Вы читаете книгу «Дом Осени» онлайн

Часть 1. Право сильного

Глава 1

— Если она простоит так весь вечер, — тихо говорит Аргетлин, не оборачиваясь, — мне придётся выслушивать её жалобы ближайшие лет пятьдесят.

Аргетлам, возвышающийся за её плечом, издаёт короткий смешок.

— И что ты предлагаешь?

У них небольшая разница в росте, но всё же она есть. Аргетлин, повернувшись к брату, заглядывает в его глаза цвета папоротника, такие же как у неё. Волна тёмных волос следует за этим движением, плавно огибая хрупкое плечо.

— Пригласи её на танец.

— Ты серьёзно? — Высокий и тонкий, как копьё, которое Аргетлам предпочитает другим видам оружия, он грозным видом держит на расстоянии каждого, кто захочет пригласить его сестру на танец. Пока что никто не отважился.

— Она хотя бы перестанет сверлить взглядом пол. А заодно все эти, — заметно понизив голос, Аргетлин поводит рукой, обозначая стайку девиц. Они вертятся вокруг только потому, что рядом с ней, по обыкновению, он, — отстанут от меня, и я хотя бы минуту побуду в тишине.

Аргетлам прищуривается. Ждать тишины в бальной зале посреди праздника — даже для его сестры слишком оптимистично. Он улыбается краем губ.

— На что только не пойдёшь ради тебя, сестра.

Она открывает рот, чтобы ответить, но он уже лениво отклеивается от колонны, будто весь вечер только и делал, что собирался с силами. Девицы так и поедают наследника взглядами, но он не смотрит в их сторону. У него другая цель.

Аргетлин провожает близнеца улыбкой. Была в этом своя, особая упорядоченность их Дома, Аргетлам всегда исполняет озвученные желания сестры. Так было с самого их детства и едва ли изменится в будущем. Единственная константа посреди сумбура стремительных дней. Если молодой лорд и подозревает что-то, лезть в душу к ней он не стал.

Аргетлин весь вечер ловит себя на том, что постоянно смотрит туда, где, поджав губы, стоит Сайофра. Их золотоволосая кузина сегодня сама не своя: бледная, непривычно сосредоточенная, мысленно ведёт спор с самой собой и находит аргументы для обеих сторон. Решается на что-то, о чём потом придётся жалеть. Она не танцует, не флиртует, даже не прячется в тени колонн, а просто стоит и смотрит в одну точку.

Аргетлин тревожится. Если кузина струсит и передумает, никакими подарками её будет не подкупить. Без неё весь замысел рассыплется, а значит нужно её отвлечь от тягостных мыслей. И у Аргетлин есть прекрасный способ выветрить любые мысли из девичьих голов.

Сама она остаётся в стороне, в тени одной из колонн. Серебро платья мерцает в свете свечей достаточно, чтобы быть замеченной, но не настолько, чтобы привлекать слишком много внимания.

Золотоволосая фейри, если и раскусит её замысел, всё равно не сможет устоять. Всем во дворце известно, что она, как и многие другие дамы при дворе, давно заглядывается на светлого близнеца.

Аргетлам уже рядом с кузиной. Он говорит с ней, склоняет голову и протягивает руку с развёрнутой ладонью к Сайофре. Та, несмотря на свою растерянность, в грязь лицом не ударила, как и подобает их родственнице. Она вкладывает свою руку в его и улыбается, будто вынырнула из пучины. Или, наоборот, намереваясь в неё окунуться.

Музыка подхватывает пары в центре зала в свои потоки. Так осенний ветер подхватывает золотые листья с чёрно-мраморного пола тронного зала. Магия мелодии завладевает вниманием всех гостей, вассалов и хозяев замка, отвлекает от разговоров и интриг.

Аргетлам опасно хорош в чёрном с золотом. Он будто притягивает к себе свет сотен свечей. Они горят в люстрах наверху и не капают воском на танцующих благодаря особым чарам. Не только Аргетлин не сводит глаз с наследника и его партнёрши, даже некоторые из танцующих останавливаются у края площадки, чтобы полюбоваться ими.

Подолы длинных платьев ещё не завершили своего движения, закручиваясь вокруг тонких станов, а сердца девушек уже замирают. От восторга. От увлечённости молодым господином. От зависти к его спутнице и от страстного желания: убить её или быть ею.

Аргетлин улыбается, глядя на танцующих. Сайофра, кажется, совсем забыла свои сомнения, её движения точны, выверены и идеально соответствуют движениям Аргетлама.

Круг из фейри смыкается вокруг танцевальной площадки, все хотят быть ближе к танцующим. Аргетлам и Сайофра так изумительно гармоничны, словно она его продолжение, а он — её. Золотая вышивка на их одеждах вспыхивает и гаснет при каждом движении, они словно пламя с танцующими в ночи языками, словно огонь, на чей свет слетаются мотыльки.

Музыкальная тема поднимается выше по виткам спирали, нагнетает, обостряет восприятие. Зрители сами того не замечая задерживают дыхание в предвкушении развязки. Но её нет, и новый виток усиливает напряжение.

Аргетлин в какой-то миг сама подаётся вперёд, не устояв перед дивной картиной в центре зала. Она даже забыла о своём коварном замысле отвлечь двоюродную сестру, забыла и о цели этого отвлечения.

Музыканты добавляют к мелодии барабаны и задают новый ритм, и нечто внутри неё отзывается.

Ей тоже нужно туда, в этот круг, в этот вихрь.

Аргетлам и Сайофра, казалось, позабыли о присутствующих гостях и растворились в музыке. Аргетлин сама не замечает, как оказывается во втором ряду зрителей. Тяжело оторвать от них взгляд, но в очередном обороте он соскальзывает на светлое пятно по ту сторону круга. Сольрейн Кайлех смотрит на неё не отрываясь. Его глаза — яркие, голубые, как замёрзшая вода.

Аргетлин, подзадоренная страстями, что разлились по площадке для танцев, и приободрённая ими же, не отводит глаз.

Сын правителей Зимы понимает это как приглашение.

Он выступает вперёд, идёт сквозь центр залы, умудряясь не задеть ни одну из кружащихся пар. Безмолвно протягивает Аргетлин руку.

У него твёрдая хватка, не грубая, но уверенная. Сквозь тонкую ткань перчаток она чувствует тепло, которого не ожидала от наследника Зимы. Он притягивает её ближе, и следующее мгновение они уже часть танца. Часть бесконечного водоворота силуэтов и тканей.

Вот это — магия без всякой магии, живая, искристая, подвижная, проникающая под кожу и околдовывающая. Её почти можно потрогать, почти можно почувствовать её опьяняющий аромат.

И теперь среди танцующих полыхает не только золотой огонь, но и свет звёзд, отражённый от ночной воды. Музыка подхватывает их, вплетает в общий узор кружащихся пар.

— Я наблюдал за вами, леди Аргетлин, — говорит он, и его голос звучит прямо у её виска, хотя она не заметила, чтобы он наклонялся.

— Весь вечер? — она позволяет себе улыбнуться. Смотрит прямо, без тени смущения. — Я польщена.

— Вы ловко переключили внимание своего брата на кузину, — продолжает он, будто не слышал её ответа. Аргетлин делает вид, что полностью поглощена танцем, но краем глаза замечает, как Сайофра буквально светится в руках Аргетлама. План сработал даже лучше, чем она рассчитывала.

— Простите?

— Аргетлам. — Сольрейн ведёт её в повороте, и на миг зал превращается в размытое золотое пятно. — Стоял за вашей спиной как верный страж. Отпугивал поклонников. До тех пор, пока вы не шепнули ему пару слов, и он не уплыл в сторону вашей родственницы.

Сольрейн и правда наблюдателен.

Юные пары кружатся вокруг них, стайки придворных жмутся к колоннам, и только тот, кто умеет читать этот язык, поймёт, что каждый взгляд, жест и слово — всё это ход в большой игре.

— Вы слишком много чести мне оказываете, приписывая умение управлять действиями брата. Аргетлам самостоятелен в своих… симпатиях.

— А потом, — перебивает он мягко, почти ласково, — освободилось место. И я смог пригласить вас. Совпадение?

— А если и так? — она склоняет голову. — Что в этом дурного? Сайофра явно нуждалась во внимании, а мой брат — прекрасный кавалер. Все при деле.

— Кроме тех, кого вы не хотели видеть рядом, — усмехается Сольрейн.

Аргетлин молча улыбается. Они танцуют несколько тактов молча. Не из неловкости, а из уверенности, что им не обязательно заполнять словами каждую секунду. Она довольна. Принц уверенно ведёт, ей нравится с ним танцевать.

— Вы хорошо танцуете, — наконец говорит она. — Я не ожидала.

— От наследника Зимы? — в нём звучит ирония. — Думали, я буду наступать вам на ноги и жаловаться, что здесь слишком жарко?

— Думала, вы будете смотреть свысока и делать вид, что танец ниже вашего достоинства.

— Я мог бы, — соглашается он. — Но тогда я бы не узнал, каково это — танцевать с дочерью Осени.

— И всё же одолеть моего верного стража вы не решились, чтобы узнать, каково это, — в её голосе звенит лёгкая насмешка. — Пришлось самой убрать его с дороги.

Сольрейн чуть склоняет голову, принимая удар. В его глазах мелькает что-то похожее на одобрение.

— Не стану отрицать: я действительно ждал удобного момента. — Он ведёт её в повороте, и на миг зал исчезает, остаётся только его лицо и его странный, пронизывающий взгляд. — Но с вашим братом мне интереснее будет встретиться на ристалище, чем на площадке для танцев.

Аргетлин вскидывает бровь. Так спокойно он это говорит.

— На ристалище? — переспрашивает она, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Вы собираетесь биться с Аргетламом?

— Если он примет вызов.

— Турнир в честь заключения союза между нашими Домами, а вы собираетесь драться, — замечает Аргетлин.

Сольрейн пожимает плечами. Он несколько мгновений смотрит на неё выжидательно, будто ждёт её слов, но затем продолжает сам.

— Говорят, он лучший копейщик среди молодёжи Осени. Мне было бы любопытно проверить, так ли это.

— Любопытно, — эхом повторяет Аргетлин. — Вы хотите скрестить с ним копья просто из любопытства?

— А вы думаете, для этого нужна более веская причина? — в его голосе звучит искреннее удивление. — Ваш брат силён. Я силён. Почему бы не выяснить, кто сильнее? Это же турнир. Для того они и существуют.

— Обычно на турнирах сражаются за чью-то честь. Или за награду. Или чтобы произвести впечатление.

— На меня, — Сольрейн чуть наклоняется ближе, и его голос становится тише, — впечатление производят другие вещи.

Теперь Аргетлин ждёт продолжения, но он молчит, испытывая её терпение. Танец не терпит пауз, они кружатся в общем ритме, и эта вынужденная близость делает их разговор почти интимным.

— Какие же? — она сдаётся.

— Например, умение просчитывать ходы, — его взгляд скользит по её лицу, останавливается на глазах. — Или тихо убирать фигуры с доски, пока противник смотрит в другую сторону.

Аргетлин улыбается. Этот разговор с ним ей тоже нравится.

— В этой зале до скучного — одни союзники.

Музыка требует очередного па, Сольрейн кружит её, и когда Аргетлин поворачивается к нему спиной, его рука ложится на её плечо, разворачивая, обнимая. В этот миг Аргетлин встречается взглядом со своим близнецом, который сам точно так же обнимает Сайофру.

Их взгляды пересекаются. Аргетлам чуть заметно приподнимает бровь. Она отвечает лёгким наклоном головы.

А затем Сольрейн склоняется к ней, и его губы оказываются опасно близко от её уха. Так близко, что она чувствует прохладу его дыхания.

— Боюсь, леди Аргетлин, вы не все подробности знаете о союзе, который сегодня заключили Высокие Лорды. — Пауза. Короткая, но такая… многозначительная. — Скучно нам точно не будет.

Она поворачивает голову. Теперь их лица разделяют считанные сантиметры. В его глазах лёд, в котором пляшут отблески свечей.

Танец продолжается, но атмосфера изменилась. То, что было игрой, становится чем-то большим. Или она просто начинает видеть то, чего не замечала раньше, увлечённая собственными планами на эти празднества.

Мелодия разводит их, и Аргетлин, обходя по кругу чужого партнёра, прежде чем вернуться к своему, всматривается в окружающих. Она переводит папоротниковый взгляд на брата. На Сайофру, которая светится в его руках, забыв обо всех сомнениях. На отца, восседающего на троне рядом с Зимним Лордом — белокожим, беловолосым, с глазами цвета замёрзшей воды. О чём они говорят? О каких подробностях союза она не знает? Смотрит на их жён, обменивающихся понимающими улыбками.

Аргетлин явно что-то упускает.

— Лорд Сольрейн, — говорит она, когда они сходятся снова, — а на мечах вы сражаетесь так же хорошо, как на копьях?

В глазах зимнего наследника мелькает любопытство.

— У вас будет возможность убедиться в этом самой, леди Аргетлин.

Она позволяет себе двусмысленную усмешку. Ровно такую, чтобы он задумался.

— Почему вы спрашиваете? — в его голосе звучит неподдельный интерес.

— Да вот думаю, не заключить ли с Сайофрой пари на победителя, — просто отвечает Аргетлин. И, строго говоря, не лжёт. Фейри не могут лгать.

Сольрейн пытается понять, шутит она или говорит серьёзно.

— Хотите поставить на меня?

Аргетлин делает вид, что задумалась. Чуть склоняет голову, разглядывая его так, будто приценивается к породистому скакуну на ярмарке.

— Пока не решила.

— Понимаю, — говорит он. И замолкает на несколько тактов, а потом оглядывает зал, словно впервые замечая, какая здесь атмосфера. — Знаете, у нас, в Зимнем Доме, музыка не такая... — он задумывается, подбирая слово, — жаркая.

Аргетлин коротко смеётся. В осеннем домене навечно застыло бабье лето: даже самые холодные ночи и туманные утра всегда сменяются жаркими, сухими днями. Здесь привыкли жить в этом золотом мареве, где границы между сном и явью, между вчера и завтра размыты, как очертания тумана на рассвете.

— Боитесь оттаять, лорд Сольрейн?

Он смотрит на неё в упор.

— Боюсь, что понравится.

Музыка затихает. Они замирают друг напротив друга, и Аргетлин чувствует, как его рука чуть дольше, чем нужно задерживается на её талии.

— Благодарю за танец, — говорит Сольрейн. — И за... то, что расчистили дорогу.

— Благодарю за то, что не наступили мне на ноги, — парирует Аргетлин. Она отпускает его руку с легким сожалением. Тепло ладони исчезает слишком быстро.

— Увидимся на турнире, лорд Сольрейн. Постарайтесь не разочаровать нашу кузину. И меня.

Гости расходятся по залу словно шахматные фигуры в замысловатой партии.

В ночь середины осени бал, которым Лорд Алиньяд Балор открыл череду праздников, пиров и турниров подходит к концу. А партия только начинается.

Глава 2

Утро второго дня разливается над ристалищем мягким золотым светом. Осеннее солнце, щедрое и тёплое, заливает каменные трибуны, высвечивает гербы на знамёнах, дробится бликами на драгоценных камнях в украшениях на руках и шеях знатных фейри, собравшихся насладиться зрелищем. Воздух, ещё хранящий утреннюю свежесть, уже звенит от лязгов стали, гула толпы и нетерпеливого топота лошадей.

Дочь осеннего Лорда сидит рядом с дочерью зимнего, чуть в стороне от владык. Накануне вечером Киаранна Кайлех где-то пропадала и на балу показалась совсем ненадолго. Никто не успел с ней поговорить. И сейчас её взгляд неотрывно следит за происходящим на ристалище, а сама она сдвинулась в кресле чуть ли не на самый край. Показывает, что не хочет вести светских бесед. Черноволосая фейри, в общем-то, не против такого поведения. Она всё равно не знает, о чём говорить с принцессой чужого дома. По слухам, та любит книги, охоту и бои на мечах — необычный набор увлечений для высокородной леди. Тем более что сама осенняя дева увлечена турниром едва ли меньше.

На ристалище зимний принц только что одолел серьёзного противника из осенних воинов. Развернув коня, он выезжает в сторону шатров. На его рукаве сверкает в солнечном свете серебряная вышивка на чёрной ленте — знак благосклонности леди Аргетлин. Серебристо-голубая лента Киаранны украшает рукав Аргетлама, который выступал в предыдущем поединке и тоже выбил из седла противника. Наследники высоких домов разведены по разным половинам турнирной сетки. Высказанное Сольрейном желание помериться силами с Аргетламом ни для кого не тайна. Но организаторы не захотели лишать зрителей интриги финала, в котором два фаворита сойдутся в честном бою.

Разравнивают песок на арене, сгребают щепки от пик в стороны, и вот уже для следующей пары всё готово.

— Это будет быстро, — Алиньяд Балор рукой, держащей кубок, указывает в левую сторону ристалища. В его небесных глазах насмешка. Сердце его ненаследной дочери заходится, стоит ей посмотреть в ту сторону. Рядом Киаранна подаётся вперёд так, что едва не падает с кресла. Она смотрит не на Аргетлама и не на Сольрейна, а туда, где у шатров готовятся новые бойцы.

— Кто это следующий? — выдыхает она, скорее себе, чем собеседнице.

Словно в ответ на её вопрос, глашатай трубит в рог, и его голос разносится над ареной:

— Следующий бой! От Дома Зимы — Коналл Сторм! Его противник — свободный фейри, Таинственный рыцарь не пожелавший назвать имени!

— Записался в последний момент, и избавил нас от необходимости решать, кого из кандидатов отправлять восвояси за отсутствием соперника, — объясняет Лорд Осени своему соседу.

Толпа оживляется. Свободные фейри — всегда загадка. Никто не знает, чего от них ждать. Иногда это бывшие наёмники, решившие поискать удачи при дворе, иногда отчаянные смельчаки, мечтающие о славе. Но обычно так представители мелких домов надеются привлечь внимание владык и поступить к ним на службу напрямую, обойдя всю долгую вассальную цепочку.

На арену выезжает Коналл Сторм в сверкающих доспехах, с гербом Зимы на щите — серебряной звездой на фоне ледяной синевы. Он явно не доволен своей участью: противник-одиночка, без поддержки дома и без имени — лёгкая и неинтересная добыча. О такой не расскажешь на пиру и песни не сложишь.

А потом появляется он.

Доспехи незнакомца явно не с его плеча, потёртые, исцарапанные, и не подогнаны по размеру. Герб на щите какой-то блёклый и мелкий, давно забытый, если вообще настоящий. И сам он высокий и... тощий. На фоне массивного Коналла свободный фейри выглядит почти жалко. Щуплый и несерьёзный. Как и его тонконогая лошадка тёмной масти.

Кто-то в толпе смеётся.

— Это шутка? — шепчет Киаранна, но в её голосе звучит предвкушение.

Коналл Сторм окидывает противника презрительным взглядом, что-то бросает через плечо своим. Судя по смешкам со стороны зимней части трибун, шутка вышла удачной. Он поднимает пику, приветствуя собственную половину зрителей, и те отвечают одобрительными криками.

Свободный фейри не делает эффектных жестов. Он просто берёт пику, которую подаёт ему оруженосец, и пристраивает неуклюже, будто впервые держит в руках. Кто-то из осенних воинов Аргетлама за спиной его сестры хмыкает.

— В седле держаться бы научился, прежде чем на турниры соваться, — доносится оттуда. Она не оборачивается посмотреть, кто решился высказаться в присутствии Владык, вместо этого только сильнее впивается пальцами в подлокотники кресла.

Дочь осеннего Лорда наклоняется вперёд. Пальцы, сжимающие подлокотники, белеют.

Глашатай машет рукой. Рог выдаёт сигнал к началу.

Кони срываются с мест.

Коналл Сторм несётся как лавина. Его пика нацелена точно в грудь противнику, в незащищённую щель между доспехами. Один удар и выскочка полетит на землю, а толпа будет рукоплескать.

Свободный рыцарь летит навстречу.

В последний момент, когда столкновение кажется неизбежным, когда Коналл уже видит свою победу, тёмная лошадка виляет в сторону.

Уклон.

Коналл пролетает мимо, его пика вспарывает пустоту. Он дёргает поводья, разворачивая коня, но свободный фейри уже мчится ему навстречу. Его лошадь меньше, быстрее, и всадник у неё лёгкий. Она проворно набирает скорость там, где массивный конь зимнего бойца только собирается разогнаться. Удар!

Коналл Сторм вылетает из седла, переворачивается в воздухе и тяжко падает в песок. Пика отлетает в сторону, а конь скачет прочь с ристалища без всадника, недоумённо кося карим глазом.

На трибунах повисает тишина, слышно, как падают листья в саду. А потом зрители взрываются криками.

Киаранна вскакивает с кресла, забыв о всяком приличии.

— Как?! — выкрикивает она. — Как он это сделал?!

Дочь осеннего Лорда только медленно выдыхает. Пальцы всё ещё дрожат, но она заставила их разжаться.

Свободный фейри, не подняв забрала шлема, уже покидает арену. Он даже не смотрит на поверженного врага, не принимает поздравления толпы, уходит так же скромно, как и появился. Киаранна провожает его взглядом, полным жадного интереса.

А осенняя дева смотрит на наследника Осени, мимо которого как раз проезжает Таинственный рыцарь. Аргетлам стоит у края арены. Его светлые, отливающие золотом волосы, такие же как у отца — блестят на солнце. Скрестив руки на груди, он наблюдает за уходящим рыцарем. И на его лице странное выражение.

***

Турнир набирает обороты. Слуги и оруженосцы, войдя во вкус, быстрее подают пики и засыпают ямы, выбитые телами упавших всадников. Бой следует за боем в чётком ритме, как звонкие удары молота по наковальне. Имена победителей тонут в общем гуле, и только самые громкие из них толпа запоминает. Помощники глашатая снимают гербы проигравших из ячеек турнирной сетки и вставляют в другие ячейки, создавая новые пары для следующего тура поединков.

Сольрейн холоден и точен, как и подобает наследнику Зимы. Его противники сменяют друг друга и все они уходят с арены с одинаково растерянными лицами, которые так и не поняли, в какой момент совершили ошибку. Зимний принц не позволяет себе лишних движений, не тратит силы на красоту, чем многие не гнушаются, надеясь вызвать отклик у зрителей. Он вкладывается только в результат. К четвертьфиналу он доказал всем сомневающимся, что вчерашние разговоры о его мастерстве не пустое хвастовство.

Аргетлам появляется на арене в чёрных с золотом доспехах, которые сидят на нём как вторая кожа, бесшумных и лёгких, не стесняющих движений. Фейрийская броня не мешает, она продолжает тело, обнимает его, дышит вместе с ним. Осенний наследник проходит своих противников легко, будто играючи. Первый — фейри из малого зимнего дома, необыкновенный красавец, — рухнул под ударом копья. Следующим был крепкий зимний воин, прославившийся в прошлых турнирах, он продержался дольше, но всё же уступил напору наследника Осени. Когда Аргетлам покидает арену после четвертьфинала, лента Киаранны на его рукаве сияет, отражая солнечные лучи, ничуть не запылившись в боях.

Следующим Эйнион ап Мадог выходит на арену. Мастер над оружием Осеннего Дома, Первый меч Алиньяда Балор. Он своих соперников разбивал с таким изяществом, что на него заглядывались не реже, чем на обоих наследников. Дочь осеннего Лорда знает его лучше других. Это он очень много лет назад посреди тренировочного двора ссорился до крика со своим Лордом, отказываясь обучать Аргетлин. Среди воинов и стражи встречались и женщины-фейри, нечасто, но встречались. Но меж ними не было женщин такого высокого происхождения!

Вышивание, танцы да магия — удел дочери рода Балор. Все так считали пока Аргетлам не начал тренировки, пока не выяснилось то, о чём в доме Осени вслух не говорят. Алиньяд сам привёл дочь во двор.

Фоморская связь.

Наследие древней крови, что текла в жилах их прадеда — самого Луга, внука Балора, короля фоморов.

Тонкая, незримая нить между близнецами, что делает их боль общей, раны зеркальными, а биения сердец почти единым ритмом. Аргетлин уже тогда ходила в ссадинах и синяках из-за тренировок брата, и отец решил: раз уж ей всё равно страдать от ударов, пусть хотя бы знает, как их отразить.

Мадбеата была против. Леди делала всё, чтобы скрыть способности дочери, чтобы никто не знал, что тёмная сестра почти не уступает светлому брату. Но, как водится, самые оберегаемые секреты чаще всего становятся общеизвестными. Хотя за пределы домена слухи не просочились.

Эйнион не смог отказать Владыке и вынужден был взять в ученицы и её. Он встал тогда над близнецами с двумя деревянными мечами в руках и смерил их тяжёлым взглядом.

— Что ж, попробуем извлечь из этого пользу, — ворчал он в первый же день. Эти слова стали началом всего. — Это может стать отличной мотивацией для вас обоих. Пропустишь удар ты, а больно будет ему.

Все при дворе помнили этот громогласный голос, звучавший по утрам.

— Меч выше. Не спи на ходу, девочка.

Эйнион ворчал, скрежетал зубами, но учил. Сначала через силу, потом вошёл в азарт, а под конец даже с гордостью учителя, который растит не просто бойцов, а будущих командиров.

Теперь он на арене, жилистый и гибкий. Против него вышел Катал, зимний воин, тяжёлый, как глыба льда, и столь же непробиваемый. Он делает ставку на мощь, его удары тяжелы, как камнепад в горах, каждый мог бы сокрушить менее опытного противника. Он наступает уверенно, теснит Эйниона к краю арены, заставляя зрителей ахать при каждом размашистом взмахе меча. Зимний воин явно привык продавливать оборону силой, ломать чужую защиту, как ледоход ломает зимний панцирь рек. Эйнион отступает и уклоняется. Принимает удары на щит так, что рука должна бы онеметь, но он только меняет хватку и снова поднимает клинок.

Он не пытается переиграть Катала в силе, это было бы глупо. Вместо этого он заставляет противника тратить энергию. Кружит по арене, уходит в стороны, провоцирует на новые и новые атаки. Катал раз за разом обрушивает меч, раз за разом встречает либо пустоту, либо вовремя подставленный щит.

На трибунах начинают перешёптываться. Кто-то думает, что Эйнион сдаёт позиции, что годы берут своё. Дочь осеннего Лорда с ними не согласна, она в своё время выучила этот урок: не трать силы на то, на что можно не тратить. Пусть противник устанет сам.

Катал начинает дышать тяжелее. Удары теряют первоначальную сокрушительную силу. Ещё несколько попыток, и в них проскальзывает откровенное раздражение.

Эйнион терпеливо ждёт, как когда-то учил близнецов ждать удобного момента. И когда Катал, не выдержав, замахивается слишком широко, мастер над оружием Осени наносит удар. Катал оседает в песок.

Эйнион делает шаг назад и поднимает руку в победном жесте. Толпа ревёт. Близнецы Балор со своих мест аплодируют своему учителю вместе с другими зрителями.

***

Когда последние бои четвертьфинала отгремели, и в полуфинал вышли четверо — Аргетлам, Сольрейн, Эйнион и Таинственный рыцарь, на трибунах начинается оживление особого рода. Судьи, в чьей роли сегодня выступают сами Высокие Лорды, склоняются друг к другу, обсуждая сетку. После полудня будут проведены полуфинальные поединки, а на завтрашнее утро запланирован самый последний и самый важный бой.

Алиньяд Балор что-то негромко говорит Риордану Кайлеху. Лорд Зимы кивает, хмурит брови, потом усмехается уголком губ. Их советницы, темнокудрая Мадбеата и Фрейде, тоже вполголоса обмениваются замечаниями. Решают, кому с кем биться в полуфинале.

Дочери обоих Домов в этом обсуждении не участвуют.

В это время по трибунам, как лёгкий осенний ветер, пробегают разговоры. Дамы прикрывают веерами улыбки и шепчутся о Таинственном рыцаре. Кто он? Откуда? И, главное, что скрывается под шлемом? Молодые фейри томно вздыхают, гадая, красив ли незнакомец. Или, может, он уродлив и поэтому не поднимает забрала. Старшие строят догадки о его происхождении. А простые зрители, что толпятся у ограды, просто радуются: выскочка, которому все предрекали поражение, вдруг стал любимцем публики. О его сегодняшних победах ещё долго будут говорить в домене Осени.

И когда судьи наконец объявляют решение, толпа встречает его одобрительным гулом.

После небольшого перерыва первый полуфинал: Эйнион против Таинственного рыцаря. А за ним второй полуфинал и последний на сегодня бой: Аргетлам Балор против Сольрейна Кайлеха.

Лорды рассудили: с одной стороны, опытный ветеран против загадочного выскочки. У Эйниона хорошие шансы выйти в финал, но, если Таинственный рыцарь победит... что ж, интрига завтрашнего боя только выиграет. А с другой стороны, битва двух фаворитов, которую все ждут. Она состоится сегодня, чтобы зрителям было что обсуждать за вечерним пиром.

Осенняя дева не разделяет всеобщего предвкушения. Она смотрит, как помощники глашатая выставляют в сетке гербы, затем переводит взгляд на оставшихся бойцов, которые уже не расходятся по шатрам. Кому-то из принцев доведётся завтра сразиться с победителем первого полуфинала, и они не упустят возможности оценить противника.

Она вздыхает и сцепляет ладони в замок, положив их на колени, да так сильно, что по коже идут красные пятна.

— Незачем так открыто беспокоиться о брате, — голос отца звучит неожиданно мягко. Алиньяд даже не смотрит на неё, его взгляд устремлён на арену, на сына, который непринуждённо прислонился плечом к ограждению. — Аргетлам сильнее. А даже если проиграет... — он делает паузу, чуть повернув голову, — это всего лишь турнир.

Она кивает, не в силах выдавить ни слова. Уверенность правителя в сыне монументальная, но беспокоится она вовсе не об Аргетламе.

Эйнион ап Мадог уже выходит на арену под одобрительные крики зрителей. А вслед за ним Таинственный рыцарь в своих нелепых, чужих доспехах, тощий и несуразный на фоне статного Мастера над оружием. Толпа всё ещё посмеивается, глядя на него. В этом смехе уже нет прежней уверенности. У этого фейри уже много побед, но Эйнион — соперник совсем иного порядка. Даже выйди он против Аргетлама, Аргетлин не знает на кого бы поставила.

Аргетлам, словно услышав её мысли, лениво поворачивает голову к сестре на трибуне, долго смотрит на неё. Она встречает взгляд брата, а затем отворачивается к арене, у центра которой уже сходятся первые полуфиналисты.

***

Он всё ещё смотрит на неё, когда она отворачивается. Аргетлам успевает заметить её сцепленные пальцы и побелевшее лицо. Проследив за взглядом сестры, он смотрит на своего наставника.

Эйнион, остановившись перед незнакомцем, привычно поигрывает плечами, разминается, будто перед очередной тренировкой, а не перед полуфиналом. Расслаблен, спокоен, уверен в себе настолько, что это почти граничит с высокомерием.

С чего бы Аргетлин тревожиться о нём?

Эйнион — легенда. Он сражался с десятками противников и выходил победителем из битв, о которых слагали песни. Говорят, он даже с самим Лугом сражался в войне с фоморами. Этот тощий незнакомец в чужих доспехах для него не более чем очередная ступень на пути к финалу. Тревожиться сестре настанет время, когда он сам, одолев зимнего принца, встретится с учителем.

Пока ни ему, ни ей, несмотря на столетие, проведённое в тренировках, не удалось победить Эйниона.

Противники сходятся в центре арены. Эйнион не тратит времени на разведку. Он атакует сразу мощно, хлёстко, серией ударов, которые должны смять любого противника. Меч свистит в воздухе, описывая восьмёрки, рубящие сверху, снизу, сбоку. Рыцарь отбивается.

И тут начинается странное. Рыцарь отбивается так, словно читает мысли Эйниона и каждый его шаг предугадывает. Те же стойки, те же блоки, такие же уходы корпусом. У Дома Воздуха есть такие умельцы, которые могут буквально видеть окружающих насквозь, но их земли слишком далеки от Осени.

Эйнион наседает. Меч его тяжёл, каждый удар грозит если не разрубить, то оглушить. Рыцарь пятится, уходит, принимает удары на щит. Щит противно скрипит, но рыцарь держится.

Аргетлам подступает на шаг вперёд, сам того не замечая.

Эйнион наносит рубящий удар сверху. Рыцарь подставляет щит и вдруг, вместо того чтобы просто заблокировать, делает короткий выпад мечом в открывшийся бок.

Контрвыпад.

Эйнион едва успевает отшатнуться. Лезвие царапает доспех, оставляя длинную светлую полосу на металле.

Толпа взрывается криками. Эйнион пропустил удар! Он замирает, смотрит на свежую царапину на своей броне, затем на незнакомого рыцаря, который снова принял боевую стойку, сжав рукоять меча обеими руками.

Эйнион больше не сдерживается. Он атакует в полную силу, как атакуют только равного. Его меч пляшет в руках, описывая немыслимые дуги, рубя, коля. Рыцарь едва успевает отбиваться, пятится, спотыкается о песок. Эйнион теснит его к барьеру, заставляя прижиматься спиной к деревянному ограждению.

Удар. Блок. Удар. Уход корпусом. Снова удар! Щит скрипнув разваливается надвое.

Таинственный рыцарь держится. Он весь мокрый под доспехами, дыхание со свистом вырывается из-под шлема, руки дрожат от напряжения. Каждый раз, когда меч Эйниона должен найти цель, он вдруг упирается в клинок.

Эйнион делает замах. Сталь звенит о сталь, встретившись с клинком рыцаря. И тут Эйнион, используя силу противника как рычаг, бьёт его рукоятью в солнечное сплетение. Точно в щель между грудной пластиной и поясным ремнём.

Рыцарь на арене складывается. Воздух вылетает из лёгких с хриплым, жалобным «хха». Колени подкашиваются, и он хватается за барьер, повисает на нём, пытаясь не упасть и не выпустить меч.

Эйнион замирает. Смотрит, как его противник борется за каждый вдох. Он поднимает меч на плечо и не торопясь подходит.

Аргетлам, наблюдающий за боем с жадным интересом, сам как будто задыхается. Он не сгибается пополам, как рыцарь на арене, но перед глазами появляются знакомые круги. Ни вдохнуть, ни выдохнуть. Сколько раз он сам пропускал такой удар от наставника не счесть.

— Вы в порядке? — воин из осенней свиты обращается к Аргетламу.

— Всё... нормально... — хрипит он наконец и потирает грудь рукой. — Вспомнил, как сам такие... пропускал.

Воин понимающе кивает:

— Его удар не забудешь, даже если очень постараешься.

Аргетлам согласно качает головой. Смотрит на арену, где рыцарь наконец распрямляется и, тяжело дыша, поднимает меч. И чувствует, как его собственные лёгкие постепенно наполняются воздухом.

— Сдавайся, — предлагает Эйнион противнику, нависая над юнцом.

Вместо того чтобы поднять руку в знак сдачи, рыцарь резко выпрямляется. Меч взлетает, и Эйнион едва успевает подставить свой клинок. Звон стали режет воздух. Кажется, фокус мастера над оружием разозлил чужеземца и придал ему сил.

Рыцарь атакует. Он забыл про усталость, про боль в груди, про онемевшие руки. Эйнион отступает. Рыцарь теснит его к центру арены, не давая опомниться, не давая перехватить инициативу. Меч его движется в такой же последовательности, которую Эйнион вбивал в близнецов столетиями: связка ударов, где каждый следующий вытекает из предыдущего, где нет пауз, нет слабых мест. Эйнион парирует, уходит, отбивается. Но он уже не атакует, теперь он защищается.

Рыцарь делает выпад. Эйнион отбивает его в сторону, открывается и запоздало понимает, что это ловушка. Рыцарь не вкладывался в тот удар. Он ждал, когда Эйнион откроется.

Меч рыцаря упирается Эйниону в горло.

Трибуны молчат и судьи молчат. Даже ветер, кажется, и тот стих.

Рыцарь стоит, тяжело дыша, но меч в его руках не дрожит, остриё целит точно в незащищённое горло Эйниона. Эйнион смотрит в прорезь шлема и очень медленно опускает свой меч, признавая поражение.

Стена звука обрушивается на арену, когда до зрителей доходит смысл увиденного. Эйнион ап Мадог, Мастер над оружием Осеннего Дома, Первый меч Алиньяда Балор, легенда, уступил какому-то тощему юнцу в чужом доспехе.

Судьи на трибуне переглядываются. Алиньяд Балор медленно подносит кубок к губам, его взгляд соскальзывает в сторону, где его дочь вскочив со своего места, вместе со всеми хлопает победителю.

На арене Эйнион остановившись, говорит чужому рыцарю несколько фраз, не глядя на него. Рыцарь только кивает и покидает поле боя, уступая его новым бойцам. Для него на сегодня бой закончен.

Глава 3

Трибуны ревут. Глашатаю перед вторым полуфиналом приходится повторить имена трижды, прежде чем толпа наконец переключает внимание на новую пару.

— От Дома Осени — наследник Аргетлам Балор! От Дома Зимы — принц Сольрейн Кайлех!

Аргетлам уже на арене. Копьё в руке лежит привычно, почти уютно, как продолжение собственной руки. Он поглядывает на сестру на трибуне. Она всё ещё бледная, но хотя бы разжала руки. Он коротко ободряюще ей кивает, безмолвно обещая разделать Зимнего принца в её честь.

Сольрейн Кайлех выходит навстречу неторопливо, с достоинством, которое у него в крови. Копьё держит демонстративно прямо, как свечу, и в этом есть что-то насмешливое.

Они сходятся в центре арены под рёв трибун. Копья скрещиваются, дерево стучит о дерево, сталь звенит о сталь, и от каждого столкновения по арене расходится ударная волна, заставляя песок взметнуться в стороны.

Первый удар пробный. Аргетлам вкладывает в него ровно столько силы, чтобы прощупать защиту, он наблюдал за боями противника, но это не то же самое, что сразиться самому. Сольрейн парирует легко, изящно, почти небрежно. И сразу отвечает.

Копья пляшут в воздухе, описывая дуги. Волны от каждого столкновения сотрясают воздух, заставляя ближайших зрителей невольно отшатываться. Аргетлам чувствует знакомый подъём, появляющийся перед каждой схваткой, когда всё внутри звенит, как струна, а мир сужается до двух фигур: себя и противника.

Сольрейн хорош. Аргетлам готов это признать. Но он, наследник Осени, лучше.

Он теснит зимнего принца, заставляя его пятиться, ошибаться и терять самоуверенность. Ещё немного, и Сольрейн окажется на песке.

С первых же секунд боя Аргетлам чувствует, что что-то не так. Он старался отмести это ощущение, но с каждым взмахом руки оно становится яснее. В груди, там, где сходятся рёбра, пульсирует тупая, ноющая боль. За весь день он не получил ни одного серьёзного удара, ни одному противнику не удалось оставить на нём след, однако он всё равно чувствует боль. Она мешает дышать полной грудью, мешает поднимать руки и вкладывать в удары привычную силу.

Чья-то магия, или…

Аргетламу тут же вспоминается первый полуфинал. Таинственный рыцарь в чужих доспехах, рукоять меча, впечатанная в солнечное сплетение. Эйнионов удар, на который даже смотреть больно. Аргетлам тогда задохнулся вместе с половиной стражи, которая видела этот удар.

Он уходит от очередного выпада Сольрейна, уворачивается так, что копьё зимнего принца проносится в сантиметре от его плеча. Аргетлам решает закончить бой быстро. Кувыркается через плечо противника, оказываясь у него за спиной. Сольрейн пытается развернуться, но не успевает — Аргетлам уже бьёт ногой в спину. Зимний принц теряет равновесие, делает шаг вперёд. Острие копья сына Осени, описав короткую дугу, оставляет тонкий разрез на скуле ледяного принца. Ровное, отточенное движение, призванное не столько ранить, сколько унизить и разозлить противника. Кровь выступает на бледной коже, скатывается по щеке. Сольрейн замирает, касается лица рукой, смотрит на алые пальцы. Аргетлам вежливо улыбается.

На вдохе в груди снова тянет. Догадка об её источнике уже появилась в его уме, она отвлекает, но развернуть её посреди поединка он просто не успевает. Аргетлам сбивается с шага, пропускает удар, который должен был парировать играючи. Сольрейн, не будь дураком, тут же пользуется оплошностью и его копьё свистит в воздухе, заставляя Аргетлама отступать.

Краем глаза светлый близнец ловит трибуну. Сестра тоже должна была почувствовать этот удар, через их связь. Но Аргетлин не реагирует. Не вздрагивает. Не тянется инстинктивно рукой к ушибленным рёбрам. Она смотрит на шатры, туда, где скрылся Таинственный рыцарь, на её лице беспокойство.

И это беспокойство не за её горячо любимого брата, а за чужака, не показывающего лица.

Аргетлам усмехается.

Он больше не пытается победить. Он отступает, принимает удары на копьё, уходит в защиту, но не атакует. Сольрейн, почувствовав слабину, наседает. Новый удар, копьё свистит в воздухе, заставляя Аргетлама пятиться к краю арены.

И в какой-то момент он пропускает удар нарочно. Делает вид, что не успел парировать. Копьё вылетает из рук, падает в песок.

Сольрейн замирает с поднятым оружием, тяжело дыша, не веря своей победе. Аргетлам поднимает руки, признавая поражение. Он поднимает копьё, смотрит на Сольрейна, который всё ещё стоит, не опуская оружия, будто ждёт подвоха. Кровь на скуле уже запеклась, но зимний принц забыл о ней.

— Хороший бой, — говорит Аргетлам.

Затем оборачивается к трибуне. Там Алиньяд прячет недовольство под маской невозмутимости, Мадбеата успокаивающе кладёт свою руку поверх руки Лорда. Зимние, напротив, не скрывают улыбок. Риордан хлопает, неторопливо, весомо, и к нему присоединяются остальные зимние гости. Киаранна вскакивает с места, едва не опрокинув кресло. Её восторг так же искренен, как и всегда, когда речь заходит о поединках. Её не заботит даже то, что рыцарь с её лентой на рукаве только что выбыл из турнира.

Аргетлин рядом с ней не хлопает. Она смотрит на брата, который только что проиграл бой, который должен был выиграть. И кажется… расстроенной.

Аргетлам всматривается в неё и сам себе удивляется, как он не заметил раньше. Он качает головой и неспешной развязной походкой покидает арену, улыбаясь при этом так, будто выиграл турнир.

***

Вечером замок гудит растревоженным ульем.

Только и разговоров, что о личности Таинственного рыцаря. Версии рождаются и умирают, как только фейри из одной компании присоединяются к другой, обрастают невероятными подробностями. От самых высоких гостей до последних слуг.

— Это наёмник из Дома Воздуха, — утверждает один из осенних придворных, многозначительно понижая голос. — Все видели, как он двигается, чуть ли не копия Эйниона. Только воздушные могут так читать противника.

— Из Дома Воздуха? — скептически усмехается его сосед. — С такими-то доспехами? Это бродячий рыцарь, каких сотни шатаются по трактам в надежде привлечь внимание Владык. Просто ему повезло.

— Повезло? — подаёт голос дама из свиты Мадбеаты. — Победить Эйниона ап Мадога? Вы слышите себя?

— Может, он вообще не из наших, — вставляет кто-то из молодых зимних гостей. — Может, это кто-то из низших фейри? Или...

— Не мели чепухи, — оборвал его старший товарищ. — Кто из низших полезет на турнир? Башни? Красные колпаки?

— А может дело в магии, — предполагает мечтательно одна из девиц рядом с Аргетламом.

Споры перетекают из одной группы в другую, множатся, переплетаются, опровергают друг друга. Кто-то клялся, что видел, как рыцарь снимал шлем, и у него лицо всё в шрамах. Кто-то утверждал, что рыцарь исчез сразу, как вышел с арены, но иные сообщали, что его лошадка по-прежнему стоит в конюшне и подъедает богатые запасы осеннего сена.

Обрывки разговоров сын Осени слышит то тут, то там, пока следует в малую пиршественную залу, куда после турнира удалились Высокие лорды с супругами и приближёнными. Он уверен, что там разговоры ведутся те же самые, только тише. Но от этого они не становятся менее жаркими.

Таинственный рыцарь камнем упал в спокойные воды Осеннего Замка и круги от него всё ещё расходятся по коридорам и залам до самых далёких углов.

Коридоры Замка тонут в золотистом свете сотен свечей. Аргетлам идёт неторопливо, не спешит присоединяться к пирующим. Немалых усилий ему стоило не вломиться в покои сестры и не учинить допрос. Но портить ей триумф он не хочет. Он тратит время прогулки до малой залы, чтобы собраться с мыслями, голова полна событий сегодняшнего дня.

Аргетлам настолько погружён в себя, что едва не врезается в застывшую в коридоре фигуру.

Киаранна. Такая же, как и все зимние, беловолосая и голубоглазая. Даже как-то беспокойно держать огонь рядом с ними, того и гляди растают. В платье цвета свежего снега, с распущенными волосами, она выглядит чужеродной в этих черных с редкими золотыми прожилками стенах Осеннего Замка.

В последний миг Аргетлам успевает остановиться и, признавая свою неловкость, отвешивает лёгкий поклон.

— Заблудились, леди Киаранна? — спрашивает он.

— Заблудилась, — подтверждает она без тени смущения. — У вас все коридоры одинаковые. Я искала малую пиршественную залу и.… — она машет рукой в сторону, откуда пришла, — оказалась в оружейной. А потом в какой-то кладовке. Вот, например, я точно помню, здесь должен быть поворот. А его нет.

Аргетлам следит за её жестом. Там, где Киаранна видела глухую стену, ему хватает мгновения, чтобы заметить едва уловимую рябь — маскировку, которую кто-то из слуг забыл снять после уборки. Он машинально поводит пальцами, и стена расступается, открывая узкий проход.

— Простите, — говорит он, возвращаясь к гостье. — У нас это бывает. Порой иллюзии держатся дольше, чем нужно. Вроде приоткрытой двери к источнику эфира, которую иногда забывают закрыть.

Киаранна бросает быстрый взгляд на проход, потом на него.

— Значит, ваши стены не всегда там, где кажутся?

— Наши стены там, где мы хотим, — усмехается Аргетлам. — Но это долгая история. Позвольте, я лучше провожу вас, пока вы не наткнулись на что-нибудь серьёзнее, чем иллюзорные стены.

Она принимает его предложение с улыбкой, которая делает её похожей на ребёнка, получившего долгожданный подарок. Вряд ли она сильно младше близнецов, им самим недавно перевалило за сотню, но все они по фейрийским меркам ещё слишком юны.

— С удовольствием.

Они идут по тёмному коридору. Обсидианово-чёрные стены полированы до зеркального блеска, но отражать им особо нечего, кроме золотых листьев, сыплющихся с верхотуры окон в украшенных колоннами залах и коридорах. Осенью в их домене пронизано всё — от туманной мглы, укутывающей замок, до золотого и багряного убранства покоев и садов. Печать полного расцвета, замершего за секунду до начала увядания.

Киаранна, кажется, сразу забывает о том, что только что плутала в чужих стенах. Она идёт легко, свободно, её взгляд то и дело возвращается к спутнику.

— Вы сегодня великолепно сражались, — говорит она без обиняков.

— Я проиграл, — напоминает он.

— Только потому, что отвлеклись, — Киаранна говорит это так уверенно, что Аргетлам невольно косится на неё. — Я видела. Вы посмотрели в сторону и пропустили удар. Без этого вы бы ещё долго продержались.

Аргетлам молчит, удивлённый её наблюдательностью.

— Мой брат надо мной смеётся, — продолжает Киаранна, будто читая его мысли. — Говорит, что я только и мечтаю, как встать в один ряд с великими рыцарями. Хотя ничего не понимаю в настоящих боях, только книги читаю и наблюдаю за поединками с безопасного расстояния.

Она говорит легко, почти насмешливо, но в её голосе Аргетлам улавливает то, что она пытается скрыть: обиду. Обиду на старшего брата, который не воспринимает её увлечение всерьёз. У них с Аргетлин никогда не было нужды доказывать друг другу право на что бы то ни было. Они просто были рядом и всегда делили всё пополам. Но Киаранна, кажется, привыкла доказывать. И доказывать ей приходится многое.

— Сольрейн зря так говорит, — замечает Аргетлам.

— Вы считаете? — она поднимает на него взгляд.

— Я считаю, что вы заметили то, чего не заметили многие. И вы правы, я отвлекся.

Она улыбается, явно довольная.

— На что? — спрашивает Киаранна. — Если не секрет.

Он мог бы сказать что-то общее. Об усталости, о просчёте, о том, что Сольрейн оказался сильнее.

— На сестру, — честно отвечает он.

Киаранна замолкает. Она идёт рядом, опустив взгляд, и Аргетлам чувствует, что она обдумывает что-то своё, возможно надеялась на другой ответ. Ведь на трибуне рядом с Аргетлин сидела она сама. Шаги их звучат в тишине коридора, свечи мерцают в настенных светильниках, отбрасывая длинные тени на каменный пол.

Наконец она поднимает голову.

— Брат говорит, что вы с Аргетлин близнецы.

— Так и есть, — подтверждает Аргетлам.

Она хмурится, пытаясь совместить в голове две несовместимые вещи.

— Но как же это возможно? Вы ведь совсем разные. Она темноволосая, вы светлый. Она тихая, вы... — Киаранна задумывается, подбирая слово, — вы заметный. Вы всегда в центре внимания, а она будто старается остаться в тени.

Аргетлам усмехается.

— Вы просто не успели поближе познакомиться с моей сестрой.

Киаранна вздыхает.

— Скоро у меня будет достаточно времени для этого.

— Что значит «скоро»? — спрашивает он.

Киаранна поднимает на него удивлённый взгляд.

— Вы не знаете?

— Не знаю чего? — голос его звучит ровно, но в животе холодеет.

Она молчит секунду, будто оценивает, можно ли продолжать. Потом, видимо, решает, что раз уж начала, то обратно слов не забрать.

— Союз, который заключили наши отцы, это не только военное соглашение. Они договорились ещё до турнира. А эти празднества... — она делает паузу, — они для того, чтобы мы с вашим Домом успели познакомиться поближе. Ваша сестра и мой брат.

Аргетлам смотрит на неё, не моргая.

— Сольрейн и Аргетлин?

— Да, — Киаранна кивает. — Я думала, вы знаете. Все думали, что вы знаете.

Аргетлам подспудно догадывался. Наверное, ещё со вчерашнего бала. Лорд и Леди Балор по обыкновению не пожелали делиться своими планами с детьми. Интересно, Аргетлин уже сообщили или тоже не посчитали нужным?

— Вы злитесь? — тихо спрашивает Киаранна.

Аргетлам смотрит на неё. На её белые волосы, льдистые глаза, на платье цвета свежего снега. Она здесь такая же чужая, какой будет его сестра в Зимнем Доме.

— Отчего же? — он берёт её под руку и проводит к дверям пиршественной залы, к которой они как раз подошли. — Так вы говорите ваш брат убеждён, что мечу не место в девичьей ладони? — спрашивает он, пропуская юную леди вперёд.

***

Гости расположились без строгой системы. Высокие Лорды с супругами за главным столом, остальные, где кому нравится, за длинными столами, ломящимися от яств. Киаранна садится рядом с родителями. Риордан Кайлех беседует с Мадбеатой, Фрейде поправляет складку на платье дочери. Киаранна терпит, но взгляд её то и дело скользит по зале.

Аргетлам замечает это, но отводит глаза.

Свечи в канделябрах сгорели уже наполовину, опустевшие кувшины с вином не раз заменялись расторопными слугами, когда в зале под руку появляются, наконец, две подружки-заговорщицы. Аргетлин и Сайофра. Полночь и полдень во плоти. И хоть сияющая золотом кузина внешне классическая представительница осеннего домена, большинство взглядов устремлено не на неё.

Они идут неторопливо, будто только что закончили какой-то важный разговор. Сайофра выглядит непривычно решительной, даже торжествующей, Аргетлин спокойна, но в глазах цвета папоротника прячется улыбка.

Аргетлам поднимается. Пересекает залу под взглядами гостей, все уверены, что он идёт к сестре. И в самом деле подходит к Аргетлин, улыбается ей. Но руку протягивает Сайофре.

— Сайофра! — он берёт её ладони в свои, вынуждая подойти ближе. — Сегодня ты сверкаешь ярче обычного! Это волнения турнира заставили тебя так расцвести?

Сайофра замирает. Нежный румянец заливает её скулы.

— Аргетлам... — выдыхает она. Он уже ведёт её к своему месту, не дожидаясь ответа, не отпуская её руки.

Аргетлин остаётся одна. Удивление, проскользнувшее на её лице, безжалостно смято приличествующей случаю улыбкой.

Сайофра оглядывается на Аргетлин, но та только ободряюще кивает. К тому же, к ней уже направляется Сольрейн.

Зимний принц появляется из тени колонны, будто только и ждал своего часа. Он подходит к Аргетлин с той уверенной плавностью, которая у него в крови, и говорит с ней. Аргетлам не слышит слов, только видит, как сестра поднимает голову и отвечает. Спокойно и сдержанно, но не холодно.

Сольрейн остаётся рядом с ней. И остаётся на весь вечер.

— Так что же, это переживания за Таинственного рыцаря заставили тебя так сиять? — спрашивает он двоюродную сестру, с трудом оторвав взгляд от Аргетлин и Сольрейна.

— Я всегда сияю, — отвечает она с достоинством. — Просто обычно ты не замечаешь.

— О, замечаю, — он откидывается на спинку стула, позволяя себе смотреть на неё чуть свысока, изучающе. — Просто сегодня это выглядит иначе. Будто ты знаешь что-то, чего не знаем мы.

Сайофра делает глоток вина.

— Все знают что-то, чего не знают другие. Это же двор.

— Логично, — он легко соглашается.

Аргетлам снова смотрит на сестру. Сольрейн что-то говорит ей, она улыбается, заинтересованно склоняется к нему, отвечает. Ледяной принц смеётся, а у осеннего что-то рвётся внутри.

Аргетлин, почувствовав, поворачивает к нему голову, с безмолвным вопросом в глазах. Светлый близнец только отрицательно качает головой.

Его тёмной половине если и не сказали, то она наверняка уже сама поняла. Но противиться Аргетлин не станет, его сестра из тех, кто принимает правила. Она будет вежлива, будет улыбаться, будет искать в этом ледышке что-то привлекательное, чтобы, когда придёт время, её отъезд не обернулся трагедией.

Что ещё она может сделать? Отказаться? Устроить скандал? Нет. Не в их домене. Не с их отцом. Здесь воля Алиньяда по определению становится желанием семьи и подданных.

Отъезд.

Слово врезается в сознание, острое, как наконечник его копья. Аргетлам никогда не думал об этом раньше. Разлуки у них бывали и прежде. Когда его отряд отправлялся на границы, когда отец посылал его туда, где нужна была сила стражей Осени. И каждый раз, когда он возвращался, она ждала его у замковых ворот. Он спешивался с коня, сжимал сестру в объятиях и мир снова становился правильным. Потому что они были не просто близнецами, они были частью друг друга.

Теперь, если её увезут в зимний домен, это будет навсегда. Слишком долго даже для бессмертных фейри.

Она станет чужой. Будет носить чужие цвета, дышать чужим воздухом, спать в чужой постели. Будет жить без него.

А он без неё.

Аргетлин с улыбкой слушает собеседника. Ей правда интересно. Она поправляет прядь волос, упавшую на лицо. Сольрейн что-то говорит ей, и она качает головой, но глаза её смеются.

Наследник Осени знает эту её улыбку. Он видел её сотни, тысячи раз, когда они вместе разгадывали какую-то загадку, когда она находила в библиотеке свиток, который искала годами, когда он рассказывал ей о своих походах, а она слушала, подавшись вперёд, и глаза её горели.

Сейчас Аргетлин слушает так же. Сольрейна Кайлеха.

— Знаешь, Сайофра, — говорит он, не глядя на родственницу, — я сегодня понял одну вещь.

— Какую? — голос у неё осторожный, будто она ждёт подвоха.

— Иногда лучше проиграть бой, чем выиграть не ту битву.

Она молчит. Аргетлам поворачивается к ней.

— Ты ведь понимаешь, о чём я?

Сайофра смотрит на него долгим взглядом.

— Не совсем, — тихо отвечает она.

— И не надо, — он снова улыбается, легко, будто ничего не было.

Аргетлам переводит взгляд на главный стол. Отец сидит с непроницаемым лицом, крутит в пальцах кубок, беседует с Риорданом. Ни тени беспокойства.

Им и не нужно беспокоиться. Они уверены, что всё идёт по плану. Но Аргетлам уже представляет, как завтра эта невозмутимость слетит с их лиц, словно золотые листья в садах возле замка.

Глава 4

Осеннее солнце ещё только поднимается над замком, золотит верхушки деревьев, пробивается сквозь туман, стелющийся по земле, а трибуны уже начинают заполняться. Никто не хочет пропустить финал.

Таинственный рыцарь против принца Зимы. Об этом турнире говорить будут много лет.

Слухи, родившиеся вчера вечером, за ночь разрослись до невероятных размеров. Теперь уже никто не сомневался, что под чужим доспехом скрывается один из великих воинов Дома Воздуха, может быть, кто-то из князей, явившийся тайно, чтобы испытать молодых наследников. Или древний наёмник, чьё имя запрещено произносить вслух. Или, как шептали самые отчаянные, сам Луг вернулся, чтобы помериться силой с потомками.

Аргетлам не слушает. Он сидит на трибуне в первом ряду, рядом с Киаранной и Аргетлин. Сестра за всё утро ни разу не посмотрела в его сторону.

Сольрейн выходит на арену первым. Лёгкий, быстрый, собранный. Вчерашний порез на скуле затянулся, но память о нём осталась. Зимний принц сегодня серьёзен, он знает, что этот бой будет другим.

Таинственный рыцарь появляется из шатра, и трибуны приветствуют его. Кажется, вся Осень вскочила с мест, чтобы разглядеть получше. Доспехи те же, с чужого плеча, потёртые, не по размеру. Но сегодня никто не смеётся. Теперь в этом нелепом рыцаре видят победителя Эйниона.

Аргетлам смотрит на сестру. Она не сводит взгляда с Таинственного рыцаря, вздыхает, пытаясь успокоиться.

Глашатай поднимает руку. Рог поёт.

Сольрейн надевает шлем. Таинственный рыцарь выходит ему навстречу неторопливо, и на миг оба замирают на расстоянии двух длин копья, разглядывая друг друга сквозь прорези шлемов.

А затем воздух разрезает свист.

Сольрейн атакует первым. Его копьё не просто оружие, оно словно продолжение его мысли, гибкое и смертоносное. Аргетлам в этом разбирается. Зимний принц наносит удар за ударом, не давая противнику опомниться. Это не та сдержанная, выверенная техника, что была вчера. Сегодня в каждом его движении чувствуется нечто первобытное. Наследник Зимы дерётся так, будто перед ним не соперник, а добыча, которую нужно загнать.

Рыцарь отступает. Его копье мечется из стороны в сторону, едва успевая парировать. Песок взметается под ногами, когда он уходит от выпада, пропуская остриё в миллиметрах от груди. Сольрейн наседает, не давая передышки. Рыцарь падает у самой деревянной ограды.

Зрители замирают.

Сольрейн широко замахивается для решающего удара, мощно, вкладывая всю силу. Копьё со свистом рассекает воздух.

Рыцарь кувыркается назад, поднимается с колен, бросается вперёд — проскальзывает под рукой противника и плашмя бьёт принца по спине своим копьём.

Копьё Сольрейна с громким треском ударяется об ограду и ломается у наконечника.

На миг наступает тишина. Сольрейн, быстро развернувшись, смотрит на обломок в своих руках.

Рыцарь не теряет ни секунды. Он выбрасывает своё копьё в сторону и стремительно уходит к краю арены, туда, где у ограждения стоит стойка с оружием. Пальцы смыкаются на рукоятях двух одинаковых мечей, он выхватывает их одновременно, взметая в воздух два лезвия. Один меч он оставляет себе, второй, крутанув на ладони, с силой бросает Сольрейну.

Зимний принц ловит клинок на лету. Ему не нужно проверять баланс, рука ложится на рукоять так, словно меч всегда был его.

Сталь встречается со сталью с оглушительным звоном.

То, что начиналось как поединок копейщиков, теперь превращается в иной бой. Сольрейн рубит тяжело, размашисто, заставляя рыцаря уходить в глухую оборону. Но в его ударах уже нет прежней холодной расчетливости, они становятся яростнее, быстрее, будто в нем просыпается то, что он сдерживал весь турнир.

Рыцарь ловит клинок крестовиной меча, но Сольрейн бьёт ногой в корпус, заставляя противника пошатнуться. И когда рыцарь теряет равновесие, Сольрейн перехватывает меч обеими руками и обрушивает его сверху.

Рыцарь уходит в сторону, пропуская клинок мимо, и в ту же секунду его рука, свободная от оружия, бьёт Сольрейна в основание шеи. Короткий резкий удар, от которого голова дергается назад, а перед глазами вспыхивают белые искры. Сольрейн не падает. Он мгновенно отвечает ударом локтя в лицо, через забрало, не глядя.

Рыцарь отшатывается, и на миг между ними возникает расстояние. Дыхание Сольрейна сбито, он тяжело опирается на меч, и в этом коротком затишье трибуны впервые видят то, чего не было прежде: зимний принц устал. Соперник измотал его.

Рыцарь напротив него тоже дышит тяжело. Но в том, как он перехватывает меч, меняет стойку, тянет шею сначала в одну сторону, потом в другую, чувствуется иное — он как раз вошёл в силу. И он атакует.

Удар не такой размашистый как у Сольрейна, рубящий, короткий, вложенный всем корпусом. Сольрейн едва успевает подставить клинок. Сталь звенит, искры летят в стороны. Рыцарь не даёт ему опомниться, нанося новые удары, каждый тяжелее предыдущего. Он рубит с холодной рассчитанностью и пугающей яростью, будто за этим клинком стоит не просто желание победить, а нечто более глубокое. Кровь. Инстинкт. Сама природа воина, в которую вложены века.

Сольрейн пятится. Он уже не атакует, только защищается, и каждый блок даётся ему всё тяжелее. Меч рыцаря обрушивается сверху, и Сольрейн принимает удар на блок двумя руками, но сила такова, что его колени подгибаются. Он отступает ещё на шаг, песок скользит под сапогами.

Рыцарь наседает. Его удары как приливы, накатывающие один за другим. Он рубит слева, справа, снизу, и каждый раз Сольрейн встречает его клинок своим, но с каждым разом чуть позже и чуть слабее. Техника зимнего принца безупречна, но против этого напора безупречность не спасает. Сольрейн стискивает зубы. Он знает, что сейчас произойдёт. Он готовится встретить удар.

Рыцарь бьёт.

Но не так, как ожидал Сольрейн. Вместо рубящего удара сверху короткий выпад, обманное движение, заставляющее Сольрейна поднять меч для блока. А в следующий миг клинок рыцаря ныряет вниз, огибает защиту, и рукоять с глухим стуком врезается в солнечное сплетение Сольрейна.

Чей-то возглас слышится с трибун.

Зимний принц сгибается, задыхаясь.

Аргетлам невольно накрывает то же место на своей груди, теперь он улыбается, уже не скрываясь.

Рыцарь не даёт Сольрейну прийти в чувство. Он наносит удар по руке, и меч вылетает из ослабевших пальцев, описывает в воздухе дугу и с глухим звуком падает в песок в трёх шагах от хозяина.

Сольрейн всё ещё согнут, дыхание перехвачено. Он пытается выпрямиться, инстинктивно тянется назад, чтобы восстановить равновесие. Рыцарь перехватывает меч обратным хватом и уже театрально наносит добивающий удар рукоятью прямо в центр груди Сольрейна. Зимний принц падает на спину, взметая облако песка. Голова ударяется о землю, руки безвольно раскинуты в стороны, из лёгких вырывается хриплый выдох. Прежде чем он успевает сориентироваться, сверху наваливается тяжесть. Колено рыцаря прижимает его правую руку к земле, левая хватает пустоту, пытаясь найти опору, и в следующий миг к горлу льнёт остриё меча.

Достаточно одного движения, одного короткого нажима.

Сольрейн замирает. Он смотрит вверх, на шлем, на тёмную прорезь, из-за которой на него смотрит тот, кто только что его одолел. Грудь рыцаря тяжело вздымается, в его дыхании слышится хрип, но рука, держащая меч, не дрожит.

На трибунах молчат. Ветер шевелит знамёна над ареной.

Сольрейн медленно поднимает левую руку, не прижатую коленом рыцаря, и раскрывает ладонь, показывая, что в ней нет оружия. Пальцы дрожат от напряжения, но жест недвусмыслен.

Рыцарь убирает меч не сразу. Он стоит на колене, прижимая поверженного противника к земле ещё мгновение, и только потом рука его разжимается. Меч уходит в сторону. Рыцарь поднимается, шагает вперёд к главной трибуне, где сидят Владыки и их свита.

Аргетлам задерживает дыхание.

Рыцарь идёт медленно, тяжёлой поступью уставшего воина. Доспехи его поцарапаны, вмяты, кое-где видны следы ударов, которые должны были бы сломать кости. Но он держит спину прямой, а голову поднятой.

Он останавливается в десяти шагах от трибуны, прямо напротив Алиньяда Балор и Риордана Кайлеха. Меч он держит в опущенной руке, остриём вниз. Жест признания победителем власти Владык.

Глашатай, справившись с удивлением, выходит вперёд и провозглашает голосом, в котором всё ещё слышится дрожь:

— Победитель финального поединка — свободный рыцарь!

Трибуны взрываются. Крики, свист, топот — всё смешивается в единый гул, от которого, кажется, дрожат каменные стены замка. Кто-то выкрикивает: «Сними шлем!», и крик подхватывают десятки голосов. «Шлем! Шлем! Шлем!» — скандирует толпа, и этот ритм становится всё громче, всё настойчивее.

Рыцарь стоит неподвижно.

Алиньяд Балор поднимает руку, призывая к тишине. Не сразу, но под взглядом Владыки затихают даже самые громкие голоса.

— Ты победил в честном бою, — голос Лорда Осени звучит ровно и разносится над ареной без всякого усилия. — Ты имеешь право просить награду. Назови своё имя и дом, и, если они достойны, ты получишь её.

Рыцарь молчит. Аргетлам видит, как его плечи поднимаются и опускаются от тяжёлого дыхания.

А затем победитель поднимает руки к шлему.

Сначала это движение кажется неуклюжим, пальцы скользят по металлу, не находя застёжек. Потом слышится щелчок.

Зрители замирают.

Шлем блестит в свете солнца в последний раз. Длинные тёмные волосы падают на плечи, и теперь каждый видит, кто скрывался под доспехом. Кто победил Эйниона и одолел принца Зимы.

Аргетлин Балор смотрит на отца, её грудь тяжело вздымается, из носа идёт кровь после боя, но решимости ей не занимать.

Алиньяд не двигается. Мадбеата рядом с ним тоже онемела, кровь отлила от её лица, отчего изумруды её глаз полыхают ярче. Аргетлам на трибуне медленно выдыхает. Он торжествующе широко улыбается.

Сольрейн, всё ещё лежащий в песке, медленно садится, опираясь на локоть. Он смотрит ей в спину, другой рукой утирая лицо от крови, ещё больше размазывает её по белой коже. Белый принц смотрит на осеннюю принцессу с потрясением, яростью и чем-то, от чего внутри Аргетлама ворочается что-то тяжёлое и тёмное, незнакомое.

Зрители в замешательстве. Взгляды мечутся между трибуной и ареной, не находя ответа. Там, на трибуне, в первом ряду рядом с Алиньядом Балор сидит Аргетлин. В серебряном платье, с тёмными волосами, убранными в сложную причёску. Она заметно нервничает.

Но рыцарь на арене, только что снявший шлем — тоже Аргетлин.

На трибунах начинается шёпот, перерастающий в гул.

Аргетлин на арене снимает перчатку, поднимает руку. Медленно, устало, со спокойной уверенностью, которая не позволяет никому усомниться: здесь Дочь Высокого Лорда — она. Она дует на ладонь и проводит рукой по воздуху в сторону трибуны.

Движение — как взмах кисти, стирающий лишние мазки с холста. Воздух над главной трибуной дрожит, искрится на солнце, и на миг всё вокруг кажется нереальным, зыбким, как отражение в воде.

Та, что сидела рядом с Алиньядом, меняется. Тёмные волосы светлеют, становясь золотыми, как осенняя листва. Черты лица теряют резкость, обретая мягкость, которую все знают. Сайофра смотрит на толпу широко раскрытыми глазами. Она бледна и боится лишний раз пошевелиться. Она не дочь Высокого Лорда и ей за эту выходку может грозить серьёзное наказание.

Аргетлам делает шаг вперед, закрывая двоюродную сестру от взора Алиньяда.

— Я Аргетлин Балор. Мой Дом — Осень, — объявляет победительница на арене. Вместе с наваждением исчезают и потёртые, чужие доспехи. Под ними оказывается черная с серебром боевая форма Аргетлин, тонкая, как паутина, и такая же гибкая.

Алиньяд Балор смотрит на дочь. Его лицо непроницаемо, но Аргетламу страшно даже представить, что творится в душе Лорда Осени.

— Говори чего хочешь, дитя.

Аргетлин поднимает голову. Дыхание всё ещё тяжело, но голос звучит твёрдо:

— Я прошу права владеть своим мечом и своей рукой.

Сердце в груди Аргетлама заходится бешеным галопом. Его сестра, которая за сотню лет ни слова против отцу не сказала, которая всегда играет по предложенным правилам, нашла способ как эти правила обойти.

Ответ ей приходится ждать долго.

— Ты победила, — говорит наконец Алиньяд, и в голосе его звучит что-то, что можно принять за уважение. — В Осеннем Доме уважают право сильного. Ты получишь то, что просишь.

Аргетлин поворачивается к брату, не обращая внимания на торжествующую толпу.

Он на трибуне ловит её взгляд, и в груди у него становится так легко, как не было все эти дни, полные тревоги, догадок и плохих предчувствий. Она сделала это. Победила. Он чувствует то же самое, что чувствует она сейчас: усталость, боль в ушибленных местах, но ещё и чистое, звонкое торжество. Аргетлин смотрит на него, и их связь пульсирует невидимой тёплой волной. Улыбнувшись, она отпускает ему не слишком глубокий, но изящный поклон — насмешливый и почтительный одновременно.

Аргетлам смеется и кивает ей в ответ.

Аргетлин разворачивается и идёт назад к зимнему принцу. Встав над ним, она протягивает Сольрейну руку. Он смотрит на её ладонь, на доспех, на фигуру, заслоняющую солнце. Медленно протягивает свою. Аргетлин рывком ставит его на ноги.

На миг они застывают друг напротив друга, тяжело дыша, оба израненные и помятые. Аргетлин касается плеча зимнего принца, где повязана черная с серебром лента. Она что-то говорит Сольрейну и он, приподняв руку, тоже смотрит на ленту. А потом улыбается. Пожимает плечами и снова смотрит на Аргетлин.

Тёплая лёгкость в груди старшего близнеца тает. На миг он ещё пытается удержать её, но взгляд Сольрейна, не злой, не обиженный, а восхищённый, выметает всё до основания.

Не на это Аргетлам рассчитывал после рассказа Киаранны о своём брате. Какой мужчина захочет быть связанным с той, кто победила его в бою? Сольрейн должен был разозлиться и оскорбиться тем, что его одолела девчонка, на глазах у двух Великих Домов.

Всё пошло не по плану. Совсем не по плану.

Аргетлам резко разворачивается и идёт прочь с трибуны, не глядя, куда ступает, расталкивая локтями тех, кто не успевает посторониться. В ушах шумит кровь. Он злится на Сольрейна, который не оправдал его ожиданий, на сестру, которая добилась своего слишком хорошо, и на себя, который не предусмотрел такого поворота.

А может, просто на то, что теперь, когда она свободна, она может выбрать сама. И может выбрать не его.

***

Отъезд Зимнего Дома растягивается на целое утро. Слуги снуют туда-сюда, лошади нетерпеливо переступают копытами, повозки загружены дарами Осени: тканями, винами, золотом. Всё чинно и благопристойно, как должно быть, когда два Высоких Дома заключают союз.

Аргетлин стоит на предпоследней ступени лестницы, поодаль от отца и матери, которые как раз обмениваются любезностями с Лордом Риорданом и Леди Фрейде. Её брат где-то в толпе, прощается со всеми подряд. Рядом с ней Сайофра, двоюродная сестра сегодня бледнее обычного. Последствия её участия в заговоре всё ещё не определены. Мадбеата, как сказали Аргетлин, была в ярости. Алиньяд — молчалив и непроницаем. Но Сайофру не наказали. По крайней мере, не прилюдно. Аргетлин держит её за руку, обещая свою защиту. Это она втянула родственницу в эту авантюру, ей и расплачиваться. А что расплачиваться придётся, она не сомневается.

Киаранна подходит к Аргетлин.

— Это был лучший турнир в моей жизни, — говорит она, и её льдистые глаза горят. — Я никогда не видела ничего подобного.

— Благодарю за комплимент, леди Киаранна.

— Это не комплимент, — Киаранна качает головой. — Это факт. Мой брат до сих пор сам не свой.

Аргетлин позволяет себе легкую усмешку, она берёт в ладони руки зимней принцессы и чуть склонившись, шепчет ей на ухо:

— Уверена, однажды вы устроите турнир не хуже.

Киаранна улыбается, и в этой улыбке тепло, достойное осеннего полудня.

— Надеюсь, мы ещё встретимся.

— Обязательно.

Киаранна уходит к родителям.

Слуги замерли, приготовления закончены, лошади готовы. Пора.

Сольрейн подходит последним. Завидев его, Сайофра растворяется в толпе осенних придворных. Понимая, что подруге для этого разговора свидетели не нужны.

Наследник Зимы остаётся у подножия лестницы в шаге от неё, так их лица остаются на одном уровне.

— Леди Аргетлин, — он делает паузу, и она замечает, как его взгляд скользит по её лицу, где уже не осталось следов поединка. — Я думаю, нет смысла увозить с собой только догадки.

Аргетлин выжидающе молчит. Он делает шаг ближе.

— Я хотел спросить… что касается союза наших домов, который заключили Лорды… — он замолкает, и Аргетлин ждёт пока он подбирает слова. — Предполагаю, что ваш ответ будет отрицательным?

В его голосе спокойная уверенность того, кто уже всё про себя решил, но всё равно должен услышать.

Аргетлин смотрит на него долго и внимательно. На то, как сжаты его пальцы, чтобы не выдать его волнение. На безупречный дорожный плащ льдисто-голубого цвета, на такой же костюм, из кармана которого виднеется краешек чёрной с серебром ленты, которую явно сунули туда второпях.

— Чтобы узнать ответ, — говорит она тихо, наклоняясь так, чтобы слышал только он, — нужно для начала задать вопрос.

Она целует его в щеку.

Сольрейн замирает. На его лице отражается что-то — надежда? неуверенность? — но он не успевает спросить, потому что она уже отстранилась.

— До скорой встречи, лорд Сольрейн.

— До скорой встречи, — отвечает он.

Он садится на коня, и кавалькада трогается. Знамена Зимы развеваются на ветру.

Аргетлин провожает их взглядом до самого поворота дороги. Когда они исчезают, дочь Осеннего Лорда поворачивается и, подобрав юбку, поднимается по ступеням к своему брату. Останавливается рядом с ним, обнимает за талию.

— Ну что ж, — говорит она, глядя вслед удаляющимся правителям Дома Осени. — Мы выиграли себе отсрочку.

Алиньяд и Мадбеата от своего плана не откажутся, близнецы это понимают. Но теперь у них есть время, чтобы придумать, что с этим делать.

Брат и сестра Балор долго стоят на ступенях, пока все провожающие не разошлись по своим делам. Тогда Аргетлам сжимает её руку, и они вместе поднимаются по лестнице. Внутрь, в золотую осень, которая больше не кажется ловушкой, но и безопасной гаванью ей тоже уже не быть.

Часть 2. Ночь костров

Одиннадцать лет Аргетлин жила в иллюзии, что справилась с судьбой.

Гонец кладёт свиток с алой печатью домена Огня на стол перед Алиньядом Балор, и эта иллюзия рассыпается. Великий Лорд Осеннего Дома отодвигает приборы и тарелку, тускло поблескивающие в свете свечей. Он ломает печать, разворачивает послание и пробегает небесным взглядом строчки.

— Что там? — спрашивает Аргетлин, потянувшись через стол к медовым сотам на резной деревянной подставке. Она выдавливает мёд над грушами, облизывает пальцы. Отец дочитывает письмо и кладёт его на стол.

— Аэд и Бриган Фиона собирают Дома. Будет Ночь Костров.

Мадбеата в секундном удивлении вскидывает брови.

— Они уверены? Ночь Костров была всего девяносто четыре года назад. — Она подливает травяной чай в чашку мужа, потом в свою.

— Огненные старейшины несколько раз перепроверяли, — он указывает взглядом на послание. — И из воздушного домена тоже прислали подтверждение.

— Что за Ночь Костров? — спрашивает Аргетлин.

— Как и все другие наши праздники — это особый день, когда собираются главы доменов и проводят ритуалы процветания для народов фейри и Грёзы, — отвечает Аргетлам. Он подхватывает длинными пальцами орехи с края тарелки сестры, куда она их сдвинула со своих груш, и отправляет в рот.

— Но, само собой, благополучие низших фейри, вроде листвянок или банши, никого не интересует, — добавляет он, подмигнув сестре.

— Аргетлам! — Мадбеата осаживает сына не повысив голоса.

— В тот раз мы были слишком малы, чтобы участвовать, — посерьёзнев, говорит он.

Аргетлин оживляется.

— Мы поедем в домен Огня?

Алиньяд поджимает губы и кивает.

— Поедем, — задумчиво говорит он. И после непродолжительной паузы продолжает:

— По традиции в эту ночь жертву Грёзе приносит последний из потомков правящих домов, кто достиг совершеннолетия.

Алиньяд прокручивает в пальцах края чашки и смотрит на свою луноликую дочь.

— В этом году это ты.

— Что ещё за жертва? — перестав жевать, спрашивает Аргетлин. Она чувствует, как кровь отливает от лица. Одиннадцать лет она жила в уверенности, что расплатилась за свою свободу. Оказывается — нет.

Алиньяд не отвечает. Мадбеата смотрит в свою чашку. Аргетлам пожимает плечами.

— Традиция, — тихо говорит отец. — Ты узнаешь, когда придёт время.

Мадбеата поднимается из-за стола, тёмно-зелёный бархат переливается чернотой при каждом движении Леди.

— Я попрошу Бреана Гвина ночью убедиться, что знаки на самом деле указывают на Ночь Костров, — говорит она, направляясь к выходу.

— Вряд ли это имеет смысл, — отвечает Алиньяд, но жена его уже не слышит.

***

— Ну и что ты думаешь? — говорит Аргетлин брату.

Вечером следующего дня она у себя в покоях отбирает наряды для поездки в огненный домен. Аргетлам у неё, боком расположился в кресле, свесив длинные ноги через подлокотник.

— Никто мне не сказал, что за жертву приносят Грёзе.

Она отбрасывает платье в сундук у изножья кровати.

— Некоторые из них старше камней этого замка, и точно знают ответ, но не говорят.

— Традиция, — копирует Аргетлам голос отца. Он от скуки подбрасывает вверх кинжал с серебряной рукоятью и ловит за лезвие. — Мне тоже никто и слова не сказал, кроме того, что быть Даром Грёзе очень почётно, а я пустил в ход всё своё обаяние, чтобы узнать секрет.

Аргетлин хмыкает. Она придирчиво осматривает платье с вышивкой в виде листьев и змей, держа его на вытянутых руках. Если бы брат действительно использовал всё своё обаяние, секрета бы уже не было.

— Потому что они знают, что ты тут же расскажешь мне.

Змеиное платье отправляется на кровать, к стопке таких же чёрных с серебром. У Аргетлин не слишком разнообразный гардероб — в основном чёрное и серебряное, пара зелёных нарядов в честь материнского дома и несколько чёрных с золотом для официальных церемоний Дома Осени.

Аргетлам подбрасывает кинжал и ловит его. Увидев следующий наряд сестры, отвлекается, подходит к ней. Забытый кинжал со звоном падает на каменный пол.

— Нет, это ты брать не будешь, — говорит он, выхватывая ткань из её рук и возвращая в сундук к другим забракованным. — Слишком открытое. Ты же не хочешь произвести неправильное впечатление на другие Дома.

Аргетлин с трудом подавляет желание закатить глаза.

— Как будто на меня вообще кто-то смотрит, когда ты рядом. — Она вытаскивает из стопки очередное произведение швейного искусства.

— Пусть подольше так и остаётся, — бормочет Аргетлам, подбирая с пола кинжал. Он возвращается на своё место в кресле.

Аргетлин перебирает ещё несколько платьев. Затем, сложив одно на коленях, устраивается на краю кровати.

— Наверное, это что-то плохое, если все молчат?

— Думаю, что сама формулировка — жертва — хорошего точно не предвещает. Но тебе вряд ли что-то серьёзное грозит, иначе отец не позволил бы поехать.

Возможно, отец не так всемогущ, как им казалось, и не всё может своей волей пересилить. Не волю Грёзы, во всяком случае.

— Ты видел, как мама встревожилась, когда услышала?

— Она всё время встревоженная.

— Будь у тебя дар предвидения, тоже бы таким был.

— Неет, — тянет брат, — если бы мне всё время были видения будущего, я бы нашёл как это использовать, а не ждал бы беды.

— Думаешь, она всё время видит что-то плохое?

— Не знаю, — пожимает плечами светлый близнец. — Но, если не спрячешь вот это получше, точно увидит. — Остриём кинжала он указывает на боевую форму Аргетлин, выглядывающую из-под вороха платьев.

Она в первый миг заталкивает отделанную серебром кожаную форму под одежду, но потом, сообразив, вытаскивает обратно.

— Спрячешь у себя? — спрашивает она у брата.

— Девчоночьи вещи? Ну уж нет.

— Аргетлам!

Сестра подходит к нему. Он тут же по-змеиному выскальзывает из кресла и отступает спиной вперед к двери на лестницу.

— Тебя она проверять не станет.

— А меч ты как пронесёшь?

— Не твоя забота, ты вот это спрячь, а с остальным я сама разберусь.

Брат вздыхает и сдаётся, протягивая руку. Аргетлин широко улыбается.

— Если мать узнает…

Улыбка на лице юной фейри становится менее лучезарной.

— Я страж осеннего домена, в конце концов, как и ты. А меня в отряд взяли всего дважды за эти годы. Я вообще не должна заниматься этими прятками.

— При матери только об этом не говори.

— Почему ей так мешает, что я хочу быть стражем? Из дома Фейлинов больше всего женщин-стражей поступило на службу. Это почти что традиция!

— Потому что женщины из дома Фейлинов не дочери Высокого Лорда.

Аргетлин вздыхает.

— И ты туда же.

— Ты спросила, я ответил. Чего я не понимаю — на что она надеется? Тайна долго не живёт. Уверен, о том турнире во всей Грёзе говорили, как ты разделала того выскочку из Зимы.

— Сольрейн не выскочка, — не соглашается Аргетлин. — Он благородный и…

— Скучный.

— И лучший копейщик среди молодёжи Зимы, я хотела сказать. Который, кстати, одолел тебя.

— Я поддался.

— Знаю, — Аргетлин возвращается к своим нарядам. — Но, видишь ли, знаю об этом только я. Для всей остальной Грёзы он тебя одолел.

— Мнение всей остальной Грёзы меня мало волнует.

Тёмная сестра, пряча довольную улыбку, вытаскивает очередное платье и придирчиво его рассматривает.

— Нет, это тоже останется дома, — Аргетлам и это платье бросает в сундук.

***

Серый жеребец мягкими губами забирает с ладони Аргетлин половину яблока. Вороной конь брата поворачивает голову, просительно кося глазом. Аргетлам не возражает, он вообще делает вид, что не замечает сестриной возни с лошадьми и меча, притороченного под седлом. Аргетлин отдаёт вторую половину чёрной лошади и, похлопав по шее, садится в седло.

Лошади грызут удила, нетерпеливо переступают. Поскрипывают сёдла. Стражники и свита тихо переговариваются — все ждут, пока Алиньяд отдаст последние распоряжения наместнику. Тот временно примет честь и обязанность править вместо Владыки.

Аргетлин направляет лошадь в сторону, чтобы оказаться слева от брата. Подальше от недовольного материнского взора. Мадбеата несколько дней пыталась уговорить её ехать в экипаже. Так подобает дочери Высокого Лорда, если она хочет произвести нужное впечатление на представителей других Домов Фейри. Аргетлин с трудом устояла перед её напором и теперь не хочет лишний раз попадаться матери на глаза. Её «правильное впечатление», возможно, и обеспокоило бы в других условиях, но сейчас куда больше тревожит неизвестность, нависшая над предстоящим ритуалом.

Наконец Алиньяд заканчивает с распоряжениями, спускается по парадной лестнице и с присущей высоким фейри элегантностью садится в седло. Нет никаких команд или сигналов рога. Алиньяд посылает коня вперед, и вся процессия движется следом.

Аргетлин и её брат ещё не покидали родной домен. Многие из тех, с кем им предстоит встретиться в Доме Фиона, гостили в Осени во время священных торжеств и рассказывали о чудесах своих доменов. Но своими глазами близнецы их не видели.

— Каэр сказал, что переход займёт весь день, — сообщает Аргетлам, вынимая из седельной сумки красное яблоко.

Аргетлин оглядывается. Каэр Фейлин, их дед по линии матери, едет на гнедом скакуне рядом с экипажем Мадбеаты. Темные локоны убраны от лица назад и сколоты на затылке позолоченным дубовым листом. Его парадный костюм сверкает золотыми вышивками. А на лице застыло задумчивое выражение. По другую сторону едет его младший сын, Ниалл Фейлин, золотоволосый, как и большинство осенних жителей. А старший – Брайан остался в восточных лесах, где туман стоит над землёй даже в полдень, чтобы стеречь восточную границу Домена. Сайофра, одна из его дочерей, вот уже одиннадцатый год не покидает родового поместья и не появляется при дворе. По вине Аргетлин. Она втянула двоюродную сестру в свою авантюру с турниром, за что та до сих пор расплачивается. И, наверное, ненавидит её. Мадбеата никак не снимает запрет приехать ко двору.

Зато остальные сёстры Сайофры только и рады, конкуренции за внимание женихов меньше. Одной из них даже посчастливилось попасть в свиту на время путешествия.

Аргетлам пальцами разламывает яблоко надвое — трюк, которому его сестра так и не смогла научиться, и протягивает ей одну половину. Серый конь поводит ухом.

— Так долго? — спрашивает она, забирая угощение.

— Трод в домен Огня за Паутинным лесом.

— Почему нельзя открыть новый трод, поблизости от замка? И так, чтобы он вёл к замку Огня?

— Потому что это было бы не вежливо, — вмешивается в разговор детей Великий Лорд. — Хозяевам нужно время для подготовки…

— Они приглашения разослали почти месяц назад, могли за это время подготовиться.

Алиньяд усмехается, чуть повернув голову к дочери.

— Я говорю не о дипломатических визитах, — объясняет он. Его глубокий голос заставляет умолкнуть не только сопровождающих, но даже птиц в ветвях. — Кому бы понравилось, если бы к его замку в мгновение ока можно было доставить вражескую армию?

Аргетлин открывает рот и закрывает.

— Домены не сражаются между собой, — говорит вместо неё брат.

— Сейчасне сражаются, — поправляет Алиньяд и его голос заметно холодеет.

Аргетлин поворачивается к брату. Он тоже заметил, она чувствует это через связь, но виду близнец не подаёт.

— Я никогда об этом не слышала, — задумчиво произносит она.

— Грёза живёт очень долго, и её законы возникали не на пустом месте. То, что истоки забываются, не умаляет ценности традиций.

Близнецы обмениваются взглядами. Отцу наверняка доложили, что они пытались выяснить подробности о предстоящей Ночи Костров.

Дальнейший путь они преодолевают в молчании. До самой внешней окраины Паутинного леса Аргетлин не заговаривает ни с отцом, ни с братом.

Аргетлин любуется лесом — багряными и золотыми красками. На поляне оленье семейство поднимает головы и спокойно возвращается к траве. Воздух напоён ароматом листвы, и осенняя дева улыбается. Нет в Грёзе места прекраснее, чем навеки застывшая на пике расцвета Осень.

Опавшие листья разлетаются по мощённой дороге впереди конских копыт, влекомые порывами ветра. Чем ближе они подъезжают к троду, тем сильнее и ниже становится ветер. Верхушки деревьев неподвижны, а нижние ветки гнёт к высокой каменной арке над дорогой.

— Похоже на сквозняк в узком пространстве между двумя башнями замка, — подмечает Аргетлам, строже придерживая лошадь поводом.

Волшебный ветер коням не по нутру.

Аргетлин кивает, вглядываясь в арку. Там такой же лес и дорога. Никакого мерцания воздуха или «окна» в другой домен. Только воздушные порывы, проходящие между мирами, выдают, что это не обычная арка. Ветер и глубинное чувство внутри живота, как будто кто-то тянет за ниточку, привязанную к позвонку. Беглый взгляд в сторону близнеца доказывает, что и он это чувствует.

— Вы слышите зов, — Алиньяд останавливает могучего скакуна в десяти метрах от Арки и поворачивается к детям. Он не спрашивает, но Аргетлин кивком подтверждает его правоту.

— Хорошо, — продолжает отец. — Это зов тродов. То, что вы его чувствуете, значит, что в будущем сможете находить их и открывать новые. Но не переусердствуйте — Грёза не любит, когда вмешиваются в ткань её бытия.

Он протягивает руку вперёд, сосредотачивается и на несколько мгновений закрывает глаза.

Древние символы проступают на квадратных каменных блоках арочного свода. Тусклым золотом онизагораются последовательно с правой стороны на левую, а затем картина в проёме меняется. Вместо привычного лесного пейзажа перед ними проступает картина бескрайнего поля, увенчанного огромной горой, над которой вьётся дым, едва различимый даже для зрения высших фейри.

В Осени, ближе к западной границе, тоже есть горы, отделяющие земли малого дома Айрд, где они в затишье растят урожаи пшеницы и винограда. Но те ни в какое сравнение не идут с представшей перед ними громадиной. На склоне расположился замок Фиона, а под ним, в ложбине между двумя огромными отрогами, раскинулся город — словно в каменных объятиях. Жители называют отроги «Крыльями Дракона»: издали они похожи на сложенные крылья, защищающие город.

— Горта — главный город огненного домена, — объясняет детям Алиньяд.

Аргетлин не может скрыть любопытства.

Правитель первым проходит Арку, затем два знаменосца и только потом близнецы.

Перемену дочь Осени ощущает мгновенно. В родном домене воздух напоён влагой, туманами, притаившимися в низинах и прохладных закутках, а здесь же он сухой и скребущий. Первый же вдох саднит в лёгких и ей нелегко сдержать кашель. Некоторые всадники за её спиной не сдерживаются. Но Алиньяд не обращает внимания, его лошадь спокойно шагает по извилистой дороге, вытоптанной тысячами ног, копыт и колес в поле.

Галопом напрямик через поля они доехали бы до города за пару часов, но повозки с дамами и дарами для огненных владык их замедляют и к городу они добираются только на закате.

Малиновые и оранжевые лучи косо падают на широкие улицы, на чёрные стены домов словно отлитые из расплавленной породы, на каменные ограды, за которыми притаились пышно цветущие сады. Местные жители оставляют свои дела и выглядывают посмотреть на гостей, но осенних не приветствуют. Тёмный Двор — союзники Светлым, но не друзья.

На рыночной площади торговцы уже убирают товары и расходятся по домам, жители болтают, но прерывают разговоры, завидев процессию и гербы с золотой башней, перевитой чёрной змеёй.

Осень как будто везёт с собой свою тишину, наполненную воем ветра.

Аргетлин интересно, встречают ли жители в Тирэ так же гостей из светлых домов, когда они приезжают на праздники? Обычно к тродам их ездил встречать Аргетлам со своими стражами и ни о чём таком не рассказывал.

Ворота и наружная стена замка своей чернотой могут поспорить с такими же в осеннем домене, но проехав их, Аргетлин убеждается, что внутри отличия заметнее. Яркие оранжевые и алые прожилки, словно самоцветы переливаются в толще стен. Вблизи действительно, кажется, что замок отливали из расплавленной породы или как минимум вырубали прямо в скале. Грубые сколы, неровности, разная высота у ступеней. После идеальной выверенности Осени — здесь всё завораживает молодую фейри.

Во внутреннем дворе их уже ждут, расположившись на лестнице, члены правящей семьи. Все оттенки меди, золота, бронзы и огня отражаются в их волосах. Янтарные, золотистые, медовые радужки глаз уставились на прибывших гостей.

Аргетлин в лицо знает только Аэда и Бриган Фиона, Лорда и Леди Высокого Дома Огня, которые раз в несколько лет приезжают на празднование Самайна, вместе с другими Владыками. Традиция Грёзы требует этого ради всеобщего благоденствия. И ещё их старшего сына Бренанна. Все остальные лица ей незнакомы. По описаниям она узнаёт жену Бренанна Фиаль Айне из Летнего Дома, с её медовыми волосами она выделяется на фоне остальных. И Лассу Фиона, старшую дочь Лорда, по шраму на лице от холодного железа.

В домене огня кузнечное мастерство в большем почёте, чем остальные ремесла. Все в семье владеют этим умением. Ласса несколько веков назад попыталась укротить холодное железо — губительное для всех фейри. Клинок отскочил от наковальни и ударил её по лицу. С тех пор она носит шрамы, которые не смогли убрать лучшие целители Грёзы.

Аргетлин старается не пялиться, но взгляд сам то и дело соскакивает. Внешние уродства для фейри столь же редки, как и солнечные лучи в полночь, осенняя фейри их прежде не видела.

Пока обмениваются приветствиями Лорды и Леди Высоких Домов, все остальные ждут. Алиньяд с Мадбеатой в гостях у огненных не в первый раз, их представлять и знакомить со всеми не нужно. Оттого основное внимание сосредоточено на близнецах, особенно на Аргетлин, которой предстоит стать Даром Грёзе в Ночь Костров.

Лорд и Леди чинно склоняют головы в ответ на поклон близнецов, а дальше их встречает наследник.

— Рад видеть вас снова, леди Аргетлин, — приветствует её Бреннан, — надеюсь путь был лёгким. Позвольте представить вам мою супругу…

Он представляет их одного за другим, называет степень родства, добавляет детали для запоминания. Бесполезно. В голове Аргетлин, забитой новыми впечатлениями, всё смешивается. Все они говорят что-то вежливое в ответ на приветствие кроме последнего сида, стоящего в шаге от остальных. С волосами цвета огня и глазами, отливающими краснотой.

Он не изображает вежливости и смотрит на неё так пристально, что Аргетлам вместо того, чтобы идти следом, встаёт прямо за её спиной и впивается взглядом в огненного с такой же доброжелательностью.

— Это мой сын Коркан. — Говорит Бреннан. И близнецы удостаивают его молчаливым кивком, не рассказывая, как приятно им с ним познакомиться. Фейри ведь не лгут.

Последний солнечный луч покидает двор, и в тот же миг прожилки в стенах вспыхивают красным и оранжевым, освещая всё вокруг вместо фонарей. Аргетлин заворожённо оглядывается. У неё дух захватывает от этой красоты и непохожести на всё, что она знала прежде.

Младший брат наследника Огня – Талоркан уводит за собой Аргетлама, а Ласса вызывается проводить Аргетлин в её покои.

— Можете смотреть, — грудным голосом говорит огненная фейри, когда они сворачивают в очередной коридор, который Аргетлин тщетно пытается запомнить.

— Извините меня, — сконфужено бормочет она, пойманная за разглядыванием рубца через лоб, щеку и подбородок леди Лассы.

— Все смотрят, и я уже давно перестала находить в этом повод стыдиться или обижаться, — она мягко улыбается, жестом указав проём, ведущий в новый коридор.

Аргетлин оборачивается к ней:

— Извините, я не хотела вас задеть, я прежде ничего подобного не видела. — В последний раз Аргетлин себя так неловко чувствовала, когда Сайофру увозили от Двора, а она ничего не могла сделать.

— Я не задета, — повторяет Ласса твёрже.

Видно, ей не очень нравится утешать чужаков в том, в чём утешение уже давно не требуется ей самой. Но продолжает она уже мягче.

— Вы очень юны, леди Аргетлин, и я понимаю, что вы пока что в этом мире вообще ничего не видели.

Её голос становится всё сочувственнее.

— Просто Аргетлин, пожалуйста, — просит осенняя фейри. Что-то в этой женщине вызывает желание сблизиться, а ведь они и пяти минут ещё не проговорили. Она как пламя костра в ночи, обещающее тепло и безопасность, к которому невольно тянешься, даже если не замерзла.

— Хорошо, просто Аргетлин, — в янтарных глазах отражается улыбка, которой нет на губах. — Можешь называть меня просто Ласса.

Аргетлин улыбается.

— Вот мы и пришли. — Ласса Фиона распахивает деревянную резную дверь в просторные покои. Небольшой сундук с вещами, отобранными Мадбеатой, уже стоит у изножья кровати. Золотая отделка на нём меркнет в багряном и оранжевом убранстве комнаты. Обсидиановые чёрные стены здесь только фон, правят бал прожилки в стенах, вышивка на покрывалах и пылающий в камине огонь.

— Твой брат через две двери от тебя, Лорд и Леди Балор на верхнем этаже. Если что-то понадобится просто скажи вслух просьбу и слуги её выполнят. — Говорит Ласса, остановившись в дверях. — Трапезы в пиршественном зале, но в первое время лучше позвать слуг для сопровождения, у нас тут настоящий лабиринт.

Аргетлин понимающе кивает.

— Ужин тебе подадут в покои. После долгого перехода всем гостям требуется отдых, а тебе особенно.

Аргетлин снова замечает, что её отделяют интонацией. Она совершенно не устала, напротив, новизна и интерес кипят кровь в её венах.

Ласса собирается уйти.

— Постой, — просит её Аргетлин. — Можешь сказать почему Коркан так на меня смотрел у ворот?

Ласса усмехается.

— Моему племяннику сто двадцать три года, — отвечает она.

«На год старше нас с Аргетламом», — думает Аргетлин.

— И что?

— Если бы не вы с братом, честь быть Даром досталась бы ему. Ему не нравится, что избранными становятся чужаки.

— Если бы могла, с удовольствием уступила бы.

— Не обращай внимания, у Коркана такой характер, вспыльчивый. Но он и отходит быстро.

Аргетлин отмахивается от недовольства Коркана, как от пустяка.

— Никто не говорит, чего от меня ждут.

Ласса молчит. В её лице нет ни улыбки, ни тепла. Только сочувствие, от которого Аргетлин вдруг делается холодно в этом знойном домене.

— Уже скоро, — говорит Ласса и уходит.

Аргетлин смотрит ей вслед. Что это было?

Она дожидается пока звук её шагов смолкнет в отдалении и направляется в покои брата. Ей нужно его увидеть.

Глава 6

Аргетлин резко садится в кровати. Некогда ей прохлаждаться в постели!

Целый новый мир ждёт за дверью её покоев. Здесь всё чуждо и интересно. Слишком многое нужно посмотреть, пощупать, изучить, до того, как её свяжет роль, написанная традициями и Грёзой. Но перед этим она должна попасть на утреннюю тренировку с братом.

Вчера, после ухода Лассы, Аргетлин забрала из его покоев свой доспех. И теперь он ждёт её в кресле у камина. За ночь никто не приходил, чтобы подбросить поленьев, но огонь всё так же трещит. И сейчас, присмотревшись, Аргетлин видит, что никаких дров в камине нет вообще.

Каменный пол, в отличие от мраморных полов их замка, тёплый, вода в кувшине для умывания тоже. В соседней маленькой комнате расположена купальня, но ей некогда. Она наскоро умывается, заплетает волосы в косу и надевает доспех. Ей нужно успеть вернуться до того, как появится мать.

Рассвет уже занимается на востоке. Брат наверняка уже во дворе. Мог бы и зайти за ней.

Аргетлин натягивает высокие сапоги, пристегивает к поясу ножны и выскальзывает из своих покоев. Тихая, как тень.

— Да ты шутишь, — беззвучно шепчет Аргетлин, встретившись взглядом с Мадбеатой. Мать как раз подходит к покоям дочери в сопровождении двух дам из своей свиты.

Мадбеата никогда так рано не выходит.

— Сегодня мы обойдёмся без этого, — говорит Мадбеата подойдя вплотную. Её светлое лицо не отражает ни гнева, ни недовольства, но тон непреклонен.

Аргетлин скрещивает руки на груди.

— Я не могу пропускать тренировки только оттого, что мы в гостях в чужом домене, — возражает она. — Я страж Осени.

— Да, — Мадбеата убирает чёрную прядь с её лица, затем пальцами касается подбородка, заставляя посмотреть в глаза. — А ещё ты дочь Лорда Осени и Дар Грёзе, и не стоит привлекать к себе внимания больше, чем ты уже привлекла.

— Мама!

— Аргетлин. — Тон её голоса невольно напоминает о том, что золото всё-таки тоже металл. — Слухи о турнире и без того разошлись дальше, чем следует, незачем их подтверждать.

— Если они так далеко разошлись, глупо пытаться их скрыть, — говорит Аргетлин.

— Я запрещаю…

Аргетлин качает головой и замечает фигуру, вышедшую из-за поворота. Улыбка на её губах возникает прежде, чем она понимает почему. Льдистое сияние Сольрейна Кайлеха она замечает раньше, чем его самого — на обсидиановых стенах оно уловимо сильнее обычного. В коридоре словно светлеет с его появлением. Вот кто спасёт её от излишней материнской опеки. А ещё на него просто приятно смотреть.

Зимний принц замечает их. Бросает быстрый взгляд в сторону другого коридора, словно там его ждут неотложные дела, но идёт к ним.

— Леди Мадбеата, — приветствует он. — Леди Аргетлин. Дамы, — кивает двум осенним придворным. — Чудесное утро.

— Чудесное, — подтверждает Мадбеата, положив ладонь на плечо дочери. — Мы как раз обсуждали, чем лучше всего занять его.

— Я думаю прогулка была бы в самый раз, — говорит Аргетлин, — пока здесь не станет слишком… жарко.

— Это очень здравая идея, — соглашается Сольрейн. Он делает это быстро, механично, будто толком даже не расслышав слов, и тем более не уловив намёка на их разговор в прошлом.

— Составите мне компанию? — спрашивает Аргетлин.

Он недоумённо смотрит на неё.

— На прогулке.

— С удовольствием… Конечно, — отвечает он. — С вашего позволения, леди Мадбеата.

Леди Балор кивает, отпуская дочь.

От Сольрейна не ускользнул ни доспех на Аргетлин, ни её воинственный настрой, ни пристёгнутый к поясу меч. Он пропускает Аргетлин перед собой, и она идёт по коридору, сворачивая наугад, пока мать не исчезает из виду. Тогда она останавливается и поворачивается к спасителю.

— Вы хоть немного ориентируетесь в этом лабиринте? — спрашивает она.

— К счастью, да. Но именно что немного, идёмте. — Усмехнувшись, Сольрейн ведёт её за собой.

— Вы в огненном домене не впервые? — поспевая за ним, спрашивает Аргетлин.

— Нет.

Ей не нравится обыденность в его голосе. Будто частые путешествия между доменами Светлого Двора — самая заурядная вещь на свете. У Осени иначе, каждый визит и каждый отъезд Лорда — это событие. Понятно, что и Тёмные бывают друг у друга чаще, чем в доменах Светлого Двора, но и здесь Дом Балор стоит особняком.

Аргетлин не находит что ответить. Первая радостная реакция угасла и дальше она идёт за Сольрейном в молчании. Со времени визита Зимы прошло одиннадцать лет и вопрос возможного брачного союза между домами, отложенный по её воле, с тех пор не поднимали. Сольрейн Кайлех не прислал ей ни одного письма за это время. Она ему, справедливости ради, тоже не писала. Так что эта неопределённость висит над Аргетлин, давя на плечи и удерживая от лишних слов.

Сольрейн тоже не проявляет инициативы, занятый своими мыслями ещё больше, чем Аргетлин.

Когда они выходят во внутренний двор, он уже заполнен бледным утренним светом. Перепалка с Мадбеатой и прогулка отняли время у тренировки. За внешними воротами Аргетлин слышит привычные звуки команд, удары стали о сталь, дерева о дерево.

Спустившись по отшлифованным ступеням, она минует ворота и собирается присоединиться к остальным. Останавливается у башенной стены, обернувшись к наследнику Зимы.

Надо отдать ему должное, в рассеянном утреннем свете, пока не сгустилась яркая огненная густота красок, он очень даже хорош собой. Белые с серебристым отливом волосы, кожа как снег, глаза как озёрный лёд. Лицо слегка вытянуто, но ему это только добавляет привлекательности. Черты гармоничные и чёткие, словно выточенные изо льда, создают холодное и отстранённое впечатление. Но Аргетлин точно знает, что улыбаться он умеет. Бархатный льдисто-голубой камзол подходит цвету глаз, а серебряная вышивка в виде снежинок и звёзд гармонирует с цветом кожи.

Поймав себя на том, что открыто разглядывает зимнего принца, Аргетлин отводит глаза.

— Спасибо, что вызволили меня, лорд Сольрейн, — улыбается она, пятясь в сторону тренировочного двора.

Он поворачивается к ней, будто только сейчас замечает. Затем заглядывает ей за плечо, где обучение в самом разгаре.

— Вы… вы разве не хотели в город? — спрашивает он. — У меня небольшое дело там, и я правда мог бы вас сопроводить.

Аргетлин оглядывается через плечо. Она хотела на тренировку. Посмотреть на чужих воинов, сразиться с ними, может быть получить оценку от огненного мастера над оружием. И показать Коркану, что она ничем не уступает. Что из неё Дар Грёзе выйдет даже лучше — пусть она и не из Огня.

Но пойти с Сольрейном ей тоже хочется.

— Значит всё-таки прогулка, — говорит она и улыбается снова.

За её спиной Аргетлам, как раз расправившийся с двумя противниками, почувствовал её приближение и оборачивается к воротам. Через которые его сестра и Сольрейн Кайлех покидают замок.

***

Стражи провожают их только до скального выступа. Дальше дорога сама ведёт в город.

Горта совсем рядом. Город словно вырублен из той же чёрной породы, что и замок. Или выплавлен.

Вчера, в вечернем свете, Аргетлин не разглядела алых прожилок в стенах. Теперь они горят отчётливо. Огонь здесь — не украшение. Он вшит в саму плоть домена.

— Как успехи Киаранны на ратном поприще? — Аргетлин находит тему для беседы. Младшая сестра Сольрейна тоже мечтала о чём-то большем, чем быть «принцессой правящего дома». После победы Аргетлин на турнире дверца открылась и для неё. Жаль только, что сначала она не захотела с Аргетлин даже говорить.

— Она учится, — пожимает плечами Сольрейн.

— И ваши родители не против?

— Нет, если она так же усердна в боевом искусстве, как и в науках.

— Разумно.

Они проходят через арку фруктовых деревьев в городском саду. Ещё нежные солнечные лучи уже золотят верхушки деревьев, касаются крыш и кованых оград.

— А ваша матушка всё ещё не одобряет вашего увлечения? — спрашивает Сольрейн, хотя сам всё видел.

— Это не увлечение, — отвечает Аргетлин. Брат рассказывал: Сольрейн не воспринимает мечты Киаранны всерьёз, считает их ребячеством и, главное, уверен, что мечу не место в девичьей руке. Вспомнив об этом, Аргетлин невольно сжимает пальцы на рукояти клинка.

— Я страж Дома Осени. И заслужила это звание, как и другие стражи.

— Я помню, — привычная суровость на его лице смягчается. — Я всё же к этому причастен.

Аргетлин улыбается и отворачивается к стене из деревьев, чтобы спрятать эту улыбку.

— Думала вы будете сердиться, когда всё узнаете.

— Отчего же? Я говорил вам, что ценю подобные умения.

— Боевые?

— Стратегические. Умение убирать фигуры с доски, пока все смотрят совсем в другую сторону.

Рыночная площадь Горты гудит. По одну сторону в каменном ложе протекает река, три другие стороны заставлены тесно прижатыми лавками. Торговцы открывают ставни и вывешивают свои товары.

Аргетлин направляется к ним, посмотреть на прилавки. Заставленные всякой снедью она проходит мимо, хотя в животе и скручивает от голода. За ужином она, взволнованная, не смогла проглотить ни кусочка.

Другое интереснее: ткани всех оттенков пламени, с вышитыми всполохами. На ветру кажется, что огонь настоящий. Дальше мастерские ювелиров и кузнецов. Сотни и тысячи изделий из металлов. Украшения, предметы обихода, оружие, доспехи. Все знакомое, но отличающееся от виденного дома.

Аргетлин рассматривает их с жадностью, будто видит в первый и последний раз и старается запомнить побольше.

На чужаков мало обращают внимания, словно они не редкость в городе. Зимний принц в своём наряде заметно выделяется. Аргетлин на его фоне в своей чёрной с серебром броне менее заметна. Сольрейн уверенно шагает вперед в густеющей толпе жителей.

Они проходят рынок. Едва рыночный гул становится тише, в симфонию Горты вмешивается новый звук. Мерный, стальной.

— Там дальше кузницы, — объясняет Сольрейн.

— И мы можем пойти посмотреть?

— Пожалуй, здесь это первое развлечение. Популярнее, чем турниры и охота. Кузницы открыты, особенно для тех, кто может оценить их труд, — он кивком указывает на меч Аргетлин.

Следом за звуком приходит и жар. Внутри горят печи, плавится металл. Кузнецы работают в легких рубашках, липнущих к телу, а иные и вовсе без них. Длинные волосы у всех убраны назад, чтобы не мешали работе и не упали в чан с расплавленным металлом или прямо в огонь. Они поют, и стук молотков отбивает им общий ритм.

Сердце Аргетлин замирает от восхищения. От их преданности делу, любви к нему. От радости совместного труда. И удовлетворения, когда видишь результат.

Вопросительно она смотрит на кузнеца — он кажется ей главным в этой кузнице, куда они с Сольрейном заглянули. Тот только кивает, разрешая им зайти и посмотреть, но от работы не отрывается. Специальными щипцами он закручивает раскалённые докрасна тонкие ниточки из металла, придавая им форму круга. Затем опускает наполовину в воду. Вода вскипает мгновенно, но металл с одной стороны изделия уже застыл и, взявшись за него руками в толстых перчатках, мастер изворачивает ещё красные линии в узор.

Через несколько минут, к восторгу Аргетлин, на подставку ложится кольцо из красного золота с изящным веретенообразным камнем в обрамлении из тонких лепестков.

— Вот это настоящая магия, — говорит Аргетлин Сольрейну. Она может создать десяток таких колец из иллюзий, но это не то же самое, что сделать своими руками. Поэтому всемогущие сиды — представители правящих домов фейри предпочитают настоящее оружие, передают его по наследству. И труд этих умельцев ценен во всей Грёзе.

Они проходят глубже, там изготавливают клинки. Песню здесь поют ту же, но работа другая. Мастер куёт клинок, охлаждает в бочке с водой и тут же берётся за следующий. А предыдущий забирает другой мастер.

Мимо гостей из чужих Доменов пробирается ещё юный подмастерье, нагруженный заготовками для мечей. Аргетлин и Сольрейн посторонились, но рукоятями заготовок он всё равно задевает деревянную балку и сверху падает корзина и несколько клинков.

У Аргетлин хорошая реакция, она ловит один за рукоять, другой за острие, у самого плеча Сольрейна.

— Осторожно, госпожа! — восклицают одновременно мастер, работающий здесь же и подмастерье. — Это же…

Аргетлин Балор уже поняла, что это за металл, по лёгкому жжению, которое она чувствует в пальцах. Кузнецы замерли. Их лица побелели, глаза расширились, кто-то попятился.

— Холодное железо… — выдыхает юнец.

В оружейном углу замирает вся работа. Рыжеволосые мастера переводят изумлённые взгляды с кинжалов в её руках на её лицо, ожидая криков и предсмертных корчей. Аргетлин отпускает оба клинка в корзину.

Нахмурившийся мастер бесцеремонно хватает её за руки и поворачивает ладонями вверх. На них нет следов соприкосновения с холодным железом. Ни ожогов, ни кровоточащих ран, которые были бы на руках любого другого представителя народа фейри.

— Мастер. — Сольрейн, выйдя вперед, забирает руки Аргетлин в свои, вынуждая кузнеца её отпустить. Затем обращается к ней. — Нам пора идти.

Аргетлин молча кивает и проходит между печей и стеллажей к выходу. Уже на улице, через открытую дверь, она слышит это слово, произнесённое кем-то из кузнецов, — скверна. Фоморское наследие — нечувствительность к холодному железу — считается проклятием, а не даром. Близнецов учили не афишировать это. Аргетлин нарушила наказ в первый же выезд.

Несколько аккуратных кварталов Аргетлин и Сольрейн проходят в тишине. Её разбавляет только пение реки, которая течёт через соседнюю улицу.

— Иногда сплетни оказываются правдой, — вздыхает она. Разговор с Сольрейном и так не ладится, а теперь ещё и этот провал.

— Вы не обязаны ничего объяснять.

Аргетлин поднимает голову. Это вежливость? Или доброта? Или отсутствие интереса? По его тону ничего не понять. Почему-то в прошлый раз, в домене Осени ей было намного легче с ним разговаривать.

Она больше не заговаривает сама. Рассматривает стеклянные украшения на домах, живые изгороди, фонтаны на площадях, статуи огненных саламандр на мостах через каналы. Но вся эта красота не размывает осадок в её груди.

— Вы как будто разочарованы, — спустя время замечает Сольрейн.

— Чем? — не понимает она.

— Городом.

Аргетлин вздыхает, оборачивается по сторонам и на её лице снова появляется слабая улыбка.

— Я ожидала драконов. Саламандр. Пылающих рек. А здесь — рынки, таверны, дети у фонтанов. Всё как дома. Обычное.

— И это плохо?

— Нет! — возражает Аргетлин. — Это завораживает.

Она поднимает голову.

— Поглядите, здесь небо с чуть желтоватым оттенком. Вода в реке кажется чёрной, а про буйство алого я вообще молчу. Как такое может разочаровать?

Сольрейн переводит взгляд с неба на Аргетлин. Долго смотрит на неё.

— Драконы у них и правда водятся, — понизив тон, говорит он. — По ту сторону вулкана. Но они не любят соседей. И саламандры тоже, но они любят подземные пещеры, где погорячее. Такой жар даже истинные огненные не выдерживают.

Глаза Аргетлин загораются.

— Я мечтала ими полюбоваться.

— Вам правда так хочется посмотреть на гигантских ящериц? — недоумевает зимний принц.

— О да. — Аргетлин продолжает путь. Улица полого ведёт вниз к ещё одной площади, уже без фонтанов. — О да. Я мечтала увидеть всё это: вершины Гаот, пещеры Домну, поля Айне, леса Зимы. До того, как....

— До того, как вас навеки запрут в брачном союзе в одном из доменов?

Аргетлин кивает.

— Путешествия между доменами не запрещены.

— Для фейри в целом нет, но.. сиды из правящих домов к этому правилу не относятся. Любой чих на чужой территории может быть воспринят как политическое заявление. Или отсутствие такового.

— Однажды вы можете стать правящей леди одного из доменов и тогда будете чихать на своих условиях, — замечает Сольрейн. Пожалуй, Аргетлам был не так уж неправ, назвав его занудой.

Замечает дочь Осени и другое: одного из доменов, не Зимнего, а одного из доменов. Любого. Похоже после её выходки с турниром Сольрейн Кайлех все обдумал, когда первое впечатление улеглось. И в качестве претендентки на его руку Аргетлин больше не рассматривает.

— Надеюсь этого никогда не произойдет.

— Почему?

— Потому что, если я стану правящей Леди, значит те, кто был до меня — умерли.

Сольрейн не находит что ответить. Они останавливаются у края пустой площади, где на равном расстоянии сложены восемь костров, и девятый, самый большой ближе к центру.

— Вот где это произойдёт. — Говорит она, рассматривая трибуны по краям, кресла высоких Лордов и их леди. Дальше, за лентами, места для простых жителей и низших фейри.

— Да.

Горожане приносят всё новые охапки дров к кострам.

— Леди Аргетлин, — привлекает её внимание Сольрейн. Она поднимает на него взгляд. — Я должен вас покинуть. Моё дело…

Она моргает, прогоняя тревожные мысли.

— Да, конечно. До свидания, лорд Сольрейн.

— До скорого, — он поспешно прощается и уходит в противоположную от площади костров сторону. Не сдержав любопытства, Аргетлин оборачивается. Зимнего принца через дорогу ожидает золотоволосая красавица в зелёном с жёлтым наряде. Она улыбается и машет ему, не замечая взгляда Аргетлин. Зато его, кажется, чувствует Сольрейн. Он останавливается чтобы взглянуть на неё, но Аргетлин уже продолжает свой путь вниз по улице. Мимо пл