Вы читаете книгу «Весёлая ФизиоЛогика. Как устроен наш организм» онлайн

© C. Лаврова, текст, иллюстрации, 2026

© С. Прокопенко, иллюстрации, 2026

© АО «Издательский Дом Мещерякова», 2026

Глава 1

Начинается дачная жизнь

– Что? Это коттедж? Ты же говорила, что коттедж!

– А что? Чем не коттедж? Два этажа, на первом кухня и маленькая комната, на втором большая комната. Удобства во дворе. Вполне себе коттедж.

– А лес? Бабушка, ты обещала, что на нашей новой даче будет лес!

– И будет, если его посадить и немного подождать. Да вообще‐то и сейчас есть. Вон там видите нечто зелёное? Это лес.

Ребята стояли на краю новёхонького дачного посёлка – сорок абсолютно одинаковых домиков из бруса, пахнущих смолой и опилками. Впереди – пустырь с бурьяном. Слева за бурьяном – сомнительные кустики, притворяющиеся деревьями. Это их бабушка оптимистично назвала лесом. Справа вдали – бодрые разноцветные многоэтажки Академического района.

– А речка? Бабуля, ты обещала речку!

– Есть и речка, – защищалась бабушка. – Вон там.

– Где?

– Если подойти поближе и наклониться, то речку видно. Роскошная речка, и туда даже промышленные отходы не сливают. Потому что ни один «отход» в ней не поместится.

– Что, воды по щиколотку?

– Да почти до колена! – возмутилась бабушка. – Если лечь на дно и уплощиться, можно даже купаться.

– Я в речке не помещусь, – грустно сказала мама. – Я почему‐то к лету всегда толстею. Интересный научный факт. Но, мама, вообще‐то дача могла бы быть и подальше от города, на природе.

– И что вы такие переборчивые? – перешла в наступление бабушка. – У нас дачи не было? Не было. Летом поехать некуда? Некуда. Теперь есть. У нас на работе давали сказочную беспроцентную ссуду, если купишь домик в этом дачном посёлке. И оплатили десять процентов от стоимости. Я выгребла свои сбережения – и опа! Вот и дача!

Бабушка, как все нормальные современные бабушки, была молодая, работала, а пенсию откладывала.

– А интернет тут ловит? – спросил Женька.

– Ещё как ловит! Правда, не везде. Вон, видишь большущую кучу мусора на том краю посёлка? Строители не убрали. Если на неё залезть, то ловит. На этой куче всегда кто‐нибудь стоит с телефоном или планшетом. Приятная компания обеспечена.

– Ну и хорошо, – примирительно сказала мама. – Славно на выходные приехать из города на природу.

– Меня другое волнует: на участке положено что‐то сажать! А я не умею! – произнесла бабушка. – Я убеждённая городская жительница.

– Я тоже, – развела руками мама. – И вообще на меня не рассчитывай, я работаю и буду приезжать только в выходные. Это у тебя длинный летний отпуск, а у меня несчастные три недели осенью. А там точно ничего не растёт?

Зашли на участок. Среди обрезков досок и мусора, оставленных строителями, победно золотились одуванчики.

– Уже хорошо, – одобрила бабушка. – На орхидеи я и не рассчитывала. А вон какие‐то веточки сами выросли. Если повезёт, то это окажется кокосовая пальма.

– Ни коттеджа с привидениями, увитого плющом, ни дремучего леса с волками и тиграми, – вздохнула Симка. – На такой скучной даче не может произойти ничего интересного.

И, в общем, она оказалась права. Призраки, клады, инопланетяне, Баба-яга и скелет мамонта – это же обычная дачная жизнь, не так ли?

Глава 2

Почему кровь красная, а вены синие?

Прошло несколько дней лета. Семёновы обжились на даче, обзавелись знакомыми, обследовали окрестности.

– А-а-а!

– Женька, да смотри же ты под ноги! – закричала бабушка. – Я специально кастрюлю с компотом на крыльцо выставила, чтобы он к обеду остыл!

Женька посмотрел на компот, печально капавший со ступенек крыльца, потом поднял опрокинутую кастрюлю.

– Бабушка, всё хорошо, – сказал он, заглядывая внутрь. – Там ещё немножко осталось, сейчас я выпью. М-м-м… очень вкусный компот… был.

На крыльцо выскочила Симка, привлечённая шумом.

– О-о, тебя задела шальная пуля? – спросила она, глядя на красную брючину брата. – Всё окровавленное.

– Это не кровь, это компот, – пояснил Женька. – То есть бывший компот. Я кастрюлю опрокинул. Сейчас в шорты переоденусь.

– А у меня кровь синяя, – сказала Симка, разглядывая собственное запястье. – Видишь, жилки синие? В них синяя кровь.

– Нет, у меня жилки-вены тоже синие, а кровь в них красная, я сто раз царапался в разных местах, и отовсюду кровь текла красная, – возразил Женька, вылезая из брюк. – Вообще‐то странно.

– Может, она внутри сосудов синяя, а когда выступает на поверхность и соприкасается с воздухом, то окисляется и мгновенно делается красная? – предположила Симка. Она любила химические опыты, особенно со взрывами. – Погуглим?

– Нет, неохота тащиться в такую даль. Лучше Васю спросим.

Как уже говорилось, интернет в дачном посёлке Новинка ловил только на вершине мусорной кучи в самом дальнем конце посёлка. А Вася был домашним роботом Семёновых. Когда‐то, не так уж много лет назад, у мамы и папы родились близнецы. Днём они притворялись эдакими прелестными ангелочками, а ночью превращались в чудовищ, которые орали и не давали спать маме. А не спать все ночи много месяцев очень трудно, хоть сами проверьте. Мама ужасно уставала жить без сна, укачивать кричащих младенцев и петь колыбельные. И тогда папа сделал робота Васю.

Папа работал в засекреченном научном центре, который изобретал что‐то совершенно секретное, хотя все знали, что это ракеты. Не «стрелятельные», а космические. Папа мог изобрести что угодно, и на этот раз он из подсобного материала сделал робота, который укачивал детей и пел колыбельные. Маме сразу стало легче, она начала спать по ночам, пока робот Вася усыплял близнецов. Васей папа его назвал в честь начальника отдела, который на рабочих совещаниях выступал очень усыпляюще.

Потом дети выросли, научились засыпать сами, и папа встроил в Васю обучающую программу: задашь вопрос «Почему снег белый?» или «Чем поёт кузнечик?», и он отвечает понятными словами. Но иногда Вася сбивался на старую программу и начинал близнецов спать укладывать и петь «баюшки-баю».

Васю нашли в одуванчиках. Он укачивал котёнка Фунтика и напевал:

Фунтик урчал и во сне усваивал информацию, что Земля круглая, без краёв. Так Вася совмещал усыпительную и образовательную программы.

– Вася, почему кровь красная, а вены синие? – спросил Женька. – Может, внутри нас кровь синяя, а на воздухе краснеет?

Робот тут же ответил:

– Переходи на прозу, – скомандовал Женька. – А то я сразу спать хочу, как ты петь начинаешь.

Робот Вася послушался:

– Программа Б, познавательный блок № 5. У человека есть разные сосуды: артерии и вены. К сердцу идут вены, от сердца – артерии. В большинстве артерий течёт кровь, богатая кислородом, который нужен всем органам и тканям организма. В крови есть много эритроцитов – круглых «лепёшечек», в которых содержится вещество гемоглобин. Этот гемоглобин в лёгких умеет присоединять молекулы кислорода. Кислорода в лёгких много, вы его только что вдохнули. Получается новое вещество – оксигемоглобин. Оно сидит в эритроцитах и с током крови проникает во все органы и ткани. Клетки организма радостно отбирают у оксигемоглобина кислород – он нужен почти для всех химических реакций. А взамен отдают углекислый газ – он клеткам уже не нужен. И вот такая кровь, в которой мало кислорода и много углекислого газа, течёт в венах. Она более тёмного цвета, багровая. Но всё равно не синяя! Почему же сквозь кожу она кажется синей?

– Ну так мы и спрашиваем, почему, – перебил Женька.

– Вы, наверное, знаете, что свет состоит из частичек и волн, – продолжил Вася. – В данном случае важно, что солнечный свет – это пучок разных волн: красных, оранжевых, жёлтых, зелёных, голубых, синих и фиолетовых. А их смесь составляет белый цвет. Красные – самые длинные волны, фиолетовые и синие – самые короткие. Человек видит цвет так: свет попадает на какой‐то предмет и отражается от него. Но отражается он немножко не такой, какой упал. Этот отражённый свет попадает в глаз человека, анализируется мозгом, и человек говорит: «Какое жёлтое яблоко!» И вот представьте себе, что солнечный свет упал на вашу руку, где сквозь кожу просвечивают вены с красной кровью. Но кожа не очень прозрачная. А красные волны самые длинные, и из-за этого они плохо отражаются. Зато очень здорово поглощаются, потому что в крови есть гемоглобин, а одно из его свойств – поглощение красных лучей. Получается, что волны красного цвета все поглотились кожей. А синие? Синие волны короткие, они легко отражаются и рассеиваются. Поэтому в ваш глаз попадают только синие лучи, и кровь в венах через кожу кажется синей. По крайней мере, так считают некоторые учёные.

– А проверить это можно? – спросила Симка. – Ну, что цвет зависит от света?

– Конечно. Посвети в темноте на руку красным светом – увидишь тёмные линии на месте вен. Красный свет почти не отразился. А если посветить синим светом – вены почти не видны. Весь свет отразился, не видно разницы между веной и кожей.

– Надо вечером проверить, – сказал Женька. – Только где взять красное стекло?

– Открутить красную фару от велосипеда, – придумала Симка. – Нет, взять обычное стекло и закрасить красным маминым лаком, и приложить к фонарику… а синее где?

– Синей и красной гуашью закрасим обычное стекло, – предложил Женька. – Я краски на дачу взял. Надо же хоть как‐то их использовать. Пошли поищем стёкла. В той куче строительного мусора, где ловит интернет, полно разбитых стёкол, выберем подходящее.

Путешествие к сердцу и от сердца

Информация от робота Васи

Программа А, усыпительная

Программа Б, познавательный блок № 5‐с. На самом деле не всегда в артериях течёт кровь, богатая кислородом, а в венах – бедная. Вот как всё происходит на самом деле. Представь себе, что ты – эритроцит и находишься, например, в вене, которая идёт от мозга и несёт кровь, бедную кислородом и богатую ненужным углекислым газом или двуокисью углерода. Задача: этот газ надо выкинуть из организма через лёгкие, там же забрать новый кислород, который только что вдохнули с воздухом, и отнести его обратно к мозгу.

Поток крови несёт тебя по вене рядом с товарищами-эритроцитами – ой, как вас много! Это самая большая бригада в мире – в организме человека около 30–40 триллионов эритроцитов. А триллион – это миллион миллионов, трудно даже представить. Например, ты написал гениальную книжку и получил гонорар в триллион рублей. Чтобы тебе истратить эту сумму, придётся каждый день тратить на покупки по миллиону. И тогда за три тысячи лет ты наконец истратишь свой гонорар.

Ты (эритроцит) вместе с коллегами пробрался через несколько разветвлений, попал в верхнюю полую вену и добрался до сердца – до той его части, которая называется правое предсердие. Из правого предсердия ты проходишь через трёхстворчатый клапан в правый желудочек… Ой, ты вспомнил, что что‐то забыл в мозге и хочешь вернуться. Ничего не выйдет: кровь в здоровом сердце течёт только в одном направлении, из правого предсердия в правый желудочек. Обратно через клапан тебе не пробраться. Впрочем, ни один эритроцит такого желания и не изъявляет. Из правого желудочка через другой клапан, пульмональный, ты попадаешь в лёгочную артерию. И заметь: сейчас ты несёшь углекислый газ, а не кислород, но ты течёшь по артерии, а не по вене. Так что не всегда в артериях «артериальная» кровь, богатая кислородом.

Потом ты оказываешься в лёгких. Становится тесно – артерии ветвятся, утончаются и наконец превращаются в капилляры – сосуды с тончайшими стенками. 700 капилляров по толщине сравнимы с одной швейной иголкой. Теперь можно и делом заняться – сквозь дырявую стенку капилляров ты выталкиваешь молекулы углекислого газа и забираешь кислород, превращая свой гемоглобин в оксигемоглобин. Потом течёшь дальше, капилляры становятся шире, и через лёгочную вену ты с товарищами-эритроцитами попадаешь в сердце – в левое предсердие. То есть кровь, богатая кислородом, в данном случае течёт по вене.

Из левого предсердия через митральный или двустворчатый клапан ты проходишь в левый желудочек. Он очень мощный, ему надо так сильно тебе «поддать», чтобы ты с коллегами «летел» в любой, самый отдалённый участок тела. Дальше через аортальный клапан ты попадаешь в аорту, а через аорту – в более мелкие артерии, которые подходят ко всем органам и тканям. Там ты снова протискиваешься в капилляры, отдаёшь клеткам кислород, забираешь углекислый газ – и дальше всё сначала.

Протяжённость всех сосудов нашего тела около 150 тысяч километров. Длинная дорога для крохотного эритроцита размером около 10 микрометров (микрометр – это одна миллионная доля метра).

Конечно, от постоянной беготни по артериям и венам быстро стареешь и изнашиваешься. Так что хорошо, что ты не эритроцит – они живут всего четыре месяца. А потом их расщепляют в печени специальные клетки – фагоциты. И на смену из костного мозга поступают новые молоденькие эритроциты (2,4 миллиона эритроцитов каждую секунду), чтобы прожить свою четырёхмесячную полезную жизнь.

Всё стало вокруг голубым и зелёным

Информация от котёнка Фунтика

Мур-мур-р! У меня тоже кровь красная, и эритроциты похожи на человеческие. А у осьминогов кровь голубая. Потому что в их эритроцитах не красное вещество гемоглобин, а голубое вещество гемоцианин. В нём вместо молекулы железа, как у порядочных котов, – молекула меди, и это меняет цвет. Кстати, осьминоги – очень запасливые существа, у них три сердца. Одно гонит кровь по телу, а второе и третье проталкивают кровь через жабры. И у пауков, скорпионов и речных раков тоже голубая кровь. А у некоторых морских червей кровь зелёная. Там какое‐то не такое железо, как у нас, закись железа… впрочем, это неважно. А если вы считаете, что маленький котёнок не может знать такие научные вещи, то вы ошибаетесь. Кошки – очень умные и даже волшебные существа. А я – самый умный и самый волшебный котёнок в мире! Мяу!

Рубрика «Вопрос – ответ»

Какая частота пульса у животных? У котёнка 240 ударов в минуту, у землеройки – 600, у колибри – 1300. Мы от них отстаём – пульс человека около 60–80 ударов в минуту. Зато опережаем слона (около 25 ударов) и голубого кита (14–18 ударов).

Почему сердце бьётся? Потому что внутри сердца есть маленький узелок, который всё время подаёт сигналы: сердечная мышца, сокращайся! Не останавливайся! А если надо это делать быстрее или медленнее, в дело вступает головной мозг. В нём есть специальный отдел, ответственный за сердцебиение.

Сколько крови наше сердце приводит в движение за день? Около 8500 литров. В нашем теле около 5 литров крови, но сердце перегоняет её постоянно, вот и получается так много. Целый бензовоз нужен, чтобы перевезти такую массу крови.

Глава 3

Почему синяк сначала синий, а потом жёлтый?

На вершине мусорной кучи, как всегда, торчали ребята с телефонами. Кто в чате сидел… э-э, то есть стоял, кто в бложик фотки выкладывал – мало ли у людей в каникулы дел в интернете. Куча высокая, метра два, и народ выложил сбоку ступеньки из обрезков досок, чтобы залезать удобнее. Женька помахал приятелю Егору, споткнулся о кирпич и начал выбирать подходящие осколки стекла. Симка залезла наверх и слегка погуляла по сети – проверила, что пишут одноклассники.

Вообще‐то по документам Симку звали Серафима. Серафимы – это верховные ангелы. Серафима – традиционное имя в папиной семье. В их роду столетиями считали, что в каждом поколении одну девочку нужно непременно так назвать, иначе будет конец света. Мама не хотела называть дочку таким старомодным, странным именем даже под угрозой конца света. Но папа настаивал и говорил, что они и так уже одно поколение пропустили, потому что папа был единственным ребёнком. «И вот видишь, что творится в мире?! – восклицал папа. – Экология летит в тартарары, кругом военные конфликты, экономические санкции и реформы образования! А всё из-за того, что Семёновы пропустили одно поколение без Серафимы!» Мама пожалела гибнущий мир, и дочь стала Серафимой. Впрочем, она не огорчалась – весь класс Симке завидовал, что у неё такое компьютерно-смартфоновое имя.

– Привет, – сказала ей Луиза (вообще‐то Люська, но она себя звала Луиза). – Смотри, что мне Кристина прислала. Ролик – умора! А почему твой брат наверх не лезет?

– Не с чем, – хмыкнула Симка. – Он вчера утопил свой мобильный в кастрюле с борщом.

– Как?!

– Не знаю, как умудрился. С ним всегда что‐нибудь случается, он жутко невезучий. Вон, слышишь?

Снизу раздался слабый вскрик.

– Это он, наверное, стеклом порезался, – хладнокровно заметила Симка. – Аж до кишок. Японцы его на должность инструктора приглашали – обучать харакири делать. Пойду спасать.

И спустилась к брату. Она всегда его спасала.

– Набросали тут кирпичей, – недовольно сказал Женька, потирая опухшее колено. – Домики деревянные, откуда кирпичи взялись? Конечно, я немного споткнулся и немного стукнулся.

– Опять синяк будет, – заметила Симка. – Жалко, что синяки только синие или жёлтые. Вот если бы они были ещё оранжевые в клеточку и розовые в цветочек, ты был бы такой красавец. А я думала, ты стеклом порезался.

Синий, зелёный и жёлтый

Информация от робота Васи

Программа А, усыпительная

Программа Б, познавательный блок № 5‐н. Снова представь, что ты – эритроцит. Движешься, как положено, по сосуду с товарищами, несёшь оксигемоглобин – гемоглобин, соединённый с кислородом, о котором я говорил. Торопишься, потому что органы и ткани ждут твой кислород. И вдруг – бац! Откуда‐то сбоку на твой сосуд обрушился страшный удар. На самом деле для всего организма удар нестрашный, но ты же маленький эритроцит в маленьком сосуде. Стенка твоего сосуда разрывается, и ты вместе с коллегами вываливаешься прямо в подкожно-жировую клетчатку. Это такой слой жировых клеток под кожей, который есть даже у самых худых людей. О ужас! Ты больше не движешься к мозгу или к коленке, ты болтаешься в пространстве, и никому твой драгоценный кислород уже не нужен. Твой оксигемоглобин лишается кислорода и превращается в восстановленный гемоглобин, а он сине-фиолетовый. А вас ведь много в месте удара, таких восстановленных! Так кожа становится синей.

Но приключения на этом не заканчиваются. Дней через пять ты совсем разрушаешься, а твой гемоглобин превращается в два других вещества со сложными названиями: метгемоглобин и вердохромоген. Вердохромоген зелёный. Так синяк превращается в зеленяк. Ещё через два – четыре дня эти красители превращаются в биливердин и билирубин. Билирубин к рубину никакого отношения не имеет, он не красный, а жёлтый. Так синяк становится желтяком. А вообще эти процессы идут неравномерно, и обычно через семь-восемь дней синяк трёхцветный: в центре сине-фиолетовый, потом идёт зелёная каёмочка, и по краю он жёлтый. Красота! Врачи так и говорят: цветущая гематома.

Синяки у кошек

Информация от котёнка Фунтика

Мур-р-р! А у кошек синяки бывают? Конечно, бывают, – чем мы хуже? Просто под шерстью их не видно. А вот если кошка лысая, например сфинкс, то синяки у неё вполне нормальные, человеческие.

– Стеклом я тоже порезался, – жизнерадостно сообщил Женька и предъявил окровавленный палец. – И это очень хорошо.

– Я рада, что тебе понравилось, – хмыкнула Симка.

– Ну да, всё к лучшему! Я хотел стереть кровь с пальца, поднял какую‐то бумажку, развернул – и смотри! Это шпионская шифровка! В нашем дачном посёлке обосновались шпионы!

И показал небольшой обрывок листка в клеточку. На нём были чётко выведены ряды непонятных обозначений – крестики, кружочки, какие‐то кустики.

– Какие шпионы! – засмеялась Симка. – Сейчас шпионы немодные. Зачем лежать за кустом и высматривать секретный атомный завод, если его прекрасно видно из космоса, со спутника?

– И я расшифрую этот секретный документ! – продолжал Женька, не слушая сестру. – Пошли домой, отнесём стёкла. Хотя мне уже неохота их красить, мне хочется над шифровкой подумать.

Женька быстро загорался новыми идеями и быстро остывал. Так что сестра не удивилась, что опыт со стёклами его уже не интересует.

– Домой так домой, – согласилась Симка. – Тем более сейчас дождь польёт. Я понесу твою драгоценную шифровку, а то у тебя её или ветер вырвет, или собака съест.

Глава 4

Почему вся кровь не вытекает из царапины?

Около калитки их поджидал взволнованный Вася.

Потом увидел окровавленный палец Женьки и – щёлк! – переключился на другую тему:

– Да ладно тебе, Вася, ерундовая царапина, – отмахнулся Женька. – Не вытечет же из меня вся кровь через такую маленькую дырочку.

– Ты такой везучий, что может и вытечь, – фыркнула Симка. – Полезли на второй этаж, а то Вася так и будет над нами квохтать. Ещё и бабушка подключится.

Вася не мог забираться на лестницы из-за своих колёсиков, поэтому ребята часто удирали от его забот наверх.

Про тромбин и про фибрин… – пел им вдогонку Вася. Но они не слушали, а зря, это очень интересно.

Зачем кровь свернулась?

Информация от робота Васи

Программа А, усыпительная

Программа Б, познавательный блок № 5‐м. И опять представь, что ты эритроцит. Движешься по сосуду, несёшь кислород, занимаешься любимым делом. И вдруг всё вокруг сотряслось, и сбоку в сосуд хлынул ослепительный свет. Это ранение сосуда – маленькая царапина или серьёзная травма. Свет ты, конечно, не видишь, у эритроцитов глаз нет, что им там в сосудах рассматривать. Но ты чувствуешь, как миллионы твоих товарищей-эритроцитов устремляются из сосуда наружу. Ты бы тоже вылился, и твоя жизнь подошла бы к концу. Но ты чувствуешь, как в сосуде становится теснее. Это он сжимается, чтобы уменьшить дырку, через которую выливается кровь. Потом к месту ранения бегут, отталкивая тебя, тромбоциты, тоже клетки крови, но особенные, ответственные за то, чтобы кровь не вытекла. Что будет дальше, ты не знаешь, потому что проскакиваешь опасное место и течёшь дальше по сосуду. А тромбоциты прилипают друг к дружке и к повреждённой стенке, «заклеивая» рану. Ещё они выделяют особенные вещества, руководящие процессом свёртывания крови. Образуется вещество тромбин, которое воздействует на вещество фибриноген. И в результате получается фибрин – перепутанные нити, которые комками закупоривают отверстие. Если бы ты не пробежал дальше по сосуду, ты бы запутался в нитях фибрина, формируя тромбоцитарно-фибриновый сгусток. Другие эритроциты запутались и сделали эту «пробку» прочнее. Вообще‐то это упрощённая схема, а на самом деле всё гораздо сложнее, много химических веществ участвует в свёртывании крови.

Второй этаж только назывался так, он был больше похож на чердак: тёмный, неухоженный, из мебели пока одни матрасы на полу, на которых спали бабушка и Симка. Женькина постель была внизу, в маленькой комнатке. Тучи закрыли небо, пошёл дождь, и в комнате сделалось совсем мрачно. Электричество в посёлок ещё не провели, так что казалось, что уже вечер.

– Ну вот, – возбуждённо начал Женька, плюхаясь животом на матрас и расправляя бумажку. – Мы имеем четыре вида значков – короткие крестики, длинные кресты, кружочки и веера из шести длинных крестов. Ага, вот тут ещё три стрелки, значит, пять видов. Надо прочитать, что тут написано.

– Ни один алфавит в мире не может состоять из пяти букв, – возразила Симка.

– А если эти шпионы, как древние египтяне, писали только согласные и пропускали гласные? Тогда смотри что получается. Например, пусть короткий крестик будет буква К. А длинный – буква С. А кружок – это, например, Ж. А веер…

– Да фигня полная! – перебила Симка. – Вон самая нижняя строчка состоит из двадцати восьми кружочков. То есть получается: «Жжжжжжжжжжжжжжжжжжжжжжжжжжжж». Это что, твои шпионы – жуки? Шпион залез в улей и притворился пчёлкой?

– Да, что‐то не так, – признал Женька.

– Я всё поняла, это карта, – сказала Симка. – Карта, где зарыт пиратский клад. Кресты обозначают могилы на кладбище. А веера – это не веера, а кустики. Стрелки – направление, куда идти. А кружочки… м-м-м… может, это могильные камни, или отравленные колодцы, или заброшенные дома с привидениями.

– Двадцать восемь домов с привидениями? – удивился Женька. – Целая улица. Наверное, им там компанией весело живётся.

– Увы, увы, милостивые государи мои, привидению нет веселия, нет радости, – раздался сверху унылый голос.

Ребята подняли головы. Под крышей качалось большое привидение.

Глава 5

Откуда берутся мурашки?

– Ох! – воскликнул Женька. – Не может быть!

– Это голограмма, – пояснила Симка. – У меня есть такое приложение в телефоне – на все фотки накладывает призрака.

– Я не приложение, – обиженно заявило привидение. – Я призрак. Настоящий и живой… в смысле мёртвый.

– Да ладно! – приободрился Женька. – Егор, это ты за призрака разговариваешь? Мы догадались, вылезай!

– Сколь прискорбно такое неверие в столь юных отроках! – огорчился призрак. – Старшим верить надо. Если старший говорит, что он призрак, значит, он призрак. А я старше вас, дети мои, больше чем на сто лет. Ибо жизненный путь мой окончился в одна тысяча девятьсот десятом году, и с тех пор пребываю я в горестном состоянии призрака.

– А почему? – спросил Женька, как‐то сразу поверивший. – Почему вы сделались призраком? Вы кого‐нибудь убили? Или вас кто‐то убил и не похоронил?

– Нет, стезя убийцы и убиенного меня миновала. Просто опыт пошёл не так, – пояснил призрак. – На заре юности моей, ещё в далёком девятнадцатом столетии, увлёкся я чудной наукой, именуемой физиология. Оная наука объясняет, как и почему в живом организме человека, равно как и зверя, происходят разные процессы, почему кровь бежит, и еда переваривается, и ноги-руки двигаются, и стихи сочиняются, и прочее чудесное случается. И посвятил я сей науке все годы моей многотрудной жизни и на закате её поставил опыт, долженствовавший перевернуть все научные понятия, доселе главенствующие в науке. Но опыт не удался. Что‐то пошло не так, и я вместо живого, хотя и слегка болящего старичка превратился в мёртвого, хотя и совершенно здорового призрака.

– А призраки не болеют? – поинтересовалась Симка.

– Конечно, нет! Чтобы болеть, нужен организм, подчиняющийся законам физиологии. А у меня организма нет, физиологии нет, болеть нечем, – вздохнул призрак.

– Ну и хорошо, это к лучшему, болеть скучно, – утешил его Женька. – Это же круто – у нас на даче живёт призрак! Все ребята обзавидуются. А как вас зовут? Меня вот Женькой зовут, а это сестра моя – Симка, то есть Серафима.

– А я Иван Иваныч, к вашим услугам, – представился призрак и попытался приподнять несуществующую шляпу.

– А откуда вы взялись? Ну, я поняла про опыт, а потом? На месте нашего дачного домика стоял старинный замок, и вы там обитали уже призраком? Или здесь была ваша могила? – допытывалась Симка.

– Нет, у меня нет пристанища, – понурился Иван Иваныч. – Я обитал в моей лаборатории и пугал юных лаборанток завываниями. Это было весьма потешно. А потом дом сломали, построили на его месте торговый центр, а там завывай не завывай – никто не услышит, такая суета кругом. Я перелетел в другое место, потом в третье… так и перемещаюсь по белу свету. Ищу лабораторию. Немножко научился говорить по-современному, немножко узнал про ваши чудеса – компьютеры, да телевизоры, да полёты по космосу, это господин Жюль Верн ещё в моё время предсказал, так что сие мне не в диковину. Вот в ваш домик залетел. Смотрю: отроки заняты некими научными изысканиями. Может, я чем помогу? Очень я скучаю по научной работе.

– Мы расшифровываем вот эту записку. – Женька предъявил листок. – Я думал, это шпионское донесение. А Симка считает, что это карта сокровищ.

– Ну-ка, ну-ка… интересно. Мне думается, это записи с химическими формулами. Господин Менделеев записывал свои открытия химическими значками, но они иные, не такие, как у вас в документе. Может, неизвестный учёный изобрёл другую систему. Если крест означает окислительную реакцию, а кружок – восстановительную реакцию… нет, слишком мало данных. А может, это копия записи древних алхимиков? Они тщились получить философский камень, превращающий все металлы в золото, и записывали свои открытия хитроумными знаками. Кое-что я помню из университетского курса истории науки. Вот на вашем документе я вижу кружок, это, бесспорно, алхимическое обозначение золота.[1]

– Тогда двадцать восемь кружочков обозначает золотую цепочку, – обрадовалась Симка. – Я же говорю – клад!

– Ещё кружок обозначал Солнце. Маленький крест – медь… – продолжал рассуждать призрак. – Хотя тогда должен быть кружок и снизу маленький крест, это обозначение Венеры и металла медь. Может, кружок отломился? А если к кресту пририсовать треугольник, получится знак серы, символизирующий вездесущую жизнь. Треугольник без креста – знак огня. Если соединить два кружочка, будет знак висмута, это такой металл, весьма алхимиками уважаемый. А большой крест, если его наклонить, обозначает модификацию через размягчение до воскообразного состояния.

– Ничего не понятно, – фыркнула Симка. – Зачем клад размягчать?

– Я помогу вам, любезные отроки, я решу эту алхимическую проблему, – пообещал призрак и даже засветился ярче от радости, что займётся любимой наукой.

– А я думал, призраки свирепые. Даже немножко испугался – самую чуточку, – признался Женька. – Аж мурашки побежали. Интересно, откуда берутся мурашки?

– Так то мне ведомо, – обрадовался призрак. – Сейчас расскажу.

Шерсть дыбом

Информация от призрака Ивана Иваныча

Я думаю, вам известно, мои юные друзья, что люди произошли от животных. Это убедительно доказал господин Дарвин ещё во времена моей молодости, к великому огорчению тех, кто считал нас родственниками ангелов, а не диких зверей. В ходе эволюции люди лишились шерсти и меха. Может, и зря. Поджидая зимой извозчика, я часто мечтал о том, как было бы прекрасно, имей я на коже мех, как у кошек или медведей. Но ничего не поделаешь, от шкур наших предков нам остались только отдельные волоски. И когда нам страшно или холодно, эти волоски встают дыбом, а на коже образуются бугорки-мурашки. Зачем?[2]

Вы, конечно, видели, как кот собирается драться с другим котом? Он весь распушается, чтобы казаться противнику больше и страшнее. То же самое бывает у других зверей, в том числе у наших родственников-обезьян. Поэтому, когда нам угрожает опасность, наши крохотные волоски по старой памяти встают дыбом, хотя уже не могут сделать нас крупнее и страшнее.

И когда холодно, любой зверь распушает мех, поднимая шерстинки, – вот и у нас поднимаются волоски, когда мы зябнем. А как это происходит?

Один кончик волоска торчит наружу, а другой находится в коже, в так называемой волосяной сумке. Она прикрепляется к маленькой волосяной мышце. Если страшно или холодно, по волокнам нервной системы приходит сигнал: «Ой, сейчас нападёт саблезубый тигр!» или «Ой, ледниковый период!». Мышца сокращается и выталкивает волосок наружу, чтобы он стал больше. Вместе с волоском двигается и кожа вокруг волосяной сумки, и формируется бугорок.

Эта мышца очень важная. При сокращении она ещё и сжимает сальную железу рядом с волосяной сумкой. И выдавливает её содержимое на кожу. Сало смазывает кожу, предохраняет от высыхания и подавляет рост бактерий и грибков. Если эта мышца повреждается, то волосы не могут нормально работать. И образуются лысины, которые огорчают многих достойных мужей.

Бывают ли мурашки у дельфинов?

Информация от котёнка Фунтика

Нет! Предки дельфинов и китов жили на суше, имели шерсть. А потом они полюбили море и миллионы лет учились в нём жить. И так здорово выучились, что теперь на сушу не вылезают. И лишились шерсти – зачем она им в воде? Мурашек у них тоже не бывает – волосяная мышца не работает, поднимать ей нечего, вот она и исчезла. Мяу!

Рубрика «Вопрос – ответ»

Кто живёт на нашей коже? Огромное количество бактерий. Если их сосчитать, то окажется, что их примерно в тысячу раз больше, чем всех людей на Земле. И это только на коже одного человека! Некоторые из них вредные, некоторые – полезные.

А кто живёт у нас во рту? Около 40 000 бактерий. На самом деле это небольшой, но сплочённый коллектив, по сравнению с теми, кто живёт в кишечнике.

Какая часть тела самая перенаселённая? По разным данным, в нашем кишечнике каждый день образуется от 10 миллиардов до 17 триллионов бактерий. Подавляющее большинство полезные, без них мы не смогли бы хорошо переварить пищу! И разобраться с вредными бактериями. Считается, что еда человека из Европы (там проводили исследование) на 90 % состоит из того, что ест этот человек, и на 10 % из того, что едят его бактерии. Но не жадничайте – без бактерий нам никак.

Глава 6

Почему пахнут оладики и как собака идёт по следу?

Снизу, из кухни, донеслись вкусный запах и громкое тявканье.

– Это бабушка оладики жарит, – принюхалась Симка. – А Табик намекает, что это ему оладики, а не нам. Табик – это наш щенок.

– А я не чувствую, – грустно сказал Иван Иваныч. – Призраки лишены многих радостей бытия. Когда я был живым, я так любил оладьи. Моя кухарка Прасковья их отменно готовила. А знаете ли, любезные отроки, почему мы ощущаем запах оладий здесь, если ваша почтенная бабушка жарит их внизу?

– Да, мы не должны чувствовать запах, – задумался Женька. – Оладики же не бегут к нам по лестнице и не лезут в нос, свернувшись в трубочку.

– Ты почти угадал! – воскликнул Иван Иваныч. – Столь чудесно устроено в природе, что маленькие частички жарящихся оладий и масла улетают вверх и в стороны и попадают к нам в нос. Там эти частички-молекулы прилипают к слизи, выстилающей носовую полость. Под этим «ковриком» из слизи лежат нервные клетки, и их отростки с чувствительным кончиком-рецептором проникают прямо в слизистый «коврик». И частички оладий касаются этих рецепторов. Дальше они не летят, их дело сделано. Взаимодействие частички оладий и рецептора порождает сигнал, электрический по своей природе. Этот сигнал по длинному отростку нервной клетки идёт в мозг. Там он анализируется, и принимается решение: «Это оладьи. Это вкусно. Надо съесть». Мозг даёт команду желудку выделять сок, чтобы переварить оладьи, когда они будут готовы. И слюна выделяется, что исследовал знаменитый господин Павлов.[3]

– Да… – Женька сглотнул слюну. – Правильно Павлов говорил. Пошли вниз, утащим по оладику.

– А почему мы понимаем, что это жарится оладик, а не рыба или носки? – спросила Симка.

– Потому что вы уже оладьи нюхали, и ваш мозг их запомнил. Молекулы исследуемого вещества и рецептор в носу действуют по принципу ключа и замка: к замку-рецептору подходит только один ключ-молекула. Один рецептор «поймал» молекулу подсолнечного масла, на котором жарят оладьи, другой – частичку теста, третий – частичку корицы или иной пряности. Значит, раздражаются рецептор «масло», рецептор «тесто для оладий» и рецептор «корица». Мозг получает информацию «масло-тесто-корица», ищет похожую матрицу в своём архиве и делает вывод: «Оладьи!»

На кухне уже дымилась горка оладиков и прыгал щенок Табик. Он умильно заглядывал бабушке в глаза и подвывал:

– Ну один! Ну всего один самый маленький оладушек!

– Ты уже съел четыре штуки, – говорила бабушка. – У тебя живот заболит.

– Это были не штуки, а малюсенькие штучки, просто молекулы от оладиков, – настаивал Табик. – И что такое живот? Нет такого слова на собачьем языке, значит, и болеть нечему.