Вы читаете книгу «1800 КМ» онлайн

Глава 1

Нина

Февраль

От моего дома до ближайшего магазина пятьсот семьдесят три шага. Восемнадцать секунд на лифте или сто восемьдесят ступеней, если лифт ждать не хочется. Из подъезда сразу направо, налево я не хожу, там мусорка и ещё одиннадцать ненужных ступеней, которые отнимают желание жить похлеще всяких силовых тренировок. Пятьсот семьдесят три шага страданий, осуждающих взглядов, насмешек. Весь мир за мной следит. Я – идеальный кандидат для сплетен, лучший пациент для любого психиатра.

На улице минус пять. Вчера ночью выпал свежий снег. Сугробы переливаются под солнцем, дорога выглядит чистой, колёса ещё не успели намешать коричневое месиво.

Я поднимаю ворот пальто, старательно прикрывая шею. Хорошо, что не взяла наушники: скрип снега успокаивает мысли. Восемнадцать шагов, мимо меня проходят две девушки, я не смотрю на них. Они смеются. Может, надо мной? Выгляжу я не очень. За последние пару месяцев лицо осунулось, синяки под глазами стали больше самих глаз. От нервов я кусаю губы, и они не успевают заживать. Я ведь не всегда была такой.

Пятьдесят два шага, перехожу парковку. За спиной слышится глухой удар. Я вздрагиваю, засовываю руки в карманы, выдыхаю, изо рта вылетает пар. Лучше бы я взяла наушники. Сто девяносто шагов, останавливаюсь на светофоре и мысленно считаю секунды вместе с ним. Триста сорок шесть шагов, прохожу мимо зоомагазина, где-то лает собака. Мысленно умоляю Бога, чтобы она не пошла за мной: я не выдержу морально компании бездомной собаки.

Пятьсот семьдесят шагов, я поднимаюсь по ступенькам супермаркета. Одним резким движением хватаю корзину, поворачиваю сразу направо. Маршрут изучен и давно проработан. У входа набираю яблок, иду прямо, снова поворот направо – беру пакет обезжиренного молока, четыре пачки творога. Прохожу следующие два ряда и бросаю в корзинку банку растворимого кофе, сразу за углом беру десяток яиц. Обхожу женщину с коляской и иду направо за сыром, пройдя прямо, выхожу к хлебному отделу и сразу цепляюсь взглядом за свой любимый ржаной хлеб, за ним беру три пирожка с повидлом. Снова иду прямо и по пути прихватываю пару банок энергетиков – худшая из моих зависимостей, если не считать алкоголь.

Боже, благослови кассы-самообслуживания – едва успеваю подумать я, как касса блокируется и просит подтверждения возраста. Ко мне из-за спины подходит молодая девушка, которой самой недавно исполнилось восемнадцать. Окидывает моё лицо оценивающим взглядом и подтверждает покупку. У меня нет сил даже разозлиться, покорно жду и пробиваю оставшиеся продукты. Тяжёлый шоппер давит на плечо, я достаю из пакета один пирожок и выхожу из магазина.

Дорога обратно даётся проще. Я отвлекаю себя едой и даже не считаю шаги. В подъезде одна жду лифт, одна и уезжаю.

В прихожей скидываю кроссовки, там же на полку под зеркалом бросаю толстовку. Захожу в единственную комнату – спальню-кухню-гостиную – и падаю на диван. Телефон лежит на полу, я даже не поняла, что вышла без него. Экран загорается от уведомления. Лениво протягиваю руку и вижу напоминание о сеансе у психотерапевта и сообщение от банка. С каждым днём моих накоплений становится всё меньше. Сейчас я безработная с клинической депрессией, но ещё совсем недавно я была методистом в государственном университете. У меня была хорошая зарплата, будущее, любимый человек. Но, как говорит моя мама, мне просто стало скучно, и я напридумывала себе проблем. Она понятия не имеет, что я уже полгода не работаю, что мне диагностировали депрессию и что всё это время я прячусь в своей норе.

Мои вылазки на улицу – заслуга психотерапевта и лечения, которое он мне назначил. По его словам, у меня наблюдается положительная динамика. Я с ним соглашаюсь, хотя глубоко в душе мне так не кажется. Мой случай не самый запущенный. Я не режу себе вены и не бросаюсь под колёса машин. На самом деле я люблю жизнь, но за последние три года я устала. Да, я стала выходить на улицу. Начала ценить маленькие победы вроде уборки дома и готовки, но легче так, как хотелось бы, мне не становится.

Я погибаю, но боюсь смерти. Завидую мёртвым, но не желаю занять их место. Я перестала быть частью общества. Морально я истощена. Иногда сплю больше пятнадцати часов. Спать хорошо. Когда ты спишь, тебя нет. Во сне другой мир.

Иногда меня мучает бессонница. В такие моменты я стараюсь сбегать в мир игр, раз не могу спастись в мире сновидений. За прошлый месяц я прошла четыре видеоигры, проведя в них триста девяносто четыре часа в сумме. Две из них я прошла на сто процентов, выбила все награды и впервые почувствовала себя важной. Тогда я заказала себе огромный сет роллов и, кажется, впервые за месяцы наелась до отвала. На пару дней у меня появился аппетит, желание жить. Но мой психотерапевт не обрадовался таким успехам и порекомендовал переключиться на что-то более безвредное, но такое же захватывающее вроде чтения. По его мнению, зависимость от видеоигр не поспособствует моему выздоровлению.

Со школьных времён я отличница до мозга костей. Сказано – сделано. За пятнадцать дней февраля я прочитала семь книг. Впервые заплакала и улыбнулась. Отвлекла себя на несколько вечеров и полностью потеряла сон.

Я лежу на спине и смотрю в потолок. Иногда на нём появляются тени. У меня активное воображение. Когда читаю, вижу сцены и лица. Когда долго куда-то смотрю, перед глазами рождаются картины из прошлого. Меня накрывают воспоминания. Я от них бегу.

Встав с дивана, скидываю уличные брюки и влезаю во флисовые штаны. Ткань приятно касается кожи. Я сразу же чувствую себя в безопасности. Пока иду до прихожей, по полу собираю носки и мелкий мусор вроде салфеток и упаковок от одноразовых трубочек. Сегодня у меня больше сил, чем обычно. Сразу же раскладываю продукты по местам и ставлю на плиту варить яйца. Засекаю время. Варю ровно шесть минут. Яйца кружат вальс в кастрюле. Я стою, рука с ложкой повисла в воздухе. Смотрю, даже не моргая. Это кружение меня гипнотизирует. Вдруг кто-то звонит в дверь, я вздрагиваю, кладу ложку и выключаю конфорку. На автомате сливаю кипяток, заливаю яйца холодной водой и только после этого иду к двери.

Немного жду, когда курьер уйдёт и спокойно забираю бумажный пакет у двери. Он лёгкий, края скреплены степлером. Разрываю пакет и немного осматриваю содержимое: новый диск для плойки. Не самая разумная покупка в моей ситуации, но желание окунуться в воображаемый мир куда сильнее. От пары-тройки часов игры ничего не случится.

Пока устанавливается игра, я обедаю яйцами и хлебом. Есть мне не хочется, но морить себя голодом хочется ещё меньше. Как говорил психиатр, стараюсь есть вдумчиво, осмысливая каждый кусок. Жую медленно, отщипываю хлеб и запиваю приторным чаем.

Остаток дня провожу в исследовании игрового мира. Скачу на лошади, беру контракты на убийства всякой нечисти и проигрываю деньги, играя в местную карточную игру – день задался!

Глава 2

Влад

Февраль

В коридоре не протолкнуться. Я иду, старательно обходя небольшие группы студентов, многие из которых даже не смотрят под ноги. Оглядываюсь на двери аудиторий, ища нужную мне. Нумерация сбивает с толку – за девяностой идёт двадцатая – этому месту явно нужна рука специалиста. Пока я кручу головой по сторонам, в меня врезается девушка. Не отрывая глаз от телефона, она идёт дальше, даже не извинившись. Поправляю на плече портфель и, отойдя к стене, обхожу толпу бочком.

На четвёртом этаже значительно тише и спокойнее. Коридоры пустые. На лавочках у стены сидят несколько человек, опустив головы в конспекты. Я поворачиваю налево, ища деканат. Бросаю взгляд на сообщение в телефоне:

«Деканат (ауд. 57)».

Прохожу глубже по коридору. Справа тянется ряд дверей, но первая цифра на них четвёрка. На всякий случай иду дальше: слишком велика вероятность обнаружить где-то там за сорок девятой пятьдесят седьмую. Дохожу до конца коридора – безуспешно. Возвращаюсь обратно, расстёгиваю на ходу куртку и снимаю: на отоплении тут не экономят.

Под стук своих ботинок прохожу ещё один коридор с аудиториями от шестидесяти до семидесяти. У меня начинает болеть голова от этих бессмысленных цифр и ужасных стен, обшитых вагонкой. Выхожу к лестнице, от неё два пути: прямо и направо. Решаю идти прямо. Теперь под моими ногами скрипит пол, покрытый истёртым линолеумом. Им явно скрыли старый паркет во время какого-то дешёвого ремонта.

Далеко идти мне не приходится – нужная мне дверь оказывается третьей справа. В отличие от остальных деревянных, эта дверь массивная и металлическая, обклеенная стихийными объявлениями о выдаче справок и оформлении прочих документов.

Едва поднимаю руку, чтобы постучать, дверь открывается и из-за неё появляется мужчина.

– Вы сюда? – без приветствия бросает он.

– Да, – отвечаю я. – Мне нужна Инна Валерьевна.

– Это наш секретарь, но её нет сейчас, она в главном корпусе.

Я вздыхаю, в очередной раз молча злясь необязательности людей.

– А декан?

– У неё сегодня выходной.

– Замечательно, – не скрывая иронии произношу я.

– А вы?

– Я Владислав Георгиевич, – отвечаю, едва собеседник успевает закончить. – Инженер. Ваш декан пригласил меня провести осмотр корпуса перед капитальным ремонтом.

– Точно, точно, – мужчина протягивает руку. – Меня зовут Алексей Викторович, я заведующий кафедрой русского языка и по совместительству замдекана по учебной работе.

– Очень приятно.

– Если хотите, можем пройти на кафедру, и я введу вас в курс дела, чтобы вы не теряли время.

– Было бы отлично.

Кафедра русского языка – соседняя дверь. Это небольшое, но очень светлое помещение с двумя деревянными окнами, высокими потолками и четырьмя столами. Стены наполовину окрашены в бежевый цвет, наполовину заштукатурены – всё в лучших традициях совка. На подоконниках горшки с цветами, хотя горшками их назвать сложно. Половина из них белые пластиковые вёдра из-под краски.

– Можете повесить куртку сюда, – Алексей указывает на дешёвый шкаф из ДСП слева от двери. – Хотите кофе или чай?

– Лучше чай.

Кивнув, Алексей включает чайник. В шкафу места почти нет, кое-как вешаю свою куртку среди женских пальто и шуб.

Прохожу дальше, за шкафом скрыта раковина и небольшое зеркало. Напротив меня диван. Над ним десяток рамок с фотографиями. Судя по всему, работников кафедры и студентов. Ничего необычного. Фотографии с каких-то награждений и выступлений. Мой взгляд останавливается на девушке с самого нижнего фото. Среди коллег постарше она выделяется не только возрастом. У неё в руках бордовый футляр с медалью, который она бережно держит двумя руками и улыбается так, словно это самая важная награда в мире.

– Наши преподаватели, – где-то из-за спины говорит Алексей, и я отвожу взгляд от незнакомки.

Помещение окутывает запах растворимого кофе. Завкафедрой пересекает помещение и ставит на стол две чашки.

– Присаживайтесь, – он указывает на стул напротив.

Достаю из портфеля свой кожаный блокнот и усаживаюсь на мягкий, но слегка шатающийся стул. Кажется, в этом помещении нет ничего, что не нуждалось бы в замене. Невольно замечаю на столе у Алексея рамку с фотографией той же девушки.

– Из федерального бюджета нам выделили сто миллионов на капитальный ремонт, – начинает Алексей, подвинув рамку в свою сторону. – Как вы сами видите, корпус находится в довольно плачевном состоянии, особенно третий и четвёртый этажи. Самая основная проблема – это проводка. В прошлом году мы лишились электричества на неделю. Что-то там загорелось в компьютерной аудитории, я в этом не разбираюсь, – он улыбается, сомкнув руки перед собой на столе, – вы уж простите. Электрик ещё тогда сказал, что проводка всего этажа должна быть заменена, но вы сами понимаете, – Алексей делает паузу, разведя сцепленные пальцы.

Я киваю и трижды в блокноте подчёркиваю «проводка».

– Самое главное, на что нам всем хотелось бы обратить ваше внимание, это столовая.

– Тоже что-то с электрикой?

– Не совсем, – Алексей делает глоток кофе. – Она не работает уже лет шесть, если не больше. С ростом студентов помещение стало слишком маленьким. Сейчас там не поместится и половина из всех учащихся, а есть хотят все.

– Можно переоборудовать свободные аудитории в столовую?

– Да что вы! – усмехается Алексей. – Какие свободные аудитории? У нас каждый метр на вес золота. Раньше группы были по восемь-двенадцать человек максимум, а сейчас больше двадцати. Некоторые дисциплины и вовсе пришлось перевести на дистанционный формат.

– Какие тогда могут быть варианты с увеличением площади столовой? – я тянусь за своей чашкой с чаем.

– Может, что-то удастся сделать с пристройкой?

– Есть свободная территория рядом? – отвечаю я, делая несколько маленьких глотков.

– Да, есть двор.

– Хорошо, отведёте меня и посмотрим.

Следующие два часа мы ходим по этажам корпуса. Я исписываю десяток блокнотных листов, раз восемь поднимаюсь с первого до четвертого этажа и обратно. Знакомлюсь с несколькими преподавателями и слышу, кажется, сотню разных жалоб: от уже известной проблемы со столовой до старых стульев, оставляющих стрелки на колготках. Всё я терпеливо выслушиваю, кивая и улыбаясь в нужные моменты. Жалобы на мебель частично пропускаю мимо ушей – с ней и так всё понятно – но что-то, вроде информации о протекающей крыше и трещинах в несущих стенах записываю иногда по два раза.

Выхожу из корпуса, когда уже стемнело и заметно похолодало. С неба хлопьями падает снег. Я накидываю капюшон, отхожу подальше от главного входа и закуриваю. Дверь в корпус без остановки скрипит: постоянно кто-то выходит. Мимо меня проходит пара девушек и бросает мне:

– До свидания!

Разглядеть их я не успеваю и лишь киваю в ответ.

– Вас подвезти?

Я оборачиваюсь на голос. Рядом стоит Алексей, надевая на руки кожаные перчатки.

– Спасибо, – отвечаю я, кинув сигарету под ноги. – У меня машина там припаркована, – я киваю направо.

– Тогда хорошего вечера.

– Взаимно.

До машины дохожу за пару минут. Завожу двигатель, снова закуриваю и принимаюсь очищать лобовое стекло от снега. Руки быстро краснеют. Зажав сигарету зубами, я засовываю одну руку в карман и чищу машину второй, каждые тридцать секунд меняя их, чтобы совсем не сойти с ума от холода.

Уезжать не спешу. Дел на сегодня уже не осталось, домой в пустую квартиру не хотелось, а больше ехать мне было некуда. Достаю телефон и листаю список контактов, но никому звонить не решаюсь – выдёргивать в такое время никого не хотелось, а уж казаться одиноким хотелось меньше всего.

Глава 3

Нина

Март

Я лежу на животе с закрытыми глазами. По голой спине гуляет лёгкий сквозняк. В полусне провожу рукой по пустой части постели, ощущая ладонью холодную простынь. Он уже давно встал и, как всегда, не стал будить меня. Зажмуриваюсь и не спешу выбираться из кровати. Слышу звук его ступней из коридора, шагающих по ламинату. Он садится на край кровати и проводит рукой по моей спине. Я покрываюсь мурашками с головы до пяток, но продолжаю делать вид, что сплю.

– Тебе сделать чай? – он шепчет мне в волосы, и я улыбаюсь в подушку.

– С мёдом и имбирём.

– И бутерброд? – он целует ухо.

– Угу, – произношу я.

Резко открываю глаза. Всё так же лёжа на животе, осматриваюсь. Рядом никого нет. Я всё ещё одна в своей квартире. Здесь не пахнет имбирным чаем, и никто не будит меня поцелуями. Его здесь нет. Он вообще не знает, где я сейчас живу.

Мой стон боли заглушает подушка, но ещё больнее сейчас лежать дальше. Встаю и решаю сразу же заправить постель. Так у меня всегда меньше соблазна вернуться в кровать. В комнате слишком душно. Открываю нараспашку дверь балкона, ноги сразу же обдувает холодом. В ванной встаю перед зеркалом, скидываю майку и осматриваю себя каким-то новым взглядом. Как будто тело напротив мне не принадлежит. Оно стало слишком худым и уставшим. Живот ввалился, ключицы выделяются ужасно болезненно. Я всегда любила своё тело, а теперь ненавижу.

Минут пять стою под горячим душем и смываю с себя воображаемую грязь. Сколько бы я ни тёрла, мне всё равно кажется, что этого мало. Кожа белеет под давлением мочалки, а потом снова становится красной. Поворачиваю ручку смесителя до упора вправо. Меня обдаёт ледяной водой. Рот невольно открывается. Я пытаюсь вздохнуть, но воздух застревает где-то комом в горле.

Выключаю воду и опускаюсь в ванную. Прячу лицо в коленях, трясясь от холода и бессилия. Зажимаю рот рукой. Едва сдерживаюсь, чтобы не закричать. Слёзы начинают постепенно душить. Ещё никогда в жизни я не чувствовала себя такой жалкой. Мне противно от себя. Я ненавижу то, во что превратилась.

– Хватит, – говорю я уже вслух, – жалеть себя. Хватит, – начинаю бить себя по голове, – хватит! Хватит!

Мне хочется взять и вырвать из себя ту часть, что берёт власть над мозгом и над моей силой воли. Как будто бы что-то чужое засело в лёгких и душит меня изнутри. Оно обожает смотреть, как я страдаю. Обожает унижать меня и заставлять плакать. Ещё немного, и оно окончательно сломает меня.

Ближе к обеду немного прихожу в себя. Ем овсянку и впервые за долгое время варю себе кофе, а не заливаю кипятком растворимый. Загружаю стиралку, прибираюсь в комнате под какой-то плейлист бородатых времён, когда я ещё носила джинсы с низкой посадкой и обтягивающие кофточки. Начинаю мыть полы под Alejandro Леди Гаги, а под Umbrella Рианны танцую похлеще Тома Холланда в «Lip Sync Battle». Пою «Ресницы» Братьев Грим и протираю запылившийся стеллаж. Две пустые полки из трёх смотрят с укором, решаю добавить немного уюта и иду в кладовку.

Эту квартиру с момента переезда я так и не обжила должным образом. Когда год назад моё моральное состояние начало ухудшаться, а настроение зависело напрямую от количества выпитого накануне вечером, я решила приобрести запасной аэродром. За пять лет работы мне удалось скопить довольно приличную сумму, которой могло бы хватить на квартиру побольше, но страх не оставить подушку безопасности был сильнее. Поэтому я здесь. В тридцати квадратных метрах, где даже нет места для рабочего стола – не то, чтобы он был мне нужен. Я въехала сюда семь месяцев назад с двумя чемоданами и четырьмя коробками. Вся моя жизнь – это двадцать килограммов одежды на все сезоны, десяток книг и прочая сентиментальная чушь, которую жаль выбрасывать.

Коробки так и остались стоять неразобранными, а вот один из чемоданов раскрыт: часть содержимого разбросана на полу, часть разложена в шкафу в комнате. Надрываю уголок скотча и небрежно вскрываю одну из коробок. Бинго – сразу книги. Вынимаю несколько штук и торжественно несу их в комнату. Настал ваш час показаться миру моей холостяцкой норы и вашим собратьям, купленным в беспросветные периоды. Ставлю старые томики рядом с новыми и возвращаюсь обратно за второй партией. Вынимаю сразу побольше и обнаруживаю на дне фотоальбом. Я даже не помнила, что взяла его с собой.

Откладываю книги и сажусь на пол перед коробкой. Льняная обложка альбома немного потрёпана, уголки истёрлись временем и постоянным скольжением с полки – я с детства любила пересматривать фотографии. Когда я съехала от родителей, мне было двадцать. В этот альбом я поместила самые дорогие сердцу кадры, на тот момент их было ровно сто семьдесят штук. Сначала шли старые, чёрно-белые фото людей, с которыми мне не довелось познакомиться, но которые всё равно были важными в моей жизни. Затем начиналась серия детских фотографий. Первые пять лет моей жизни родители фотографировали очень старательно. Не экономили денег на плёнке.

Будучи подростком, я набрала целый фотоархив, сделанный на мыльницу. Сейчас, глядя на эти угловатые кадры, я постоянно улыбаюсь.

Последний звонок – я в школьной форме с фартуком и букетом из одиннадцати роз. А вот мы на выпускном, стоим на сцене в каком-то неудачном полумраке, но такие счастливые. На посвящении в студенты я в объектив грызу сардельку на шампуре, за спиной на фоне леса кривляются одногруппники.

А это моя любимая фотография со дня славянских языков и культур. Мы, ещё первокурсники, стоим в центре аудитории, одетые в русские народные костюмы, и поём «Запрягай-ка, батька, лошадь». Останавливаю взгляд на своей косе, свисающей ниже груди. Невольно провожу рукой по хвосту на затылке. Теперь мои волосы чуть ниже плеч, а былой густоты совсем не осталось.

Спешно пролистываю альбом дальше. В некоторых кармашках пусто. О некогда хранившихся здесь фотографиях напоминают теперь записи в полях напротив.

«02.01.15.

Дон. Ну и холодина, зато баня что надо!».

«19.01.15.

Конференция «Поэтика текста». Первый доклад».

Мысленно пытаюсь восстановить недостающие фотографии по записям. В голове всплывают кадры, в ушах обрывки фраз. Захлопываю альбом, возвращаю его на дно коробки и выхожу из кладовки с книгами.

В комнате стало заметно легче дышать. Я останавливаюсь ненадолго, закрываю глаза и набираю побольше воздуха в лёгкие. Голова больше не кажется тяжелой. Нос ничего не раздражает. Здесь как будто бы даже стало просторнее.

Протираю обеденный стол и сажусь за ноутбук. Иногда я открываю его по привычке: проверяю почту, удаляю мусорную рекламу – единственное место, где я ни при каких обстоятельствах не забуду убраться. В совсем редкие дни пересматриваю любимые сериалы. Сегодня решаю открыть заметки и подготовиться к следующему сеансу с психотерапевтом. Комнату заполняет стук клавиатуры, который, после столь значительного детокса от работы, звучит как песня для ушей.

«Две недели после предыдущего сеанса», – печатаю я и делаю паузу, переводя взгляд на окно.

Если подумать, похвастаться мне нечем. За последние две недели я три раза вышла из дома, поговорила с мамой, убралась в квартире, сварила кофе. Плевать, что последние два действия сделала сегодня.

– Чем не победа? – произношу я и записываю эти мысли в заметки.

Пишу немного о тревоге и сегодняшнем приступе в ванной. Дальше перехожу к пункту «домашнее задание». На эти две недели мне нужно было:

1. Попробовать встретиться с подругой – не выполнено. Я не смогла переступить через себя и даже написать ей.

2. Вести дневник настроения – выполнено частично. Начала вести двенадцать дней спустя. Это считается?

3. Каждый день выходить на прогулку – выполнено частично. Для меня и три раза уже подвиг.

4. Следить за режимом сна – выполнено. Почти две недели ношу умные часы, снимая только для подзарядки. Приложение на телефоне меня хвалит, а я рада любым словам поддержки, даже от бездушной машины.

5. Выполнять умеренную физическую активность, например, плавание – не выполнено. Но стоит отметить, что я над этим задумываюсь! Поставлю себе напоминалку записаться в бассейн на следующей неделе.

6. Планировать несколько небольших дел на следующий день и выполнять их – не выполнено.

– Да уж, – вздыхаю я, осматривая написанное. – Хорошо, что за это оценки не ставят.

Глава 4

Влад

Март

«Цель выезда:

Визуальное обследование здания перед разработкой проектной документации на капитальный ремонт».

Напечатав, я делаю паузу и разминаю пальцы. На улице уже стемнело, я перевожу глаза в правый нижний угол экрана: 20:47. Раньше полуночи я обычно не ложусь, так что ещё могу поработать часик-другой. Прошло уже полторы недели с моего визита в университет, но заняться отчётом я смог только сейчас. К тому же встреча с деканом у меня назначена послезавтра, так что спешить было некуда.

Отпив пару глотков уже остывшего чая, я принимаюсь пункт за пунктом записывать свои мысли, перепечатывая заметки из блокнота более профессиональным языком. Глаза быстро начинают уставать от забега между монитором и блокнотом. Перелистнув страницу, я допиваю чай, закинув в рот лимон со дна чашки, и стараюсь запомнить как можно больше из написанного, чтобы не крутить лишний раз головой.

«5. Столовая

Существующая столовая не соответствует текущей численности обучающихся.

По результатам осмотра установлено, что расширение площади столовой внутри существующего объёма здания затруднительно.

Целесообразно рассмотреть вариант строительства пристройки со стороны внутренне...».

Я не успеваю допечатать слово, монитор гаснет перед глазами. В комнате становится темно, и на секунду мне кажется, что я ослеп. Почти на ощупь выхожу в коридор. Глаза потихоньку привыкают к темноте, и я начинаю различать очертания стен и мебели. Беру с тумбы телефон и включаю фонарик, подсвечивая щиток. Судя по тому, что счётчик погас, электричество отключили во всём доме. Видимо, на сегодня мой рабочий день закончен. По дороге на кухню открываю чат жильцов. Надежды узнать что-то толковое мало, но проверить стоит. Подобные чаты у меня на беззвучном. Непрочитанные сообщения быстро пролистываю, переходя к сути.

Мари

Управляющая компания опять балуется?

Egor

У всего дома отключили?

Liska

Есть у кого-то свечи?????

Лана

А это надолго?

Нина Р

Добрый вечер! У меня в кладовке есть коробка свечей. Могу отдать несколько штук.

Liska

Ой, очень выручите. У меня сын боится темноты

Irina Kostina

А можно мне тоже пару штучек?

котэ

И мне!! Пожалуйста)))

Светлана Викторовна

Какие блять свечи? Звоните в аварийку!

Даниил

Вы и позвоните

Шаурма

Позвонили уже. Говорят, света не будет до утра

NiikonovaS

ДО УТРА????????

котэ

Пиздец я стирку загрузила вовремя

Светлана Викторовна

У меня морозилка потечёт!

Irina Kostina

Так что со свечами?

Liska

Куда подойти?

Нина Р

Подходите к лифту на десятом этаже. У меня есть семнадцать свечей, с удовольствием поделюсь.

Семнадцать свечей. Кто вообще хранит дома семнадцать свечей? На этом я блокирую телефон и кладу на стол. Осматриваю кухню, слабо освещённую лунным светом. Кажется, в этой квартире мне никогда не было так одиноко, как сейчас. Меня вдруг осенило: я ни разу не оставался здесь один на один со своими мыслями. Приходя с работы, садился доделывать мелкие бумажные дела и ложился спать, когда уже не было сил сидеть перед экраном. Просыпаясь, наспех умывался и выходил, чаще не успевая позавтракать. В выходные занимал себя встречами с друзьями или ходил в бассейн. А сейчас я сижу один на кухне и делать мне совершенно нечего.

Решаю отвлечься ужином, но в холодильнике на меня смотрят пустые полки и лимон. Вчера вечером я поужинал остатками яиц и хлеба. Захлопываю холодильник, беру телефон и выхожу в коридор, где надеваю ботинки. Накинув куртку, в кармане нащупываю пачку сигарет, проверяю: четыре штуки. Одну достаю, зажимаю губами и выхожу из квартиры. Кое-как на ощупь закрываю дверь. Щёлкаю колёсиком зажигалки и делаю глубокий вдох. В эту секунду коридор тускло освещается тёплым светом, а затем снова погружается в темноту. Я выхожу на лестницу, и до моих ушей доносятся голоса с этажа ниже. Решаю немного подождать и выхожу на балкон. На улице свежо, но уже не так морозно, как на прошлой неделе. У меня уже не мёрзнет голова. Последние лет пять я стригусь под машинку, оставляя примерно сантиметр волос. Довольно практично, но зимой холодно.

Облокотившись на бетонное ограждение, смотрю вниз на парковку, думая, стоит ли мне брать машину или пойти пешком. Ветер уносит сигаретный дым влево. Я делаю две последние затяжки и тушу окурок в любезно принесённой кем-то пепельнице.

На лестнице людно. Сначала по ступенькам пробегают два подростка, на секунду ослепив меня фонариком телефона, затем навстречу спускается сосед с женой. С его супругой я мало знаком, а вот с ним мы паркуем машины рядом и иногда по утрам курим вместе.

– О, Влад, здарова!

– Привет, Сань, – я пожимаю протянутую руку. – Маш, привет.

– Привет, – Маша обходит нас и бросает: – Пойду на десятый пока что, пообщаюсь.

– Свечи не бери, купим сейчас, – говорит ей вслед Саша, подсвечивая лестницу ручным фонарём. – Чего, освежиться вышел? – он поворачивается ко мне.

– Нет, перекусить думаю куда-нибудь сходить. Дома шаром покати.

– Мы тоже с Машкой решили поужинать выйти. Света нет, чё дома сидеть.

– Правильно, – отвечаю я, и мы спускаемся на десятый этаж.

У лифта собралось человек двенадцать, но большинство как будто бы вышло поболтать, под предлогом забрать свечи. Проходя мимо, слышу обрывок диалога:

– Сколько с меня? – спрашивает женский голос.

– Нисколько, они всё равно лежали без дела, – отвечает другой, низковатый и уставший.

Я оборачиваюсь, но за спинами других жильцов разглядеть ничего не получается. Снова оказываюсь на лестнице один, оставляя голоса позади. На первом этаже вспоминаю, что давно не заглядывал в почтовый ящик. Выгребаю рекламу и забираю квитанции, которые уже оплатил через банковское приложение.

Выйдя из подъезда, иду прямо к машине. По привычке включаю радио, ведущий объявляет результаты вчерашнего конкурса, перелистываю станции, пока не нахожу что-то достойное скрасить тишину и занять мысли. С парковки выезжаю с хрустом льда под колёсами. Фары освещают нечищеную дорогу. Резко торможу, когда перед колёсами появляется кот. Провожаю его взглядом и выезжаю из двора.

Дорога ведёт сама. Если на кольце съехать на второй съезд, где-то в паре километров будет торговый центр. Сверяюсь с наручными часами: у меня есть сорок минут до закрытия, значит, еду туда. В такое время ездить куда приятнее, чем днём. И в силу моей работы днём мне приходится ездить много, иногда даже слишком. Бывает, мне везёт, и я отправляюсь на загородные объекты, но чаще мотаюсь по городу, отчего некогда любимое занятие стало пыткой. Стоя на светофоре, постукиваю пальцами по рулю в такт незнакомой, но довольно приятной мелодии.

На въезде в подземную парковку попадаю в пробку. Передо мной стоят три машины, первая из которых почему-то не проезжает через въездную стойку. В ушах раздаётся глухой и протяжный сигнал клаксона. Водитель впереди стоящей машины выходит и, когда возвращается, движение возобновляется. Припарковавшись поближе к входу, я поднимаюсь на эскалаторе. В кармане вибрирует телефон. Очередной чат, но, в отличие от домового, этот у меня не на беззвучном. Одно непрочитанное от Антона из чата «Гонки героев», в котором я участвовал в сентябре:

«Всем привет! 20.03. планируем провести беговую тренировку в Олимпике. Отпишитесь мне в лс, кто хочет присоединиться. Также можно записаться в приложении, ссылка есть в закрепе».

Кажется, двадцатое – рабочий день, так что с тренировкой я пролетаю. Убираю телефон в карман, проходя ряд торговых островков, которые готовятся к закрытию. В зоне фудкорта людей много, несмотря на время. В еде я не привередлив, поэтому иду туда, где нет очереди: в чебуречную. Беру один с мясом и второй с сыром. Расплачиваясь, прошу добавить стакан кофе без кофеина.

– Без кофеина у нас нет, – виновато отвечает девушка.

– Тогда чёрный чай.

Обратно возвращаюсь длинной дорогой и съедаю весь ужин. Ещё какое-то время сижу в машине под радио, пролистывая общедомовой чат и допивая чай. Электричество так и не дали, а значит, на одиннадцатый этаж мне подниматься по лестнице. Неплохая разминка перед сном.

Проходя мимо лифта на десятом этаже, краем глаза замечаю коробку с запиской. Сажусь на корточки напротив, осторожно отрываю её вместе со скотчем и подсвечиваю телефоном, чтобы прочитать содержимое:

«Если кому-то ещё понадобится – пожалуйста, берите», – написано настолько ровным почерком, что я невольно перечитываю записку ещё раз.

В коробке лежит одна свеча. Я переворачиваю листок – пусто. На записке ни имени, ни номера квартиры. Перечитываю уже в третий раз, удивляясь доброте человеческой и тому, что кто-то в здравом уме хранит дома столько свечей. Может, и не в здравом. Вспоминаю о своём запасе внешних аккумуляторов. Усмехаюсь. В чём-то мы похожи. Кладу записку в карман и забираю последнюю свечу. Сам не понимаю зачем.

Глава 5

Нина

Март

– Один, пожалуйста, – я протягиваю водителю сторублёвую купюру.

За моей спиной словно из ниоткуда появились три человека. Я стараюсь держаться и не поддаваться тревоге. Получив сдачу, спешу в ещё пустой конец автобуса и сажусь ближе к выходу у окна. Стараюсь выровнять дыхание, но, выдохнув, у меня не получается вздохнуть как следует.

До клиники одиннадцать остановок. Это где-то тридцать пять минут в пути, если без пробок. Автобус трогается. Место рядом со мной остаётся пустым. Надо отвлечься. Достаю из сумки папку с заключениями и прочими бумажками, данными врачом. Пальцы начинают неметь. Перелистываю аккуратно и натыкаюсь на заключение от пятнадцатого января.

«Психический статус:пациентка ориентирована в месте, времени и собственной личности, контактна.

Жалобы:на стойкое снижение настроения в течение последних месяцев, выраженную утомляемость, снижение аппетита, нарушения сна, социальную изоляцию, утрату интереса к профессиональной деятельности и ранее значимым видам активности.

Отмечает идеи собственной никчёмности, чувство безнадёжности.

Активные суицидальные намерения отрицает. Сообщает о периодическом желании «исчезнуть», спать как можно дольше.

Критическое отношение к своему состояниюсохранено».

Сжимаю губы и ещё раз перечитываю: «Отмечает идеи собственной никчёмности, чувство безнадёжности». Вот, значит, как это называется.

Интересно, кто я для общества? Какой меня видят окружающие? Поднимаю голову и осматриваюсь. Слева сидит молодая пара. Девушка, опустив голову на плечо парня, показывает ему что-то в телефоне. Они смеются, не обращая внимания ни на кого. Я сглатываю ком в горле и отворачиваюсь. Напротив меня, за водительским сиденьем, сидит пожилой мужчина и устало смотрит в окно. Его кашемировый шарф в клетку и кожаная восьмиклинка напоминают о моём дедушке. Опускаю глаза и вижу у него в ногах чёрный пакет, из которого торчат ручки старой болоньевой сумки – точно, как мой дедушка. Улыбаюсь и перевожу взгляд. Справа, лицом ко мне, сидит девушка. Я сразу замечаю её идеальную укладку. Рыжие пряди переливаются в солнечном свете. Она разговаривает с кем-то по телефону. У неё на коленях планшет. Она время от времени заглядывает в него, и тогда её улыбка становится ещё шире.

Я обвожу глазами остальных немногочисленных пассажиров. Никому нет дела до меня. Осознав это, мне вдруг становится хорошо. Дыхание выравнивается, пальцы становятся мягче. Для всех здесь я просто попутчица. Незнакомка в тёмно-сером пальто. Думая об этом, с моих губ не сходит глупая улыбка, от которой щекочет внутри, как от предвкушения чего-то хорошего.

Выйдя из автобуса, я понимаю, что впервые иду к врачу с таким хорошим настроением. И даже факт того, что я нахожусь всего в восьмистах метрах от родного филфака, меня сегодня не тревожит. Иду по родным улочкам, щурясь весеннему солнцу. Полы пальто развеваются на тёплом ветру. Сегодня я не прохожу мимо любимой кофейни. До сеанса есть ещё полчаса, и раз уж сегодня складывается такой замечательный день, грех упускать возможность выпить любимый кофе.

Внутри очередь из двух человек. Встаю правее от входа и достаю телефон. И раз уж сегодня день свершений, захожу в мессенджер и нажимаю на чат с Лерой в закреплённых. Последнее сообщение было отправлено в ноябре прошлого года: пик моей депрессии. Быстро печатаю: «Привет».Большой палец замирает над кнопкой отправить. Наши диалоги никогда раньше не начинались со слова «привет», потому что мы никогда не прощались. Но прошло уже почти четыре месяца, так что это самый логичный способ начать диалог. Отправляю как есть. Её «был(а) недавно» тут же сменяется на «в сети» и «печатает». Секунда, и на экране появляется:

«Привет, малышка».

Я буквально слышу интонацию, с которой она произносит «малышка». Улыбаюсь и, убедившись, что передо мной ещё человек и есть время, печатаю:

«Как дела?».

Едва успеваю отправить сообщение, на экране всплывает:

«Как делишки?».

Улыбаюсь и отправляю стикер с подмигивающим котом. Если я начну писать, как у меня дела, это затянется надолго, поэтому зову её пообедать после сеанса.

«Я могу после двух уйти и забрать тебя, где скажешь».

Отвечаю:

«У меня сеанс в 12:30. На Фридриха Энгельса, напротив двадцать восьмой школы».

«Окей, постараюсь пораньше приехать».

После сообщения она скидывает мой любимый стикер обезьяны с цветами. Отвечаю на него реакцией с сердечком и убираю телефон в карман. Пока жду, осматриваю витрину с выпечкой.

– Добрый день, – мне улыбается бариста.

– Добрый день, – я улыбаюсь в ответ. – Мне, пожалуйста, большой раф с двумя порциями эспрессо и без сиропа.

– Как ваше имя?

– Нина.

– Пятьсот восемьдесят к оплате.

– По карте.

В ушах раздаётся шум кофемашины, я снова достаю телефон. До сеанса пятнадцать минут. Опаздывать я ненавижу больше всего на свете, поэтому мысленно стараюсь торопить бариста, который стоит ко мне спиной и неспешно греет сливки.

– Пожалуйста, – спустя вечность объявляет он, протягивая бежевый, бумажный стакан с прозрачной крышкой.

Бросаю короткое «спасибо» и выхожу из кофейни. До клиники дохожу за минуту, и на входе меня чуть не сбивает с ног мужчина.

– Извините, – виновато произносит он, придерживая дверь.

Внутри жарко, у меня моментально начинает потеть спина. Скидываю пальто и вешаю в шкаф у входа. Пока администратор разговаривает с другим пациентом, поправляю в зеркале волосы. Сегодня у меня лучше не только с настроением, но и с внешним видом. Я накрасила глаза и губы впервые за полгода. Надела джинсы по фигуре, вместо бесформенных брюк. Свитер, а не худи. Вместо кроссовок сапоги на невысоком каблуке, которые я так и не надела ни разу после покупки. Я выгляжу обычной собой. Не бледной поганкой в оверсайзе, а обычной Ниной, которой я была до прошлого года. Разве что килограммов на пять поменьше.

Мой врач задерживается на встрече психологической группы для детей, поэтому меня просят посидеть ещё минут пять у его кабинета. Я не возражаю. Сажусь на мягкий диван напротив двери и наслаждаюсь кофе, который остыл до идеальной температуры. Подношу стакан к губам и замечаю сбоку полоску от чёрного маркера. Разворачиваю стакан и только сейчас обнаруживаю надпись: «У вас чудесная улыбка, Нина!».

Закусываю щёку изнутри от стыда, вспоминая, как холодно попрощалась с бариста и убежала.

– Нина! Я вас не узнал с того конца коридора.

Я поднимаю голову, справа ко мне приближается знакомая фигура. Встаю ему навстречу. Илья Сергеевич, как всегда, приветствует меня своей тёплой улыбкой и мягким голосом, который действует на меня лучше всяких лекарств.

– Добрый день, – я улыбаюсь.

Боже, я полдня улыбаюсь без остановки. Моя бабушка на такое любит говорить: «Как бы плакать не пришлось!». Отгоняю от себя эти мысли.

– А это у нас тут кофе! – говорит Илья Сергеевич.

Я начинаю таять от похвалы как в первом классе от пятерки.

– Не смогла пройти мимо.

– И правильно!

Открыв дверь, врач пропускает меня вперёд. Его кабинет за это время стал вторым домом. Я сразу же прохожу и сажусь на синий диван, в котором проваливаюсь как в облаке.

– Напитки я вам сегодня не предлагаю! – шутит Илья Сергеевич и, сев напротив в белое кресло, раскрывает блокнот на колене.

В ответ на его слова я поднимаю стакан, как на тост, и делаю глоток.

– Как добрались?

– На автобусе, как вы и советовали в прошлый раз.

– Отлично! И какие ощущения?

– Поняла, что никто на меня не смотрит, – я делаю паузу, крутя стакан в руках. – Что люди живут дальше. И только одна я думаю, что с ними со всеми что-то не так. Что со мной тоже что-то не так.

– Что вы почувствовали, когда поняли это?

– Мне стало легче дышать. Я захотела выпить кофе. Написала подруге. И впервые не боялась встретить кого-нибудь с кафедры.

Кивая, Илья Сергеевич удовлетворённо делает пометки в блокноте. Мне знакома эта сцена. Так кивает преподаватель, когда студент хорошо знает материал. Я уже была на этом месте. В аудитории полной людей. Кажется, это была презентация по языковой картине мира.

– Вы так и не общались с Алексеем? – спрашивает Илья Сергеевич, обрывая мои мысли.

Я не отвечаю. Провожу большим пальцем по крышке стакана, стирая каплю кофе. Да и ответить мне нечего. Илья Сергеевич не настаивает.

– Выполняли домашнее задание?

Тут я оживляюсь, достаю из сумки телефон, открываю заметки и озвучиваю всё, что записала за последние дни.

– Я даже пообщалась с соседями, – говорю я с такой гордостью, что Илья Сергеевич это замечает и улыбается ещё шире.

– Как вы на это решились?

– У нас отключили свет во всём доме. Одной из соседок понадобились свечи, а у меня как раз дома была коробка.

– Коробка свечей?

– Семнадцать штук, – озвучиваю я, слыша абсурдность своих слов. – Не спрашивайте.

– Теперь я просто обязан спросить.

– На старой квартире, где мы жили, – я делаю паузу, отвожу взгляд. – Там, где мы жили раньше, – повторяю я. – Там в первый год часто отключали свет. Я подумала, – пожав плечами, опускаю взгляд на стакан. – Точнее мне показалось, что на всякий случай пригодятся.

– А что там такое написано у вас на стакане?

Я вытягиваю его перед собой. Илья Сергеевич привстаёт с кресла, чтобы прочитать надпись. В силу возраста он прищуривается, и я вытягиваю стакан сильнее.

– Это вам написали в кофейне? – спрашивает он, возвращаясь в кресло.

– Да. Парень-бариста.

– Как вы думаете, почему он это написал?

– Потому что я весь день улыбаюсь, – озвучиваю я моментально, не боясь этой мысли и даже напротив ликуя.

Илья Сергеевич лишь улыбается. Я понимаю, к чему он клонит, ведь ещё месяц назад я бы ни за что в жизни даже не посмотрела бы в сторону этой кофейни. И это меня воодушевляет ещё больше.

Следующие пятнадцать минут мы обсуждаем возможность вернуться на работу. Если не в университет, то хотя бы заняться какими-нибудь частными проектами. Вторая идея мне нравится больше. Остаться безработной я не могу себе позволить. Однажды мои сбережения закончатся, и тогда выбирать уже не придётся. Я знаю, что в безвыходной ситуации обязательно вернусь на кафедру, где меня всегда ждут, но ведь тогда я снова окажусь на этом диване спустя пару месяцев. Значит нужно найти другой путь, пока у меня ещё есть возможность выбирать самой.

– Давайте вернёмся к Алексею, – начинает Илья Сергеевич, и внутри снова всё сжимается. – Нам ведь нужно закрыть эту главу, чтобы двигаться дальше.

Кивнув, я сцепляю пальцы вокруг колена. Не хочу лишний раз ничего говорить.

– Почему вы сегодня решили написать Лере, а не ему?

Я замираю.

– Я не подумала, – совершенно честно отвечаю я.

– А раньше кому бы вы написали первым делом?

– Ему.

– Вы помните, когда последний раз хотели написать ему?

– Нет, – качаю головой, чувствуя горечь в горле, которую у меня никак не получается проглотить.

– Знаете, Нина, – Илья Сергеевич прикрывает блокнот и наклоняется немного вперёд. – Выздоровление редко происходит в тот день, когда человеку становится хорошо. Чаще оно происходит, когда мы перестаём жить по старым привычкам. Когда появляются новые маршруты, новые люди, новые мысли. У вас случилось что-то хорошее, и вы захотели поделиться этим не с Алексеем, а с Лерой. А ведь было время, когда именно она была для вас первым человеком в списке близких людей.

Кивая, я не поднимаю голову. В уголках глаз собираются слёзы, но мне не хочется плакать. Не потому, что стыдно, а потому, что я впервые слышу со стороны слова, которые боюсь сама произносить. И мне не хочется, чтобы врач замолчал, успокаивая меня.

– Лера спросила вас, почему вы так долго не писали? Что с вами происходило?

– Нет, – отвечаю я пересохшим ртом. – Лёша обязательно спросил бы.

– Почему вы так думаете?

– Потому что, – начинаю я, подбирая слова. – Как бы сильно он меня ни любил, рядом с ним я чувствую, что со мной что-то не так. А для Леры я всегда Нина, которую она знает всю жизнь. Ей не нужны объяснения. Если бы я написала в два часа ночи, что хочу увидеться или что мне хочется шаурмы, она приехала бы.

– А Алексей?

Я невольно улыбаюсь.

– Он сказал бы мне лечь спать.

Когда спустя сорок минут я выхожу из здания, мне уже не так хорошо, как было до сеанса. Но и сказать, что мне стало хуже, я тоже не могу. Это какое-то пограничное состояние, когда я на краю того, чтобы свалиться в кровать или пойти дальше радоваться жизни.

Лера пишет, что будет только минут через двадцать, поэтому я решаю идти в сторону нашего любимого ресторана, чтобы убить время. К обеду как будто бы стало ещё жарче. Я поправляю воротник свитера, жалея, что надела под него рубашку. Город начинает оживать после зимы. Мы оживаем вместе.

Когда я почти дохожу до ресторана, в кармане вибрирует телефон. Одно сообщение от Леры:

«Можешь зайти там рядом в табачку и стики мне купить?».

«Да, зайду».

«Спасибо! Минут через пять уже буду».

Захожу в табачный магазин, где меня встречает небольшая очередь. Становлюсь за мужчиной в кожаной куртке. Щурю нос от запаха его парфюма. Не резкого – просто непривычного, и вдруг я понимаю, что давно не стояла так близко к незнакомому мужчине. Кажется, я вообще уже успела забыть, что у каждого человека есть свой запах.

Он стоит передо мной, опустив взгляд в телефон. Первое, что я замечаю – серьгу на левом ухе. Осматриваю его внимательнее: ботинки, синие джинсы и кожаную куртку, поскрипывающую при каждом движении. Мой взгляд снова цепляется за серьгу. Она придаёт его образу что-то мальчишеское. Лица мне не видно, только затылок с короткой, немного небрежной стрижкой. Как будто он недавно побрился налысо, а теперь решил отращивать волосы.

– Добрый день, – произносит мужчина, подходя к прилавку.

Я тоже делаю шаг вперёд.

– Две пачки синего «Парламента» и бутылку воды без газа, пожалуйста.

Его хрипловатый голос звучит так ровно и спокойно, что теперь мне хочется увидеть его лицо. Но, расплатившись, мужчина резко разворачивается и идёт быстрым шагом к двери. Я успеваю разглядеть только линию его подбородка.

Глава 6

Влад

Март

Выйдя из табачного магазина, я сажусь в машину, опускаю стекло и сразу же закуриваю, бросив бутылку воды на пассажирское сиденье. Выкурив последнюю сигарету утром, я не смог и трёх часов вытерпеть без следующей. Несмотря на то, что я уже опаздывал на встречу с деканом, всё равно сделал небольшой крюк до магазина. Эта привычка добивает меня.

До корпуса добираюсь быстро. С парковкой повезло: встал прямо перед зданием. На оплату времени нет, забегаю в корпус, протолкнувшись через идущих на встречу студентов.

– Прошу прощения, – произношу я, задевая плечом всех подряд, и упираюсь в турникет. – Гордеев. Встреча с деканом в два, – пока охранник ищет фамилию в списке, я нетерпеливо поднимаю руку с часами.

– Распишитесь, – бормочет охранник, пропуская меня через турникет.

Начеркав что-то, отдалённо похожее на мою подпись, бегу в сторону лестницы. Коридоры забиты ещё больше, чем когда я был здесь последний раз. Сегодня не церемонюсь, бегу уже по знакомому маршруту. Студенты при виде меня расходятся в стороны, уступая дорогу. Мысленно благодарю их. Как же я ненавижу опаздывать. До четвёртого этажа добираюсь без одышки – спасибо пробежкам по выходным и бассейну.

– Можно? – я заглядываю в деканат, где меня встречает секретарь.

– Гордеев? – она выглядывает из-за монитора, продолжая вслепую что-то печатать.

– Я.

– Проходите, присаживайтесь. Надежда Юрьевна сейчас будет.

Кивнув, захожу внутрь. Злиться на пунктуальность сегодня не смею: у самого рыльце в пушку. Сажусь на кожаный диван, который скрипит в унисон моей куртки.

– Чая хотите? – секретарь даже не оглядывается на меня, спрашивая скорее по привычке.

– Нет, спасибо.

До прихода декана отвечаю на сообщения других заказчиков, за эти пять минут мой календарь пополняется тремя встречами, на одну из которых мне придётся ехать в соседний город. Просматриваю фотоотчёты прорабов, чтобы сократить количество выездов на объекты. Вести подобные переписки я не очень люблю, но это лучше лишнего часа в дороге ради одобрения дополнительной розетки или отчётности по материалам. Я прекрасно знал: со стройки тащат всё, что плохо лежит, но если не устраивать охоту на ведьм из-за пачки саморезов, люди перестают наглеть. Меня уважали за то, что я не совался лишний раз и никому не портил кровь. За это и подставлять меня никто не хотел серьёзными недостачами кабеля или цемента. А мелкие недостачи всегда можно было списать на отходы или естественную убыль.

Когда приходит декан, у меня остаётся десять минут свободного времени. Опаздывать ещё на одну встречу я не хочу, поэтому быстро озвучиваю основные пункты отчёта.

– Если делать всё, то выходит около ста восьмидесяти миллионов, – подвожу итог, передав документы декану.

– Но у нас сто, – она осматривает последнюю страницу.

– Тогда придётся выбирать.

Ничего не ответив, Надежда Юрьевна небрежно пролистывает отчёт и поднимает голову, глядя на меня из-за очков.

– Что лучше делать в первую очередь? – спрашивает она.

– Проводка и кровля.

– Что по деньгам?

– Без сметы точно не скажу, – я закрываю блокнот, незаметно проверяя время на наручных часах. – Навскидку миллионов шестьдесят.

– Остаётся сорок.

– Примерно.

– Даже если примерно, как нам лучше их потратить?

– Можно вложиться в столовую. Либо заменить окна и привести в порядок третий и четвёртый этажи.

– Столовая, конечно, нужнее, но, с другой стороны, студенты уже давно привыкли питаться в буфете или в кафе неподалёку. А вот ремонт, да и мебель заменить – она делает паузу, возвращая внимание на отчёт. – Мне надо посоветоваться с Алексеем Викторовичем. Он, если честно, проводит здесь времени больше меня. Надо понимать, что важнее для кафедр и для удобства учебного процесса.

– Без проблем. Отчёт я оставляю вам, а по всем вопросам можете написать мне в любое время. У Алексея Викторовича мой номер тоже есть, – договорив, я встаю со стула.

Надежда Юрьевна поднимается вместе со мной.

– Я вас провожу.

Остаток дня провожу в дороге: встречаюсь с поставщиками, еду на осмотр одного из объектов, подписываю акты и сразу же отправляюсь на встречу с заказчиком. К шести вечера понимаю, что с утра ничего не ел. Пока стою в пробке, заглушаю голод водой, которая успела нагреться за весь день в машине. Прикидываю, где по пути можно что-то перехватить. Или лучше потерпеть до дома.

На приборной панели загорается жёлтый значок колонки. Раздаётся короткий предупредительный гонг, а на дисплее появляется надпись: «Запас топлива. Заправьтесь». Ближайшая заправка в километре. Сворачиваю на перекрёстке направо и сразу же попадаю на красный. Кажется, сегодня я собрал все светофоры. Когда трогаюсь, звонит телефон.

– Слушаю, – отвечаю я, нажав кнопку на руле.

– Привет, сынок.

– Да, пап, привет.

– Не отвлекаю? – голос у отца уставший.

– Нет, на заправку еду, потом домой. Как у тебя дела?

– Да, пойдёт. Полина звонила, опять её козёл в запое.

Я не отвечаю. Последний раз с сестрой я созванивался пару месяцев назад. Обычно она не жалуется ни на что, а все новости я узнаю от родителей.

– Я её к нам позвал, – продолжает отец. – А она бросать его не хочет. Может, ты с ней поговоришь?

– А меня она послушает, ты думаешь? – я перестраиваюсь в крайнюю левую полосу и въезжаю в карман для разворота.

– Да стыдно ей к нам приезжать, понимаешь? – вздохнув, отец замолкает, в динамике слышно шум воды. – И мать она беспокоить не хочет.

– Ладно, я позвоню ей, – отвечаю я и, пропустив последнюю машину, разворачиваюсь. – У меня может пожить, если захочет. Я всё равно дома почти не бываю.

Закончив разговор, въезжаю на заправку, тускло освещённую жёлтым светом. Хотя зима закончилась, темнеет до сих пор рано. Глушу мотор и вылезаю из салона.

– Добрый вечер, – к машине подходит заправщик.

– Добрый. Девяносто пятый.

– Сделаем!

Иду в сторону минимаркета. На входе пропускаю женщину с ребёнком. Внутри пахнет кофе и выпечкой. Снова вспоминаю про голод, но решаю потерпеть до дома: мой желудок уже сдаёт от постоянной сухомятки.

– Здравствуйте. Третья до полного, – я кладу на прилавок карту лояльности.

– Не хотите что-то перекусить или кофе? – спрашивает девушка, показывая рукой на витрину с выпечкой.

– Нет, спасибо.

По пути домой заезжаю в продуктовый. Было время, и я готовил часто, но кормить других людей куда приятнее, чем себя. Надо будет как-нибудь выбраться на шашлыки, накормить друзей, и самому наесться мяса, да и просто отдохнуть от работы.

Хожу по рядам, набираю свой стандартный набор: яйца, хлеб, колбасу и сыр. То есть всё то, чем я обычно завтракаю. Не придумав ничего лучше, беру немного картофеля и селёдку. Хоть какое-то разнообразие.

Подъехав к дому, встречаю соседей из квартиры напротив. С ними же и поднимаюсь до двери. Как только захожу в прихожую, в ушах закладывает от тишины. Я остаюсь один. Захожу на кухню и включаю свет над плитой. Раскладываю продукты, чищу картошку под какой-то сериал на телевизоре. Я не слежу за сюжетом, но он хотя бы заполняет тишину. Ставлю сковороду на медленный огонь и иду в душ. Моюсь всегда быстро, сначала горячей водой, а потом холодной. По пути загружаю стиральную машину – пока время позволяет шуметь. В спальне вспоминаю о просьбе отца позвонить Полине.

– Привет.

– Влад? – голос Полины звучит искренне удивлённым, что не очень на неё похоже. – Привет. Не ожидала тебя услышать.

– Да как-то давно не созванивались, решил набрать.

– Тебе отец сказал?

Не отвечаю. Полина слишком хорошо меня знает.

– Подожди минутку, – вздыхает она.

Я возвращаюсь на кухню и перемешиваю картошку, которая уже отлично зажарилась с одной стороны.

– Ты тут?

– Да.

– Он в гостиной остался, телевизор смотрит, а я на балкон ушла.

– Он тебя трогал?

– Нет, с тех пор ни разу. Орёт больше, запугивает.

– Ты же знаешь, что можешь пожить у меня.

– А потом?

– Потом квартиру снимешь.

– Моей зарплаты хватит только на однушку. А с Егором я что буду делать? У него школа, я не смогу возить его на другой конец города.

– Лучше, чтобы он на алкаша отца смотрел? – говорю я, моментально жалея об этом.

Я не вижу Полину, но знаю, что она заламывает пальцы.

– Я подумаю, – обещает она. – Ты как?

– По-старому.

– У тебя там какие-то голоса?

– Это телевизор.

– А я думала, ты с женщиной, – уже веселее говорит она.

Я невольно улыбаюсь.

– Знаешь, я тут вспомнила, как познакомилась с Ваней, – её голос становится серьёзнее. – Если бы я не пошла тогда на день рождения к Катьке, то и его никогда не встретила бы. А тебе не хотелось бы начать всё сначала?

На секунду замираю. Когда тебе уже четвёртый десяток, ты живёшь по инерции. Такими вопросами я обычно не задаюсь, поэтому даже не знаю, что ответить.

– Что начать сначала?

– Ну, – Полина задумалась. – Вернуться лет на десять назад. Жениться, завести детей.

– Так может это меня только впереди ждёт? Зачем мне возвращаться к тому, что я уже прожил?

– А я бы вернулась.

Глава 7

Нина

Март

Третий час мы сидим с Лерой в нашем любимом ресторане. Лёша любил шутить, что в этой забегаловке опасно питаться. Но мы за последние лет пятнадцать ни разу здесь не отравились. Ходили сюда ещё школьницами, когда родители давали деньги на кино и разрешали поехать в центр. Для нас, девочек с окраины, это было большим событием.

Мы давно не школьницы. Нам почти тридцать. Родители больше не оплачивают наши посиделки. Но мы всё так же заказываем карбонару, апельсиновый сок и медовик на двоих. Я вообще теперь не люблю карбонару, но не взять её здесь – преступление.

– Ты пойдёшь на встречу выпускников? – спрашивает Лера, ковыряя чайной ложкой медовик.

Она лет пять не ест сладкое, но в такие дни делает исключение.

– Уже договорились встретиться? – я отламываю пирожное со своей стороны.

– Думают общий чат создать, там и обсудить как раз.

Я пожимаю плечами, запивая приторный вкус зелёным чаем.

– Я без тебя не пойду, – продолжает Лера. – Да и всё равно я там особо ни с кем не общалась. А вот тебя все будут рады видеть.

Вместо ответа просто киваю головой. Лера берёт меня за руку, как делает это обычно, если словами не помочь. Её ладонь всегда холодная. Хватка такая, что некоторые мужчины позавидовали бы.

Она права, меня все будут рады видеть, но только ту меня, которой уже давно нет.

Лера замечает мой потухший вид и просит счёт. Когда нам приносят терминал, мы, как всегда, дерёмся за то, кто будет платить. Она всегда чуть ли не вырывает у меня карту и прикладывает свою. Делает это и сейчас. Я улыбаюсь. Официантка удивлённо смотрит.

– Пошли пройдёмся пешком до Кольцовской? – предлагает Лера, убирая кошелёк в сумку. – Как раньше дойдём до торгового центра, книги посмотрим.

– А машина?

– Потом вернусь.

Выходя из ресторана, я цепляюсь каблуком о металлический штырь, торчащий из ступени, и едва не падаю вперёд. Лера ловит меня за локоть и смеётся.

– Не пила, вроде бы, – говорит она.

– Медовик, видимо, с ликёром был, – шучу я и беру Леру под руку.

Мы направляемся в сторону торгового центра. Идти нам минут пять: прямо до перекрёстка, а потом налево. Будучи взрослой, я смотрю на эти улицы другими глазами. Теперь мне как будто бы тесно здесь. Я оборачиваюсь. За поворотом, вон за тем пятиэтажным домом, мой факультет. Мне кажется, что все люди вокруг знают меня. Я покрепче сжимаю руку Леры.

– А помнишь, как мы здесь покупали «Трофи»? – она указывает в сторону остановки, рядом с которой раньше был киоск.

– С фейхоа, – меня передёргивает только от одного слова.

Хуже этого пойла я ничего не пила. Но если бы кто-то сейчас предложил вернуться во времени и прожить тот день заново, я не раздумывая согласилась бы.

– Кстати, забыла сказать! – Лера оживляется. – У нас же в субботу будут посиделки, как раньше, помнишь?

– С настольными играми?

– Да, но ребята ещё хотят в плойку поиграть. Там какой-то хоррор вышел, а Денис один играть не хочет.

– А кто будет?

– Ребята с моей работы. Ты с ними уже пересекалась. И ещё два знакомых Дениса. Один тоже с работы, а другой с нами участвовал в «Гонке героев». Нас будет восемь человек, если ты придёшь.

Я не отвечаю, пользуясь моментом, пока мы заходим в торговый центр. Горячий воздух ударяет в лицо сразу за вращающейся дверью. Я закрываю глаза. Губы как будто бы моментально сделались суше.

– Попробуешь прийти? – Лера снимает куртку и вешает на плечо.

До сих пор не могу представить себя в компании такого количества незнакомых людей. Поэтому отвечаю:

– Я подумаю.

Она не уговаривает, за что я очень благодарна. Пока мы поднимаемся на эскалаторе, Лера рассказывает про поездку в Сочи и про их планы с Денисом купить дачу. Я слушаю и улыбаюсь, видя её счастливое лицо. Мне ни на секунду не хочется её перебивать. Её рассказы заполняют пробелы моих будней. Я как будто бы вместе с ней в январе каталась на лыжах. Ездила по области на просмотры домов. Меня греет только лишь одна мысль: у неё всё хорошо. Она, в отличие от меня, не пыталась всю жизнь нравиться другим. Всегда была собой и умела быть неудобной. А я проиграла по всем фронтам.

Когда мы заходим в книжный, глаза Леры сразу же цепляются за стенд с новинками фэнтези.

– Я пойду к отечественной классике, – говорю ей вслед.

– Ага!

По рядам ходят немногочисленные посетители. Я сливаюсь с ними. Здесь тихо, музыка из торгового центра еле слышна. На диване у стены сидит мужчина лет пятидесяти с лупой и читает кулинарную книгу. Я брожу меж рядов, окидывая взглядом полки. В литературе я привередлива. Редко читаю современных авторов и, в основном, по рекомендации. Сами ноги заводят меня к литературе по филологии. Скольжу взглядом по полкам, узнавая большую часть книг, с которыми либо работала, либо просто читала. Дохожу почти до центра ряда, и глаза цепляются за знакомое имя. Достаю книгу с полки и шёпотом читаю:

Алексей Елисеев.

«Диалог как форма человеческой близости».

Переворачиваю книгу: его портрет. Очевидно, сделанный недавно. Присматриваюсь, пытаясь подробнее разглядеть знакомые черты. Как человек, некогда такой родной, мог стать таким далёким? Он смотрит на меня с улыбкой, даже его зелёные глаза улыбаются. Я невольно улыбаюсь ему в ответ, и вдруг понимаю: изменилась только я. Возвращаю книгу и резко разворачиваюсь, врезаясь в какого-то мужчину. Он тормозит меня, осторожно придерживая за предплечья. У меня начинает гореть лицо. Быстро отстраняюсь от незнакомца, как от огня.

– Простите, – говорит он. – Не хотел вас напугать.

– Ничего страшного, – бормочу я и спешу уйти.

Когда нахожу Леру, у неё в руках уже три новых книги, настольная игра и улыбка до ушей. Не хочу портить ей настроение, поэтому ещё какое-то время мы прогуливаемся по магазинам.

Лера подвозит меня домой, когда уже стемнело. В подъезде стоит девушка с большой коробкой пиццы и женщина с тяжёлыми пакетами. Они здороваются со мной. Я отвечаю на автомате. В лифте становлюсь подальше, подпирая головой стену. Сначала выходит девушка. Мы остаёмся наедине с женщиной. Я чувствую её напряжение. От неё исходит какая-то нечеловеческая усталость. На выходе из лифта прощаюсь с ней. Она еле слышно отвечает.

Квартира встречает меня темнотой и запахом цветочных духов, которые я нанесла перед выходом. Разувшись, на секунду чувствую облегчение. Но потом ноги снова начинают гудеть с непривычки. Включаю ночник и осматриваюсь: снова одна. Падаю на диван и достаю телефон. Лера скинула ссылку на общий чат, если надумаю прийти в субботу. Сомневаюсь, стоит ли мне вступить сейчас. Все участники получат уведомление о моём вступлении. Даже думать об этом не хочу. Блокирую телефон, закутываюсь в плед и закрываю глаза.

Из сна меня выдёргивает вибрация телефона. Поднимаю голову с подушки и пару секунд не понимаю, что происходит. Во рту пересохло, а по голове как будто чем-то ударили. Беру телефон, и сквозь слипшиеся глаза вижу незнакомый номер. Поворачиваю голову к часам на тумбочке:

22:10.

На подобные звонки я и в лучшие свои дни не отвечала. Отклоняю входящий и встаю с дивана. Тут же понимаю, что уснула в верхней одежде. Рубашка перекрутилась настолько, что нет сил терпеть её на себе. За три движения раздеваюсь до нижнего белья. Снимаю лифчик и чувствую свободу. Хорошо, что окна моей квартиры выходят на частный сектор: можно без стыда ходить голой, всё равно никто не увидит.

От сухости во рту у меня начинает кружиться голова. Достаю из холодильника литровую бутылку холодного чая и опустошаю её наполовину. Горло горит от холода, но мне становится хорошо. Я знаю, что не смогу уснуть, поэтому решаю посидеть в ванной, как раньше. После работы я могла на час засесть в горячей воде с книгой или с сериалом. Разгрузить тело и мозг.

Пока ванная набирается, я мою немного винограда и беру баночку кока-колы. Читать мне не хочется, поэтому прихватываю телефон и залезаю в ванную. Сесть получается не сразу, пытаюсь привыкнуть к горячей воде. Наконец, погружаюсь с головой. Задерживаю дыхание так долго, как только могу, но хватает меня на сорок секунд. Выныриваю, хватая ртом прохладный воздух.

Экран телефона загорается: сообщение от Леры. Прежде чем ответить, протираю руки и сажусь к краю ванны, чтобы случайно не утопить телефон. Лера высылает фотографии с забега и зовёт меня присоединиться. Со спортом дела у меня не очень. Но она настолько старается вытащить меня хоть куда-нибудь, что я в очередной раз обещаю подумать. Может, подобное мероприятие будет только на пользу?

Телефон не блокирую, замечаю на главном экране папку с соцсетями. Мой телефон в последние месяцы жил самую скромную жизнь из всех технологически возможных. Я удалила многие приложения. Оставила только самые необходимые. Менее необходимые распределила по трём папкам: соцсети, игры, транспорт. Без папок жили только банковское приложение, заметки и мессенджер, в котором я общалась с семьёй.

За всё это время я ни разу не зашла ни в одну соцсеть. Я понятия не имела, что происходит с моими немногочисленными друзьями и знакомыми. Некоторые пытались выйти со мной на связь, но я вежливо и лаконично давала понять, что у меня всё хорошо. Никто и не настаивал на дальнейшем общении.

Закидываю в рот виноградину, открываю банку колы и делаю глоток. От сладости сводит челюсть, но я всё равно делаю ещё два глотка.

Вспомнив пароль, оказываюсь на своей страничке Инстаграма. За время моего отсутствия на меня подписалось сто семь человек. Быстро пролистываю, узнавая среди них своих студентов и каких-то очень мимолётных знакомых. Непрочитанных сообщений больше тридцати. Я даже не берусь смотреть, кто и что написал.

Пока листаю ленту, узнаю, что у моей одноклассницы родилась вторая дочь. Когда-то в школе мы с ней близко общались. Приближаю фото, на котором она стоит с коляской у ёлки в центре города. Её лицо совершенно не похоже на то, которое я помнила. В уголках глаз лёгкие, еле заметные морщины. Даже улыбка как будто бы поменялась. Она выглядела счастливой, но я её почти не узнавала.

Захожу на свою страницу. Пытаюсь смотреть на себя посторонними глазами, как если бы я зашла к какой-то знакомой. Пролистываю свои немногочисленные публикации. В отличие от других соцсетей, здесь я не скрыла фотографии. Лёши здесь совсем немного, замечаю я. Закидываю в рот ещё две виноградины, запиваю колой и спускаюсь к самым первым публикациям.

Фото от мая две тысячи пятнадцатого, на тот момент мы встречались почти год. Это годовщина свадьбы моих родителей. Мы на даче, я сижу у Лёши на коленях с бутылкой кваса в одной руке и с пивом в другой. На ногах резиновые сапоги. Рядом с лавкой ведро с карасями, которых наловил отец. Лёша смеётся, я серьёзно смотрю в камеру. Эта фотография и сейчас мне кажется забавной.

Ноябрь две тысячи семнадцатого. Мы уехали в Рим, где жили Лёшины друзья. На фото мы сидим в ресторане, я подпёрла рукой голову. Вид у меня немного пьяный, но счастливый. Помню, что мне совершенно не о чём было разговаривать с его друзьями, и я весь вечер отвлекала себя едой и вином. Но ради вида с террасы на Колизей я не могла не опубликовать это фото.

Сентябрь две тысячи двадцатый. Сорокалетие Лёши. Мы отмечали вдвоём в нашей квартире. Я нашла свою мыльницу и поймала кадр, когда именинник открывал подарок. Никогда не верила в приметы, поэтому решила подарить часы. Я потратила на них приличную часть своих сбережений, но его улыбка в тот день окупила все мыслимые и немыслимые траты.

Мне так сложно было публиковать наши совместные фото. Раньше я оправдывала это работой. Мою страницу постоянно находили студенты, разумеется, все знали о наших отношениях, но одно дело знать, другое – выставлять всё напоказ. Сейчас я понимаю, что дело было далеко не в этом. Мы были вместе восемь лет, и все эти годы, несмотря на близость, были самыми далёкими людьми. Я часто ловила себя на мысли, что не могла быть с ним обычной собой. Мне надо было быть взрослой, серьёзной, идеальной, чтобы быть его достойной. Мне казалось, что все, кто видел нас вместе, думали: «Да она ему в подмётки не годится». Тогда для меня это был вызов, а теперь – бредни неопытной девятнадцатилетней девушки.

Я архивирую фотографии. Мне не больно больше на них смотреть. Мне мучительно понимать, что я потеряла столько лет не в том месте и не с тем человеком.

Последнее опубликованное фото на м