Вы читаете книгу «Ненавидь меня, люби меня» онлайн

В Академии магии Эстель творилась какая-то чертовщина, и дело было вовсе не в оживших гаргульях с третьего этажа. У первокурсников пропадали жетоны. Не все сразу, не пачкой, а по одному. Я, Элара Вэллс, глава детективного клуба, просто не могла пройти мимо такой загадки. Даже если мой клуб – это три человека, считая меня, и даже если эти двое смотрят на меня так, будто я предлагаю им разобрать Хроники Забвения вместо вечеринки в общаге факультета Сирены.

– Элара, это опять твои шуточки? – Маркус, наш штатный зануда с факультета Червь, лениво перелистнул страницу гримуара, даже не подняв головы. – Жетоны. Подумаешь. Может, они их просто теряют. Первокурсники, они такие... рассеянные.

– Рассеянно теряют строго по одному жетону из каждой комнаты в восточном крыле? – я тряхнула длинными светлыми волосами, собранными в высокий хвост. Мои розовые глаза, доставшиеся от бабушки-дриады, сузились от раздражения. – Это система, Маркус! Чья-то больная, извращённая система!

Лилиан, наша третья участница с факультета Бабочка, лишь хихикнула, поправляя блестящую заколку в иссиня-чёрных волосах.

– Система – это когда парень помнит твой любимый сорт нектара. А это так, шалости. Займись лучше личной жизнью, а то скоро в академии появится новый факультет – факультет Старых Дев, и ты будешь его деканом.

Я фыркнула, чувствуя, как внутри закипает чисто енотье упрямство. Мы, с факультета Енот, славились своим любопытством и способностью находить сокровища в самых неожиданных местах. Но мои «коллеги» по клубу явно не разделяли моего охотничьего азарта.

– Ну и ладно, – пробормотала я, застёгивая форменный пиджак цвета индиго. – Я сама справлюсь.

План созрел мгновенно. Главным подозреваемым в моём личном списке был студенческий совет. Почему? Потому что это было единственное место, куда стекались все ниточки студенческой жизни. Идеальное прикрытие. Сегодня ночью я собиралась подслушать, что происходит за их массивными дубовыми дверями.

Ночные коридоры Эстель были пропитаны магией и тишиной. Светлячки в хрустальных сферах под потолком давали приглушённый, интимный свет. Я кралась вдоль стены, чувствуя себя настоящей охотницей. Сердце колотилось где-то в горле, когда я приблизилась к дверям совета. Оттуда доносился шум. Странный, низкий, вибрирующий гул, который совсем не походил на обсуждение бюджета или расписания дежурств.

Я привалилась к двери сильнее, пытаясь разобрать хоть слово. Сначала мне показалось, что это вздохи. Тяжёлые, прерывистые. Потом – тихие, хриплые выдохи, похожие на сдавленный плач. Но нет... это были стоны. Глубокие, гортанные стоны. Я прижалась ухом к холодной, отполированной магией древесине, силясь услышать больше, и в этот момент дверь предательски поддалась.

С оглушительным скрипом, который показался мне громче раската грома, я влетела внутрь, растянувшись на пушистом тёмно-синем ковре. Прямо под ногами у главы студсовета.

На мгновение мир замер. Я подняла голову, глотая воздух от унижения и шока. Рейнхард, парень с волнистыми короткими рыжими волосами и ниспадающей на лоб белоснежной чёлкой, стоял передо мной, словно божество, сошедшее с древних фресок. Его голубые, как ледники, глаза смотрели на меня сверху вниз. На нём была белая униформа главы, которая сияла безупречностью, если бы не одна деталь: в его руке, сжимаемой с небрежной, ленивой грацией, была чёрная плётка.

У его ног, на коленях, стояла раскрасневшаяся девушка. Её тёмные волосы растрепались, а по щекам текли слёзы, смешанные с тушью. Юбка была задрана, а бёдра, открытые моему взору, были покрыты сеткой из ярко-розовых, воспалённых полос. Она тяжело дышала, хватая воздух приоткрытым ртом, её глаза, полные какого-то мучительного, голодного ожидания, были устремлены только на Рейнхарда.

– Пожалуйста... ещё... – прошептала она сорванным голосом, в котором не было ни капли мольбы о пощаде. Только исступлённая, болезненная мольба о продолжении.

Я лежала на ковре, не в силах пошевелиться. Мой мозг, заточенный на разгадывание логических загадок, просто отказывался обрабатывать эту картину.

Рейнхард медленно, даже не взглянув на девушку у своих ног, перевёл взгляд глаз на меня. Его губы дрогнули в лёгкой, почти незаметной усмешке. Он не выглядел смущённым, разозлённым или застигнутым врасплох. Он выглядел так, будто я не ворвалась в его тайный кабинет, а всего лишь опоздала на пару минут.

– Мисс Вэллс, – произнёс он глубоким, обволакивающим голосом, и моё имя в его устах прозвучало почти неприлично. – С факультета Енот. Какое... занимательное вторжение.

Он слегка повёл кистью, и кончик чёрной плётки, словно живое существо, скользнул по пылающему бедру девушки. Та вздрогнула и издала ещё один тихий, полный мучительного блаженства стон, который эхом разнёсся по моему оцепеневшему телу. Рейнхард смотрел только на меня, пронзая насквозь своими ледяными глазами, и в его взгляде читался вопрос, на который у меня не было ответа.

Глава 2. Привкус кожи.

– Ну же, мисс Вэллс, – его голос скользнул по моей коже, как шёлк. – Не притворяйтесь, что вы здесь случайно. Вы из тех, кто ищет истину? Что ж, вот она. В чистом виде.

Он сделал шаг ко мне, и полы его белоснежной униформы качнулись. Девушка на коленях разочарованно всхлипнула, лишившись его непосредственной близости, но он этого даже не заметил. Всё его внимание теперь принадлежало мне – и это было страшнее любой угрозы.

– Я... – голос предательски дрогнул. Я попыталась встать, но колени были ватными. – Я искала жетоны первокурсников. Думала, это вы.

Он тихо рассмеялся. Звук был низким и бархатистым, он прокатился по комнате и, казалось, завибрировал где-то глубоко у меня в животе.

– Вы меня разочаровываете, детектив. Я не опускаюсь до жалких краж у новичков. Мои интересы лежат в гораздо более... утончённой плоскости. – Он склонил голову набок, и белая прядь упала ему на глаз. – Например, в вас. В этом вашем боевом настрое. Но вы ведь чувствуете, правда? Этот зуд, это напряжение, которое нельзя снять простым заклинанием.

Я сглотнула, чувствуя, как по спине бежит предательская дрожь. Чувствовала ли я? Чёрт возьми, конечно, чувствовала! Всё моё тело было натянуто как струна, реагируя на его присутствие.

– Нет, – выдохнула я, наконец поднимаясь на ноги и стараясь, чтобы голос звучал твёрдо. – Это не моё. Мне неинтересно.

– Лжёте, – мягко, почти ласково произнёс он, делая ещё один шаг. Расстояние между нами сократилось до метра. Я видела, как в его ледяных голубых глазах пляшут тёмные, опасные искры. – Вы просто боитесь себе в этом признаться.

Он медленно, почти ритуально, поднял руку с плёткой. Девушка на полу, затаив дыхание, следила за этим движением, но оно предназначалось не ей. Кончик сложенной чёрной кожи коснулся моего плеча. Легко, почти невесомо, как перо. Провёл вниз по руке, оставляя за собой дорожку мурашек.

– Присоединяйтесь, Элара, – выдохнул он, и моё имя из его уст прозвучало хуже любого заклинания подчинения. – Я вижу в вас огромный потенциал. Встаньте на колени. Вам понравится.

Это был приказ, обёрнутый в шёлк искушения. И самое ужасное – какая-то часть меня, тёмная, незнакомая, хотела подчиниться. Хотела узнать, что будет, если я опущусь на колени. Почувствовать эту грань, которую перешла та, другая.

Плётка скользнула к моей ключице, потом поднялась выше, к подбородку. Рейнхард этим жестом заставил меня поднять голову и посмотреть ему прямо в глаза. Его сила давила на меня, пытаясь смять волю, превратить в податливый воск.

Но вместе с этим пришла и ярость. Как он смеет? Я – глава детективного клуба, я решаю загадки, а не становлюсь частью чьего-то больного спектакля! Я не безвольная кукла, чтобы мной так манипулировать!

И когда он, осмелев от моего молчания, поднёс рукоять плётки к моим губам я резко подалась вперёд и вцепилась зубами в тугое, пахнущее дорогой кожей переплетение.

Я сжала челюсти со всей силы, чувствуя на языке терпкий, дымный привкус обработанной поверхности. Глаза Рейнхарда на мгновение расширились. Это было выражение чистого, неподдельного изумления, пробившееся сквозь его маску ледяного короля.

Я продержала укус всего пару секунд, но за это время между нами проскочил разряд такой силы, что в комнате, казалось, потускнели магические светильники.

– Изврат, – выплюнула я, отстраняясь и вытирая губы тыльной стороной ладони. Слово прозвучало звонко, как пощёчина.

Девушка на полу в шоке ахнула. А Рейнхард... широко улыбнулся. Это напугало меня больше, чем если бы он разозлился.

Поняв, что промедление смерти подобно, я рванула с места. Плевать на расследование, плевать на жетоны! Сейчас моей главной задачей было убраться как можно дальше от этого дьявольски красивого монстра с плёткой и от его безумной паствы.

Я неслась по коридорам академии, не разбирая дороги, и топот моих каблуков эхом отдавался от древних каменных стен. В голове билась одна мысль: «Что это было?!» Я ворвалась в свою комнату в общежитии факультета Енот, с грохотом захлопнула дверь и привалилась к ней спиной, тяжело дыша.

Сердце колотилось как сумасшедшее. Я прижала ладонь к груди, пытаясь унять дрожь, но она шла откуда-то изнутри. Мои губы всё ещё хранили вкус кожи его плётки, а плечо помнило дразнящее, лёгкое прикосновение.

Глава 3. Цветок и шипы.

Спала я отвратительно. Всю ночь меня мучили сны – душные, липкие, пропитанные запахом дорогой кожи и мускуса. В этих снах я снова стояла на коленях на тёмно-синем ковре, а холодные голубые глаза смотрели на меня сверху вниз с выражением ленивого превосходства. Только теперь плётка скользила не по чужому бедру, а по моему. Я просыпалась в жару, сбрасывала одеяло, переворачивала подушку мокрой от пота стороной вниз, но стоило сомкнуть веки – и он возвращался. Его голос, его ухмылка, его «встаньте на колени, мисс Вэллс».

Проснулась я злая как сотня гоблинов. Розовые глаза опухли, светлые волосы торчали в разные стороны, а кожа всё ещё горела, будто он действительно прикасался ко мне той чёртовой плёткой. Я мысленно проклинала главу студсовета самыми грязными ругательствами, которые знала. Изврат. Моральный урод. Манипулятор. Чтоб его Звезда погасла.

Из-за этого состояния я и не заметила, как влетела в аудиторию для совместных практических занятий. Это была оранжерея-амфитеатр – огромное круглое помещение со стеклянным куполом, сквозь который лился рассеянный магический свет. Каменные ступени спускались к центральной арене, уставленной горшками с какими-то чахлыми растениями. Здесь собрались студенты с разных факультетов, и обычно я была внимательна, но сегодня меня хватило только на то, чтобы плюхнуться на ближайшее свободное место и уставиться в одну точку.

– Доброе утро, адепты! – пропела профессор Гардения, миниатюрная женщина с руками, перепачканными в земле, и с венком из живых цветов на голове. – Сегодня мы работаем в парах. Задание простое, но требует полной концентрации: перед вами горшок с ростком «лунной лилии». Она расцветает только в полнолуние, если, конечно, вы не поможете ей магией. Ваша задача – заставить её раскрыть бутон здесь и сейчас. Работаем в паре, один задаёт ритм, второй направляет поток. Факультет Звезда, распределяю вас по группам...

Я почти не слушала, продолжая прокручивать в голове сцены из сна. Его голос. Его плётка. Какой стыд. Какое унижение. Почему моё подсознание такое предательское?!

– ... и мисс Вэллс с факультета Енот, – донеслось до меня сквозь гул мыслей, – вы будете работать с нашим главой студсовета, адептом Рейнхардом. Уверена, два таких сильных мага создадут нечто исключительное!

Мир замер. Я медленно, как в кошмаре, повернула голову. По ступенькам амфитеатра спускался он. Рейнхард двигался так, будто весь мир был его личным подиумом, и толпа студентов расступалась перед ним сама собой. Он подошёл к моему столу и сел рядом – так близко, что я почувствовала жар его тела и тот самый пряный, древесный аромат, который преследовал меня во сне.

– Доброе утро, мисс Вэллс, – мурлыкнул он, даже не глядя на меня, а рассматривая чахлый росток в горшке перед нами. – Вы сегодня бледны. Плохо спали? Сны мучили?

Я стиснула зубы так, что челюсть захрустела.

– Вам-то какое дело, изврат?

– Огромное, – он наконец повернулся ко мне, и в его ледяных глазах плясало откровенное, наглое веселье. – Вы мне снились. И, судя по вашему виду, это было взаимно.

Краска залила моё лицо до корней волос. Я хотела ответить колкостью, но язык прилип к нёбу. Он знал. Он, проклятый эмпат, всё чувствовал!

– Приступайте! – скомандовала профессор Гардения, и по залу поплыли первые волны магии от других пар.

Я сосредоточилась на ростке, пытаясь игнорировать присутствие Рейнхарда каждой клеточкой тела. Лунная лилия была крошечной – бледный стебелёк с серебристыми прожилками и туго скрученный бутон, похожий на жемчужину. Я положила руки по обе стороны от горшка и призвала свою магию – тёплую, земную, пахнущую лесом. Магия Енота хороша для поиска, для распутывания узлов. Я попыталась мягко распутать тугой узел бутона, уговаривая его раскрыться.

Ничего не происходило.

– Вы слишком грубы, – раздался тихий голос над ухом. Рейнхард наклонился ко мне, его дыхание коснулось моей шеи, и по телу пробежала дрожь, которую я не могла контролировать. – Вы пытаетесь приказать, а с цветами нужно иначе. Они, как и женщины, расцветают, когда чувствуют силу, которой хочется подчиниться. Смотрите.

Он накрыл мою левую руку своей ладонью. Прикосновение было обжигающим, его длинные пальцы легли поверх моих, чуть сжимая. Я хотела вырвать руку, но тело предало – я замерла, оцепенев от электрического импульса, прошедшего от его кожи к моей. Его магия была совсем другой – звёздной, холодной, полной серебристого света и абсолютной, давящей власти. Она потекла сквозь меня, смешиваясь с моей, и это было похоже на вторжение. На осквернение. И одновременно – на самое пьянящее ощущение в моей жизни.

– Уберите руку, – прошипела я, пытаясь вернуть контроль.

– Зачем? Вам это нравится, – прошептал он, и его губы почти касались моего уха. – Я чувствую, как колотится ваше сердце. Я чувствую, как ваша магия тянется к моей, словно кошка на тепло. Ваше тело не умеет лгать, Элара.

– Зато я умею, – огрызнулась я и резко дёрнула руку на себя.

Возможно, я вложила в этот рывок слишком много магии. Возможно, он, пытаясь удержать контроль, ответил встречным импульсом. А возможно, столкновение наших сил – земной, ищущей, и звёздной, приказывающей – просто не могло закончиться иначе. Горшок с лунной лилией вздрогнул, засветился изнутри.

Терракотовые стенки треснули, земля рассыпалась чёрной крошкой, а росток жалко распластался среди осколков.

Вся аудитория затихла. Профессор Гардения обернулась, прижав руки к груди.

Рейнхард медленно, очень медленно посмотрел на горшок, потом на меня. В его глазах больше не было веселья. Там было что-то новое, тёмное и хищное. Он облизнул нижнюю губу – медленно, почти неприлично.

– А вы опасны, мисс Вэллс, – произнёс он так тихо, что слышала только я. – Вы только что убили цветок, лишь бы не позволить ему расцвести под моей рукой. Это... впечатляет.

Глава 4. Сладкая улика.

Я сидела в нашей крошечной комнатушке детективного клуба, больше похожей на чулан для мётел, и в сотый раз перебирала скудные улики, разложенные на столе. Окон в помещении не было, только тусклая магическая лампа под потолком, которая противно гудела и мигала каждые полчаса, заставляя меня вздрагивать.

– Ну давай же, думай, – пробормотала я, потирая виски.

Передо мной лежали три предмета, которые мне удалось раздобыть за это время. Первый – старый маг-диктофон в форме серебряной ракушки. Я нажала на перламутровую створку, и из него полился дрожащий голос первокурсницы с факультета Бабочка:

«Я повесила его на крючок у двери, как всегда... Он был такой блестящий, с моими инициалами... А утром пусто. Только запах... сладкий, как карамель. И всё. Мой жетон просто исчез».

Я выключила запись и потянулась ко второй улике – смятому любовному письму. Его нашла на подоконнике восточного крыла, там, где пропал последний жетон. Бумага была дорогой, кремовой, с водяными знаками в виде крошечных звёзд. Почерк – изящный, летящий. Но прочитать послание было невозможно: строчки расплылись от чьих-то слёз, превратившись в сизые кляксы.

– Слёзы на любовном письме и запах карамели, – прошептала я, хмурясь. – Что за ерунда?

Третьим предметом была упаковка от батончика. Самая обычная, ярко-розовая, с надписью «Малиновый джаз». Я подобрала её там же, на подоконнике. Кто-то явно перекусывал, пока совершал преступление. Или сразу после. Улика была настолько глупой и бытовой, что это сбивало с толку. Неужели таинственный вор жетонов заедает свои злодеяния сладостями?

– Гениально, – фыркнула Лилиан, которая сидела на подоконнике и красила ногти в ядовито-фиолетовый цвет. – У нас есть плачущее письмо, обёртка от батончика и диктофон с показаниями истеричной первокурсницы. Ты раскроешь это дело к выпускному. Может, даже к своему.

– Заткнись, Лили, – беззлобно бросила я, продолжая сверлить взглядом улики.

– Я серьёзно, Элара, – она помахала в воздухе рукой, высушивая ногти магией. – Ты зашла в тупик. Признай это. Тебе нужна помощь.

– У меня есть вы, – напомнила я.

– От нас толку ноль, и ты это знаешь. Маркус только и делает, что читает свои гримуары, а я... ну, я просто моральная поддержка. – Она закинула ногу на ногу и посмотрела на меня с выражением заговорщицы. – Но есть кое-кто, у кого есть доступ ко всем камерам слежения, ко всем записям о перемещениях студентов и вообще ко всей информации в этой академии.

Я напряглась, предчувствуя, куда она клонит.

– Нет.

– Я ещё ничего не сказала!

– Ты собиралась сказать «студенческий совет». Я сказала «нет».

– Элара! – Лилиан спрыгнула с подоконника и упёрла руки в бока. – Рейнхард – засранец, никто не спорит. Но он глава студсовета! У него ключи от всех дверей, включая архив! Даже если он лично тебе противен, его должность – это ресурс, который глупо игнорировать!

При упоминании имени Рейнхарда у меня внутри всё сжалось в тугой комок. Проклятые сны никуда не делись. Каждую ночь одно и то же: его голос, его руки, плётка, скользящая по коже, и это унизительное, жаркое желание подчиниться, которое я подавляла днём, но которое расцветало пышным цветом во тьме спальни. Я просыпалась, стискивая подушку, и ненавидела его. Ненавидела так сильно, что это чувство начинало походить на одержимость.

– Ты покраснела, – заметила Лилиан с лёгким удивлением.

– Ничего я не покраснела! – рявкнула я, чувствуя, как горят щёки. – Тут душно!

– Тут склеп, а не духота. Ой, подожди... – её глаза расширились, а потом она расплылась в улыбке Чеширского кота. – Элара, у тебя что-то было с Рейнхардом? Вы поэтому такой цирк устроили на уроке магии? Вся академия только и говорит о том, как вы взорвали горшок!

– Ничего у нас не было! – я вскочила, чуть не опрокинув стол. – Он изврат, маньяк и моральный урод! Он ходит со своей чёртовой плёткой и думает, что все перед ним на колени упадут! Я лучше объединюсь с призраком из канализации, чем с ним!

– С плёткой? – Лилиан захлопала глазами. – Погоди, что?

Я замерла, понимая, что сболтнула лишнего. Лилиан смотрела на меня с таким голодным любопытством, что можно было не сомневаться – через час вся академия будет знать про плётку.

– Забудь, – прошипела я, хватая со стола диктофон, письмо и обёртку от батончика. – Я сама справлюсь. Как и всегда.

– Ну конечно, – Лилиан усмехнулась и вернулась к своему подоконнику. – Только не взорви больше ничего. А то так и до отчисления недалеко.

Я вылетела из клуба в коридор и прижалась спиной к холодной каменной стене, пытаясь отдышаться. Сердце колотилось как бешеное. Одно упоминание его имени – и меня бросало в жар. Это было невыносимо. Я, Элара Вэллс, гордость факультета Енот, лучший детектив-любитель академии, превращалась в дрожащую идиотку при мысли о рыжем засранце.

И самое ужасное – Лилиан была права. Мне нужен был доступ в архив. Мне нужны были записи камер. Мне нужен был студсовет.

А значит, мне нужен был он.

Я застонала и стукнулась затылком о стену.

– Проклятая академия, – пробормотала я, глядя в тусклый сводчатый потолок.

Глава 5. Псы закона.

Закрыв глаза, я начала прокручивать в голове события последних дней: кабинет студсовета, запах кожи и мускуса, раскрасневшаяся девушка на коленях... Нет. Урок магии, разбитый горшок, профессор Гардения с перепачканными в земле руками... Нет. Коридор, я бегу прочь, влетаю в свою комнату...

Мои глаза распахнулись. В комнате. Когда я вернулась той ночью, на моей тумбочке лежала точно такая же упаковка. Моя соседка по комнате, тихая и незаметная Мелисса с факультета Червь, вечно грызла эти батончики за учёбой. Я не придала этому значения. Но теперь...

Сладкий запах. Карамель. Батончик.

– Чёрт, – выдохнула я.

***

Завернув за угол, я резко остановилась. Впереди, в широком холле перед библиотекой, стояли псы закона Академии – несколько человек из студенческого совета, которых боялись даже старшекурсники. Высокие, плечистые. Говорили, они могут найти нарушителя по одному волоску, учуять ложь за километр, а их магия подавления была такой силы, что провинившиеся студенты сознавались во всём ещё до допроса. И сейчас они стояли полукругом, перекрывая проход к библиотеке, и что-то тихо обсуждали.

А в центре этого полукруга, возвышаясь над всеми на полголовы, стоял он. Рейнхард. Белая униформа сияла в полумраке холла, как маяк. Он слушал доклад одного из псов, слегка наклонив голову, и выглядел при этом как император, принимающий донесение с поля боя. Властный. Смертельно опасный. Невыносимо красивый.

Моё сердце пропустило удар. Я попыталась сдать назад, но было поздно – один из псов, коренастый парень с нашивкой следопыта, уже повернул голову в мою сторону. Его ноздри раздулись, будто он и правда меня учуял.

– Объект в периметре, – произнёс он безэмоциональным голосом.

Рейнхард поднял взгляд. Наши глаза встретились, и холл вдруг показался мне слишком тесным, слишком душным, слишком маленьким для нас двоих.

– Мисс Вэллс, – протянул он, и мой позвоночник превратился в расплавленный воск. – А я как раз собирался послать за вами.

– А я как раз собиралась в другую сторону, – огрызнулась я, делая шаг назад.

– Глупости, – отрезал он и кивнул своим псам. – Приведите её.

Двое парней двинулись ко мне. Слишком быстро. Слишком профессионально. Я попятилась, но мои каблуки предательски заскользили по отполированному мраморному полу. Я взмахнула руками, пытаясь удержать равновесие, но гравитация была безжалостна. Меня качнуло вперёд, и я со всего размаху впечаталась лицом в твёрдую, горячую грудь.

Рейнхард поймал меня одной рукой. Его ладонь легла на мою талию, прижимая меня к нему так плотно, что я почувствовала каждый рельеф его грудной клетки сквозь тонкую ткань униформы. От него пахло дорогим деревом, мускусом и чем-то морозным – так пахнет зимнее небо перед снегопадом. Мои ладони упёрлись в его плечи, и я ощутила, как под моими пальцами перекатываются тугие мышцы.