Вы читаете книгу «Химера. Книга 1: Пробужденные» онлайн

Глава 1

Глава 1.

«Начало»

«Память — это единственный рай,

из которого нас нельзя изгнать», —

Жан-Поль Рихтер.

Вычислительное ядро «Синапс» стоит на столе с развёрнутой над ним трёхмерной проекцией. На парящем экране — формулы и расчёты.

Сбоку горит окно:

«Моделирование не завершено. Ошибка расчётов. Требуются дополнительные данные».

На экране — структура носителя «Химера».

Институт «Кольбер» держит её в спящем режиме пять лет. Все, что могло сделать её опасной, заблокировано.

Капля за каплей — буквально, — они берут образцы и тестируют ключи. Все годы Бланшар работает с ней в двойных перчатках и знает: если она проснётся — он умрёт первым.

Бланшар склоняется над блокнотом. Быстро делает заметки. Меняет один вариант доставки на другой. Пересчитывает параметры. Ищет способ заставить «Химеру» находить больные клетки и обходить здоровые. Не хватает одного ключа. Одной последовательности. И тогда технология сможет лечить болезни, которые человечество до сих пор считало приговором.

Уставший Кристоф откидывается на спинку стула и трёт глаза. Бросает ручку. Встаёт. Начинает ходить кругами по кабинету.

Информация с монитора переходит на нейролинзу, проецируясь перед глазами. Кабинет небольшой: рабочий стол в центре, у стены диван, где он спит последнюю неделю, у другой стены — пара открытых стеллажей с книгами. Рядом на стене — абстрактная картина в чёрной раме.

Пахнет реагентами и хлоркой. Кристоф давно привык к лабораторным запахам и уже не замечает их.

Он подходит к одному из стеллажей, тянется за старым изданием по когнитивной нейробиологии, берёт книгу и возвращается к столу. Бросает взгляд на «Синапс» — проекция вновь разворачивается над столом. На экране мигает: «Ошибка расчётов».

Морщится.

Сигнал на нейролинзу прервал его размышления. На проекцию всплыло окно о новом сообщении. Бланшар ставит книгу на край стола, не глядя.

— Открыть, — произносит тихо.

Поверх проекции всплывает письмо.

«Доктор Бланшар,

Настоящим уведомляю вас о приостановке проекта „Мнемоз“.

Прошу зайти для разъяснений.

О. Винтер».

Бланшар перечитывает письмо. Раз. Другой.

Что-то не так.

Большой палец правой руки перебирает по соседним — быстрый, сухой перебор, как будто он набирает код на невидимой клавиатуре. Пальцы помнят то, что разум ещё не осознал. Ритм задаёт мысль.

Винтер не стал бы присылать такое. Если бы проект просто приостановили, Отто вызвал бы его устно. Или написал бы иначе. А это... это похоже на предупреждение.

Большой палец замирает. Он разворачивается и выходит из кабинета. Быстрым шагом направляется к лифту. Ему нужно выяснить.

Пока лифт поднимается на верхние этажи, в голове теснится рой мыслей. Если Винтер прислал письмо — значит, каналы могут прослушиваться. Если каналы прослушиваются — неужели военные? Большой палец правой руки перебирает по соседним — быстрее, жёстче. Мысль ускорилась. Он знает, что проект могут забрать по условиям контракта. Знал с самого начала. Но сейчас, когда Винтер не рискует говорить открыто, всё приобретает другой вес.

Ему нужно услышать это от Винтера.

Двери лифта открываются. Он выходит в приёмную.

За рабочим столом сидит Кристина — секретарь Винтера.

— Добрый вечер, Кристина. Сообщите доктору Винтеру, что я подошёл.

Кристина касается виска. Проходит полминуты. Она кивает и поднимает глаза на Бланшара.

— Проходите. Он вас ожидает.

Бланшар прикрывает за собой дверь, заходит в кабинет, направляется к креслу возле рабочего стола Винтера и опускается в него.

Отто стоит у окна. Смотрит на ночной Цюрих. В отражении наблюдает за Бланшаром: невысокий, худощавый, халат помят, в нагрудном кармане — ручка с протёкшими чернилами. Небольшое тёмное пятно расползлось по белой ткани. Винтер знает эту привычку. Сколько бы халатов ни сменил Кристоф за двадцать лет, ручка в нагрудном кармане оставалась неизменной — как и чернильное пятно, которое рано или поздно появлялось снова.

Бланшар не замечал таких мелочей. Он вообще редко замечал что-то, кроме работы. Винтер — замечал.

На секунду в памяти вспыхивает другое время. Лаборатория отца. Гул вытяжки. Запах реактивов. Ему семнадцать, он заканчивает старшую школу и забегает к отцу после занятий — просто посмотреть, просто вдохнуть этот воздух. За лабораторным столом — Кристоф. Молодой лаборант, всего на десять лет старше, но уже с тем самым огнём в глазах. Сутками напролёт — пробы, расчёты, заметки на полях. Он не замечает никого вокруг. А Винтер-младший смотрит — и загорается сам.

Медицинский факультет. Нейробиология. Первые собственные исследования. Но чем глубже он уходит в науку, тем яснее понимает: одной науки мало. Идеи, которые некому защитить, умирают в столах и архивах. Ему нужна власть — или хотя бы умение её удержать.

Потсдам. University of Potsdam. Политические круги. Годы работы на стыке науки и управления.

Потом — возвращение в Цюрих. Часть акций «Кольбера» переходит в его руки. И в тот же год он зовёт Бланшара к себе. С тех пор они работают вместе.

Наука осталась для Бланшара всем. Для Винтера — почти всем.

Он смотрит, как Бланшар трёт переносицу, и знает: тот не выходит из лаборатории уже неделю.

Бланшар не поднимает головы.

— Это правительство?

Отто разворачивается. Идёт к столу. Садится. Тянется к чашке с остывшим кофе — и передумывает. Возвращает чашку на блюдце. Касается виска. На секунду задерживает взгляд на Бланшаре.

— Виски?

Бланшар поднимает голову, смотрит на Отто. Сдаётся — и откидывается в кресле. Винтер переставляет чашку с остывшим кофе подальше. Наблюдает, как Бланшар смотрит в окно и перебирает пальцами — большой палец правой руки скользит по соседним, быстрый, сухой перебор. Раньше Винтер гадал, почему Кристоф это делает. Теперь знает: этот жест — сигнал. Кристоф в глубоком анализе. Или глубоких мыслях.

Бланшар ловит отражение Отто в окне. Переводит взгляд.

— Итак?

Винтер молчит. Не потому, что нечего сказать. Он устал. Ему нужно подумать — перед тем как ответить, проанализировать. Этот разговор слишком важен, чтобы начинать его сгоряча.

— Военные...

Винтер тоже устал, но по-другому. Пиджак висит на спинке стула. Галстук ослаблен и чуть покосился. Верхняя пуговица рубашки расстёгнута, рукава закатаны до локтей.

— Почему спустя столько лет…?

— Выясняю… — Винтер делает паузу. — Час назад пришло письмо. Требование — предоставить полный список сотрудников, работавших над проектом «Энигма».

— И ты их отдал?

— А что мне, по-твоему, оставалось делать? — в голосе Винтера скользит раздражение вперемешку со злостью.

После небольшой паузы добавляет:

— Кристоф, мы с тобой не властны даже над собственной жизнью, не говоря о таких проектах.

До Бланшара доходит не сразу. Час назад. Письмо от военных пришло час назад. А он получил сообщение от Винтера только двадцать минут назад. Сорок минут разницы. Сорок минут, которые он провёл в своём кабинете.

— Ты пытался связаться со мной?

— Ты отключил внутренний канал. — В его голосе ни упрёка, ни злости. Только усталая ирония. — В следующий раз, когда решишь закрыться от мира, оставь хотя бы одну дверь открытой.

Бланшар отводит взгляд. Злость — глухая, горячая — поднимается в груди. Не на Винтера. На себя. Привычка, которая всегда помогала ему работать, сейчас оставила его в слепой зоне. Он резко встаёт и начинает ходить по кабинету. Шаги жёсткие, отрывистые.

Стук в дверь прерывает их.

— Входи, — коротко отвечает Винтер.

Кристина быстро проходит к столу, расставляет роксы, забирает остывшую чашку с кофе и так же молча уходит.

Винтер даёт ему минуту. Потом добавляет — тише, словно это стоило ему больше, чем он показывает:

— Я смог договориться о твоём присутствии. Как руководителя группы.

Бланшар замирает на полушаге. На скуле дергается желвак. Он резко подходит к столу, с силой бьёт ладонью по поверхности и сквозь зубы произносит.

— Мне не нужен статус, Отто. Мне нужна моя лаборатория.

— Кристоф, сядь, ради бога. Я зол не меньше тебя. — Голос Винтера приказной и одновременно уставший.

Бланшар медлит, но взгляд Винтера тяжелеет — и он садится. Оба молчат. В воздухе напряжение, слышно только тяжёлое дыхание Бланшара.

Винтер пододвигает рокс ближе к Бланшару. Тот некоторое время смотрит на виски молча. Большой палец правой руки отбивает по столу — сухой, размеренный перебор. Просто ритм. Способ заземлиться.

Винтер тяжело вздыхает и отпивает из своего рокса. Секунду держит во рту и глотает. Виски проходит сквозь горло, оставляя лёгкое жжение, и дубовый след.

— Чёрт с тобой. — Бланшар выпивает залпом.

Винтер смотрит, приподняв бровь. Глоток обжигает горло Бланшара и падает в пустой желудок, как раскалённый камень. Он кашляет, как если бы выпил кислоту. Через пару секунд кашель проходит, но желудок начинает жечь.

— Когда ты ел в последний раз?

— Вчера… или предыдущим днём… не помню.

Винтер вновь касается виска.

— Я не буду есть. Не до этого.

— Иногда мне кажется, что ты специально пытаешься сдохнуть.

— Отто…

— Нет, серьезно…

Винтер не отвечает, встаёт и идёт к окну, долго смотрит на вечерний город. Летом людей на улицах всегда много. В это время года Цюрих особенно оживает: мягкая переменная погода словно выманивает людей из домов.

Кристоф наблюдает, как молодая пара туристов идет вдоль тротуара, то и дело останавливаясь, чтобы сфотографировать старые фасады и витрины.

Невольно он думает: когда он сам в последний раз просто был на улице? Не бежал между корпусами института. Не спешил на встречу. Не возвращался домой. Просто гулял.

Бланшар вздыхает и ловит отражение Винтера: тот сидит полубоком, закинув ногу на ногу. Локоть упирается в стол, пальцы придерживают подбородок. Он смотрит на проекцию. Экран пуст. Переводит взгляд обратно к городу.

Несколько долгих минут они остаются на своих местах. Бланшар замечает, как Винтер берёт оба рокса и подходит к окну, протягивает второй Бланшару. Оба пьют медленно.

— Отто, ты же понимаешь, что Химеру можно перепрофилировать.

Винтер поднимает глаза. Он редко называет её так — Химерой. Обычно — «носитель». «Химера» означает, что Бланшар напуган.

— Ты про модуль репликации?

— И про него тоже. Если они поймут, как работает «Химера… — Бланшар осекается. — Это не просто терапия, Отто. Это оружие.

Бланшар делает глоток и морщится. Поворачивается корпусом к Винтеру, на лице тревога.

— Могут ли они уже знать, что это ксено-технология?

— Пока не знаю.

Бланшар долго смотрит в дальнюю точку города, туда, где заканчивается его свет. Потом так резко разворачивается корпусом, что жидкость в роксе бьется по стенкам, расплескавшись на его руку. Не ожидавший этого Винтер делает шаг в бок. чтобы виски не попал на него.

— У нас есть время?

— Мой человек в Федеральном департаменте обороны1[1] сейчас выясняет детали. Жду звонка.

Бланшар бросается к столу. ставит рокс с недопитым виски, капли с руки стряхивает в воздух. Через плечо кидает:

— Я лучше подстрахуюсь.

Винтер коротко ему кивает.

Бланшар вылетает из кабинета, бросив Кристине мимолётный взгляд.

Он почти бежит в личный кабинет. Коридор встречает его холодным светом. Шаги гулко отражаются от алюминиевых панелей.

Войдя в кабинет, направляется к картине у стеллажей. За ней — скрытый сейф. Кристоф долго смотрит на него, потом прикладывает палец к сканеру и вводит код. Когда металл щёлкает и дверца поддаётся, он несколько секунд просто смотрит внутрь — на папки, блокноты, распечатки с пометками на полях. Несколько лет работы умещаются в тесной металлической нише неожиданно легко.

Сбоку, у стенки сейфа, замечает бархатный футляр. Его взгляд останавливается на нём. Слишком долго. Он морщится, будто от света, и достаёт всё, что в сейфе, кроме футляра — тот слишком дорог. Идёт к столу и забирает блокнот. Из ящика стола достаёт коробку, вынимает один «Снэп», кладёт в карман.

Коридор пуст. Он проходит через лабораторию, не глядя на аппараты.

Старая металлическая бочка у стены в подвале.

Он сбрасывает туда бумаги. Они ложатся неровно, с глухим шелестом. На секунду замирает. Пять лет кропотливого труда. Касается СинапсМини за ухом. Он не может уничтожить всё вот так. Быстро раскладывает нужные бумаги и через нейролинзу сканирует их. Остальное — у него в голове, он сможет восстановить. Собирает бумаги вновь и отправляет в бочку. Даёт команду отправить информацию в «Вольт», в ячейку хранения. Он знает: информацию оттуда не достать без его сетчатки.

Достаёт «Снэп» из кармана. Матовый цилиндр, оранжевая головка. Берёт за основание — пальцы ложатся выше насечки, привычным движением, не глядя. Надламывает.

Внутри что-то хрустнуло — микрокапсула разрушилась. Катализатор коснулся воздуха. Кончик стержня налился оранжевым, потом ярко-белым. Ни пламени, ни дыма — только ровное, почти спокойное свечение. Жар волной прошёл по пальцам. Запахло нагретым металлом и чем-то острым, химическим — запах, который ни с чем не спутаешь.

Он разжал пальцы. «Снэп» упал в бочку.

Бумага не вспыхивает сразу. Край верхнего листа темнеет — медленно, как фотография в проявителе. Тёмное пятно ползёт к центру. Бумага сморщивается, идёт волнами. Чернила на мгновение проступают ярче — и исчезают, выгорают раньше, чем занимается сам лист.

А потом — хлопок. Глухой, утробный, словно бумага только и ждала этого момента. Пламя взмывает вверх, жёлтое, живое. Листы скручиваются — края загибаются, чернеют, проваливаются внутрь себя. Один из листов выворачивается пламенем наружу. На секунду он видит дату. Два года назад. Самый удачный день исследования. Через мгновение бумага чернеет.

Огонь пожирает их слой за слоем. Там, где секунду назад были формулы, графики, расчёты, — теперь только пепел. Серые хлопья взмывают над бочкой, кружатся, оседают на рукава халата.

«Снэп» отрабатывает свои десять секунд и гаснет. Но пламени он уже не нужен — бумага горит сама.

Он стоит слишком близко. Жар бьёт в лицо, сушит глаза. Запах горящей бумаги смешивается с химическим следом катализатора. Огонь добирает последние листы. Они чернеют, скручиваются, рассыпаются.

Он не отступает и не отводит взгляд. Когда пламя опадает и остаются только угли — багровые, подёрнутые серым пеплом, ещё живые. Бланшар разворачивается и идёт к двери.

Кристоф не тратит время. Минуя все повороты и проходы этажа, идёт в лабораторию. Зайдя в смотровую, закрывает за собой дверь на замок.

Как только подходит к столу, «Синапс» разворачивает над собой трёхмерную проекцию. На экране — структура ксено-носителя. «Химера».

Спящий режим.

Промотор SYN1 — горит серым, заглушен.

Модуль репликации — серый, отключён.

Модуль распространения — серый, отключён.

Таргетинг APOE4 — активен, горит зелёным.

Это то, над чем он работал все эти годы. Кристоф почти достиг прорыва. Ключ к безопасному таргетингу всё ближе, но ему ещё не хватает финальной последовательности.

Для человека, который привык работать головой, эта спонтанная физическая нагрузка оказывается непривычной. Недели без отдыха, недосып, голод и только что выпитый виски тяжёлой волной бьют по голове. Он приваливается к краю стола, перенеся вес на правую руку.

«СинапсМини» даёт сигнал о поступившем звонке. Кристоф отвечает спустя полминуты.

— Что там? — тяжело дышит.

— Ты не сразу ответил… Всё нормально? — голос Винтера встревоженный.

— Виски был лишним… что у тебя? — слова даются болью в висках.

— ФДО влез в архивы… они нашли информацию о ксено-носителе.

Бланшар замирает.

— Кто?

— У них новый глава. Назначили две недели назад. Первое, что он сделал, — затребовал поднять все архивы с истекшим сроком давности Комитета по стратегическим угрозам2[2]— всё всплыло.

— Не мог он просто туда влезть. Слишком точное попадание.

Пауза. Винтер выдыхает.

— Да... скорее всего, утечка. Кто-то внутри самой Корпорации.

— Или… наши. — Бланшар отводит взгляд.

Эту мысль не хотелось произносить вслух.

Они ничего не говорят. Каждый знает, что нужно делать. Бланшар отключается, ничего не добавив.

Кристоф смотрит на проекцию. В висках — глухой пульс. Виски смешался с голодом и недосыпом в мутную, тяжёлую волну. Перед глазами плывёт. Стоит неподвижно. Пять секунд. Десять.

Затем открывает «Вольт» — личное хранилище. Система считывает узор глаза, нейро-паттерн подтверждает: владелец. Ячейка открывается. Он отправляет данные — к тем, что уже были отсканированы в подвале. Формулы. Ключи. Расшифрованную структуру модуля репликации. Всё, что нельзя уничтожить безвозвратно, но нельзя и оставить.

Он моргает. Прогоняет муть. Зачистка. Нужно закончить.

Пальцы ложатся на виртуальную клавиатуру. Первые нажатия — мимо. Он промахивается по клавишам, чертыхается, бьёт ладонью по столу. Боль отрезвляет — на минуту.

Он открывает редактор. Слой за слоем снимает с системы всё, что указывает на истинную природу Химеры.

Данные о модуле репликации — стёрты.

Расчёты по перепрофилированию промотора — стёрты.

Заметки о контактном пути распространения — стёрты.

Проекция двоится. Он трёт глаза. Осталось последнее. «Защита» — уголки губ растягиваются в ироничной улыбке. Цифровые данные в «Вольте» намертво заперты под его уникальную сетчатку, ФДО их не вскрыть. Но они заберут сам физический образец. Заберут, обнаружат его ксено-природу и неизбежно превратят в оружие. Этому нужно помешать. Сделать так, чтобы без его личного кода никто — ни ФДО, ни сам чёрт — не смог даже подступиться к «КриоКору».

Он заходит в корневой доступ. Система запрашивает подтверждение личности — сетчатка, нейро-паттерн. Он подтверждает. Строки кода бегут перед глазами.

Вот они. Три уровня, которые удерживали ксено-субстанцию в анабиозе пять лет:

Ингибиторный буфер: активен.

Промотор SYN1: заглушен.

Контактный путь: отключён.

Пальцы дрожат от усталости, строчки плывут, но мысль идёт ровно, подчиняясь холодному расчёту гроссмейстера. Он торопится, но действует осознанно. Стирает стандартные директивы безопасности и вводит новые. Намеренно снимает ингибиторы, запускает промотор. Он делает «Химеру» активной. Без него ФДО не рискнет лезть к ней.

На экране вспыхивает системное предупреждение:

«Режим защиты деактивирован. Контактный путь: активен».

Бланшар смотрит на строчку абсолютно трезво, несмотря на выпитый виски и неделю без отдыха. Риск колоссальный, но оставить им безопасный, спящий образец — значит потерять контроль. Он опускает палец на сенсор. Твёрдо. Подтверждая команду.

Система принимает био-паттерн. Проекция гаснет. «Синапс» уходит в режим ожидания.

И только сейчас, когда дело сделано и напряжение спадает, пустой желудок Бланшара с опозданием сводит резким, глухим спазмом от алкоголя. Кристоф морщится, тяжело опирается ладонью о край стола и пережидает внутреннюю вспышку боли.

На поверхности серверов остаются лишь общие формулы. Неполные цепочки. То, что выглядит как добросовестное исследование терапии от Альцгеймера — и ничего больше. Если Департамент Обороны заберёт серверы — они увидят только эту ширму.

Бланшар выдыхает. Отходит от стола, ноги наливаются свинцом, он опирается на край. Закрывает глаза и позволяет телу немного прийти в себя. Остаётся в этом положении пару минут. И уже собираясь уходить, машинально бросает взгляд через смотровое окно.

Прищуривается.

На приборной панели «КриоКора» один за другим загораются новые маркеры. «Химера» приняла его код. Она активна прямо в эту минуту.

И прямо там, у контейнера — Лена. Его лаборантка.

Кристоф хмурится.

«Она же вчера отпрашивалась на сегодня».

Почему она здесь? И почему не предупредила, что придет?

Лена стоит полубоком, в руках ампула, на столе планшет, что-то записывает. Она понятия не имеет, что субстанция внутри «КриоКора» только что проснулась по его воле.

Он с трудом отрывает себя от стола. Каждый шаг дается ему через боль в висках, но осознание опасности заставляет двигаться быстрее.

У порога Блока А-5 окликает Лену. Она не реагирует. Подходя ближе к центру помещения, зовет еще раз. Замечает, что она в нейро-наушниках «СаундФилд», дергает головой в такт чему-то.

— Опять в «Коконе», говорил ведь не отключаться от мира.

Замечает, что она достаёт другую ампулу — дубликат. Подходит к ней ближе, чтобы немедленно увести из опасной зоны, зовет еще раз. Не слышит. Трогает аккуратно за плечо.

— Лена…

Она, сосредоточенная на записях, от неожиданного прикосновения вскрикивает и от испуга резко вскидывает руки. Ампула вылетает из пальцев. Лена пытается её поймать, неловко задевает кончиками пальцев.

Ампула меняет траекторию.

На долю секунды время словно растягивается.

Кристоф успевает увидеть все сразу: прозрачное стекло, металлическое основание «КриоКора», тонкую дугу полета. И осознание ударяет мгновенно.

«Не эту ампулу».

«Только не сейчас».

Тело реагирует раньше мысли. Он делает рывок вперед, выбрасывая руку навстречу падающему стеклу. Но мир уже догонял его усталость. Ноги не успевают за движением. Пол качается. Центр тяжести уходит вперед. И в следующую секунду он понимает, что падает сам.

Ампула падает раньше, и со звонким «дзынь» бьётся. Жидкость вытекает по поверхности корпуса «КриоКора» и стекает на пол. Бланшар, вытягивает руки, чтобы смягчить удар и падает раскрытыми ладонями на осколки. Из мелких порезов мгновенно сочится кровь.

Лена стоит с открытым ртом — беззвучно. Зрачки расширены. Дыхание прерывистое, словно в груди застрял крик. Рука так и остается протянутой к пустому пространству, где только что была капсула.

— Дерьмо. — Сквозь зубы произносит Кристоф.

Голос доктора Бланшара выводит ее из ступора. Она смотрит на профессора в ожидании упрека, гнева — чего угодно. Замечает кровь на его ладони и делает шаг вперед. Но Бланшар грубо останавливает ее на полпути:

— Стой, не подходи.

Лена стоит, не понимая, что делать.

Бланшар смотрит на ладонь и видит, как по руке растекается жидкость. Тёплая. Смешанная с кровью — мелкие струйки проступают из порезов. Но вместо того, чтобы подчиниться силе тяжести и сорваться вниз на кафельный пол, мутные капли сыворотки ведут себя неправильно. Они замирают. Стягиваются в плотную идеальную сферу, словно ртуть, и начинают медленно, целенаправленно ползти по коже, прямо к краям ран.

Бланшар задерживает дыхание. Он ждёт боли, ждёт химического ожога, но вместо этого ладонь прошивает высокочастотная, едва ощутимая вибрация. Словно под кожу пустили слабый, ледяной переменный ток. Капли касаются сочащейся крови, на секунду меняют цвет на багровый — и буквально ввинчиваются, втягиваются в капилляры, не оставив на коже ни малейшего влажного следа. Будто их там никогда не было.

Он замирает. Сердце пропускает удар.

Неуверенный шорох подошв Лены по кафелю выводит Бланшара из оцепенения.

— Лена, покинь помещение. — Голос твердый, не терпящий возражений.

— Но ведь… — её голос на грани срыва.

— Выполняй. — Уже грубее.

Лена делает пару шагов к выходу, на секунду останавливается, бросает короткий взгляд на Бланшара и все же выходит.

Бланшар набирает Винтера, не отводя взгляд от ладони. Кровь есть. Сыворотки нет. По позвоночнику проходит ледяная волна.

— Отто… у нас тревога… закрывайте мой этаж на карантин…

На том конце несколько секунд тишина.

— Что?

Бланшар смотрит на ладонь.

— Химера вошла в контакт.

Пауза.

— Что значит вошла в контакт?

Кристоф поднимается на ноги, не сводя взгляд с рук.

— Я заражён.

Тишина. Он слышит только тяжелое дыхание Винтера.

— Кристоф…

— Закрывай этаж, Отто. — Голос Кристофа звучит слишком спокойно. — Немедленно.

Винтер не спорит.

Бланшар слышит, как тот уже отдаёт команды кому-то рядом.

— Перекрыть сектор С-2.

— Заблокировать все переходы.

— Отключить вентиляцию.

— Никого не впускать.

— Никого не выпускать.

Кристоф прислоняется к столу. Впервые за последние минуты позволяет себе закрыть глаза. В голове бьётся только одна мысль. «Только бы не воздушный путь.»

— Лена? — внезапно спрашивает Винтер.

Бланшар открывает глаза. Смотрит на дверь.

— Она ушла.

— Контакт был?

Кристоф вспоминает ампулу. Осколки. Жидкость. Свою кровь. Несколько секунд молчит.

— Не видел. Проверьте ее первой.

— Кристоф…

— Сначала закрой этаж.

Он отключает связь.

Через двенадцать минут сектор полностью изолирован. Сотрудники службы безопасности проверили помещение, активировали карантинный протокол и покинули этаж. Красные полосы аварийного освещения медленно замигали вдоль стен.

Бланшар остаётся один.

Первые два часа ничего не происходит. Именно это пугает сильнее всего.

Он сидит за столом и пишет.

Температура тела — 36,7. Пульс — 92. Контакт подтверждён. Проникновение через кровоток. Болевой реакции нет. Кожных изменений нет.

Через несколько минут добавляет ещё одну строчку.

Возможен вторичный контакт.

Проверить Лену.

Он долго смотрит на последнюю запись. Потом закрывает блокнот.

Через час появился жар. Не сильный. Странный. Словно нагревалось что-то внутри головы.

Он поднимает взгляд на потолок. Лампы гудят. Тихо. Как и всегда. Но теперь он слышит этот звук отчётливо. Слишком отчётливо. Будто внутри монотонного гула скрывается структура.

Кристоф хмурится. Ловит себя на том, что уже несколько минут пытается расшифровать шум ламп. И впервые пугается.

Запись №7.

Температура 37,9. Слуховая гиперчувствительность. Появляются навязчивые попытки поиска закономерностей. Сознание сохранено.

Запись №11.

Температура 38,4. Шум становится громче. Не уверен, что это симптом.

Запись №16.

Проверить Лену. Важно.

Через четыре часа он замечает первую серьёзную проблему. Смотрит на слово в блокноте. Долго. Он сам написал его несколько секунд назад. Но не может понять, правильно ли оно написано. Слово выглядит чужим. Незнакомым. Будто принадлежит другому языку. Кристоф перечеркивает строчку. Пишет заново. Снова перечеркивает. Ручка дрогнула в пальцах. В груди впервые появилась настоящая паника.

Кристоф касается «СинапсМини» за ухом.

— Запустить протокол наблюдения.

— Режим?

— Непрерывный.

— Подтверждено.

Если он потеряет способность писать, система продолжит фиксировать данные. Учёный внутри него всё ещё отказывался сдаваться.

Запись №23.

Не понимаю, почему шумят лампы. Они всегда шумели?

Запись №27.

Кажется, забываю слова. Пока не критично.

Запись №31.

Проверить Лену. Не забыть.

Запись №34.

Что-то происходит с памятью.

Он кладёт ручку.

Закрывает глаза.

На несколько секунд ему кажется, что он забыл название лаборатории. Не слово. Само место. Будто оно существовало всегда, но никогда не имело имени.

Нейролинза: запись сохранена.

Запись №38.

Не могу вспомнить… Пауза длится почти минуту. Запись оборывается.

К полуночи Бланшар уже не может работать. Он стоит перед кофейным автоматом в комнате отдыха сектора и смотрит на него. Предмет знакомый. Он знает это. Но не понимает, зачем тот существует. Для чего нужен. Что делает. Словно кто-то медленно стирает связи между объектом и его значением. Кристоф отступает назад. Холодный страх начинает сжимать грудную клетку.

Запись №41.

Память нарушена. Скорость деградации выше расчётной.

Он смотрит на дверь.

Почему-то кажется важным не выходить. Он не помнит почему. Но знает, что должен остаться.

Нейролинза: запись сохранена.

Запись №44.

Почему дверь закрыта?

Запись №45.

Кто закрыл дверь?

Запись №46.

Хочу выйти.

Запись №47.

Отто. Открой.

Он ещё не понимает, что именно сам приказал объявить карантин.

К утру его обнаруживают лежащим возле двери сектора. Полубессознательным. Не узнающим сотрудников службы безопасности. Не понимающим обращённой речи. Когда его вывозят на каталке, он всё ещё пытается что-то сказать. Но вместо слов выходят только отдельные звуки.

Последняя связная запись сохранилась в памяти нейролинзы.

Запись №51.

Если кто-то найдёт это… Долгая пауза. Почти двадцать секунд. Проверить…

Л…

Запись оборвалась.

Палата тонет в белом свете. Потолок расплывается перед глазами ровной, почти болезненной пустотой. Где-то сбоку тихо капает капельница. Монотонный писк кардиомонитора выводит одинаковый ритм, от которого со временем начинает казаться, будто сама тишина здесь подчиняется этому звуку.

На стене напротив работает телевизор. По экрану бегут кадры: заколоченные окна, люди в защитных костюмах, штабеля тел.

Репортаж из Цюриха.

— Эпидемия неизвестного вируса, получившего неофициальное название «Мнемовирус», продолжает распространяться по Европе, — говорит ведущая. — По последним данным, количество заражённых превысило двести тысяч человек. Власти призывают граждан соблюдать карантин…

На экране снова меняется картинка. Студия, ведущая, бегущая строка внизу. Слова распадаются на бессмысленные символы. Он больше не понимает их значения. Но почему-то не может отвести взгляд.

На экране плачет женщина.

Кто-то кричит.

Кто-то держит на руках ребенка.

И где-то глубоко внутри поднимается чувство, которому он уже не может дать имя.

Оно приходит раньше мысли, памяти или слов.

Словно что-то внутри все еще знает источник.

Слезы медленно скатываются по вискам. Тело помнит то, что память уже не способна удержать.

Кристоф Бланшар так и не понял, что происходит на экране.

Но продолжает смотреть.

До самого конца.

Глава 2

ГЛАВА 2.

«Год спустя. Тихая планета»

«Некоторые изменения начинаются

задолго до первых симптомов.»

Цюрих, район Альтштеттен. 14 марта 2050 года, 02:00.

Жидкий биополимер отходит от кожи с сухим, змеиным треском — Алисия медленно стягивает защитную плёнку с пальцев. Берётся за край полумаски у подбородка, слегка тянет, и мягкий полимер «Ауры» послушно отлепляется от лица, размыкая слабый электростатический заряд.

Она бросает перчатки и маску в герметичный раструб утилизатора. Клапан шлюза привычно хлопает, втягивая воздух, и внутри на секунду вспыхивает фиолетовое термическое пламя.

Из палат доносится привычный фоновый шум отделения: писк мониторов, шаги дежурной смены, далёкий гул систем жизнеобеспечения.

На ресепшене Нэнси пододвигает ей планшет.

— Распишись.

Алисия прижимает большой палец к сканеру. Планшет коротко пищит — принято.

Нэнси выдаёт тонкую серую расчетную пластину.

— Сегодня четыреста баллов.

— После вычета?

— После.

Алисия молча кивает. После обмена получается около четырёхсот франков. Все равно не хватает.

— Алисия, имей в виду, — говорит Нэнси, не поднимая глаз от экрана. — в следующем месяце поставок может не быть. Или придёт гораздо меньше.

Алисия поднимает взгляд.

— Почему?

— «Терминус» урезает квоты.

В груди неприятно сжимается. Если поставки сократят, она не сможет покупать препарат для мамы.

Нэнси тем временем выгружает на стойку стопку свежих рекламных брошюр. Сверху лежит яркая листовка.

ПРОГРАММА Т-12

Набор добровольцев для участия в исследовании терапии Мнемовируса.

Компенсация участникам:

1000 франков.

Исследовательский центр «Терминус».

Ровно столько, сколько сейчас кажется спасением. Рука тянется к буклету.

В этот момент терминал издаёт резкий сигнал. Нэнси поворачивает голову.

— «Гробовщик» прибыл.

Алисия торопливо убирает расчётную пластину вместе с брошюрой в нагрудной карман формы. На ходу брызгает на руки свежий биополимер. Прижимает к лицу «Ауру» .

Тяжёлые двери приёмного покоя с шипением разъезжаются. В коридор на гусеничном ходу заезжает невысокий, коренастый робот матово-чёрного цвета, с обтекаемым корпусом без острых углов. Спереди у него темнеет решётка излучателей магнитного поля, а следом за ним, бесшумно плывя по воздуху, двигаются две вытянутые белые капсулы. Сквозь толстые многослойные стёкла прозрачных крышек отчётливо видны очертания двух тел.

Робот подъезжает к терминалу и выгружает запись о месте обнаружения. На экране появляется захламлённая квартира в Альтштеттене. Робот приближается к кровати, чтобы поднять старика, и в этот момент в угол кадра попадает клочок обычной бумаги, оставленный на тумбочке. С единственным на нём словом: «Простите».

Алисия застывает перед экраном. Она чувствует, как внутри что-то болезненно сжимается. Шестьсот франков за один картридж «ЛименВитэ» — неподъёмная, удушающая тяжесть.

С тяжёлым чувством она отворачивается от экрана, давление в висках стягивает спазм, она их трёт и идёт в сторону свободной палаты. Следом за ней, мерно шурша гусеницами, едет робот, а за ним послушно плывут капсулы.

В палате капсулы плавно опускаются на стационарные платформы. Алисия подходит к первой. В прозрачной крышке предусмотрены технологические порты, затянутые тонкой мембраной. Она вводит руки в рукава биоплёнки и закрепляет диагностические контакты. Показатели выводятся на экран над капсулой: пульс, температура, электрическая активность мозга. Все показатели держатся на нижней границе допустимого. Она повторяет процедуру со второй капсулой.

Через пару часов пожилая пара умирает.

Тела отправят на обязательную кремацию. После пандемии других вариантов больше не существует. Она знает: это ждёт каждого. В голове всплывает мама. Она сидит в кресле, подключённая к питательному насосу, уже не в силах двигаться и говорить. Алисия боится одного: если она сломается или не выдержит гонку за «ЛименВитэ», мама окончательно угаснет. И однажды за ней тоже приедет «Гробовщик».

Алисия делает несколько шагов по коридору. Боль в висках, тлевшая последние часы, внезапно усиливается, она морщится. Ещё шаг — и вдруг мир взрывается белым светом. Боль вспыхивает так резко, словно кто-то вогнал раскалённый штырь прямо в череп. Алисия падает на колени, зажимает голову руками. Гул нарастает, становится невыносимым и сквозь этот шум она слышит — тяжёлое, монотонное жужжание. Она поднимает голову, но не может определить откуда звук, срывает с себя перчатки и маску, хватается за стену и старается глубоко, размеренно дышать. Не помогает. Шум стремительно нарастает, становится всё громче и ближе, словно в черепе замуровали рой насекомых. Ослепительный белый свет бьёт изнутри под веки. Алисия зажимает уши руками. Вспышка проходит так же быстро, как и начинается. Судорога отпускает тело, оставляя Алисию сидеть на коленях посреди коридора. Она медленно опускает руки, судорожно глотая воздух. В висках остаётся только невыносимое, горячее жжение и едкий, глубокий зуд. Она осматривается по сторонам — никого. Её не должны найти в таком состоянии.

Она встаёт и задевает запястье с «СинапсМини», на всплывшем экране — пять утра. Её смена закончена. Ей нужно быстро уйти.

Алисия бросается к своему боксу, торопливо забирает вещи и укладывает их в рюкзак. Куртку перевешивает через руку. В коридоре она идет быстрым шагом, замедляется у самого ресепшена. Выходит, минуя Нэнси.

Нэнси её окликает и замечает, что Алисия тяжело ступает.

— Лис, все нормально?

У Алисии все внутри холодеет. Она оборачивается. Пересилив себя, спокойно произносит:

— Да, Нэнс, все хорошо… Просто устала.

— Да, мы все устали. Не забудь картридж с «ЛименВитэ».

Алисия торопливо подходит к стойке, забирает картридж и убирает его в рюкзак.

— До завтра.

Нэнси коротко кивает, и вновь сосредотачивается на планшете.

Тяжёлая дверь центра выпускает Алисию наружу. От мартовского холода пробирает дрожь. Глаза жжёт, нервы ещё оголены. Спазм в висках отдаёт глухим, изматывающим зудом. Она щурится, прикрывает глаза и делает глубокий вдох. Даёт себе время. Ощущения выравниваются. Алисия надевает куртку, приподнимает воротник и идёт в сторону Бинцштрассе.

Вокруг — стерильная чистота. Мимо медленно проезжает робот-уборщик, монотонно трущий щёткой по гладкому бетону. Следом, вдоль противоположной стены, движется другой — этот распыляет дезинфектор на тротуар и фасады. Алисию передёргивает от этой стерильности.

Метров через двести впереди показывается поворот на Бинцштрассе. Она уже собирается свернуть, когда вновь слышит знакомое жужжание. Она сразу узнаёт этот звук. По спине пробегает холодок. Несколько минут назад такой же гул едва не свёл её с ума в паллиативном центре, и теперь сердце неприятно сжимается в ожидании новой вспышки боли.

— Только не снова…

Жужжание не исчезает. Наоборот, становится отчётливее. Алисия делает ещё несколько шагов и сворачивает за угол. Вдалеке, метрах в трёхстах впереди, возвышается ГридСтела.

Чёрная колонна поднимается над улицей, как упрямый обломок другого времени. Экран на её поверхности продолжает работать. Изображение мерцает, временами рассыпаясь пиксельной рябью, но система всё ещё держится. С экрана улыбается молодая женщина в белом комбинезоне. За её спиной простирается оранжевая марсианская равнина. Ниже по-прежнему светится надпись:

«Mars braucht dich. Die Bewerbung ist offen.»

«Mars needs you. Applications are open.»

«Марс ждёт тебя. Запись открыта.»

Под рекламой стоит дата.

Март 2041 года.

Когда-то отсюда отправлялись последние партии переселенцев. Тогда человечество ещё строило планы на десятилетия вперёд, запускало корабли к соседней планете и всерьёз верило, что будущее уже наступило. Потом появился Мнемовирус. Связь с колониями оборвалась. Космические программы закрылись одна за другой, а ГридСтела так и осталась на своём месте. Она не знает, что мир изменился. Не знает, что обещание на её экране давно превратилось в памятник несбывшемуся будущему. Высокочастотный гул продолжает висеть в воздухе.

Алисия невольно ускоряет шаг. Ей хочется поскорее миновать этот участок улицы. Когда она проходит мимо, экран на мгновение дрожит. По лицу улыбающейся женщины пробегает рябь, затем изображение восстанавливается. Алисия опускает взгляд и идёт дальше, не оглядываясь. Только свернув на Шёнлайнштрассе, она чувствует, как напряжение немного отпускает. Но ненадолго. Через несколько десятков метров ей снова слышится отзвук. Будто кто-то негромко кашляет. Она резко оборачивается, но улица остаётся пустой. Лишь робот-уборщик медленно двигается вдоль стены, оставляя за собой влажную полосу на бетоне. Алисия хмурится и продолжает путь.

Через минуту шум повторяется, на этот раз будто ближе. Она снова оглядывается. Никого. Странность заключается даже не в самом звуке, а в том, что она никак не может определить, откуда он идёт. Кажется, расстояние постоянно меняется. Словно источник находится одновременно и рядом, и где-то далеко. Ей становится не по себе. Она ускоряет шаг.

Впереди у стены стоит молодой парень. Он сосредоточенно смотрит на замок собственной куртки, снова и снова пытается попасть бегунком в направляющую. Пальцы двигаются неловко, будто забыли привычную последовательность действий.

Алисия замедляется. Ей слишком хорошо знакомы подобные признаки. Ещё не тяжёлая стадия — пока нет. Но болезнь уже начала свою работу.

В этот момент над улицей проносится знакомый гул двигателей. Алисия поднимает голову. Между домами медленно скользит патрульный дрон. Его сканирующий луч последовательно проходит по фасадам зданий, окнам и редким прохожим. Парень тоже замечает машину и застывает на месте. Белый луч касается его лица, задерживается на секунду, потом двигается дальше.

Дрон не останавливается. Значит, пока ещё недостаточно. Алисия чувствует, как внутри всё неприятно сжимается. Она переходит на противоположную сторону улицы и идёт быстрее. В следующую секунду луч скользит уже по ней. Яркая полоска света проходит по куртке, лицу, запястью с «СинапсМини». Алисия невольно задерживает дыхание. Дрон продолжает маршрут, никакой реакции, никакой остановки, но тревога уже успевает пустить корни.

Она больше не пытается прислушиваться к странным звукам вокруг. Не пытается разобраться в происходящем, просто ускоряет шаг. Пока шаг не превращается почти в бег. Впереди наконец показывается её дом.

Лестница пахнет сыростью и металлом, Алисия бежит на второй этаж.

Она не сразу попадает ключом в замок, руки дрожат. Наконец ключ в замке, поворачивается с хриплым скрежетом.

Алисия рывком заходит в прихожую и захлопывает дверь. Рюкзак соскальзывает с плеча и падает на пол. Она приваливается спиной к двери, пытаясь восстановить дыхание. Грудь тяжело поднимается и опускается, словно после долгого бега. Через несколько секунд она медленно сползает вниз и садится, подтянув колени к груди.

Обычно дома ей становится легче. Сегодня этого не происходит. Дом встречает её привычным шумом повседневной жизни, но слишком громко. Из глубины квартиры доносится ровное жужжание станции НутриФлоу. Где-то наверху проходит сосед. Скрипят старые половицы, шумят трубы. Обычно эти звуки почти не привлекают её внимания. Сегодня она слышит каждый из них слишком отчётливо.

Алисия опускает голову на колени и заставляет себя сосредоточиться на самом важном. Сквозь весь этот бытовой шум она различает размеренное дыхание мамы. Медленный, знакомый ритм постепенно вытесняет остальное. Время словно замедляется. Напряжение понемногу отпускает плечи, но тело остаётся тяжёлым и чужим, будто после многочасового боя.

Когда она наконец пытается подняться, ноги едва держат её. Ладонь ложится на стену прихожей. Усталость после смены и странный приступ на улице выжали из неё последние силы. Первый шаг даётся тяжело. Мир на мгновение теряет устойчивость. Алисия закрывает глаза, ждёт несколько секунд и только потом делает следующий шаг. Она идёт через квартиру медленно, будто преодолевает толщу воды.

Квартира встречает её привычной неподвижностью. Когда-то здесь постоянно звучали разговоры. Мама любила оставлять включённым радио на кухне, напевала себе под нос, пока готовила ужин, звала Алисию из соседней комнаты. Теперь большая часть этих воспоминаний живёт только у неё в голове.

В гостиной всё остаётся таким же, как вчера, неделю назад и месяцем раньше.

У стены стоит медицинская кушетка, на которой лежит мама. Синий халат свободно облегает исхудавшее тело, а лицо в рассеянном утреннем свете кажется почти прозрачным. Над головой едва слышно работает портативный питательный насос, поддерживая жизнь, которая с каждым месяцем словно отдаляется всё дальше, ускользая туда, куда Алисия уже не может за ней последовать.

Алисия подходит к кушетке, осторожно берёт мамину руку и тяжело опускается в кресло рядом. Кожа оказывается прохладной, и это простое прикосновение почему-то приносит облегчение. Пока она чувствует эту руку в своей ладони, болезнь, страх и весь остальной мир словно отступают на несколько шагов.

Она чуть крепче сжимает тонкие пальцы матери и некоторое время сидит молча, прислушиваясь к её ровному дыханию. Сейчас для неё существует только этот звук — тихий, размеренный, всё ещё удерживающий маму по эту сторону жизни. Алисия склоняет голову и осторожно касается лбом края кушетки.

— Hola, mamá… — шепчет она едва слышно.

Голос предательски дрожит.

— Мам… ты помнишь меня?

Ответа нет. Как нет уже много месяцев. Она смотрит на знакомые черты лица и всё равно ловит себя на нелепой надежде. Что мама вдруг откроет глаза. Узнает её. Спросит, почему она снова вернулась так поздно. Но комната остаётся прежней. Слышно только дыхание и негромкое жужжание питательного насоса.

Алисия медленно проводит ладонью по одеялу, поправляя его на худых плечах матери, затем поднимается из кресла. Тело отзывается тяжёлой усталостью. Кажется, за последние сутки она прожила сразу несколько дней.

В спальне она первым делом освобождает карманы формы. На прикроватный столик ложится расчётная пластина с баллами, рядом оказывается сложенная рекламная листовка «Терминуса». Следом Алисия снимает с запястья «СинапсМини» и кладёт его рядом. Экран на секунду вспыхивает, показывая остаток заряда, после чего тускнеет. Только теперь она позволяет себе расстегнуть ворот формы.

В ванной Алисия стягивает рабочую одежду и загружает её в бытовой очиститель. Панель оживает под прикосновением ладони, створка открывается, и ткань исчезает внутри устройства.

В душе первые минуты она просто стоит под струями, закрыв глаза. Напряжение постепенно отпускает мышцы шеи и плеч. Вместе с водой уходят запахи паллиативного центра, стерильных коридоров, медицинских полимеров и смерти.

Где-то на середине душа её всё-таки накрывает. Накопившейся усталостью человека, который слишком долго держится. Она упирается ладонями в стену и несколько минут неподвижно стоит под горячей водой, позволяя слезам растворяться в потоке. Когда становится немного легче, Алисия выключает душ, вытаскивает полотенце и закутывается в него.

Уже выходя из ванной, она замечает рюкзак у кровати и тихо чертыхается. Вместе с формой следовало отправить в стирку и повседневную одежду, но теперь возвращаться к очистителю нет никакого желания. Алисия проходит к кровати, садится на край матраса и расстёгивает рюкзак. Пальцы сразу находят внутри ампулу «ЛименВитэ». Осторожно достав препарат, она открывает верхний ящик прикроватного столика и убирает ампулу внутрь.

Затем достаёт из рюкзака сложенную одежду и оставляет её у подножия кровати. Разберётся позже. Сама она ложится поверх покрывала, всё ещё завернувшись в полотенце. Тишина квартиры постепенно возвращается в привычные рамки. Головная боль после горячего душа становится слабее. Алисия лежит на спине и смотрит в потолок.

Взгляд лениво скользит по старой штукатурке, по знакомым трещинам, которые она изучила за годы жизни в этой квартире. Среди них появляется новая — тонкая, едва заметная, похожая на паутину. Она машинально следит за её изгибом. Глаза отслеживают трещину, но разум уже не цепляется за неё. Веки тяжелеют — она не замечает, в какой момент перестаёт бороться. Тело накрывает усталостью, глухой и плотной, как толща воды. Она проваливается в сон.

Покой длится недолго.

Тело приковывает к матрасу, будто кто-то отключил связь между мозгом и мышцами. Что-то скользкое и холодное просачивается в сознание откуда-то изнутри затылка — словно туда вогнали ледяную иглу и она медленно тает, растекаясь по извилинам.

Она чувствует это движение как зуд под кожей, как мелкую щекотку, от которой хочется вывернуться наизнанку. Зуд переходит в частую вибрацию — словно крылья пойманной мухи бьются где-то под черепом, — и вдруг вспыхивает жаром за глазницами. Капля пота скатывается со лба и теряется у кромки волос на виске. Тело покрывается мурашками.

Иное не ползёт глубже. А потом — толчок изнутри, тёмный, плотный, горячий. На долю секунды она чувствует в задворках разума нечто ещё. Второе сознание — такое же живое, такое же запертое в этом сжатом пространстве. И от этого соседства перехватывает дыхание.

Иное натыкается на стену, замирает. Проходит пара секунд, и чужое присутствие отступает — медленно, нехотя, словно отводит щуп. И ощущение пропадает.

Алисия судорожно вздыхает и рывком садится на кровати.

Она сидит неподвижно. Сердце колотится где-то в горле. Во рту — металлический привкус. Она не понимает, что это было. Кожа всё ещё чувствует след чужого присутствия. В комнате тихо, но тишина теперь — не пустота, а вакуум, из которого только что выкачали нечто. Температура в комнате упала на несколько градусов.

Ей нужен свежий воздух. Она быстро одевается, собирает ещё влажные волосы в пучок и идёт к выходу, забыв надеть куртку. В нос ударяет затхлость подъезда, шаги по лестнице отдаются эхом. Полуденный мартовский воздух встречает бодрящей прохладой, но в затылок бьёт холодный ветер, вызывая мурашки. Она прислоняется к стене здания и откидывает голову. Ей хочется наорать на весь мир. Небо серое, ветер гонит тучи на север. Воздух разряжён, как перед грозой. Её охватывает страх — мысли об ужасном сенсорном утре, когда звуки и чужое присутствие преследовали её, и теперь это вторжение снова пробирается в сознание.

Она трясёт головой, пытаясь стряхнуть непрошеные мысли, но холодный ветер уже пробегает по оголённым участкам кожи, заставляя её вздрогнуть. Здесь, на улице, ей не спрятаться ни от ветра, ни от собственного страха. Она глубоко вдыхает, чувствуя, как воздух обжигает лёгкие, и разворачивается обратно к двери.

Спать она уже не сможет, лучше занять себя чем-то другим. Она моет руки, набирает в миску тёплую воду, бросает в неё мягкую тряпку и идёт к маме. За полгода Кармен Фернандес потеряла более тридцати килограммов веса. Алисия складывает одеяло, убирает на край кушетки, приподнимает маму — её тридцать килограммов не были проблемой для неё, — усаживает с осторожностью в кресло, быстро меняет постельное бельё и начинает обтирать тело мамы. Все движения привычные, на автоматизме. Когда рука тянется к лицу, Алисия замирает. Глаза впалые, под тёмными кругами просвечивают капилляры. Но пугает не это — её глаза подёрнуты белой пеленой. Вчера ведь было всё нормально: когда они успели измениться? Она вводила препарат три дня назад, неужели он перестаёт действовать? Алисия бросает тряпку в таз и идет в спальню за картриджем «ЛименВитэ».

У кровати мамы достаёт НейроДжект из зарядного бокса, вставляет ампулу с «ЛименВитэ» — тот щёлкает и фиксируется. Проверяет дисплей: доза полная, инъектор готов. Она слегка поворачивает голову мамы — осторожно, поддерживая её. На виске титановый диск — восемь миллиметров, маленький, почти незаметный, спрятанный за ухом.

— Давай, мам.

Она подносит инъектор. Магнит сам находит порт — щелчок. Прибор коротко вибрирует. Она нажимает кнопку. «НейроДжект» тихо гудит — препарат поступает в височную долю. Тридцать секунд. Индикатор сменяется на зелёный. Она отсоединяет инъектор, проводит пальцем по титановому диску — тот холодный. Кармен не двигается, только веки подёргиваются.

Возвращает НейроДжект на зарядку. Ампулу откладывает на шкафчик, нужно забрать его на смену для утилизации.

Откидывает маму себе на плечо, одной рукой придерживает спину, другой поддевает под коленями, полуприсед, рывок, аккуратно поднимает и возвращает на кушетку. Обрабатывает область вокруг НутриПорта под рёбрами, меняет питательный мешок и подсоединяет к станции НутриФлоу.

На мгновение останавливается, чтобы взглянуть на Кармен. Она не может потерять маму, не сейчас, она не готова с ней прощаться. Ей нужно решение. Она вспоминает о листовке и поправив одеяло на маме, идет в спальню. Берёт листовку и садится на край матраса. Тысяча франков за участие в испытании. Алисия трёт глаза и ложится на кровать, взгляд упирается в угол потолка. Завтра. Всё, что можно решить, она решит завтра.

Глава 3

ГЛАВА 3.

«Встреча»

«Некоторые границы стираются

без прикосновений»

Для Алисии принятое решение не стало легче за прошедшие сутки — просто превратилось в факт. Она смотрит на листовку «Терминуса» и морщится. Она понимает, что оттягивает неизбежное. Сколько ни смотри на бумагу — легче не станет, и выход не появится сам собой. Она складывает листовку и убирает в нагрудный карман куртки. Бросает взгляд на «СинапсМини»: на голограмме 7:45 утра.

Подхватывает рюкзак и идёт к Кармен. Питание в норме, пульс ровный, всё как вчера. Кармен спит или находится в том состоянии, которое теперь заменяет ей сон. Алисия поправляет край одеяла на её плече, целует в лоб и тихо произносит:

— Adiós, mamá. Вечером буду дома.

Гладит её по щеке и идёт к двери. Уже на пороге забирает с полки сложенный «Стриж» и отправляет в рюкзак. Лёгкий, компактный, а главное — помещается целиком. Она забрасывает лямку на плечо. Ключ проворачивается в замке с глухим щелчком.

Улица встречает её привычным запахом стерильности — хлорка, нагретый на солнце пластик, холодный озон от автоматических очистителей. Алисия делает глубокий вдох и тут же щурится от рези в глазах. Запахи вдруг становятся острыми, слишком концентрированными. Хлорка больше не пахнет чистотой — она вгрызается в носовые пазухи, вызывая тупую боль в переносице. Пластик отдаёт чем-то химическим, неестественным. Даже холодный воздух кажется резким, почти металлическим.

Она машинально натягивает «Ауру» — биополимер привычно прилипает к лицу, разглаживается по скулам. Фильтры слегка приглушают вонь, но не убирают её полностью. Запахи всё равно пробиваются — ослабленные, но по-прежнему чужие, неправильные. Алисия трёт переносицу, пытаясь унять жжение.

«Всё это переутомление».

«А если нет?»

Проходит ещё несколько десятков метров, и тишину улицы разрезает знакомый гул. Дроны. Она поднимает голову, но видит только серое небо. Звук есть, а источника нет. Гул не исчезает — он продолжает висеть в воздухе, монотонный, давящий, и на его фоне в сознание просачивается что-то новое.

Запах. В нём есть что-то живое, но неправильное — как нагретый на солнце металл, к которому прикоснулась чья-то влажная ладонь. Так не пахнет ничто из того, что она знает.

Шлейф становится плотнее. Он не просто висит в воздухе — он исходит откуда-то спереди, от угла, где раньше была пекарня «Zum Stollen». Алисия ещё не видит его источника, но уже знает: там что-то не так.

Она делает ещё несколько шагов — и замирает.

У заколоченной витрины, прямо под ржавым кренделем вывески, стоит тот самый парень. Голова уронена на грудь, колени подогнуты, плечи упираются в стену. Это единственное, что удерживает его от падения.

Над ним, словно механическое насекомое, застыл дрон. Лучи сканера методично проходят вдоль тела.

Алисия делает шаг назад прикрывая рот ладонью, глуша рвущийся крик. Дрон внезапно разворачивается и подлетает к ней. Луч скользит по её телу, останавливается на запястье с «СинапсМини». Она стоит не дыша. В груди что-то обрывается и летит вниз, в холодную пустоту. Дрон висит пару секунд, изучая, — и теряет интерес. Разворачивается и обратно подлетает к парню.

Алисия слышит его дыхание — тяжёлое, хриплое, с булькающим присвистом. Руки парня висят вдоль тела пустыми оболочками.

Шлейф усиливается. Сладковатая медь смешивается с чем-то новым — оттенком увядающих цветов. Так пахнет смерть, когда она ещё не наступила, но уже подошла вплотную. Когда-то в эту пекарню мама водила её за тёплыми. Теперь здесь умирает человек.

Она не успевает осмыслить это до конца — звук доходит раньше. Знакомое шуршание гусениц. Из-за поворота выезжает «Гробовщик». Капсула рядом с ним плывёт пустая. Машина приехала забирать тело. Над крышами бесшумно скользит ещё один дрон, раскинув сеть сканера.

Алисия делает шаг, почти бежит — прочь от стерильных фасадов, мимо роботов-уборщиков, трущих чистый бетон. Сворачивает на Бинцштрассе и, не сбавляя шага, сдёргивает рюкзак с плеча. Пальцы находят фиксатор «Стрижа» — короткое шипение пневматики, и трубка раскладывается в полноценный самокат. Широкая дека, цельнолитые колёса, руль выдвигается одним движением. Она ставит ногу на платформу, отталкивается и едет по пустой улице в сторону Ирхеля.

Ветер бьёт в лицо, выбивая из глаз остатки страха. Мотор работает почти бесшумно — только лёгкий гул под декой. Солнечные панели, вплавленные в платформу, ловят рассеянный утренний свет. До «Терминуса» остаётся минут десять.

Она проезжает квартал за кварталом. Стерильные фасады сменяются такими же стерильными. У перекрёстка с Альбисридерштрассе светофор всё ещё работает — жёлтый мигающий сигнал, бесконечное предупреждение. Она притормаживает, оглядывается, прислушивается. Тишина. Ни дронов, ни «Гробовщиков». Можно ехать дальше.

Впереди вырастает Ирхель — бетонные корпуса, окружённые парком. И среди них, за колючей проволокой, — «Терминус».

Алисия сбрасывает скорость. «Стриж» мягко замедляется, она ставит ногу на землю и складывает самокат одним движением — трубка с тихим шипением возвращается в исходное состояние. Она убирает его в рюкзак и забрасывает лямку на плечо.

До входа остаётся метров двести. Она идёт пешком, пытаясь восстановить дыхание. Сердце всё ещё колотится где-то в горле, но идти нужно спокойно, уверенно, как человек, который знает, зачем сюда пришёл.

Здание вырастает перед ней тяжёлой каменной глыбой. Пилястры и резные карнизы — наследие девятнадцатого века, когда архитекторы ещё не прятали амбиции за стеклом и бетоном. Панорамные окна придают фасаду монументальность, но Алисия замечает другое: внутри, за стёклами, свет слишком белый, слишком холодный. Так не светят лампы в жилых домах. Так светят операционные.

Она переводит взгляд выше — и видит её. Колючую проволоку, аккуратно натянутую по периметру. И охрану. Двое в тёмной униформе у входа. Оружие не в руках, но на поясе. Лица неподвижны.

За пару метров до входа Алисия на мгновение останавливается. Один из охранников поворачивает голову. Взгляд — быстрый, цепкий — пробегает по ней и уходит в сторону. Она выдыхает. Идёт вперёд.

Стеклянные двери разъезжаются с шипением, пропуская её внутрь. Она проходит через турникет. Мимо проплывает робот-ассистент — белый пластиковый скелет с голографическим планшетом вместо лица. Короткий луч сканера мазнул по её лицу, планшет мигнул зеленым, и машина покатила дальше.

В холле пахнет озоном и чем-то сладковатым. Под ногами — отполированный мрамор. Она машинально смотрит вниз и видит в отражении собственное лицо — искажённое, разбитое на световые полосы. Где-то тихо жужжат сервоприводы.

У длинной стойки ресепшен — две очереди. Она не понимает, куда становиться.

Секунду мнётся, потом замечает, что к ней направляется медбрат. Униформа — удлинённый серый китель без воротника, застёгнутый на магнитные клапаны. Ткань матовая, немнущаяся, с едва заметным свечением вдоль плечевых швов: там, где у обычной одежды были бы погоны, у этой — гибкие светодиодные полосы, маркирующие статус. На ногах — мягкие биополимерные сабо, бесшумно облегающие ступню. Ни стука, ни шороха.

Он идёт быстро, но плавно, словно скользит над полом. В одной руке — тонкий, почти прозрачный планшет, в котором данные всплывают прямо из воздуха, подстраиваясь под угол взгляда. Из нагрудного кармана торчит Смарт-Перо — металлический стилус с сенсорным наконечником, каким записывают показатели прямо на ходу.

Взгляд медбрата скользит где-то на уровне её плеча, ни на секунду не цепляясь за лицо. Словно он уже тысячу раз видел таких, как она, и все они закончили одинаково. Алисия чувствует себя овцой, которую пастух ведёт на заклание — спокойно, без злобы, потому что такова работа.

— Вы впервые?

Она кивает и протягивает брошюру. Тот бросает быстрый взгляд на планшет, проводит Смарт-Пером по экрану и указывает в сторону.

— Первая очередь.

— Спасибо.

Она произносит это машинально и тут же жалеет: благодарить здесь некого и не за что. Медбрат уже отворачивается, теряя к ней интерес.

Алисия идёт к очереди и переводит взгляд в сторону. У дальней стены, у белого автомата с водой, замечает фигуру. Парень. Высокий, широкие плечи. Тёмная куртка-косуха. Он стоит чуть боком, разглядывает бутылку в руке. Алисия отводит взгляд, но что-то заставляет её посмотреть ещё раз. Его силуэт кажется слишком знакомым.

Позади неё уже выстраивается новая цепочка. Очередь двигается, ей приходится шагнуть вперёд. И тут под курткой кожа на руках покрывается мурашками, а вдоль позвоночника проходит странный разряд. Чей-то взгляд. Она ощущает его под кожей.

Алисия оглядывается в поисках источника, но не находит. Бросает взгляд к автомату — парня там уже нет.

Она переключается на очередь. Перед ней — пожилой мужчина смотрит на свои руки так, будто видит их впервые. За ним — мужчина лет сорока, опрятно одетый, в чистой рубашке, застёгнутой на все пуговицы, и отглаженных брюках. Со стороны — обычный человек. Но Алисия замечает то, что не спрячешь под одеждой: мелкую дрожь в пальцах, нервное переминание с ноги на ногу. Он озирается по сторонам — слишком часто, слишком дёргано, словно не может задержать взгляд на одном предмете дольше секунды. На лбу проступила испарина.

Зависимый. Она узнаёт эти симптомы безошибочно.

Она делает шаг в сторону — и в нос ударяет резкое, сладковатое, с гнилостным оттенком. Она уже сталкивалась с этим запахом. Тот парень у пекарни. Запах исходит от зависимого. Он заражен. Не успевает додумать. Робот-ассистент, скользивший по холлу, резко тормозит возле их очереди. Луч сканера бьет по толпе, задерживаясь на зависомом. Голографический планшет вспыхивает красным. Из динамиков вырывается тревожный сигнал — короткий, режущий. Мужчина замирает. Через секунду из боковых дверей за регистратурой появляются двое в тёмной униформе. Ни слова. Движения отточенные. Мужчину берут под руки и уводят. Он не сопротивляется — только плечи опускаются, как у человека, который знал, что этим кончится.

Очередь замирает. Люди переглядываются. Кто-то хватает сумку и пятится к выходу.

Голос из динамика, на мгновение показавшийся резким, произносит:

— Уважаемые посетители, просьба не паниковать. Вопрос улажен. Своевременно. Займите свои места.

Персонал рассыпается по холлу. Один из медбратьев мягко касается плеча пожилой женщины, что-то тихо говорит ей. Роботы-ассистенты замирают, словно тоже слушают. Люди постепенно успокаиваются, сбиваясь в небольшие группки.

— Следующий, — произносит голос из динамика.

Звук врезается в мозг Алисии — резкий, металлический, усиленный обострённым слухом. Она морщится. Старик впереди тоже вздрагивает, будто очнувшись, и мелкими, дрожащими шагами идёт вперёд. Алисия смотрит ему вслед.

— Мистер Майер, мы же вам сказали при прошлом визите: вы не подходите. По всем параметрам. Уходите, не задерживайте очередь.

— Но мне нужны деньги… — голос старика ломается. — Внуку… на лекарства… У него астма, ингаляторы кончились, а в нашей аптеке ничего нет…

— Я уже ответила.

— Прошу вас… хоть что-нибудь…

Регистраторша поднимает глаза — впервые за весь разговор. Смотрит на старика без злобы, без раздражения. Просто жмёт кнопку на терминале и произносит в микрофон:

— Сотрудник службы безопасности, подойдите к стойке один.

Охранник у входа делает шаг вперёд, но медбрат, тот самый, что успокаивал старушку в холле, перехватывает его по пути. Короткий кивок — и охранник возвращается к посту. Медбрат подходит к стойке, берёт Майера под локоть — мягко, но настойчиво.

— Пойдёмте, мистер Майер.

Когда они проходят мимо, Алисия ловит шлейф. Это не вирус. Здесь другое. Тяжёлое, застойное, с оттенком распада, который идёт изнутри. Рак. Она отчётливо слышит этот запах. Старик умирает.

Регистраторша провожает их взглядом ровно секунду.

— Следующий. — Будто ничего не было.

Наступает черёд Алисии.

Она подходит к окошку. За толстым стеклом — женщина лет тридцати. Безупречный макияж, накрахмаленный воротничок, волосы уложены в гладкий пучок. Она задаёт вопросы, не поднимая головы от экрана, и её пальцы уже печатают ответ раньше, чем Алисия успевает его произнести.

— Имя, фамилия, год рождения, группа крови, есть ли хронические заболевания.

Алисия отвечает механически. Всё это время её взгляд скользит по холлу.

— Ваш номер, — регистраторша протягивает синий пластиковый браслет с тиснёной цифрой 2117. — Наденьте на руку. Ждите вызова. Следующий.

Алисия отходит. Надевает браслет. Он плотно обхватывает запястье — не снять без ножниц.

Тревога не отпускает, в горле саднит. Взгляд цепляется за автомат с водой — высокий прямоугольный шкаф, встроенный в стену. Когда-то люди охотились за такими: ретро, история, оригинальный корпус. Теперь это просто железо, которое выдаёт воду.

Алисия стягивает «Ауру» вниз. Маска отходит от лица с тихим шелестом. Она делает пару коротких вдохов, отправляет её в раструб утилизатора на стене сбоку от автомата. Нажимает кнопку автомата, машина урчит, выплёвывая бутылку воды. Алисия неловко хватает её — пальцы скользят по влажному пластику, бутылка падает на пол и раскатывается в сторону.

— Чёрт, — шепчет она, нагибаясь.

Но кто-то опережает её. Сильная рука подхватывает бутылку за секунду до того, как та укатится в сторону.

Странный аромат. Мускусный и одновременно прохладный, как бриз, заставляет её поднять взгляд. Тот самый парень.

Их взгляды встречаются. Мурашки пробегают по коже — те же, что и минуту назад у входа, только теперь сильнее, до дрожи в пальцах.

Он протягивает бутылку. Алисия берёт. Молча. Смотрит на него — слишком долго для случайной встречи, слишком пристально для вежливости. Ей всё равно. Усталость снимает все стоп-сигналы.

— Спасибо, — тихо, без интонации.

Она отводит взгляд первой, разворачивается уйти — и вдруг слышит за спиной хрипловатый глубокий голос:

— Алисия Фернандес?

Она мгновенно разворачивается. Тело собирается в пружину. Парень вскидывает руки вверх, показывая, что он не причинит вреда.

— Откуда ты знаешь мое имя? — Она переносит вес на левую ногу, правую ставит в сторону и слегка назад. Ладони раскрыты. Пальцы чуть согнуты — для удара.

— Ты меня не узнала?

Алисия не отвечает. Она смотрит на него — в точку между ключиц. Туда, куда учили бить. Парень читает её взгляд.

— Тише, валькирия… я не собираюсь нападать…

Она видит, что он начинает нервничать. Хотел бы напасть — напал бы. Но они в институте. Его тут быстро скрутят. Её челюсть сжимается. Глаза сужаются. Он понимает без слов: или называешь себя, или разговор закончится иначе. Он быстро откашливается.

— Я Юлиан. Бренниф, — он делает паузу, следя за её реакцией. — Милан. Сороковой год. Юношеская сборная, легкий вес. Вспомнила?

Перед глазами вспыхивает ринг в Милане. Май, две тысячи сороковой. Она пришла посмотреть бой лучших в своём весе и возрасте — и увидела его. Высокий, с длинными ногами, он не ходил по рингу — парил. Быстрые удары, немыслимые уклонения, ни одного лишнего движения. Мухаммед Али говорил: «Порхай как бабочка, жаль как пчела». Для неё он тогда стал именно пчелой.

— Да… пчёлка, — тихо, почти про себя.

Юлиан слышит. Его брови взлетают вверх.

«Пчёлка?»

Челюсть плотно зажата — но в глазах смех. Алисия видит это и понимает: он слышал. Жар приливает к лицу. Неудобно, как перед тренером после проигранного спарринга. Но что-то в его взгляде — не насмешка. И она не сдерживается: уголки губ приподнимаются.

— Да, вспомнила. Ты отправил соперника в нокдаун на второй минуте. — Короткая пауза. — Тогда ты был не таким высоким.

Она демонстративно проводит взглядом вверх, до самой его макушки.

Юлиан усмехается — глухо, с хрипотцой.

Когда напряжение между ними окончательно сходит на нет, Юлиан тихо спрашивает:

— А ты… — Он не договаривает. Просто кивает в сторону очередей.Слова застревают в горле.

— Я…

К автомату подходит коренастый мужчина. Юлиан встаёт перед Алисией, заводя её за спину. Алисия в растерянности смотрит в его спину. Мужчина берёт воду и, словно почувствовав угрозу, быстро отходит. Юлиан следит за каждым его движением.

«Что это было?»

Поворачивается к Алисии.

— Кажется, мы здесь мешаем. Может, отойдём? — Пауза. — О… если ты не против.

Алисия коротко кивает. В голове странный звон, словно процессор закоротило. Она трёт виски. Бросает взгляд на Юлиана. Он трясёт головой, словно что-то отгоняет. Они садятся на скамейку недалеко от автомата. Алисия делает пару глотков. Жажда — дикая, неутолимая. Она не замечает, как выпивает полбутылки. Кладёт её на пол у ног. Воздух вокруг них меняется. Заряжен, как перед грозой. Юлиан задерживает дыхание, потом откашливается. Алисия отодвигается чуть дальше. Она сталкивается с ним взглядом и решается:

— А ты… — Смотрит в сторону очереди. — У тебя, надеюсь, всё нормально?

Он пальцами машинально касается запястья — коротко, почти незаметно. Но не для Алисии.

— Относительно… Меня сюда врач направил… перепроверить анализы.

Пауза тянется. Алисия ждёт. Лицо Юлиана мрачнеет, и он медленно выдыхает — как перед прыжком.

— Я не понимаю, что со мной происходит, — говорит он тише.

Алисию словно бьёт током. Волосы на руках встают дыбом. Юлиан начинает тереть запястье — быстрее, жёстче, — будто под кожей разгорается зуд. Встряхивает плечами. И слишком бодро говорит:

— Не бери в голову… Я себя накрутил.

Алисия слышит фальшь в его голосе. Он врёт сам себе. Юлиан видит, что она не верит, и добавляет:

— Старые травмы… Думаю, всё нормально.

В эту секунду они одновременно поворачиваются к противоположному концу зала. Медбрат у стены наклоняется и поднимает Смарт-Перо.

Алисия не отводит взгляд от Юлиана.

— Как… как давно это у тебя?

Юлиан тяжело вздыхает. Нет смысла уже что-то отрицать.

— Неделю…

Тогда же, когда у неё. Теперь они молчат оба, но это уже не пустота. Он выдыхает — коротко, с нервным смешком.

— Я думал, что схожу с ума…

— Нет… не только ты.

— Ты думаешь…

— Не знаю…

Он смотрит на неё долгим взглядом:

— Ты из-за этого тут?

— Нет… Мама. У неё… вирус. — Алисия опускает голову. — Я больше не знаю, что делать.

В груди тяжёлым комом застревает: усталость, страх, отчаяние. Её слова повисают в воздухе — тяжёлые, липкие. Она замолкает. И вдруг замечает: Юлиан затих. Лицо побледнело, взгляд уплыл куда-то в сторону. Она не понимает, что произошло. А Юлиан уже не слышит — он чувствует. На секунду перестаёт дышать. Челюсть плотно зажата. Пальцы сжимаются, ловя воздух.

— Эй, — Алисия подаётся вперёд. Паника плещется в горле. — Юлиан. Что с тобой?

Она касается его плеча — легко, почти невесомо. Но этого хватает. Импульс пробегает между ними, такой силы, что Алисия вскрикивает и отдёргивает руку.

Юлиан делает вдох. Резкий, как после долгой задержки.

На крик оборачивается персонал. Нужно что-то делать. Она видит, как к ним направляется медбрат, который вывел мистера Майера.

«Чёрт. Не сейчас».

Она вскакивает. Ноги подкашиваются.

— Всё в порядке?

— Да… да, простите, не хотела шуметь. Случайно уронила свой СинапсМини.

Она успевает расстегнуть его и подвесить на пальцах. Медбрат бросает взгляд.

— Могу я… — Кивает в сторону коммуникатора.

Алисия протягивает его. Он быстро сканирует. Над экраном планшета всплывают её данные. И графа, от которой у Алисии всё внутри стягивается в тугой узел: «Наблюдающий. Риск угрозы заражения: высший».

Она украдкой бросает взгляд на Юлиана. Медбрат перехватывает его и смотрит ей за плечо.

— А это?

— Это мой друг, мы ждём, пока нас вызовут.

Он ещё раз смотрит на парня. Юлиан сидит, замерев. Он понимает: доля секунды — и их скрутят. Кулаки сжаты до хруста в костяшках. Медбрат ещё пару секунд смотрит и, коротко кивнув, отходит.

Всё это время Алисия чувствует — Юлиана, его: смятение, страх, тревогу. Она садится на корточки возле него и заглядывает в глаза.

— Что это было? — хрипло произносит он. Алисия молчит. — Ты тоже это почувствовала?

Она кивает. И от этого — тихо внутри. Как перед неизбежным. Тишину между ними разрывает голос из динамика:

— Алисия Фернандес, пройдите в кабинет пятнадцать.

Оба вздрагивают. Она встаёт. Собирается уйти. Юлиан смотрит на неё.

— Алисия… твой ID-номер.

Она протягивает руку с СинапсМини. Юлиан касается его своим. Вибрация проходит между браслетами, над ними возникают карточки с данными. Юлиан поднимает взгляд.

— Я напишу…

Голос из динамика продолжает настойчиво звать:

— Алисия Фернандес, пройдите в кабинет пятнадцать.

Она не сразу двигается с места.

— Мне пора.

Юлиан смотрит на неё. Он ничего не говорит — только кивает. Алисия уходит, не оборачиваясь.

Глава 4

ГЛАВА 4.

«Побег»

«Иногда ты выигрываешь бой

и всё равно проигрываешь»

Алисию ведут по коридору. Провожатая — не человек. Алисия понимает это не по лицу — по запаху. Вернее, по его отсутствию. Раньше они были просто частью фона. Сейчас от этого существа хочется отодвинуться. Алисия проходит в кабинет. Садится на кушетку — холодную, обтянутую пластиком. Робот выходит, мягко закрыв за собой дверь.

Алисия смотрит перед собой.

«Десять лет прошло.»

Она узнала его по силуэту. Его глаза привлекли её внимание. Неестественно яркие, радужка казалась почти льдистой, с едва уловимым, пугающим отсветом в самой глубине. Она никогда раньше не видела такого взгляда. Мелкая рябь пробегает по рукам, вызывая мурашки. На мгновение она ощутила волну эмоций, исходящих от Юлиана. И он тоже.

«Что за бред.»

«А если не бред?» Она ведь стала слышать то, что нормальный слух не улавливает. А запахи? Какого чёрта они такие резкие? И как она унюхала заражённого и рак у старика?

— Ты что, собака, Алисия?

Она выныривает из этих мыслей — как из воды. Кабинет. Тишина. За дверью — шаги, голоса.

Тревога снова подступает к горлу. Она пришла на тесты и не подумала, что её могут оставить. Питания мамы хватит на сутки. А картриджа? Парень возле пекарни многое ей сказал своим распадом. Сутки — и он овощ. Нужно хотя бы уточнить. Она сжимает края кушетки. Холодный пластик возвращает в реальность.

Дверь открывается. Медсестра — человек. Алисия знает это сразу: запах духов, лёгкий след пота под антисептиком, тепло. В руках — пробирки, турникет.

— Присаживайтесь. — Она ставит поднос на передвижной столик и жестом приглашает пересесть в медицинское кресло. — Возьму кровь на анализ. Результат через тридцать минут.

Алисия снимает куртку, кладёт её на кушетку и пересаживается в кресло.

— Если я подойду — препарат будут испытывать сегодня?

— Сегодня. — Медсестра поднимает взгляд. — У вас что-то случилось?

— Да… у меня мама одна. Кроме меня — некому.

— Понимаю. — Медсестра мягко усаживает её спиной к спинке. — Расслабьтесь. — Быстро проводит процедуру, кладёт колбы на поднос. Потом протягивает анкету. — Заполните данные. Ваш адрес, данные мамы. Анкету оставьте во внутреннем ресепшене — вы проходили мимо. В центре вы будете сутки, потом наблюдение каждые два дня. В эти дни за мамой присмотрит сотрудник паллиативного центра. Всё в договоре, на первой странице.

Она забирает поднос и выходит.

Спокойнее: за мамой присмотрят. Но сосущее под ложечкой ощущение не уходит. Внутренние сигналы бьют тревогу. Странные симптомы — а вдруг это вирус? Тогда вариант один: её изолируют вместе с мамой. Работе конец. «ЛименВитэ» — тоже. Тишина. Только гул вентиляции. Алисия прислушивается к себе. Сердце бьётся часто — от напряжения.

Тишину разбавляют шаги. Обострённый слух Алисии выхватывает их из гула вентиляции — двое, нет, трое. Мягкая поступь сабо по пластику. И среди них — другие шаги. Тяжёлые. Уверенные. Армейский ботинок.

— Как скоро будут готовы анализы? — Хрипловатый голос.

Юлиан.

— Час. Вам придётся подождать. — Женский. Медсестра.

Шаги удаляются. Она слышит, как они сворачивают в конец коридора. Четыре кабинета от неё. Дверь. Тишина.

Алисия выдыхает — и вдруг грохот. Глухой удар тела о стену. Крик. Её тело реагирует раньше, чем она осознаёт, что делает. Она уже в коридоре. Дверь четвёртого кабинета приоткрыта. Алисия влетает — и видит: Юлиан выворачивается из захвата. Левый локоть идёт назад — хруст, короткий вскрик. Медбрат, державший его руку, отлетает к стене и сползает по ней, зажимая челюсть. Двое других бросаются на Юлиана. Медсестра прижимается к шкафу, в руке — шприц.

«Какого чёрта тут происходит.»

Алисия не додумывает. Она уже за спиной у того, что справа, она сдирает его с Юлиана — не бьёт, а использует его же вес. Захват за плечо, рывок вниз и в сторону, и амбал, не удержав равновесие, летит лицом в пол. Она доворачивает корпус, локоть идёт в рёбра — короткий, без замаха. Выдох. Тело под ней обмякает.

Юлиан тем временем уходит от удара второго — даже не глядя на неё, но чувствуя её движение. Их спины почти соприкасаются. Она знает: он прикрывает её слева. Он знает: она держит правый фланг. Без слов. Без взгляда. Как на ринге — только ставки другие.

— Подмогу! — орёт медсестра в браслет. — Сектор B, кабинет четыре!

Дверь распахивается. Ещё двое. Алисия смещается, пропуская Юлиана вперёд — он встречает первого прямым в грудь, тот отшатывается. Она ныряет под руку второго — захват, бросок через бедро. Падение. Хрип. И тут — запах. Резкий, химический. Седативное. Она поворачивает голову и видит: Юлиана держат двое, третий заламывает ему руку. Медсестра вгоняет иглу в вену. Он дёргается — и затихает.

Алисия рвётся к нему — и пропускает удар. Тяжёлое, тупое — по затылку. Перед глазами вспыхивает белое. Затем — под дых. Воздух выходит с хрипом. Колени подкашиваются. Мир темнеет.

Сознание возвращается рывками. Свет сквозь веки — белый, режущий, потом снова темнота. Голоса — далёкие, как сквозь воду. Отдельных слов не разобрать, только тон: спокойный, будничный. В голове — странный импульс, словно что-то внутри сопротивляется, выталкивает дурман. Тело не слушается. Сознание гаснет.

Свет. Снова — теперь резче. Она чувствует его даже сквозь закрытые веки. Лампы над головой мерцают с тихим, сводящим скулы жужжанием. Импульс в голове сильнее. Он пульсирует в такт сердцу, словно что-то разгоняет кровь быстрее, чем положено. Дурман отступает. Короткий вдох — и снова провал.

Алисия приходит в себя окончательно. Свет больше не режет — глаза адаптировались. Она лежит на спине. Что-то держит. Руки — вдоль тела, плотно, без зазора. Ноги — тоже. Она дёргается — без паники, проверяя. Ремни. Широкие, брезентовые, какими фиксируют буйных. Один на груди, один на бёдрах. Запястья и лодыжки тоже стянуты. Она сжимает кулаки и медленно вращает кистями — проверяет натяжение. Есть люфт. Небольшой, но достаточный, чтобы работать.

В голове — слабый, сбивчивый импульс. Не её. Он пульсирует где-то на грани сознания, как тёплая точка, к которой не нужно прислушиваться — она просто есть. И что-то внутри — не интуиция, а знание, вшитое глубже мыслей, — говорит ей: «это Юлиан. Живой. Где-то рядом.»

Она приподнимает плечи, насколько позволяют ремни, и оглядывает помещение. Небольшая комната. Холодные белые стены. Никаких окон. Напротив — медицинский шкаф, закрытый. Рядом — стойка с мониторами. Она переводит взгляд на запястье. Ремень застёгнут на металлическую пряжку. Алисия делает глубокий вдох и выгибает спину, насколько позволяет ремень на груди, создавая слабину на бёдрах. Затем резко сжимает пресс, подтягивая таз. Ремень на запястье чуть смещается. Она повторяет — размеренно, как подход на тренировке. Выдох — напряжение — рывок. Пряжка поддаётся. Ещё один цикл — и правая рука свободна.

Дальше — быстрее. Левая. Ремень на груди. Последний — на ногах.

Она садится на кушетке — голова ещё гудит, но тело уже слушается. Она оглядывает секцию. Рюкзака и куртки нет. Мониторы пищат — пульс, давление, энцефалограмма, линии скачут чаще, чем должны. Датчики всё ещё на ней — прилеплены к вискам, к груди, к запястью. Провода тянутся к стойке. Она сдирает их. Один за другим. Липучки отходят с влажным чавканьем. Мониторы взвизгивают — и затихают.

Алисия встаёт — колени ватные, но стоят. Она делает шаг к двери. Пальцы касаются холодной ручки — и в голове вспыхивает. Чувство. Юлиан. Его боль — глухая, как эхо сирены. И под ней — ярость, медленно разгорающаяся из-под дурмана. Он тоже приходит в себя.

Она выходит в коридор — и сразу понимает: это не верхние этажи. Воздух холоднее, стерильнее. Стены — матовый композит с вживлёнными светодиодными полосами, горящими тусклым синим. Потолок низкий, нависающий. Вдоль него — открытые коммуникационные каналы: жгуты оптоволокна, трубки пневмопочты, тонкие рельсы для роботов-доставщиков. Пахнет озоном и перегретой электроникой. Подвал.

Импульс в голове крепнет, когда она смотрит вправо. Туда. Она идёт. Пол — цельный полимер, гасящий шаги. На стенах — голографические панели, часть погашена, часть транслирует схемы и данные пациентов. Она не всматривается. В конце коридора — движение. Двое врачей в белом выходят из двери с магнитным замком. Алисия отступает за угол, замирает. Они проходят мимо. Ждёт, пока шаги стихнут. Идёт дальше. Сворачивает. Ещё один коридор — шире. Вдоль стен — закрытые двери с электронными панелями. Слева, за стеклянной перегородкой, — тёмный зал с аппаратурой, мигают индикаторы серверов. Справа — холодильные камеры с красной маркировкой «Биологическая опасность».

Запах пробивается сквозь озон — мускусный, прохладный. Юлиан. Ближе.

Она ускоряет шаг — и сталкивается с врачом, выходящим из боковой двери. На секунду оба замирают. Алисия реагирует первой: ладонь — на его затылок, рывок вниз, колено — в солнечное сплетение. Выдох. Тело обмякает. Она подхватывает его под мышки и затаскивает в ту же дверь, из которой он вышел. Подсобка. Укладывает на пол. Секунда — проверить пульс. Живой. Хорошо. Дверь закрывает.

Снова в коридор. Импульс почти звенит. В конце — дверь без опознавательных знаков, простая, с ручным замком. Не магнитная. За ней — тишина. Она прикладывает ладонь к холодному металлу — и слышит. Дыхание. Хриплое. Потом — голос, тихий, сорванный:

— Алисия...

Она нажимает на ручку. Дверь поддаётся. Алисия входит — и первое, что она чувствует, это запах. Тот самый: мускусный, прохладный, как бриз. Здесь он гуще. Смешивается с больничным антисептиком и чем-то металлическим — кровь.

Комната почти такая же, как её. Кушетка. Мониторы. Капельница с пустым пакетом — физраствор, судя по этикетке. Юлиан лежит, пристёгнутый ремнями. Глаза открыты. Он смотрит в потолок, но когда она входит, поворачивает голову — медленно, с трудом.

— Ты долго. — Голос хриплый. Уголок губ дёргается — не улыбка, скорее спазм.

— Пробки. — Она уже рядом. Пальцы находят пряжки. Те же ремни, что и у неё. Механика простая. Работает быстро.

— Я серьёзно. Ты зачем... — Он не договаривает. Кашель.

— Заткнись. — Она отстёгивает последний ремень.

Юлиан садится. Медленно. Трёт запястья. В голове Алисии — тёплый импульс крепнет. Он рядом. Что-то между ними — натягивается туже. Как будто седативное сняло какой-то внутренний барьер.

— Ты тоже это... — Он не договаривает, подбирая слово. — В коридоре. Когда ты подошла к двери. Я знал, что это ты. До того, как услышал шаги.

— Я тоже. — Она смотрит на него. — Ты меня почувствовал?

— Нет. — Он мотает головой. — Не почувствовал. Просто знал.

Пауза. Они смотрят друг на друга.

— Ладно. — Алисия отводит взгляд. — Разберёмся позже.

— Я помню драку. Ты влетела и сразу сняла правого. А потом...

— Потом нас вырубили. — Она оглядывается. — Надо уходить.

Юлиан спускает ноги на пол. Встаёт — шатает, но держится. С каждым вдохом — увереннее. Сдирает с себя датчики. Тянется к стулу, берёт косуху, надевает.

— Моих вещей нет, — говорит Алисия. — Изъяли.

— Значит, уходим налегке.

Они выходят в коридор.

— Куда теперь?

— Наверх. Я слышу вентиляцию. Поток идёт сверху вниз — значит, лестница где-то там. — Она кивает в конец коридора.

Они идут. Половина ламп в этом крыле не горит — коридор в полумраке. Шаги гулкими ударами отдаются от композитных стен. Врач выходит из-за угла — и замирает, увидев их.

Юлиан срывается с места. Один рывок. Удар — прямой, в челюсть. Голова врача откидывается назад — и он падает, не успев издать ни звука.

— Быстро. — Алисия уже рядом.

Наклоняется, отстёгивает браслет с запястья врача. Широкий, матово-чёрный, с тусклым экраном. Они у лестничной двери. Табличка: «Аварийный выход. Уровень -3». На стене — панель с магнитным сканером. Алисия прикладывает браслет. Короткий писк. Зелёный. Замок щёлкает. За дверью — лестница. Бетон, металл, пыль и масло. Воздух чуть теплее, чем внизу. Сверху тянет сквозняком.

— Наверх.

Они поднимаются быстро. Лестница — узкая, с металлическими ступенями, каждый шаг отдаётся гулом в бетонной шахте. Юлиан идёт первым, Алисия — за ним. С каждым пролётом воздух становится теплее, суше. Вентиляция гудит где-то над головой.

— Как ощущения? — тихо спрашивает она.

— Будто заново родился. — Он не оборачивается, но она слышит усмешку в его голосе. — Мышцы гудят, но работают. Странно. Должен быть хуже.

— У меня так же. — Она прислушивается к себе. — Как будто тело... восстанавливается быстрее, чем должно.

Он не отвечает. Только кивает — коротко, на ходу. Пролёт. Ещё один. Табличка: «Уровень -2».

— Слышишь? — Юлиан замирает на ступеньке.

Алисия задерживает дыхание. Снизу — шаги. Много. Топот по бетону, голоса. Поднимаются за ними.

— Бежим.

Они срываются с места. Выше, выше — ступеньки сливаются в один ритм.

«Уровень -1».

Дверь этажа — металлическая, с магнитной панелью. Юлиан толкает — закрыто. Алисия прикладывает браслет. Зелёный. Они вылетают в коридор — и прямо на них выходят двое врачей. Юлиан не тормозит. Прямой удар — первый отлетает к стене. Алисия уходит вбок, подсекает второго под колено, и когда тот падает — локоть в затылок. Выдох. Оба на полу.

— Надеюсь, это последние. — Он выпрямляется.

— Паркинг на первом. — Она уже у следующей двери.

Они выходят на наземный уровень. Холодный воздух, запах бетона и выхлопных газов. Полупустой паркинг. Редкие машины персонала. У выезда — автоматический шлагбаум, камера над ним мигает красным.

— Браслет работает на выезд? — спрашивает Юлиан.

— Сейчас узнаем.

Она прикладывает браслет к панели. Писк. Зелёный. Шлагбаум ползёт вверх.

— Бежим.

Они выбегают за территорию. Мартовский воздух обжигает холодом — не больше пяти градусов. Алисия вздрагивает всем телом. Юлиан замечает это мгновенно. Короткое движение плечами — и куртка уже у него в руках. Он набрасывает её на плечи Алисии и, предугадывая, что она попытается вернуть, крепко зажимает ей плечо.

— Надень.

Жёстко. Твёрдо. Без обсуждений. Она вдевает рукава — куртка слишком велика, пахнет кожей и металлом. Алисия на ходу швыряет браслет в кусты — подальше от дороги. Бегут не со стороны главного входа, а сбоку, где их не ждут. Сзади остаётся каменная глыба «Терминуса» — тяжёлая, подсвеченная прожекторами.

Алисия уходит в темноту первой. Юлиан следует без вопроса — просто держит темп, просто верит маршруту. Она знает эти дворы. Они пробираются через проломы в заборах, арки, проходные дворы, лестницы, которые никуда не ведут, кроме как в соседний квартал. Никто не преследует — пока.

Через час они добираются до старой четырёхэтажки с облупившейся штукатуркой. Сворачивают за угол — и замирают оба одновременно.

У подъезда — машины. Белый фургон без опознавательных знаков. Два чёрных джипа. Двигатели не заглушены. Водители на месте.

Алисия чувствует разряд. Короткое замыкание где-то в солнечном сплетении. Ладони холодеют. Она поднимает глаза на своё окно. Свет. Там, где его не должно быть. Жёлтый, резкий, чужой свет горит в их с мамой квартире. За плёнкой — тени: кто-то ходит.

Дверь подъезда распахивается. Двое в тёмных куртках выносят носилки. На них — мешок. Чёрный. Длинный. Тяжёлый.

Пуля, выпущенная из винтовки, не предупреждает. Она приходит сразу. Алисия не кричит. Просто воздух выходит из лёгких — весь, до конца, как если бы кто-то ударил под дых. Колени подламываются.

Сознание гаснет — резко, без перехода, как отключают свет.

Глава 5

ГЛАВА 5.

«Щит»

«Некоторые двери открываются

только в обе стороны»

Алисия не успевает понять, что падает. Мир мгновенно становится глухим — без воздуха, без опоры, без времени.

Что-то в затылке — импульс, вспыхнувший раньше, чем тело успело осознать. Юлиан подхватывает её за долю секунды до того, как она рухнет на бетон.

Он не думает о направлении. Есть только одно: уйти достаточно далеко, чтобы их не увидели сразу. Два квартала он идёт без остановки. Красная зона молчит. Улицы стерильно чисты — ни души, только роботы-уборщики, безучастно трущие бетон. Один замирает, уступая дорогу, и продолжает своё дело, едва он проходит мимо.

Над крышами пролетает дрон. Юлиан уходит в тень здания, прижимается к стене, пережидая. Ещё один — дальше по улице. Он сворачивает в переулок — и замирает: сканирующий луч пробегает по стене, затем по его плечу. Сердце пропускает удар. Юлиан перестаёт дышать. Мышцы сводит — он готов, если потребуется, разодрать машину голыми руками. Дрон заканчивает обход и улетает.

Юлиан судорожно вбирает воздух. Идёт дальше, быстрее, чем прежде. Он скрывается с ней на руках уже достаточно долго. Мышцы должны гудеть, дыхание — сбиваться. Ничего. Тело работает как машина — ровно, безотказно. Юлиан ловит себя на этой мысли и чувствует, как по позвоночнику, от поясницы к затылку, ползёт холодок. Медленно, игольчато. Руки сами прижимают Алисию крепче. Он запрещает себе думать об этом в эту минуту. Сворачивает в тень старого здания и прижимается плечом к холодной стене. Бетон обжигает плечо через ткань — и только теперь Юлиан осознаёт, что бежал всё это время в одной футболке. Он забыл о холоде. Тело не подаёт сигналов — или он их не слышит.

Впереди — стеклянная дверь старой пятиэтажки. Створка приоткрыта, мёртвый замок бессмысленно торчит из паза. Внутри темнота: ни аварийного света, ни датчиков движения — слепая, обесточенная тьма. Юлиан замирает на пороге. Безопасно ли? Стоило этой мысли мелькнуть, как внутри словно щёлкает тумблер. Слух не просто обостряется — он разворачивается, вскрывая дом этаж за этажом. Юлиана бьёт шквалом микрозвуков: гул сквозняка в вентиляции, скрип старой трубы под перекрытиями, медленное оседание пыли. Пусто. И вдруг — ритм. Глухое, влажное, размеренное биение сердца. Один человек. Второй этаж, квартира окнами на улицу. Юлиан почти физически ощущает, как там, наверху, во сне ворочается чужое грузное тело, как со свистом вырывается воздух из лёгких.

От плотности этого чужого присутствия в собственной голове Юлиан отшатывается, едва не выронив Алисию. Перехватывает её жёстче, прижимая к груди.

— Какого хрена? Что это?

Через улицу слышно монотонное жужжание дрона. Времени не остаётся на размышления. Юлиан быстро проходит в темноту подъезда, аккуратно занося Алисию. Ближайшая дверь. Поднимает девушку поудобнее, чтобы высвободить руку под её коленями. Дёргает ручку на себя — дверь поддаётся. Он вносит Алисию в темноту прихожей, ногой прикрывает створку. В гостиной опускает её на пыльный диван — медленно, до судороги контролируя каждую мышцу, чтобы не сделать ей больно.

Опускает взгляд к её лицу. Пряди волос прилипли ко лбу и щекам. Брови беспокойно сведены у переносицы — даже в беспамятстве она не отпускает боль.

На мгновение Юлиан замирает. Бережно, кончиками пальцев он отводит пряди от её лица. Касается межбровья указательным пальцем и медленно проводит вверх по лбу, к линии роста волос. Морщинка под её бровями медленно разглаживается. Гримаса боли уходит, оставляя только измученную усталость.

Юлиан замирает, боясь сделать лишний выдох. Ещё секунда этого оцепенения — и он резко выпрямляется, отсекая этот порыв. Усилием воли заставляет себя отойти. С кресла рядом сдёргивает пыльное одеяло и накрывает её до подбородка, укутывая, как ребёнка, чтобы защитить хотя бы от холода этой чужой квартиры.

Только после этого позволяет себе сесть на пол возле неё. Накрывает её ладонь своей. Большой палец рефлекторно движется по коже — медленно, размеренно, без остановки. Юлиан не контролирует этот жест. Его тело делает это само — словно пытается своим теплом согреть её, подстроиться под её прерывистый пульс и дать понять: она не одна.

На запястье — голубой браслет с ресепшена. Замечает только сейчас. Нужно снять, но Алисия беспокойно дёргает рукой — и он оставляет. Разберутся, когда она придёт в себя.

Голову укладывает на край дивана, прикрывая глаза. Не спит. Ждёт.

Тишина в квартире густеет. И вместе с ней — то, что он отгонял последние часы. Злость. Глухая, горячая. Медбратья. Какого чёрта они двигались как обученные солдаты? Не санитары — штурмовики. Он прокручивает момент драки снова и снова — захват, бросок, игла в вену. Челюсть сжимается до хруста. Её лицо. Когда она влетела в кабинет. Сначала — недоумение: откуда? Затем — страх: её тоже схватят. А потом ярость — чистая, без тормозов. И когда она сняла первого — нет, даже не сняла, сдёрнула, как тряпку, — его накрыло восторгом. Валькирия — в чистом её проявлении. Чёрный мешок на носилках. Он морщится. Не хочет думать об этом. Но мысль уже здесь: когда она проснётся, её разобьёт. А потом — ярость. Ещё сильнее, чем в кабинете. Он должен быть готов. Дрон. Луч по плечу. Может, им ещё не дали команду. Может, пронесло. Пока — пронесло. Собственное тело, которое не устаёт, остро слышит, и эмоции, которые он ловит от Алисии как свои. Вот тут его накрывает. Ощущение — липкое, как холодный пот между лопаток. Сердце заходится, дыхание сбивается — он узнаёт это чувство. Паническая атака. Он отгоняет её резко, почти грубо. Хватит. Потом. Всё решаемо. Он убеждает себя в этом — и почти верит.

И вдруг тишина в квартире становится «электрической». Воздух уплотняется, превращаясь в вязкую, холодную субстанцию. Юлиан не успевает даже вдохнуть, когда реальность внутри его черепа сдвигается. Чужое присутствие входит без стука, как холодный воздух в открытую дверь. Оно течёт не по нервам — оно взламывает саму ткань его личности, методично, безжалостно раздвигая слои его «я». Это ощущается как червяк, продирающий себе дорогу в яблоке. К горлу подступает тошнота. Он хочет вдохнуть, откашляться — не получается. Тело приковано. Он заперт внутри себя. Юлиан лихорадочно глотает слюну. Челюсть сводит судорогой с такой силой, что трещат зубы. Мышцы каменеют. Ногти вонзаются в ладони. Сердце бьётся с явным желанием покинуть эту обитель.

А потом нечто в нём просыпается с глухим, физически ощутимым гулом. Вторженец, бесцеремонно сканирующий его разум, внезапно замирает. На долю секунды Юлиан ощущает нечто вроде «недоумения» — холодного, клинического, совсем не человеческого. И эта неведомая сила просто... отталкивает гостя. Связь обрывается с таким оглушительным внутренним треском, что Юлиан падает набок, сбивая плечом ножку журнального столика. Воздух с хрипом, похожим на стон, врывается в сдавленные лёгкие. Его трясёт — крупно, неконтролируемо, до стука зубов. Он лежит на полу, глядя в одну точку, чувствуя, как внутри него, в самой сердцевине, что-то медленно оседает и снова засыпает. В голове звенит оглушающая пустота. Юлиан зажмуривается, тяжело дыша. Рядом, на диване, едва слышно вздыхает во сне Алисия. В этот миг она кажется ему единственным живым, реальным существом во всём мире. Но глядя на неё, Юлиан лишь острее чувствует ледяной холод в собственной груди: он не один в этой квартире, но впервые в жизни понимает, что даже здесь, рядом с ней, он больше не хозяин собственного разума. Юлиан с трудом приподнимается на дрожащих руках.

Он остро ощущает желание смыть с себя всё это. В ванной свет включает на ощупь. Лампочка над зеркалом жужжит, разгорается. Он поднимает глаза к зеркалу. Радужка стала ярче. Словно кто-то добавил света — цвет тот же, но глубже, насыщеннее, будто изнутри включили подсветку. Зрачки расширены. Он приближает лицо к зеркалу почти вплотную — и вдруг в глубине пробегает искра. Он отшатывается. Плещет в лицо холодной водой. Снова приглядывается. Ничего.

Нет, там точно что-то было. С ними происходит чертовщина. «Вирус?» Он не знает, насколько это объяснение хуже всех остальных. Но проблема не рассосётся сама. Нужно решать.

Холодная вода приятно охлаждает разгорячённую кожу. На мгновение задерживает ладони на лице, делает глубокий вдох и возвращается к Алисии. Она всё ещё без сознания. Юлиан прислоняется спиной к стене у дивана. Стоит. Ждёт.

Он не знает сколько времени прошло, но ощущает, как в его голове возрастает тёплая волна — слабая, как тихий радиошум на границе диапазона. Импульс. Её импульс. Она возвращается.

Он отходит от стены. Идёт ближе к ней. Её ресницы дрожат. Губы шевелятся — без звука. А потом — рывок. Алисия садится. Резко, как от удара током. Судорожно набирает воздух в лёгкие. Поджимает колени к груди и прячет в них лицо.

А потом Юлиана сносит. Волна — такая плотная, что перехватывает дыхание. Её боль. И внутри него, как картинка, всплывает ощущение: она попрощалась перед выходом. Поцеловала маму в лоб. Знала ли, что так будет? Никто не знал. Но боль от этого не стала меньше. Понимала ли, куда идёт? Нет.

Юлиан растерян. Но странное тепло вдоль позвоночника толкает к действию. К необходимости. Он садится рядом на корточки.

— Лис?

Алисия молчит — тяжело дышит. Запах ударяет в нос за долю секунды до того, как он понимает, что это. Металл. Кровь. Её кровь. Тишину разрывает приглушённое рычание — словно она пытается проглотить звук. Он аккуратно берёт её за голову и приподнимает лицо. Так и знал. С уголка губы течёт — прокусила. Меняет хват — ладони ложатся на щёки.

— Лис... посмотри на меня.

Юлиан не пытается наорать или напугать. Это попытка контакта — как с ребёнком, который не понимает, что ему больно.

Она поднимает взгляд. В ту секунду, когда их глаза встречаются, всё меняется. Юлиан больше не ловит её эмоции — он стоит с ней в одной плоскости. Боль от того, что маму отняли. И вместе с этим — дикая, животная ярость. Она знала, что мама умирает. Её поход в «Терминус» был попыткой оттянуть неизбежное. Его пугает её злость. Он чётко ощущает: она сделает что угодно, чтобы выяснить, где мама. Сейчас нужно заставить её отпустить напряжение. Иначе он не выдержит её давления.

Юлиан вырывает себя из её потока только усилием воли. Рывком ставит Алисию на ноги. Хватает за руку и тянет в центр гостиной. Она в недоумении. Пытается вырваться.

— Что ты делаешь?

Он разворачивает её лицом к себе. Встаёт в стойку. Ладони подняты — раскрыты, ждут.

— Бей.

— С ума сошёл.

Она пытается отвернуться. Он перехватывает её за плечо — грубо, намеренно провоцируя. Сработало.

Мгновенная реакция — и следует удар. Он замечает: слишком сильный. Даже для спортсменки. А она — женщина. В нём девяносто кило и под два метра роста, но её удар он чувствует. Она бьёт. Он только обороняется. Удары становятся яростнее, жёстче. Они танцуют в центре гостиной — двое, которых связало нечто большее, чем случай. В эту минуту он точно понимает: Валькирия — не прозвище. Не шутка. Та самая ярость из мифов. И она закреплена за ней навсегда.

Сколько прошло времени — уже не важно. Теперь каждое её действие сопровождается либо глухим рычанием, либо коротким сдавленным криком. И это хорошо. Он не мешает, давая ей выжечь это из себя — дотла.

Очередной удар приходит по его предплечью, не пробив блок. Ещё пара вялых ударов — и у неё подламываются колени. Она начинает оседать. Юлиан тут же шагает навстречу, перехватывая её. Алисия обмякает в его руках, прячет лицо у него на груди, тяжело дышит. Тихое:

— Спасибо.

Он улыбается одними уголками губ.

— Я всегда к твоим услугам.

Юлиан делает шаг в сторону дивана. Она качает головой.

— Отнеси, пожалуйста, в ванную. Хочу под душ.

Он молча идёт. Аккуратно отпускает её у раковины. Убедившись, что она прислонилась и держится, отходит на шаг.

— Помощь?

Алисия мотает головой.

— Я поищу чистую одежду.

Она кивает. Он отправляется исследовать квартиру. Шкаф в спальне. Чистые полотенца, аккуратно сложенные футболки, водолазки, джинсы. Размеров Алисии он не знает. Разворачивает одну из футболок — широкая, свободная, подойдёт. Водолазка как минимум больше на пару размеров. Джинсы явно из той же категории. Широкие в талии. Осматривает шкаф в поисках ремня — ничего. Главное, есть во что переодеться. Разворачивается к выходу — и притормаживает. Бельё. В цюрихском холоде без него — никак. Пара минут поисков — комод у окна. Нашёл.

На мгновение замирает. Отлично. Теперь она точно решит, что он идиот. Берёт первый попавшийся комплект и идёт к ванной. Стучит.

— Алисия... я принёс одежду. Оставлю у двери.

Уже нагибается, как дверь открывается. Алисия стоит, прислонившись к косяку. Щёки красные от прилива крови. Но слёз нет. Смотрит на одежду. Взгляд останавливается на белье. Медленно поднимает глаза на него.

— Я подумал — пригодится. — Полушёпотом говорит Юлиан.

Она молча поднимает бровь.

— Там ещё есть. В комоде. Если это не подойдёт.

Резко разворачивается и идёт в сторону кухни. Его стыд доходит до неё мелким покалыванием под кожей.

Алисия закрывает дверь, но не на замок. Она знает: он не войдёт, если ей не будет что-то угрожать. Это понимание разливается теплом по позвоночнику.

Под горячим душем слёзы так и не приходят. Юлиан выжал из неё всё — до последней капли. Осталась только пустота. И решимость.

Она смотрит на браслет «Терминуса» — сидящий плотно на запястье. В голове крутится только одно: она не может оставить это просто так. Кто эти люди? Она должна выяснить. И найти маму — живой или мёртвой.

Уверенная в решении, она быстро вытирается полотенцем, заматывает им волосы. Нижнее бельё вызывает улыбку и странное тепло — то самое, что возникает при мысли о нём. Она и забыла, каково это — когда заботятся о тебе.

Бельё подошло. Водолазка оказалась свободной, джинсы велики в талии. Она быстро решает проблему, заправив водолазку в джинсы, — пояс садится плотнее.

Из кухни тянет запахом еды. Юлиан успел найти, чем перекусить? У самых дверей кухни она снимает полотенце и бросает на спинку ближайшего стула.

Юлиан раскладывает открытые банки с консервами и несколько крекеров. О её выходе из ванной он узнаёт раньше, чем она открывает дверь. Шелест одежды — одевается. Он не хотел слышать. Каждый раз, стоит о ней подумать, и слух сам проворачивает этот фокус. Он не понимает, как это вообще работает.

Сейчас она стояла у дверей в одежде не по размеру, с влажными завитками волос и огнём в глазах. Их взгляды встречаются, и он понимает: эта женщина сейчас способна на всё. Это и восхищает, и пугает.

— Присаживайся. — Он отодвигает ей стул.

Она садится, поджав ногу.

— Где нашёл? — Алисия рассматривает добычу.

— В этой было пусто. Проверил пару квартир наверху, пока ты была в душе.

Короткий кивок. Она принимает это как факт — такой же, как куртка на плечах и короткое «Надень» там, у выхода из «Терминуса».

Он садится напротив, протягивая ей ложку. Она тянется за ней — и Юлиан ловит взглядом браслет.

— Хотел снять, пока ты... — Запинается. — Пока была без сознания. Побоялся задеть.

— Попробуй сейчас.

Она протягивает руку. Браслет сидит слишком плотно. Под ним кожа покраснела. Он осматривает браслет, пытается подцепить край — пластик не поддаётся.

— Нужен инструмент. — Пауза. — Внутри может быть трекер.

Она не переспрашивает, точно ли. Кивает — принимая как факт, к которому нужно быть готовой.

Юлиан достаёт «Векс» из шкафчика у раковины. Тонкий титановый стержень удобно ложится в ладонь. Большим пальцем сдвигает предохранитель. Индикатор загорается синим — готов.

— Держи руку ровно.

Она не шевелится. Изогнутое жало поддевает браслет, оттягивая пластик от кожи на пару миллиметров. Палец ложится на кнопку. Нажимает. Тонкий, почти невидимый луч скользит по пластику. Никакого дыма. Только тихое шипение, похожее на звук газировки, которую только что открыли. Пластик расходится ровной оплавленной линией. Пахнет нагретым полимером — слабо, почти неуловимо. Секунда. Две. Индикатор вспыхивает зелёным. Автостоп.

Юлиан убирает «Векс». Браслет со щелчком разваливается на две половинки и падает на стол. Алисия трёт запястье. Кожа чистая — ни царапины, ни ожога. Только лёгкое тепло, как от солнечного луча.

— Готово, — говорит он. — Ты свободна.

— Спасибо, — бормочет Алисия, разглядывая запястье.

Юлиан убирает «Векс» в набедренный карман. Алисия провожает инструмент взглядом. Им может понадобиться сейчас всё, что способно резать и освобождать.

Пододвигает ей еду и берёт с сушилки стакан — один, второй. Для уверенности ополаскивает и открывает кран, ждёт, пропускает застойную воду. Не уверен, когда в последний раз вообще пускали воду по этим трубам. Набирает в свой и делает глоток — пить можно, никакого стороннего запаха или вкуса нет. Протягивает Алисии её стакан с водой и садится на своё место напротив неё. Оба едят молча. Тишина — это то, что им сейчас необходимо. Оба ловят себя на мысли, что рядом друг с другом им молчать так же легко, как говорить.

Когда банки пустеют, Юлиан отставляет свою в сторону. В тишине появляется вопрос.

— Ты тоже это чувствуешь? — говорит он наконец. — Меня. Когда я рядом.

Алисия не делает вид, что не поняла.

— Да. И ты меня?

Он кивает. Медленно. Несколько секунд они просто смотрят друг на друга — и этого достаточно.

— В этом секторе красной зоны живёт наш семейный врач, — произносит Юлиан. — Предлагаю пойти к нему. Возможно, он сможет объяснить, что с нами.

— Тот, о котором ты упоминал в «Терминусе»?

Юлиан кивает.

— Он сможет?

— Не узнаем, пока не спросим.

Алисия долго изучает его лицо, мимику. Он уверен в том, что говорит. Она глубоко вздыхает и кивает.

— Давай попробуем.

— Но сейчас нужно отдохнуть. Там, в спальне, кровать — она твоя. Я посторожу, а ты поспишь.

Алисия хочет возразить — и вдруг они оба вскрикивают, зажимая уши руками.

— Твою мать. — Вырывается у Алисии вскрик.

Алисия путается в ногах, почти падает. Юлиан хватает её под локоть, удерживая.

Алисия в бешенстве — и этот поток ловит, унося с собой, и Юлиана.

— Feckin' hell. — Выдыхает резко из себя Юлиан на родном ирландском.

Она смотрит на него, словно он виноват в этом шуме. Но, видя, как он придерживает её от падения, находясь в таком же состоянии, смягчается.

Юлиан сползает на пол, утягивая с собой Алисию.

— Дыши. Я здесь. — Он прижимает её спиной к себе в своих объятиях и баюкает.

Гнев Алисии немного утихает. Она сидит в кругу его сильных рук с опущенной головой, прижавшись лбом к его предплечью.

— Сделай так, чтобы это прошло.

Юлиан не отвечает. Слов нет. Он крепче сжимает руки, утыкается подбородком в её макушку — мокрые волосы, запах мыла, — и начинает дышать. Медленно. На четыре счёта — вдох, на четыре — выдох.

Слушай меня. Только меня.

И что-то внутри них, получив требуемую близость, неохотно ослабляет хватку. Визг в черепе затихает — сначала до глухого рокота, затем до едва слышного гула. Тишина, наступившая следом, кажется оглушительной.

Алисия обмякает в его руках. Напряжение уходит из плеч, дыхание выравнивается, подстраиваясь под его ритм. Одно сердцебиение на двоих.

Юлиан не разжимает рук.

— Проходит? — шепчет он в её волосы.

Она не отвечает. Только едва заметно кивает, не отрывая лба от его предплечья.

И тогда он замечает. Тишина в ушах — полная. Ни звона, ни давления. А ведь минуту назад череп раскалывался. Он прижал её к себе — и боль ушла. Юлиан не додумывает эту мысль — она мелькает и гаснет. Но осадок остаётся.

Глава 6

ГЛАВА 6.

«Точка на карте»

«Предательство почти всегда

начинается со страха.»

Они остаются в объятиях друг друга ещё какое-то время — обессиленные, опустошённые, но уже без боли.

Когда Юлиан окончательно приходит в себя, Алисия уже спит у него на плече. Она не просыпается, когда он отрывает её от пола. Только голова тяжелее приваливается к плечу. Он идёт в спальню, стараясь не делать резких движений.

Покрывало на кровати оказывается пыльным. Юлиан подцепляет его за край и откидывает в сторону. Алисия дёргается, когда он пытается её уложить.

— Тише. Я рядом, Лис.

Напряжение медленно отпускает её плечи. Он осторожно поправляет выбившуюся прядь волос. Пальцы задерживаются у виска. Он собирается убрать руку сразу. Но не может, словно потерял контроль над ней. Странно. Последние сутки он касается её всё чаще. И каждый раз, когда отстраняется, внутри остаётся ощущение, будто что-то сделал не так. Юлиан хмурится и только тогда отдёргивает ладонь. Становится привычкой.

Он садится на пол у кровати — спиной к ней. Закрывает глаза. Открывает. Снова закрывает. Каждый шорох возвращает его в сознание. Алисия просыпается ненадолго и замечает Юлиана.

— Ты так и не лёг?

Он откидывает голову на матрас.

— Всё нормально.

— Это не ответ. — Алисия дёргает его за ухо.

— Я присматриваю. — Голос уставший. Но он старается не показывать этого.

Алисия смотрит секунду. Потом просто говорит:

— Юлиан.

Он поднимает голову.

— Это приказ.

— Какой ещё приказ? — Он морщит лоб.

— Лечь спать.

— Не могу.

— Почему?

— Потому что...

Юлиан замолкает. Настоящей причины нет. Есть только внутреннее упрямство. Алисия тяжело вздыхает. Поднимает край одеяла, показывает на вторую половину кровати.

— Посмотри на размеры этой кровати.

Юлиан качает головой.

— Нет.

— Тогда хотя бы кресло.

Он качает головой. Она несколько секунд молчит. Потом говорит очень спокойно:

— Если ты сейчас свалишься от усталости, мне придётся тащить почти два метра ирландского упрямства.

Юлиан сдаётся. Потому что она не просит. Алисия рассуждает рационально.

— Это запрещённый приём.

— Знаю.

Юлиан тяжело вздыхает. Но опускается в старое кресло у кровати. Хочет всего на минуту закрыть глаза — просто дать им перестать жечь. Он ещё слышит, как где-то в трубах шумит вода, как дышит Алисия. Потом — тишина.

Свет в квартире — серый, разбавленный. Рассвет едва пробивается сквозь пыльное окно. Алисия просыпается от монотонного биения сердца Юлиана внутри своей головы — жмурится. Ей до сих пор непривычно слышать внутри себя ещё кого-то. Привычный уклад перевернулся с ног на голову за какие-то сутки.

Она свешивает ноги с кровати. Босая. Её ботинки — по-армейски сложены у кровати, ровно, носками вперёд. Алисия хмыкает и тут же зажимает рот ладонью — замирает, глядя на Юлиана. Он не просыпается. Она выдыхает, опускает руку и на цыпочках пересекает комнату.

В шкафу, на нижней полке, лежит свёрнутый шерстяной плед. Она берёт его и возвращается к креслу. Плед ложится на плечи Юлиана, она натягивает его до подбородка. Пальцы на секунду замирают у края ткани. Его лицо — ближе, чем нужно. Во сне он сводит брови. Сердце Алисии сбивается и отдаётся где-то глубоко в животе.

Она отдёргивает руки. Отступает на шаг. В коридоре, уже на пути к кухне, щипает себя за бедро.

— Совсем уже... — качает головой.

Только сейчас она замечает плакат на стене. Выцветший, с загнутыми углами. На нём — серебристый шаттл на фоне лунной станции и надпись: «2040. Новая эра — наш общий дом». Слова, которые теперь читаются как издёвка. Алисия задерживается взглядом ровно на секунду и проходит дальше. Никакой новой эры. Только эта квартира и они двое.

На кухне она набирает стакан воды, делает пару глотков — и в этот момент чувствует: внутри головы колыхнулось другое сознание.

Юлиан вздрагивает и резко выпрямляется в кресле.

— Доброе утро, — доносится до него из кухни.

— Я всё-таки уснул. — Голос хриплый, низкий.

— Худшая охрана в красной зоне.

Он слышит её шаги. Алисия появляется на пороге — босая, с растрёпанными волосами, стоит на носочках, прислонившись к косяку.

Юлиан тихо хмыкает.

— Согласен. Если нас всё-таки убьют, прошу учесть: я хотя бы пытался выглядеть бодро.

— Получилось плохо.

Он опускает взгляд на плед, сползший на ноги, и чуть хмурится.

— Это ты?

— Нет, дух социального комфорта.

На этот раз он усмехается уже нормально — коротко, устало, но по-настоящему.

— Тогда передай духу спасибо.

Бросает плед на кровать и в два шага преодолевает расстояние между ними. Спутанные волосы прикрывают лоб и спадают на глаза. Он смотрит с прищуром.

— Долго я?

— Пару часов.

— Худший телохранитель года? — Уголок его губ дёргается. — Похоже, титул мой.

Он проводит ладонью по лицу, прогоняя остатки сна. Взгляд снова опускается на её босые ступни. Протягивает руку. Алисия удивлённо приподнимает бровь, но вкладывает свою ладонь в его. Он тянет её за собой — коротко, без объяснений.

Ведёт к кровати. Усаживает на край, сам разворачивается к комоду. Минуту роется в верхнем ящике — что-то шуршит, звякает металлом. Возвращается с парой тёмных носков, зажатых в кулаке. Садится на корточки перед ней. Алисия прыскает со смеху.

— Боишься, что замёрзну?

— Боюсь, что ныть будешь.

Она несильно пихает его в плечо, но ногу не убирает. Юлиан осторожно берёт её ступню в ладонь — тепло его пальцев неожиданно резкое, почти обжигающее после холода пола. Алисия замирает. Её накрывает знакомым сочетанием — мускус и холодный океан. Она откашливается, прогоняя это состояние. Юлиан приподнимает на неё взгляд, смотрит мгновение и натягивает носок — медленно, будто это требует особой сосредоточенности.

— Ты серьёзно сейчас про это переживаешь?

— Да.

Коротко. Без объяснений. Она качает головой, но уголки губ предательски ползут вверх. Закончив со вторым носком, он не сразу отпускает её ногу — задерживает ладонь на щиколотке на секунду дольше. Потом резко поднимается, будто спохватившись, и протягивает ей руку.

— Вставай. Пора собираться.

Алисия принимает руку. Обувается в ботинки, пока Юлиан проходит к гардеробу и исследует его ещё раз. Находит старую мужскую ветровку. Быстро примеряет — тесновата в плечах, но терпимо.

— Готова?

Она кивает. Юлиан в последний раз обводит квартиру взглядом — сейчас им может пригодиться всё. Подхватывает куртку с дивана и бросает Алисии.

— Надень. На улице холодно.

— И как ты это понял?

— Воздух наэлектризован. И сильный запах озона.

Алисия подходит к окну, выглядывает в приоткрытую створку. Он прав — пахнет грозой.

— Давай. Нам нужно спешить.

Юлиан первым выглядывает наружу. Задерживается на пару секунд, прислушиваясь. Тихо. Берёт Алисию за руку и тянет в противоположную сторону улицы.

Она идёт, слушая — шорохи, небо. Вдвоём быстрее: услышать, почувствовать опасность. Юлиан прижимается к стене бывшего бара, отводит Алисию за спину, вжимая в кирпичи. Пара секунд — и он показывает знаком: можно идти.

Спустя пятнадцать минут Алисия слышит приближающееся жужжание. Резко тянет Юлиана за рукав. Они ныряют в тень переулка. Дрон приближается быстро. Зависает у входа в переулок, спускается ниже. Луч проходит по одной стене, по другой — задерживается, едва касаясь плеча Алисии. Она перестаёт дышать. Сердце пропускает удар и падает с гулким эхом куда-то к ногам.

Юлиан делает шаг вперёд, прикрывая её собой. Алисия знает эту позу — он готов схватить дрон, если тот подлетит ближе.

Дрон разворачивается, взлетает на привычную высоту и уходит. Алисия судорожно вбирает воздух. Вздох получается с присвистом. Юлиан поворачивается к ней, берёт её лицо в ладони.

— Дыши. Всё хорошо.

— Я... На долю секунды я подумала...

— Знаю.

Он обнимает её, укутывая собой и до боли знакомым запахом. Юлиан не разжимает рук сразу — даёт ей время. Она дышит, уткнувшись в его плечо. Глубокий вдох. Ещё один. Затем поднимает взгляд и мягко отстраняется.

Он щёлкает её по носу — не больно.

— Идём?

Алисия кивает. Они идут через пустые кварталы. Робот-дезинфектор выползает из-за угла — белый корпус, мерное шипение распылителя, — они отступают к стене, пропуская. И снова тишина. Оба молчат, но Юлиан чувствует через связь: молчание Алисии другое.

— Лис. — Он бросает через плечо, не снижая контроля над улицей. — Что не так?

Алисия вздыхает.

— Мама... Юлиан, я должна её найти... Всё это...

— Найдём.

Его решимость тёплой волной окутывает ей грудь. Сомнений больше не остаётся — он поможет. Она машинально хватается за его руку, он молча скрещивает их пальцы и ведёт вперёд.

Безликие коробки новостроек сменяются старыми домами — высокие окна, лепнина, облупившаяся штукатурка. Ещё два квартала — и они на границе Цефельда, за которым начинается Флунтерн, где живёт Айзен. Дальше территория открытая: прятаться от дронов почти негде. Им нужен рывок — быстро, без остановки, до самого дома.

Перед поворотом на Флунтерн Алисия останавливается.

— Юлиан.

Он замирает. Озирается. Бросает взгляд на неё. Подходит ближе. Ждёт.

— Скажи... ты доверяешь своему врачу?

— Почему ты спрашиваешь?

— Не знаю. Меня не отпускает тревога.

— Да. — Он отвечает сразу. Твёрдо. — Я знаю его больше десяти лет. Он как член семьи. Не из тех, кто откажется от уз.

Алисия чуть хмурится. Ничего не говорит. Но в груди у неё шевелится смутное, ещё не оформившееся чувство.

— Лис... — Юлиан не договаривает.

Её тревога зудом отдаётся у него в висках.

— Мы решим это, когда будем на месте. Хорошо?

Он нежно касается её щеки и отводит прядь в сторону.

— Хорошо.

Они движутся быстро. Дома становятся выше, плотнее, словно пространство здесь когда-то пытались удержать силой. Старые фасады выпрямляются, очищаются от слоёв времени: лепнина, потемневшая от влаги, выглядит не заброшенной, а законсервированной. Под ногами вместо асфальта — старая, но ровная брусчатка.

И тогда Алисия замечает движение. Сервисный робот медленно полирует витрину аптеки. Движения точные, повторяющиеся, почти успокаивающие — будто мир за стеклом не распался, а просто временно отвлёкся. Белый корпус. Мягкое голубое свечение камер.

Алисия бросает взгляд на сенсорный экран аптеки. По стеклу скользят строки:

«Новая программа вакцинации „Терминус“»

«Здоровье — основа будущего»

«Приоритетное обслуживание для держателей зелёного статуса»

Экран даже не мерцает. Его питает полноценная сеть. Чуть дальше старое здание банка всё ещё удерживает над входом голографическую вывеску. Полупрозрачные цифры валют медленно обновляются в воздухе — экономика мира продолжает существовать без самого мира.

На перекрёстке медленно проезжает автоматический уборщик улиц. Щётки аккуратно собирают пыль с идеально чистого тротуара.

Где-то впереди глухо хлопает дверь. Юлиан мгновенно замедляется, тело становится собранным, как пружина. Алисия чувствует это раньше, чем понимает — короткий удар его внимания в сторону звука, резкий, почти автоматический. Пусто. Он кивает сам себе, и они идут дальше.

Дом Айзена стоит на окраине Флунтерна — старый, девятнадцатого века, с фасадом, который помнит ещё довоенный Цюрих. Высокие окна. Лепнина, облупившаяся по краям, но всё ещё хранящая остатки достоинства. Массивная деревянная дверь с кованой ручкой — не стеклянная автоматика, а дуб и металл. Алисия задерживает взгляд на двери, потом переводит на табличку с фамилией врача, выгравированную на латуни. Старый мир. Здесь он ещё держится.

Юлиан поднимается на крыльцо первым. Стучит. Алисия — за его плечом. Улица за спиной пуста, но оба знают: это ненадолго.

Юлиан слышит шаги внутри — тяжёлые, медленные, потом тишина и наконец щелчок замка. Дверь открывается. На пороге — мужчина лет шестидесяти, седой, в растянутом свитере и старых брюках. Увидев Юлиана, он замирает и словно морщится — но тут же берёт контроль над собой. Алисия успевает уловить эту микромимику.

— Юлиан... не ожидал тебя увидеть.

Неприятный холодок проходит вдоль её позвоночника. Она тянет за ветровку Юлиана. Он оборачивается, берёт её руку в свою, сжимает не сильно — большой палец механически проходит по коже.

— Айзен. — Юлиан кивает, здороваясь.

Айзен отходит в сторону, пропуская их внутрь. В квартире пахнет старыми книгами и сушёными травами.

Их проводят в гостиную. Айзен усаживает их на небольшой диван, сам садится напротив — в кресло. Под глазами тени, пальцы чуть подрагивают. Юлиан списывает на возраст.

Алисия оглядывается. Книжные полки до потолка, бумажные карты, часы с маятником — настоящие, с медным отливом. Она задерживает взгляд на циферблате, на резных стрелках, потом переводит на старый барометр у окна. Антиквариат.

— Как твоё самочувствие?

От Алисии не укрывается дрожь в его голосе. И запах: тонкий, едва различимый — тревога. Она знает: Юлиан тоже это ощущает. Но почему не реагирует?

— Неплохо.

— А как с анализами? Ты сдал их? — Он спрашивает это, не дожидаясь подробностей. Как будто ответ не имеет значения.

— Да... но...

— Что сказали в центре?

И снова — мимо. Айзен уже открывает рот для следующей фразы. Он говорит не с Юлианом. Он говорит при нём.

— Айзен...

— Ой, чего это я. Чаю даже не предложил. Есть будете? У меня тут немного, но на двоих хватит.

Он поднимается и выходит на кухню. Шаги быстрые, суетливые. Слишком суетливые. Юлиан провожает его взглядом. Айзен всегда был спокойным, даже медлительным. Сейчас он напоминает человека, который пытается вести обычный разговор, пока внутри у него кричит сирена. Какого чёрта происходит? Он не пытается дослушать — словно... Словно что?

— Юлиан. Он странный... — Алисия кивает вслед Айзену.

— Нет. Всё нормально. Мы ведь не предупредили его. Возможно, он был занят.

Но в груди Юлиана уже поднимается неприятный ком. Его рука сама тянется к ней, ложится на колено, плотно его обхватывая. Его нервозность и тревога червями вползают в грудь Алисии. Айзен возвращается через несколько минут. Чай, хлеб, сыр. Движения резкие, словно он всё время одёргивает себя. Раскладывает всё на обеденном столе, разливает чай и жестом приглашает их сесть.

Алисия наблюдает за всем этим с явной тревогой, во взгляде Юлиана ловит отголоски того же. Айзен натянуто улыбается и ещё раз приглашает.

— Присаживайтесь.

Они переглядываются и идут к столу. Юлиан отодвигает для Алисии стул и сам садится, придвинув свой ближе к ней.

— Так как твоё самочувствие?

Алисия сжимает бедро Юлиана под столом. Он опять задаёт тот же вопрос.

— Айзен... У тебя всё хорошо?

— Да... — Айзен не смотрит на них. — Да, конечно. — Его голос предательски дрожит. — И всё же поднимает взгляд и смотрит на Алисию. — А вы, простите...

— Алисия. — Юлиан отвечает до того, как она успевает открыть рот. И кладёт руку поверх её.

— Давно вместе?

В его голосе что-то вздрагивает. Тоска? Юлиан не успевает понять.

— Не так давно. — Он отвечает так быстро, что у Алисии взлетают брови.

Но Юлиан не смотрит на неё, только крепче сжимает её руку. Потом объяснит. Его внимание сейчас сосредоточено на лице Айзена.

— Она спасла меня.

Юлиан надеется, что Айзен отреагирует на эту фразу. Но нет. Айзен упорно пытается не смотреть ему в глаза. Ком в груди Юлиана возрастает до масштаба — не кажется, точно что-то не так. Алисия начинает ёрзать на стуле.

Айзен вдруг спохватывается, всплескивает руками.

— Я же тебе хотел отдать ещё в прошлый твой визит. Нашёл у себя... сейчас, минутку.

Он выходит из-за стола и быстрым шагом направляется в сторону узкого прохода от кухни.

Юлиан поворачивается к Алисии.

— Юлиан, с ним точно что-то не так. Он задаёт вопрос, не дослушивает или вовсе повторяется. И запах — от него несёт страхом и тревогой. Меня это беспокоит.

Юлиан знает это. Осознание клубком змей сворачивается у него внутри. Но прежде, чем он отвечает Алисии, Айзен показывается из-за угла прохода. Садится за стол и протягивает Юлиану старую выцветшую фотографию. На ней Юлиан с поясом чемпиона наперевес, дядя обнимает его за плечи, и Айзен смотрит на них с улыбкой на лице. Милан, 2040-й. Тот самый чемпионат.

Сердце Юлиана падает, сделав тяжёлый удар по груди. Он смотрит на фотографию, поднимает взгляд на Айзена. Опускает глаза на свои руки, и понимает, что человека, которого он знал, уже нет.

— Айзен... — Юлиан медлит. — Мы с Алисией хотели поговорить с тобой о вирусе.

Плечо Айзена дёргается — мелко, почти незаметно. Но оба замечают.

— Да, конечно. — Его голос становится выше на полтона. — Что именно вам интересно знать?

Запах тревоги усиливается. Мышцы Юлиана напрягаются.

— Мы тут слышали странное, — продолжает он, не сводя с него глаз. — Словно вирус не совсем убивает.

Айзен замирает. На секунду — всего на секунду — его лицо теряет всякое выражение. А потом он заговаривает — слишком быстро, слишком сбивчиво:

— О чём это ты? Что он ещё может делать, если не... убивать?

Он лихорадочно отпивает из кружки и ёрзает на стуле.

— Ты же врач. — Юлиан говорит ровно. — Разве вы в своих кругах не делитесь информацией?

Алисия слышит, как ускоряется пульс Айзена. Микро-задержки между вдохом и выдохом — словно он каждый раз решает, можно ли вдохнуть ещё раз.

— Айзен... — голос Юлиана падает. — Зачем ты направил меня в «Терминус»?

Ложка звякает о край блюдца.

— Я же сказал — анализы, проверка...

— Ты сказал, что это рутинная процедура. Но там были не врачи — охрана. Вооружённая.

— Я не знал...

— Айзен… — Голос Юлиана становится тише. И от этого — опаснее.

Айзен дёргается. Плечи подаются вперёд. Алисия стискивает пальцы Юлиана до боли. Он ощущает её напряжение как своё собственное.

— Ты что-то понял по моим анализам. Вопрос — что?

Молчание. И в нём — больше правды, чем во всех предыдущих словах.

— Я не знаю, что это. Мне не объясняли. Я только...

Айзен пытается встать. Не получается. Ноги подкашиваются, и он рушится обратно на стул. Стул качается. Чашка катится по ковру.

Юлиан поднимается. Медленно. Глядя на человека, который был ему как родной.

— Что ты сделал?

Айзен вцепляется в подлокотник. Пальцы белеют.

— Говори. — В голосе Юлиана — сталь, смешанная с бешенством.

— Я... — Айзен всхлипывает. — Боже, Юлиан, прости меня... Я не хотел... не мог по-другому...

Юлиан не успевает ответить. Алисия вскидывает голову. Он замирает. Тоже слышит.

Снаружи, пока ещё далеко, но уже различимо: жужжание дронов. Мерный шум колёс по асфальту.

Айзен ловит их взгляды — туда, за окно, — и его лицо меняется.

— Так это правда... — шепчет он. — Вирус меняет людей.

Юлиан делает шаг ближе. Теперь он видит не врача. И не друга. Он видит человека, который сидит на краю решения, уже сделанного за него кем-то другим.

— Скажи.

Айзен наконец поднимает глаза. И в них нет победы. Только усталость.

— У меня есть дочь, — говорит он тихо.

Юлиан хмурится.

— У всех есть кто-то.

— Она в «Терминусе». — Айзен усмехается — коротко, без радости. — Мне предложили выбор. Или ты... или она.

Юлиан отступает на шаг. На секунду ему кажется, что звук в комнате исчез. Его не предали — его обменяли. И где-то глубже — почти физически — трескается то, что раньше называлось доверием.

Связь с Алисией вспыхивает резко. Она чувствует это как удар. Но Юлиан не отвечает ей сразу. Он смотрит на Айзена. И впервые в жизни не знает, что делать с тем, кого он всё ещё не может до конца вычеркнуть из жизни.

Айзен делает вдох. Тяжёлый.

— Я просто...

Пауза. И почти шёпотом:

— Прости.

Юлиан не отвечает. Он просто отворачивается.

— Пошли.

Слово падает в комнату тяжело и окончательно.

Айзен не поднимается. Он остаётся сидеть за столом, будто у него больше нет причин двигаться. И в этот момент что-то снаружи меняется. Алисия резко поднимает голову.

— Юлиан...

Сеть просыпается. Сначала сигнал. Они ощущают его как волну, проходящую через пространство.

— Они активировали контур, — говорит Юлиан глухо.

Айзен дёргается.

— Это не... я только...

Но Юлиан уже не слушает. Потому что через сеть города идёт вторая фаза. Алисия видит это: пространство будто начинает размечиваться. Улицы теряют случайность. Появляются маршруты. Сканирующие узлы включаются один за другим. Город становится картой поиска. Она резко зажмуривается и вновь открывает глаза. Это не исчезает.

— Они нас видят... — шепчет она.

Глава 7

ГЛАВА 7.

«Эхо»

«Самые опасные раны- те,

что открываются внутри головы.»

Они выходят через чёрный ход. Дверь за спиной закрывается тихо, почти бережно, словно сам дом не хочет выдавать их присутствие. Маленький внутренний двор встречает сыростью, запахом мокрого бетона и ржавчины. Между стен тянутся старые трубы, где-то сверху капает вода.

Юлиан сразу притягивает Алисию к стене. Она замирает рядом, прижавшись плечом к холодному кирпичу. Связь между ними дрожит короткими импульсами. Алисия раздражённо трёт глаза — дискомфорт не проходит с той минуты, как она увидела в небе разметку от сети.

— Чёрт. — Она дёргает головой.

Юлиан разворачивается к ней так быстро, что почти врезается, прижав её сильнее к стене.

— Что с тобой? Твой дискомфорт отдаётся у меня под кожей.

— Глаза… Я не знаю… Они зудят…

Алисия продолжает их тереть, веки уже покраснели. Юлиан одёргивает её руки и аккуратно поднимает лицо.

— Я посмотрю.

Её глаза покраснели от неистового трения, но странным было не это — в её янтарных зрачках он уловил странные золотые блики. Словно кто-то включал и выключал свет. Он подумает об этом потом. Когда они будут в безопасной зоне. Если такая зона вообще ест.

— Небольшое покраснение. Потерпишь?

Алисия коротко кивает. Сеть разворачивается всё быстрее. Юлиан закрывает глаза. Она чувствует, как его восприятие растягивается наружу — дальше двора, дальше улицы. Не просто слух. Что-то шире. Словно он пытается ощупать пространство вокруг целиком. И тогда он напрягается.

— Дроны, — тихо говорит он. — Они уже в секторе.

Высоко над кварталом проносится едва различимый механический гул. Звук движется по кругу: системно. Алисия поднимает голову. Между домами мелькает тонкая полоска света — сканер.

— Они перекрывают район, — выдыхает она.

Юлиан резко хватает её за запястье.

— Быстро.

В дальнем углу двора виднеется узкая металлическая калитка, ведущая в соседний переулок. Они срываются с места почти одновременно. Успевают сделать только несколько шагов — и в этот момент сверху что-то щёлкает. Луч ударяет в спину Алисии. Белый, холодный, ослепительно тонкий. Она вздрагивает так резко, будто её коснулись раскалённым металлом. На стенах домов вспыхивают полосы света. По улице бежит поисковая сетка. Окна домов на секунду озаряются мертвенно-синим. Где-то наверху оживают камеры. По фасадам скользят линии сканирования.

— Дерьмо… — выдыхает Алисия.

И в этот момент в Юлиане что-то ломается. Ярость поднимается изнутри — тяжёлая, раскалённая, требующая выхода. Ярость на Айзена, на Терминус. На весь этот город, который продолжает работать так, будто люди внутри него — просто цифры в системе допуска. Он резко поднимает голову вверх. Алисия чувствует это мгновенно — как удар тока по коже. Юлиан не понимает, что делает — только тянется к сигналу в ответ, к самому импульсу сети, к дронам. Внутри головы срабатывает рубильник — резко, с хрустом, и пространство вокруг внезапно становится слишком громким. Он чувствует систему как поток. Тысячи микросигналов.

И тогда Юлиан ударяет в ответ — ярость сжимается в импульс и уходит в сеть. Из горда вырывается рычание. Глухой треск проходит по воздуху. Один из дронов дёргается, его луч срывается в сторону, и через секунду он врезается в стену. Второй беспомощно кружится на месте, теряя высоту. Сетка дрожит, камеры под карнизами замирают — район слепнет на долю секунды.

Юлиан пошатнулся так резко, будто его ударили в висок. От звона в ушах сводит челюсть. Он слышит собственное дыхание слишком громко. Желудок сводит в спазме и к горлу подкатывает тошнота. На секунду ему кажется, что он сейчас просто рухнет лицом в бетон, потому что тело перестало понимать, где верх, а где низ.

— Юлиан! — Вскрикивает Алисия.

Она едва успевает подхватить его, прежде чем он падает на колени. Её собственное сознание тоже дрожит. По нервам проходят его импульсы — обрывки сигналов, остаточное эхо системы. От них мутит. Но хуже всего другое. Его боль резонирует внутри неё. Слишком ясно. Слишком глубоко.

В этот момент будто что-то толкает Алисию вперед, она хватает его лицо обеими руками — и часть удара уходит в неё. Словно связь перераспределяет перегрузку. Её собственную голову пронзает вспышкой боли. Перед глазами темнеет. В нос ударяет металлический запах крови. Пальцы на мгновение немеют, а сердце сбивается с ритма так резко, что ей приходится судорожно вздохнуть, чтобы не потерять сознание рядом с ним.

— Твою мать… — шепчет она сквозь зубы.

Юлиан тяжело вдыхает, пытаясь сфокусировать взгляд.

— Я… не хотел…

— Потом. Нужно уходить.

Где-то впереди уже слышны сирены — далёкие, но приближающиеся. Система приходит в себя. Алисия резко дёргает калитку. Та поддаётся с визгом металла.

— Вставай!

Юлиан пытается выпрямиться. Ноги едва держат. Она закидывает его руку себе на плечо и буквально тащит вперёд — в узкий переулок между домами. Позади снова вспыхивает свет. Один из дронов перезагрузился. Луч скользит по стене двора, выхватывая пустое пространство там, где они были секунду назад.

— Быстрее! — выдыхает Алисия.

Они вываливаются на соседнюю улицу и почти бегут дальше — пошатываясь, с кровью на губах, со звоном в ушах и ощущением, будто город теперь смотрит на них целиком.

Юлиан бросает короткий взгляд назад. Сквозь ещё дрожащий от перегрузки фон он улавливает далёкий отклик: квартира Айзена. Тяжёлые шаги на лестнице. И почти сразу — звук отъезжающих машин. Словно человека наверху никогда не существовало. Айзен остался там один — живой, но уже бесполезный. Сделка закончилась в ту секунду, когда Юлиан вышел из квартиры.

Боль Юлиана от предательства змеями заползает под кожу Алисии. Она крепче сжимает его руку, и они сворачивают в узкую подворотню, растворившись в лабиринте дворов.

Они уходят из района быстро, почти не позволяя себе оглядываться. Юлиан пришёл в себя — насколько это было возможно — и шёл сам, без поддержки. Алисия идёт рядом, не отставая, но уже не так уверенно, как раньше. Перегрузка ещё отдаётся в висках короткими вспышками.

Внезапно Юлиан останавливается и упирается рукой о стену аптеки, витрины которой пару часов назад мыл обслуживающий робот. Кровь из носа тонкой струйкой вновь течёт, оставляя тёплую дорожку. Он машинально вытирает её тыльной стороной ладони — взгляд расфокусирован, будто часть внимания всё ещё осталась где-то в той сети, которая уже не отвечает.

— Нам нужно укрытие, — выдыхает Юлиан. Голос хриплый, будто он говорит через шум внутри головы. — Я сейчас… не вывезу ещё один заход.

Алисия смотрит на него внимательнее. Он не просто устал. Он раскрыт. Словно внутри него что-то до конца не закрылось после столкновения с системой.

Она оглядывает улицу. Аптека, банк, старые дома с наглухо заколоченными окнами. Где? Куда? Подвалы есть в каждом из них, но какой ближе, какой открыт? Времени проверять нет.

Она прикрывает глаза и пытается раскинуть слух — так, как это делает Юлиан. Шорохи. Гул вентиляции. Где-то капает вода. Ничего. Слишком много шума, слишком мало опыта. Бесполезно.

И тогда Алисия принимает — как она думает — сумасшедшее решение. Она смотрит вглубь себя. Туда, где в минуты опасности уже несколько раз просыпалось то, что спасало её.

— Santo Dios, — шепчет она вслух. Да, она сходит с ума, но если это спасёт их сейчас — она согласна побыть таковой.

«Я не знаю, кто ты. Или что ты. Но прошу… помоги.»

В этом шёпоте — всё отчаяние, на которое она способна. И в глубине сознания что-то отзывается. Движение — медленное, плотное, словно зверь, потревоженный в зимней спячке. Оно слушает. Алисия чувствует его и почему-то знает: оно не враждебное, но древнее.

Пространство перед глазами меняется, переходя в проекцию. Контуры зданий теряют плотность, становятся полупрозрачными. Она видит их скелеты: несущие балки, пустоты комнат, провалы подвалов. Картинка дрожит, смазывается по краям, но одного взгляда хватает. Ближайший подвал — два дома отсюда. Вход со двора, приоткрыт.

Алисия распахивает глаза. Сердце колотится. В ушах — слабый гул.

— Есть, — выдыхает она. — Идем.

Юлиан не спрашивает — идёт следом. Она тянет его за руку, заворачивает во двор, находит тяжёлую деревянную дверь, утопленную в землю. Рывком толкает — дверь поддаётся с низким, недовольным скрипом. Изнутри тянет холодом — сырым, застоявшимся, с примесью старого камня и пыли. Аварийная лампа на стене едва жива: тусклый свет выхватывает первые ступени, а дальше — темнота. Алисия спускается первой. Юлиан идет за ней, придерживаясь за стену. Дверь за спиной закрывается с глухим стуком, отрезая уличный шум.

Подвал оказывается винным погребом. Вдоль стен — старые деревянные стеллажи, уходящие в темноту. На них — бутылки. Многие пусты, некоторые запылены до полной непрозрачности, но есть и целые — тёмное стекло, этикетки с выцветшим шрифтом. Посередине — массивный дубовый стол. Когда-то здесь, видимо, дегустировали.

Алисия оглядывается. Аварийная лампа над столом выхватывает из темноты сводчатый каменный потолок и ряды бутылок. Юлиан опускается на пол у стены и откидывает голову прикрывая глаза. Дышит тяжело.

— Здесь нас не достанут, — тихо говорит Алисия.

Она приваливается к стене напротив. Её руки дрожат от напряжения, а сердце стучит где-то у горла. Она только что попросила о помощи у того, что сидит внутри неё, — и оно помогло. Теперь отрицать дальше бессмысленно. Оно — есть. И оно — живое.

Ощущение наблюдения исчезает — не полностью, но так, будто взгляд стал рассеянным. Словно система теряет фокус. Алисия впервые за долгое время позволяет себе вдохнуть глубже. Но облегчения нет. Только пустота между рывками сердца. Юлиан внезапно приваливается на бок и опирается рукой о пол.

— Не… отпускает, — шипит он.

— Что?

— Шум. Он всё ещё здесь.

Он не может объяснить точно. Просто в голове остаются обрывки: сигналы, пульсации, эхо сетки. Как будто город продолжает звучать внутри него, даже когда уже молчит снаружи.

Алисия садится возле него, берёт его голову в ладони, аккуратно приподнимает.

— Смотри на меня.

Он поднимает взгляд. И в этот момент часть его напряжения проваливается — как будто её присутствие заземляет его обратно в тело.

— Не отключайся, — шепчет она.

Он едва заметно кивает. Но она уже видит: держится он из последних сил. Юлиан сидит неподвижно, но пальцы на его руке иногда вздрагивают. Алисия медленно выдыхает.

— Я быстро осмотрюсь.

На этот раз он даже не пытается спорить. Только коротко бросает:

— Недалеко.

Кивнув, она поднимается наверх. Останавливается на середине подъема и прислушивается. Сигнал от города становится сильнее. Несколько десятков дронов облетают территорию, сканируя местность. Запах озона становится гуще. Её развёрнутый слух ловит отдалённые раскаты грома. Гроза приближается. Один из дронов пролетает опасно низко над зданием. Алисия прижимается к укреплённой стене подвала. Как только дрон отлетает достаточно далеко, она разворачивается и идёт к Юлиану.

Пара шагов — и её сознание взрывается его криком. Чистая, животная боль. Алисия не удерживается и врезается плечом в стену. Делает пару глубоких вдохов и, оттолкнувшись от стены, идёт к нему.

— Юлиан!

Он лежит на полу. Ветровка валяется рядом, футболка промокла от пота и липнет к телу. Дыхание срывается короткими судорожными вздохами, будто лёгкие забыли работать в одном ритме с сердцем. Пальцы дёргаются по бетону так, словно он пытается за что-то удержаться. Но страшнее не это. Воздух вокруг него дрожит — сеть затягивает его обратно. Его сознание захлёбывается в системе.

— Нет… нет, нет… — выдыхает она, падая рядом на колени.

Юлиан дёргается снова. Глаза открыты, зрачки мутные, он смотрит куда-то мимо неё. Будто вообще её не видит. Алисия хватает его за лицо.

— Дыши. Юлиан… — Голос её полон страха.

Он не реагирует. Новый спазм проходит по ним обоим. Алисия со свистом вбирает воздух в лёгкие — он обжигает её изнутри. И в этот момент она вновь чувствует внутренний толчок, как вибрацию под самым основанием черепа, и понимает: если она ничего не сделает — он не вернётся. Она не может его потерять.

Алисия закрывает глаза и впервые сама тянется в связь осознанно. Глубже. Мир исчезает мгновенно. Она проваливается в шум. Сигналы. Импульсы. Фрагменты чужих маршрутов. Остаточное эхо дронов. Словно весь город говорит одновременно. И где-то внутри этого хаоса — Юлиан. Она чувствует его не как человека. Как разорванный источник сигнала. Сеть вокруг него расширяется рывками, цепляясь за всё подряд, и Алисия впервые понимает страшную вещь: он не контролирует это. Он тонет.

— Чёрт... чёрт… Юлиан… — голос её дрожит.

Она тянется к нему источником той самой силы, которая сидит в ней.

— Ну же, давай…

На этот раз её зов проходит через весь хаос к нему, и он слышит. Она чувствует момент отклика сразу — как дрожь в общем канале. Тогда Алисия рвёт сеть на себя. Судорога проходит вдоль позвоночника выбивая воздух из лёгких. В висках вспыхивает так, будто ей в голову вогнали раскалённую иглу.

— Нет… — выдыхает Алисия.

Но связь уже сворачивается вокруг Юлиана. Резко. Судорога проходит через его тело в последний раз, и он обмякает. Падает ей на плечо почти всем весом. Алисия пытается вдохнуть. Не получается. Пол подвала уходит из-под ног, и сознание гаснет.

Последнее, что она чувствует — как сеть между ними впервые становится тихой.

Глава 8

Глава 8.

«Разрыв»

«Тишина — это не отсутствие звука.

Это отсутствие тебя».

Юлиан плывёт в темноте собственного сознания, здесь нет ни времени, ни боли, нет даже ощущения, что он существует. И впервые за долгое время его это устраивает, он слишком устал, чтобы возвращаться. Где-то там, за пределами остаётся мир, в который он не готов вернуться. Тьма становится глубже, и Юлиан позволяет себе уйти. Но в какой-то момент он чувствует чужое присутствие — это что-то живое — словно второе сознание. Он не понимает, что происходит, пытается отстраница, но оно касается его разума тонкой сетью и словно говорит с ним — или пытается говорить. Слова незнакомы ему, ни одного понятного слога, но каждая клетка в теле натягивается в струну, узнавая ритм, которого разум не понимает.

Он хочет отмахнуться. Но зов становится настойчивее — громче, требовательнее, словно приказывая открыть глаза. И тогда Юлиан понимает: этому сознанию не нужно его согласие. Оно просто не позволит ему умереть. Как будто смерть — это не решение, а просто ошибка, которую оно не собирается ему позволять. И сердце Юлиана на долю секунды замирает, чтобы с силой удариться о рёбра.

Он открывает глаза, задыхаясь. По телу проходит теплый поток, и он делает долгожданный вдох. Кашель выворачивает все внутренности, он сгибается на двое, поджимая колени. Юлиан не знает сколько это длится. Кашель постепенно отпускает, и наконец он переворачивается на спину. Несколько секунд он позволяет себе оставаться в этом положении, слушая собственное хриплое дыхание, пытается вспомнить, где находится. Воспоминания всплывают обрывками: свет, боль, сигналы, крик Алисии, и сеть. От этой мысли внутри мгновенно дёргается страх. Юлиан резко останавливает себя, не позволяя сознанию потянуться дальше. Он до сих пор помнит ощущение, как собственный разум перестал принадлежать ему, как город хлынул внутрь, стирая границы. От одного воспоминания к горлу подкатывает тошнота. Юлиан медленно приоткрывает глаза, мир расплывается. Под потолком мерцают аварийные светильники — тусклые, дрожащие. Их света едва хватает, чтобы выхватить из темноты каменный свод и ряды бутылок на стеллажах. Но Юлиан видит иначе, темнота перестала быть помехой.

Он делает глубокий вдох и заставляет себя приподнять голову, и тело сразу отзывается тупой болью в мышцах. Он стискивает зубы и замирает, пережидая. Когда боль немного отступает, Юлиан осматривает помещение. Алисия лежит боком не далеко от него, неудобно подвернув руку под себя. Юлиан видит, как от её тела поднимается свечение — мягкое, золотисто-алое, пульсирующее в ритме сердца. Оно колышется над кожей тонкой дымкой, сгущается в изгибах шеи, на висках, на кончиках пальцев. Живое тепло, которое не спрятать никакой темнотой.

Из его груди вырывается едва слышный сдавленный выдох. Он тянется к ней через усилие — медленно, преодолевая сопротивление собственного тела, — и замечает на её лице тонкую засохшую дорожку крови у носа. Взгляд сам собой заостряется.

— Лис… — Голос не слушается.

Он пытается подняться, но тело тут же отвечает новой вспышкой боли.

— Чёрт… Алисия

Алисия не реагирует. Юлиан закрывает глаза. И впервые за всё это время чувствует тишину, абсолютную. Юлиан заставляет себя подползти ближе. На мгновение мысль, что он мог убить её вместе с собой, вползает в самые глубины сердца липкими щупальцами.

Юлиан пытается встать. Мир качается, но не проваливается полностью — только подрагивает, как плохо закреплённая реальность. Руки его дрожат, когда он подхватывает её под плечи. Тело Алисии оказывается слишком легким, словно в нем и нет веса. Он приподнимает её над полом только на несколько сантиметров. И всё же перед глазами темнеет, в висках вспыхивает так резко, что ему приходится остановится. Юлиан тяжело вздыхает, собирая остатки сил, и заставляя подтащить себя к стене с Алисией на руках. Как только спина касается холодной кирпичной стены он останавливается, на секунду замирает, тяжело дыша. Он садится полубоком опираясь плечом к винному стеллажу, укладывает Алисию рядом свернув свою куртку её под голову.

Он проводит взглядом по её лицу. Тонкая линия у носа, губы чуть приоткрыты, дыхание неровное.

— Тебе бы не понравилось, если бы ты это видела, — тихо бормочет он, сам не понимая, зачем это говорит.

Он на секунду закрывает глаза. И в этот момент — что-то внутри вздрагивает, очень коротко. Как если бы под кожей прошёл слабый электрический импульс. Юлиан резко открывает глаза, мир не изменился, но ощущение остаётся знакомым. Он замер, не двигаясь. Нет. Не сейчас. Он медленно вдыхает. И всё же — пространство на границе восприятия будто на мгновение становится тоньше. Как будто город вспомнил, что он здесь.

Юлиан сжимает пальцы.

— Нет… — выдыхает он сквозь зубы.

Он опускает взгляд на Алисию, фокусируя свое сознание на только на ней, на её жилке, которая бьётся на шее, на её неровном дыхании. Шум становится меньше будто он закрывает дверь, которую нельзя оставлять приоткрытой. Он тянется к Алисии, мягко убирает выбившуюся прядь ей за ухо и ловит себя на мысли, что нужно протереть ей лицо от крови. Но мир вновь начинает расплываться по краям. Плечи ослабевают. Голова медленно склоняется вперёд. И тишина подвала мягко принимает его обратно.

***

Алисия не сразу понимает, что пришла в себя. Мир возвращался слоями: сначала — холод, потом — тяжесть. Ощущение собственного тела, будто его вернули слишком резко, без настройки. Глубокий вдох — и сразу за ним тупая, вязкая боль в висках, как след от давления изнутри. Сознание собирается слишком медленно.

Она открывает глаза не сразу. Веки кажутся неподъёмными. Где-то на самом краю мыслей царапается странное ощущение: не хватает чего-то очень важного, но сознание пока не может ухватить это полностью, только тревогу и пустоту на месте чего-то знакомого.

Алисия пытается пошевелить рукой — тело не отвечает. Паника приходит мгновенно. Она снова пытается двинуться — сильнее, уже почти через усилие. Ничего. Правая сторона тела ощущается чужой, словно сигнал до неё просто не доходит. Сердце дёргается быстрее. «Нет». И только потом приходит главное: тишина, абсолютная. Она не чувствует Юлиана. Он исчез из ее внутреннего диапазона. Ни эмоций. Ни фона. Она пытается потянуться к нему — ничего. И именно это ломает её окончательно. Слёзы тёплыми дорожками медленно скользят по вискам теряясь в волосах. Алисия не кричит. Просто лежит неподвижно, глядя в серый потолок погреба. Где-то под ним тускло мерцают старые потолочные светильники — слишком слабые, чтобы нормально разогнать темноту. Она тихо плачет — так плачут люди, чьё сознание больше не справляется держать всё внутри. От этого становится по-настоящему страшно.

Алисия медленно сглатывает пересохшим горлом.

— Юлиан… — голос срывается хрипло, почти неслышно.

Тишина. И гул крови в висках. Она зажмуривается, пытаясь остановить дрожь. Дышать. Думать рационально. Отбросить панику. Она снова пытается пошевелиться. Правая сторона тела всё ещё остаётся тяжёлой. Только не так. Тёплая струйка с новой силой катится по виску.

Она не знает, сколько прошло времени. Сознание то проваливается обратно в вязкую темноту, то снова всплывает. И тогда Алисия вдруг понимает: мир существует будто очень далеко от неё. Сбоку от неё она вдруг слышит тихое шевеление. Тяжёлый, рваный вдох. Её сердце бьется быстрее.

— Юлиан… — голос выходит слабым, хриплым.

Несколько секунд ничего не происходит. Потом она слышит ещё один вдох. И хриплый голос.

— Алисия?

Она дёргается от его голоса.

— Ты тут… — выдыхает она срывающимся шёпотом.

— Что с тобой? — быстро спрашивает он.

Алисия пытается вдохнуть ровнее. Не получается.

— Я… — голос дрожит.

Она замолкает.

— Алисия, говори. — Резко бросает он. Слишком жёстко. Но страх уже начинает пробиваться в голос.

Алисия зажмуривается на секунду, будто сама боится произносить это вслух.

— Я тебя не слышу…

Она застывает, глядя в потолок. Её грудь вздрагивает, в попытке удержать контроль, у которого больше нет опоры. Алисия чувствует его руку у себя на плече, и хватается за это ощущение, как за ментальный якорь.

— Лис, — уже тише, её пауза бьёт по нему электрическим разрядом. — Говори.

Его голос выталкивает её обратно в реальность. И только тогда, будто собирая себя обратно по кускам, Алисия шепчет:

— Тело… — выдыхает она наконец. — Я его не чувствую.

Алисия пыталась не рассыпаться, но, увидев голубые глаза, полные тревоги, не может себя удержать.

— И себя тоже.

Она видит, как он застывает, а в глазах словно гаснет свет.

— Себя как? — Спрашивает Юлиан, и голос его звучит так, словно в нём садится батарейка.

Вопрос выходит слишком медленным. Слишком поздним. Алисия смотрит на него долго.

— Способности… Их нет. Я будто отключена совсем.

Слёзы срываются из её глаз сразу, без задержки.

— Юлиан… — голос дрожит окончательно. — Мне страшно.

Юлиан медленно выдыхает, на секунду задерживает взгляд на её лице. Алисия чувствует, как его рука, лежащая на её плече, чуть сильнее сжимается. Словно Юлиан хочет удержать себя. Его пальцы осторожно касаются её щёк, вытирая её слезы.

— Похожа на мокрую выдру.

Она всхлипывает сквозь усталость и тут же морщится.

— Не смешно.

— Немного смешно.

Это была плохая шутка. Очень плохая. Но напряжение на мгновение сходит. И именно в этот момент Юлиан понимает: это сделал с ней он.

Глава 9

Глава 9.

«Тишина»

«Самая громкая тишина — та,

что двое выбирают добровольно,

чтобы не оглохнуть друг от друга».

Юлиан медленно выдыхает и заставляет себя отвести взгляд от Алисии. Не сейчас. Если он позволит страху разрастись — они оба утонут в нём.

Он резко подаётся вперёд и осторожно подхватывает её за плечи. Тело тут же отзывается тупой вспышкой боли в мышцах, но Юлиан стискивает зубы и всё равно тянет её ближе к стене.

— Потерпишь?

Она устало прикрывает глаза.

— А что, у меня есть выбор?

Юлиан ничего не отвечает. Просто аккуратно прислоняется к стене и осторожно устраивает её голову у себя на бедре. Несколько секунд они просто молчат. Винный погреб дышит холодом и пылью. Под каменным сводом тускло мерцают аварийные светильники. Свет вздрагивает с короткими перебоями, и тени на стенах едва заметно двигаются вместе с ними. Юлиан смотрит перед собой, но мысли возвращаются к пустоте, в которую он упёрся вместо связи. Он прикрывает глаза, проводит рукой по волосам. Принятое решение устрашает, но он не простит себя, если не попытается. Его взгляд возвращается к лицу Алисии, он проводит дрожащими кончиками пальцев по её щеке, движение получается невесомым. Страх в её глазах и струйки слёз, стекающие по вискам, не оставляют иного выбора.

— Алисия… — тихо говорит он наконец. — Ты мне доверяешь?

Он не убирает руку. Её глаза отвечают раньше слов. Она доверяет. Без страха. Без заминки.

— Ты ведь знаешь ответ. Но к чему вопрос?

Юлиан сразу чувствует, как напрягается её тело. Он выдыхает коротко, почти неровно.

— Мне нужно понять, что именно с тобой происходит.

Её глаза резко распахиваются.

— Нет.

Она произносит слишком быстро, без возможности к возражению.

— Ты серьёзно? — голос у неё всё ещё слабый, но тревога в нём звучит отчётливо. — Тебе было мало прошлого раза?

Юлиан склоняется над ней, обхватывая её лицо в ладонях.

— Я попробую посмотреть. Иначе.

Алисия продолжает смотреть на него напряжённо, будто пытается понять, верит ли он сам в то, что говорит. Юлиан хмурится, медленно подбирая слова.

— В сети это было другое, словно я попал в бесконечный водоворот, и чем больше я сопротивлялся, тем глубже он затягивал.

Алисия медленно отводит взгляд. Несколько секунд между ними — только тишина подвала и слабое гудение аварийных светильников. Напряжение становится почти осязаемым. Они оба понимают: это риск. Возможно — слишком большой. Тишину прерывает тихий голос Алисии.

— Юлиан… я боюсь, что ты не вернёшься.

Он касается её лба своим.

— Постараюсь не облажаться.

Она не отвечает, только грудь поднимается в тяжёлом вздохе. Юлиан отстраняется, прижимается к стене для опоры. Если сознание всё же покинет его, он хотя бы не свалится на Алисию. Юлиан бережно кладёт руку ей на плечо, пытается сосредоточиться, отогнать отголоски страха и той воронки, которая затянула его в сеть города. Тело всё ещё помнит недавнее перенапряжение и теперь сопротивляется любой попытке снова потянуться внутрь связи.

— Лис, сделай глубокий вдох.

Голос его напряжён, а грудь сжимает стальным обручем. В этот момент он благодарит бога, что трансляция связи закрыта. Почувствуй она его тревогу, точно не разрешила бы пойти на эту авантюру.

Юлиан медленно выдыхает и тянется внутрь. Сначала — ничего. Только размеренное дыхание Алисии. Мгновение спустя пространство дрожит — мягко, почти незаметно, будто мир на секунду теряет чёткость. Юлиан чувствует её сердцебиение. Тихий, медленный импульс под кожей. Пульс становится ровнее. Тише. Глубже. Это совсем не похоже на городскую сеть. Никакого давления. Никакого гула данных. Только человек. Живой. Хрупкий. Бесконечно сложный.

Он делает ещё один шаг в её сознание — и мир исчезает. Без сопротивления. Без рывка. Просто перестаёт быть. Его накрывает плотная тишина, какая бывает на самом дне океана, куда не доходит свет.

Он замирает, не двигаясь. Если это и можно назвать пространством, то очень условно. Скорее — ощущение. Тёмное, вязкое, наполненное далёким эхом. Он стоит внутри чужой нервной системы, превращённой во что-то осязаемое. Под ногами нет пола — но есть чувство опоры. Над головой — глубокая, почти космическая темнота. Юлиан оглядывается по сторонам, наблюдая, как медленно дрейфуют обрывки света. Среди всего этого за ним что-то наблюдает — с настороженным и недоверчивым вниманием. Это ощущается тысячей мелких иголок под кожей. Волосы на затылке встают дыбом. Он чувствует: оно не принимает его. Каждый импульс отдаётся напряжением и злостью.

Впереди дрожит одна из световых линий. Тонкая. Бледная. Он делает шаг — и линия гаснет. Оно не пускает его дальше. И в этот момент он понимает: здесь он не движется, а вмешивается.

— Я знаю, — шепчет он. Слова даются тяжело, почти физически. — Я знаю, что это из-за меня. Но я пытаюсь помочь.

Вдоль позвоночника пробегает импульс, словно его пытаются вытолкнуть. Некоторое время тихо. Потом в пустоте он видит слабое движение. Одна из нитей света медленно приближается к нему. Она не касается — изучает. Как дикое животное, которое не решается подойти. Юлиан старается не двигаться, боится спугнуть. Или, возможно, боится сам. Не каждый день приходится вторгаться в сознание человека. Ещё год назад он бы не поверил в такое.

Юлиан чувствует, как внутри нарастает вина — острая, почти невыносимая. Нить света осторожно касается его — и пространство дрожит. Сначала резко. Потом чуть мягче. Словно нехотя признаёт: он не враг.

Темнота впереди начинает расступаться. Медленно, почти неохотно. Он движется вперёд, и мир меняется.

Темнота становится глубже, объёмнее. Пространство раскрывается в невозможную геометрию. Светящиеся линии уходят во все стороны, переплетаясь, как звёздные маршруты. Нейронные мосты. Сигналы. Это напоминает одновременно карту космоса и внутренность огромного живого механизма. Где-то далеко медленно вращаются световые кольца. Мерцают слабые импульсы.

А в центре всего этого — провал. Тихий. Почти мёртвый. Вот он — отключённый участок.

Юлиан приближается — и его накрывает злостью и тревогой. Он отчётливо понимает: это не просто сознание Алисии. Это нечто другое. Оно закрыло часть её сознания, чтобы защитить. И теперь злится на него — на виновника этого хаоса.

Юлиан опускается рядом — если здесь вообще существует понятие «рядом». Он не знает, что делать. Нет инструкций. Но есть чувство, что любое резкое движение сейчас всё уничтожит. Время в этом пространстве разума не измеряется тем, что снаружи. Он не может сказать, сколько так просидел.

Но в какой-то момент он готов поклясться, что слышит разочарованный вздох у себя в голове. И пространство издаёт звук — короткий, снисходительный, словно человек сдержанно фыркнул.

«Какого чёрта вообще творится?»

Ему становится страшно не на шутку. Ладони потеют, а сердце стучит быстрее. И в это мгновение его сознание расширяется само, не повинуясь воле. Тонкий импульс, похожий на щуп, проходит в пространство.

Сначала — ничего. Потом где-то внутри темноты проходит слабый отклик. Как далёкий ток по проводам. Ещё один. Световые линии вокруг дрожат. Медленно. Нехотя. И тогда он чувствует слабый сигнал от её тела.

Юлиан выдыхает с болезненным облегчением. Что бы это ни было, оно помогает.

— Вот так… — шепчет он.

Импульсы вокруг начинают перестраиваться. Осторожно. С опаской. Как будто сама нервная система Алисии заново вспоминает, как соединять оборванные линии.

А потом он слышит: «Уходи».

И пространство вокруг внезапно качается. Резко. Юлиана будто дёргают назад с огромной силой. Свет рассыпается. Темнота схлопывается. И в следующую секунду он вылетает обратно в собственное тело — так резко, словно его выдернули из глубокой трясины за позвоночник.

Воздух в лёгкие не входит сразу. Сначала пустота. Потом — судорожный, рваный вдох, словно лёгкие вспоминают, как работать, только с опозданием. Он сгибается, упираясь ладонью в пол. Но пол не устойчив. Он «плывёт». Голова вспыхивает болью. Перенапряжение. Зрение на мгновение расплывается на световые пятна. Звук запаздывает. В ушах стоит глухой звон. Он не понимает, сколько прошло времени. Секунды не складываются. Они просто не существуют.

Тело отказывается возвращаться в нормальный режим. Всё в нём сопротивляется тому, где он только что был. Сознание Алисии не отпускает его — оно «затухает» медленно, как перегретая система. Юлиан не сразу осознаёт, что лежит на боку. И не сразу понимает, что дрожит.

И только спустя время — без ощущения перехода — реальность начинает собираться обратно. Возвращается звук. Потом — вес собственного тела.

И только тогда он понимает главное. Плечо Алисии едва заметно дрогнуло. Как будто её тело возвращается по частям. Сначала левая рука. Потом — пальцы правой. Потом — вдох. Медленный. Полный.

И почти сразу — слабый импульс. Её эмоции. Усталость. Страх. И что-то ещё, более глубокое — не оформленное, но настоящее. Юлиан смотрит на это сквозь остаточное расплывающееся восприятие. Но уже понимает главное: она возвращается. Она снова рядом внутри него. И от этого становится не легче. Становится страшнее.

Юлиан смотрит в пространство впереди себя. И принимает холодное, взвешенное решение, выстраданное понимание, пришедшее вместе с болью: он не имеет права оставлять себя полностью открытым для неё. Не сейчас. Потому что она — не остановится. Он уже видел это. Знал это. Алисия не была осторожной в том смысле, в каком осторожны те, кто умеет жить с последствиями. Она другая. Она принимает решения быстро. Резко. Без паузы между мыслью и действием.

И если он снова окажется на грани — она снова бросится туда первой. Не думая. Не оценивая цену. Просто потому, что он — там.

Юлиан опускает взгляд на Алисию. Слишком упрямая, чтобы не спасать его даже ценой себя. Он плотно сжимает челюсть. Нет. Так больше нельзя. Он медленно заглядывает внутрь себя — туда, где ещё осталась связь. И то, что было внутри него, словно соглашаясь с его решением, осторожно ослабляет то, что всё это время удерживалось открытым. До сих пор это ощущалось как выброс воды из дамбы. Сейчас он словно прикрутил вентиль — оставив только тонкий поверхностный поток. Достаточный, чтобы она могла чувствовать его живым. Но недостаточный, чтобы снова утонуть в нём. Ведь в следующий раз он не знает, к чему это приведёт.

Юлиан вдруг ясно понимает ещё одну вещь: если он хочет быть рядом с ней — он обязан научиться держать границы. Не отдаляясь. А удерживая их обоих на поверхности.

Он медленно опускает голову назад к стене. И впервые за долгое время позволяет себе просто дышать — без попытки управлять тем, что происходит внутри.