтрин.

Его познакомили со сводными сёстрами и братом, а он даже не знал, о чём с ними говорить. Генри увидел своего отца, человека, часть которого всегда была в нём, — и не испытал ничего, кроме сочувствия: Абу-Надир действительно был очень болен.

Всё в Акрами было ему странным, чужим, ненужным. И лишь счастливая улыбка жены останавливала Генри от скорого отъезда. О да, Кэт была счастлива, как никогда прежде. Она наслаждалась каждым днём и была так естественна в своём новом положении, будто с рождения носила дорогие наряды и украшения, принимала заботу слуг и внимание вельмож. Она выучила арабский язык быстрее, чем Генри, и почти свободно щебетала на нём с Айше, самой младшей из дочерей шейха. Маленькому Джейми пришлись по душе и его покои, и игрушки, и сладости. Сын, который всегда был любознательным ребёнком, как и его мать, увлёкся изучением карт звёздного неба, которое здесь, в Аравии, было совсем не таким, как в Англии.

Почему так вышло, что сам Генри не смог найти место в доме отца, он понять не смог. Изо дня в день его терзало беспокойство. Разговоры с Абу-Надиром, здоровье которого начало понемногу поправляться, не приносили главного: понимания того, что за человек шейх Акрами.

«Ты очень на него похож, мой дорогой, — говорила Кэтрин, — ты этого не видишь только потому, что не хочешь. Перестань сопротивляться. Прими тот факт, что ты — принц и сын своего отца. И попробуй хоть немного порадоваться за себя».

Но радость, которой было так мало в детстве, Генри всегда воспринимал с опаской. Даже любовь Кэтрин поначалу чудилась сном наяву. И лишь после свадьбы он осознал, что прекрасная девушка, что держит его за руку и улыбается ему, только ему, — действительно его любит. Затопившее его в тот момент счастье было всепоглощающим.

Всепоглощающим стало и горе, постигшее его в тот день, — жена и сын погибли. Воспоминания терзали его, являясь в ночных кошмарах. Кэтрин и Джейми, лежащие на раскалённом песке с неестественно выгнутыми ногами и руками. Кровь, залившая их лица... А в нескольких шагах — взбесившийся вороной жеребец, которого с трудом удерживали сразу несколько слуг.

Генри никогда не убивал, но в тот момент жаждал убить это отродье дьявола — Черного Принца, самого быстрого жеребца в конюшнях шейха Абу-Надира. Но ему не дали такой возможности. Через несколько дней после случившегося Черный Принц был продан одному из заезжих торговцев и навсегда покинул Акрами.

Этой ночью жеребец с красными, бешено вращающимися глазами снова приснился ему вновь. И Генри, вырвавшийся из страшного сна, долго лежал, рассматривая сводчатый потолок и пытаясь дышать ровно. Он задыхался от боли, и никакой чудодейственный отвар не помог бы ему с ней справиться.

Помог отец. Отец, чьё тяжёлое дыхание он сейчас слушал с печалью в сердце. Отец, которому пообещал оставаться в Акрами до самого конца. До скорого конца, если верить лекарям.

Разговоры с ним немного отвлекали от горестных мыслей, а тревога за его здоровье — от чувства вины. Генри проводил с Абу-Надиром много времени и, кажется, начал лучше его понимать. Они оба испытывали боль. Каждый — свою. Это их сблизило, пусть и ненадолго...

Резко развернувшись, Генри вышел из тесной духоты покоев шейха. Стоящие у дверей стражники склонили головы. Оба были хорошо вооружены и знакомы ему. Личная охрана шейха. Самые верные люди, отобранные Абу-Ривизом.

— Шейх отдыхает, — сказал Генри, закрывая за собой двери. — Никого, кроме лекаря Джали-Али, в покои не пропускать.

Стражники снова склонили головы, и Генри, чуть сгорбившись и заложив руки за спину, зашагал по украшенному бирюзовой мозаикой коридору.

Глава 6

— Проходите, проходите! Ну, скорей!

Саад, смотритель гарема, остановился, пропуская вперёд вереницу женщин, и на мгновение прислонился спиной к прохладной каменной стене дворца шейха Абу-Надира.

Процессия медленно текла мимо него: смуглые девушки из дальних провинций с лицами, скрытыми под полупрозрачными покрывалами, те самые западные танцовщицы, головы которых были накрыты яркими платками, две опытные служанки.

Время близилось к полудню, жара становилась невыносимой, а дела только прибавлялись. Сразу десять новых девушек прибыли сегодня во дворец шейха, а значит, работы у Саада стало в десять раз больше! Калфы обучат и усмирят простых рабынь довольно быстро, но вот как поведут себя остальные женщины, оказавшись в гареме? А наложницы? В том, что беспорядки неизбежны, Саад не сомневался. Новые лица в гареме — это благодатная почва для сплетен и интриг. А ещё — сотни бессонных ночей для служителей гарема. Тяжело вздохнув, Саад хотел было отправиться по ещё одному внезапно возникшему делу, но остановился — в нескольких шагах от него стоял принц Максуд.

— Мой принц, — Саад поклонился. — Прошу прощения. Привезли новых женщин.

— Вижу, — принц сцепил руки за спиной. — Амир вернулся?

— Да, мой принц, — Саад клюнул вниз длинным носом и сложил руки на уровне живота. — Принц Амир вскоре прибудет во дворец. Велено подготовить всё к празднику.

— К празднику? — усмехнулся принц. Светлые глаза его при этом оставались холодными. — Разумно ли устраивать праздник, когда шейх так болен?