Вы читаете книгу «Психология сознания: интегративный подход» онлайн

Печатается по решению редакционно-издательского совета МАПН

Рецензенты:

Член-корреспондент РАН,

Академик МАПН,

доктор психологических наук, профессор МГУ Петренко В. Ф.

Академик МАПН,

доктор психологических наук, профессор ЯГПУ Мазилов В. А.

кафедра социальной и политической психологии Ярославского государственного университета им. П. Г. Демидова

«Крепкая цитадель»: Профессор В. В. Козлов и его новая книга о «центральной психологической тайне»

В. А. Мазилов

Как же сознание прикрепляется к телу?

Аристотель

«История жизни – это, по существу, развитие сознания, которое завуалировано морфологией».

Тейяр де Шарден

В жизни бывает так, что событие в жизни значимого Другого оказывается и твоим событием, событием-для-тебя… Это, кстати, позволяет прочувствовать само слово событие как со-бытие… Я прекрасно помню тот миг, когда раздался телефонный звонок моего доброго друга Владимира Васильевича Козлова, бодрым и жизнерадостным голосом сообщившего, что он завершил свою новую книгу и хотел бы получить предисловие к своему новому произведению, текст коего он готов выслать по электронной почте. В этом не было ничего необычного, поскольку мне ранее неоднократно случалось составлять такого рода сочинения. Да, мне не раз приходилось выполнять в прошлом такие просьбы, но в данном случае все пошло не так, как обычно. Ситуация оказалась отчетливо неординарной, причина этого обнаружилась мгновенно. Все дело оказалось в теме книги, которой прельстился мой друг, и, как положено, через непродолжительный срок выдал на-гора́ продукт. Это качество Владимира Козлова – писать легко и быстро – является предметом белой зависти многих его коллег, что породило уважительно-восторженную квалификацию его стиля письма: «легкобыстрое перо»… На фоне весьма многочисленного отряда коллег-писателей – «дятлов клавиатуры», принужденных кропать свои опусы весьма длительным и утомительным долблением клавиш, моцартовская легкость писания вызывает у коллег несомненное восхищение. Но я все же не об этом. Известие от друга вызвало моментально две разные ассоциации. Первая относилась к автору книги и представляла собой реплику Писателя из прекрасного фильма А. А. Тарковского «Сталкер»: «Бедняжечка, выбрал себе проблемку…» [36]. Вторая – уже к себе любимому, принадлежащая несравненному Костику из блистательных «Покровских ворот» М. М. Козакова: «Кой черт занес вас на эти галеры?» [37]. Во втором случае обращение к себе «на Вы» только подчеркивало серьезность момента. К тому же, как любил говорить один мой давний знакомый, очень остроумный человек, ныне, кстати, канадский психолог: «За свое бессознательное мы ответственности не несем!».

Впрочем, пора объяснить непредвзятому читателю причину аффекта, породившего указанные ассоциации, вследствие чего в сознании автора настоящих строк появились вышеприведенные переживания. Как уже упоминалось, все дело в теме, которой посвящена книга В. В. Козлова. Итак, дело в том, что сознание совершенно особая тема в психологии. Объяснить сей феномен легко, ибо психологи (как и философы) делятся на две группы. И речь здесь не о водоразделе материализм vs идеализм, не о пресловутых линиях Демокрита и Платона в мировой истории мысли, сколько о тайне, окутывающей сознание. Для приверженцев идеи таинственности сознания (к числу которых отношу и себя) сознание – это тайна, касаться которой всуе, без достаточных на то оснований, вообще не следует. Для другой – куда более многочисленной – части психологов (и философов) сознание не более, чем широкое психологическое (или философское) понятие, поэтому о нем можно ничтоже сумняшеся писать, как о любом другом психическом явлении, предлагая многочисленные модели его функционирования, полагая при этом – искренне или лукаво – что никакой тайны там и вовсе нет. И к сознанию можно прилагать какие угодно схемы и расчленения, приемы анализа, созданные при изучении куда более простых явлений. Как говорится, на нет и суда нет – ну, нет тайны! Отношения к тайне неизбежно придется коснуться ниже, а пока, процитировав незабвенного Михаила Афанасьевича, двинемся далее: «Впрочем, ведь все теории стоят одна другой. Есть среди них и такая, согласно которой каждому будет дано по его вере».

Отношение к тайне сознания автора книги В. В. Козлова проясним чуть ниже, поскольку это принципиально важный вопрос. Что же касается «закавыченных выражений» в заголовке данного текста (это, возможно, вызывает чувство дискомфорта у придирчивого и внимательного читателя, ибо пока не понятно их происхождение), то они также легко разъяснятся: пока достаточно будет сказать, что это – наследие относительно недавних по историческим меркам времен, когда казалось, будто при грамотно выстроенных осадных действиях и эту цитадель можно сокрушить. Или – если угодно – как сказал несколько позже (13 апреля 1928 г. на собрании актива Московской организации ВКП(б)), но зато и убежденнее, и обобщеннее Иосиф Виссарионович: «Нет в мире таких крепостей, которых не могли бы взять трудящиеся, большевики».

Сложность проблемы сознания состоит не в последнюю очередь в том, что сознание – это единственная непосредственная данность, явленная субъекту. Еще для Декарта, когда он это осознал, вывод был потрясением. С тех пор никто в наличии сознания серьезно не сомневался. Точнее, почти никто. И это замечательно, поскольку исключения, с одной стороны украшают мир, подчеркивая условность наших обобщений, а с другой, как это ни парадоксально, подтверждают правила. Сомневался, конечно же, мудрый и эксцентричный Уильям Джемс, который, как известно, написал известную статью под названием «Существует ли сознание?» Процитируем великого мыслителя, философа от психологии: «Я думаю, что раз «сознание» испарилось до состояния неопределенности, то это значит, что оно скоро совершенно исчезнет. Оно не обозначает какой-либо сущности и не принадлежит к числу первых принципов» [2, с. 359]. И далее: «Вот уже двадцать лет, как я усомнился в сущности, именуемой «сознанием»; в течение последних семи-восьми лет я старался говорить о его несуществовании моим слушателям, предлагая им в качестве его прагматического эквивалента реальности опыта. Мне кажется, настало время, чтобы его открыто и целиком отбросить» [2, с. 359].

Психологи любят использовать разного рода клише. Один из типичных случаев – Джемс отрицает сознание! Однако прочтем статью чуть дальше, ибо Джемс мудр, и он философ-прагматист: «Категорическое отрицание существования сознания при несомненном его наличии – потому что нельзя отрицать существования «мыслей» – может показаться некоторым из моих слушателей настолько абсурдным, что они не пожелают вдаваться со мною в исследование этого вопроса» [2, с. 359–360].

И Джемс разъясняет: «Ввиду этого я считаю нужным тут же пояснить, что я намерен только отрицать смысл этого слова, как сущности, но буду резко настаивать на его значении в качестве функции» [2, с.360]. Под функцией Джемс имеет в виду познание. Таким образом, отрицается лишь наличие сознания как сущности. И таким образом никакого отрицания сознания на самом деле нет (с чем поздравляем любителей клише, пишущих учебники), а привлечение категории «чистого» опыта, позволяет решить лишь частный вопрос, пролить свет на сознание как познание, но вовсе не проблему сознания и его природы. Тайна остается, только по-иному обозначенная и выраженная другими словами.

Поскольку махизм и многочисленные дискуссии по этому поводу нас к тайне сознания не приблизят, а Владимир Васильевич, по счастью, этот поворот в исследовании сознания специально не затрагивает (за что ему отдельное спасибо!), в рамках настоящего текста обсуждать его далее не будем.

Вернемся к тайне, поскольку она остается. Для того, чтобы понять, откуда она пришла, придется вернуться в век девятнадцатый.

14 августа 1872 года Эмиль Генрих Дюбуа-Реймон в своем выступлении «О границах познания природы» сформулировал знаменитое «Ignorabimus» – «никогда не познаем». «Ignoramus et ignorabimus» (лат. «не знаем и не узнаем»). Смысл выражения, по-видимому навсегда прописавшегося в психологической литературе, заключается в том, что мы никогда не перейдём положенной человеческому духу границы познания природы.

Дюбуа-Реймон перечислил проблемы, общим числом семь, на которые человечество никогда не получит ответа. Начинается перечень соотношением материи и силы. Названы и другие, как, например, происхождение движения, возникновение жизни, целесообразность в природе. Ну и три, относящиеся непосредственно к сфере психологии: 1) происхождение ощущения, сознания, 2) происхождение мышления и речи, 3) свобода воли.

Среди них, как мы видим, достойное место занимает проблема сознания. Понятно, что появились желающие это мнение Дюбуа-Реймона оспорить. Среди них первый – Эрнст Геккель, автор известного труда «Мировые загадки» [1], поставивший своей целью отстоять «честь материалистической науки». Можно смело сказать, что всю свою научную деятельность он подчинил одной идее – доказать, что мировые загадки успешно решаются современным естествознанием.

Предоставим слово автору, который проникновенно и ярко пишет о трудностях исследования сознания: «Среди различных проявлений душевной жизни нет ни одного, которое бы представлялось столь чудесным и вызывало бы столь различные суждения, как сознание. Высказываются самые противоречивые взгляды не только на истинное существо этой психической функции и ее отношение к телу, но и на распространенность ее в органической природе, на ее происхождение и развитие; по этой части дело обстоит так же, как и тысячи лет назад. Сознание в большей степени, чем всякая другая психическая функция, давало повод к представлениям о «нематериальной духовной сущности и к связанным с ним суевериям о «личном бессмертии»; к ним сводятся в конце концов, многие из тягчайших заблуждений, господствующих и поныне в нашей современной «культурной жизни». Вот почему я давно уже называю сознание «центральной психологической тайной»; оно – крепкая цитадель всевозможных мистических и дуалистических заблуждений, о могучие твердыни которой грозят разбиться все приступы наилучше вооруженного разума» [1, с. 221]. (Вот, по счастью, полностью прояснился смысл заголовка этой статьи!) Э. Геккель замечает: «Мнения самых выдающихся философов и естествоиспытателей невероятно расходятся относительно даже элементарного понятия этой душевной функции, его содержания и объема. Содержание сознания, пожалуй, лучше всего передается словами внутреннее воззрение и может быть уподоблено отражению. Мы различаем две области сознания – объективную и субъективную: сознание мира и сознание самого себя» [1, с. 221]. «Единственным источником наших сведений о сознании является сознание же, и в этом-то, главным образом, и заключается основная трудность его научного исследования и объяснения» [1, с. 222]. Различные воззрения на природу и происхождение сознания могут быть сведены «к двум основным противоположным взглядам: к трансцендентному (дуалистическому), и физиологическому (монистическому)». «Лично я, – пишет Геккель, – издавна защищал это последнее воззрение, притом в духе эволюции; в настоящее время его разделяют если и не все, то многие выдающиеся естествоиспытатели» [1, с. 222]. Впрочем, не будем дальше приводить аргументацию Геккеля. Тем более, что тайна сознания так и осталась тайной – «центральной психологической тайной».

К сказанному Эрнстом Геккелем стоит добавить, что далеко не все естествоиспытатели были на его стороне. Томас Гексли, к примеру, был противником геккелевского решения. В XX столетии к противникам добавились крупнейшие нейрофизиологи: Чарлз Шеррингтон, Роберт Икклз, Уайлдер Пенфилд и мн. др. Приведем выдержку из работы выдающегося нейрофизиолога и нейрохирурга У. Пенфилда, указывающего, что есть две гипотезы: 1) человеческая сущность состоит из одного фундаментального элемента, 2) что она состоит из двух элементов. «В итоге я пришел к заключению, что, несмотря на новейшие методы исследования, такие как применение стимулирующих электродов, изучение пациентов, находящихся в сознательном состоянии, и анализ эпилептических приступов, достоверных данных о том, что только один мозг может выполнять работу, которую осуществляет разум, не существует. Я прихожу к выводу, что гораздо легче рационализировать человеческую сущность на основе двух элементов, чем на основе одного. Но я уверен, что никто не должен претендовать на окончательный научный вывод в области изучения человека человеком до тех пор, пока не будет выяснена природа энергии, ответственной за работу разума, что, по моему мнению, рано или поздно произойдет» [33, с. 248].

Как мы видим, тайна жива.

В относительно недавнем 2010 году классик отечественной психологии В. П. Зинченко [25] опубликовал важную книгу о сознании. В авторском предисловии к фундаментальному труду «Сознание и творческий акт» он пишет, что это «… книга, посвященная двум тайнам – сознанию и творчеству, которые вместе, возможно, составляют общую или единую тайну» [3, с. 11]. В. П. Зинченко предупреждает: «Не буду вводить в заблуждение: по прочтении книги тайна таковой и останется, разве что со следами авторских прикосновений. Не все из них носят мои отпечатки. Есть и другие, принадлежащие заслуженным собеседникам» [3, с. 11]. И как совет читателям: «… тайну надо полюбить, тогда она, возможно, поближе подпустит к себе. Однако не надо обольщаться, ибо ничто не вечно под луной, кроме вечных проблем бытия и сознания» [3, с. 11].

Тайна жива до сих пор. Как уже было сказано, она существует не для всех – значительная часть и психологов, и философов (искренне или не очень) полагают, что никакой тайны и вовсе нет. Мне представляется важным определить, к какому клану относится автор настоящей книги.

В самом начале своей книги, предисловием к которой является настоящий текст, В. В. Козлов отмечает, что «несмотря на огромную историю исследования сознания и тысячи великих умов, которые пытались раскрыть ее содержание, сознание как предмет научного поиска остается великой тайной, которую и автор этой книги не претендует раскрыть» (см. настоящее издание). Для меня это чрезвычайно важно, так как свидетельствует о методологической культуре и мудрости автора именно в области психологии, которая далека от финальности и, следовательно, существуют значительные ограничения ее возможностей на настоящем этапе.

Для того, чтобы завершить разговоры о тайнах сознания и перейти к обсуждению идей, содержащихся в книге В. В. Козлова, сформулирую свое отношение к тайне сознания. На мой взгляд, в сознании многое можно понять и объяснить. Кроме тайны. Тайна состоит в том, что мы, увы (если это междометие здесь уместно), не знаем, не понимаем, даже не предполагаем природы той энергии, которая обеспечивает работу сознания. Как сказал великий и проницательный мыслитель Карл Юнг, мы пока не можем постичь природу психики, «психического фактора»: «мы еще очень далеки от того, чтобы даже приблизительно понять его сущность» [35, S.418]. И последнее замечание – про «увы»… Когда мы учились на факультете психологии много лет назад, было доминирующим представление, что для того, чтобы овладеть научным психологическим знанием, необходимо ориентироваться на естественные науки. Студенты-психологи прилежно осваивали анатомию и физиологию человека в объемах медицинского института, верили в торжество естествознания и, конечно, были в лагере Эрнста Геккеля. Однако, со временем становилось все более ясно, что знание природы сознания может быть губительно для человечества, поскольку означает, по сути, открытие эры такого оружия, которое будет по-настоящему психотронным, а сама эра вряд ли будет длинной… Так что пока до конца света еще есть время, во всяком случае пока тайна остается тайной.

За пределами тайны разворачиваются исследования, в которых можно видеть все богатство методических схем, накопленных за годы развития научной психологии. Естественно, что в этих исследованиях можно видеть великое разнообразие подходов – от простых, наивных, одномерных до мультисистемных…

Вернемся к новой книге профессора Козлова. Собственно, о сознании им написано уже довольно много [4–24]. Здесь и исследования, посвященные измененным состояниям сознания, и трактовка сознания в трансперсональной психологии, которую на протяжении многих лет наш автор разрабатывает. Это и сознание сквозь призму различных религий и культур, в первую очередь буддизма, которые В. В. Козлов изучает многие годы, причем не только по книгам, но и путешествуя, посещая центры и участвуя в различных духовных практиках. Но и это еще не все. Ряд книг В. В. Козлова посвящен анализу роли сознания в важнейших для человека сферах, где оно проявляется различными своими гранями: творчестве, кризисе, созидании, любви, умирании… В иных своих работах В. В. Козлов исследует возможности воздействия на сознание, описывает конкретные технологии и техники, позволяющие корректировать отдельные характеристики сознания и осознаваемого.

С моей точки зрения, на написание новой книги о сознании В. В. Козлов имеет полное право, ибо ему есть что сказать о сознании. Он на протяжении нескольких десятков лет он исследует измененные состояния сознания. Им проведено множество исследований – как психологических, так и психофизиологических. Право на написание он имеет в первую очередь потому, что у него есть свой авторский подход – в широком смысле можно говорить про метод изучения сознания. Продуктивность подхода к изучению сознания в значительной степени определяется наличием у исследователя инструмента.

В своей новой книге В. В. Козлов предпринимает попытку дать целостную картину сознания, ориентируясь на разрабатываемый им в течение последних лет интегративный подход. В. В. Козлов указывает, что «предметом нашей монографии является индивидуальное сознание как психическое явление» (здесь и далее цитаты по настоящему изданию – В. М.). В. В. Козлов делает важное утверждение, на справедливости которого мы ниже остановимся специально: «В отечественной и зарубежной психологии выделяются различные сферы и формы индивидуального сознания: бессознательное, подсознание, самость (осознание самобытия), миросознание, самосознание, надсознание, сверхсознание. Сама дифференциации на 7 форм индивидуального сознания не добавляет определенности в понимании основного предмета психологии».

Вообще стоит заметить, что новая книга В. В. существенно отличается от предыдущих. В этой работе он дает широкий и панорамный обзор исследований, проведенных психологами и философами, приводя множество имен и характеристик. Представляется знаменательным авторское заключение. «Определяя сознание как активное, открытое, целостное, саморазвивающееся неструктурированное пространство энергии, способное наполнять внутреннюю и внешнюю реальность смыслом, отношением, переживанием, действием, мы считаем, что оно справедливо как для онтогенеза, так и филогенеза сознания, как для личности, так для малых, средних и глобальных социальных общностей. Как мы уже показали выше, в психологии существует множество пониманий сознания. Мы применяем слово понимание, т. к. все определения сознания не являются определениями по существу. На мой взгляд, в настоящий момент, если быть честным, мы еще не способны сколько-нибудь удовлетворительно это сделать в соответствии с логикой нашего мышления. Не потому, что логики не хватает или интеллекта, а в силу сложности и недоступности исследования самого предмета существующим научным инструментарием».

Подробно говорить о содержании книги В. В. Козлова вряд ли стоит, так как она перед читателем. Написана она легко, даром, что автор рассуждает об очень сложных вещах. Акцентировать важность каких-то тезисов – проявлять неуважение к читателю, взявшему эту книгу в руки. Читатель в состоянии сделать свои оценки и выводы самостоятельно. Поэтому приведу лишь несколько общих соображений.

Обратим внимание на структуру книги. В ней четыре главы: 1. Сознание – интегративный подход. 2. Языки сознания. 3. Виды сознания – общие подходы. 4. Практики исследования и развития сознания.

Вопросы важные и несомненно заслуживают обсуждения.

Безусловно, вызывает жгучий интерес вторая глава, в которой автор приводит свою концепцию языков сознания. Правда, заметим, автор не уделяет внимания проблеме перехода с одного языка на другой и, более широко, проблеме «перевода» с одного языка на другой внутри единого сознания. Впрочем, мне кажется, что это не последнее издание этой книги, у автора будет возможность ее дополнить. Конечно, очень интересна и последняя глава, поскольку автор не ограничивается «высокой» наукой, а обсуждает практические вопросы концентрации и сосредоточения сознания, медитации и других техник развития сознания. Несомненно, этот материал будет интересен и полезен широкому кругу читателей.

Конечно, далеко не со всеми тезисами, сформулированными В. В. Козловым, можно согласиться. Выше мы уже сочувственно отмечали мысль автора, согласно которой дифференциация форм индивидуального сознания «не добавляет определенности в понимании основного предмета психологии». Вот этот момент хотелось бы прокомментировать чуть подробнее. В. В. Козлов глубоко прав, поднимая этот вопрос. Многие полагают сознание предметом психологии, особенно в свете наличия «расширенных картографий сознания» [9, 22, 24].

На наш взгляд, сознание не является удачным вариантом понимания предмета психологии. В свое время мы обращали внимание на то, что предмет психологии это не просто широкое психологическое понятие [28, 29, 30]. Предмет психологии – методологический конструкт, который призван выполнять важные функции в структуре методологии и психологического знания в целом [27, 32]. Показано, что в современной психологии мы должны исходить из совокупного предмета [27, 26, 32]. На роль предмета психологической науки с гораздо большим основанием может претендовать внутренний мир человека [34, 32], тем более что такой предмет успешно прошел проверки, показавшие удовлетворительное выполнение им необходимых методологических функций. Сознание же в архитектонике внутреннего мира как многоуровневого образования занимает достойное место одного из основных психологических понятий, но не составляет предмета психологии [26, 27, 32].

Как я уже отмечал в начале настоящего текста, у В. В. Козлова «легкобыстрое» перо. Интуиция подсказывает мне, что книга, которую держит в руках читатель, не последняя, посвященная автором проблеме сознания. Попытаюсь предсказать, что появятся из-под пера автора новые книги. Если Вы спросите, почему я так думаю? – отвечу: думаю, ему есть что написать о сознании как интерперсональном и трансперсональном феномене. Мало, кто может писать об этом… Владимир Васильевич Козлов это может.

Литература

1. Геккель Э. Мировые загадки. М.: Огиз, 1937. 423 с.

2. Джеймс У. Воля к вере. М.: Республика, 1997. 431 с.

3. Зинченко В. П. Сознание и творческий акт. М.: Языки славянских культур, 2010. 592 с.

4. Козлов В. В. Природа сознания в буддийской психологии // Проблемы психологии и эргономики. В.3 Тверь-Ярославль: Изд-во ООО «Губернская Медицина», 2000 С. 37–45

5. Козлов В. В. Психология и феноменология расширенных состояний сознания. М., 1994. 131 с.

6. Козлов В. В. Психотерапии изменённых состояний сознания. Личностный рост. Методы и техники. – М., Институт психотерапии, 2001

7. Козлов В.B., Бубеев Ю. А. Измененные состояния сознания: системный подход. М., 2005. 395 с.

8. Козлов, В. В. Психология смерти / В. В. Козлов, М. В. Кукина. – Москва: Институт консультирования и системных решений, 2016. – 376 с.

9. Козлов В. В. Интегративная психология: Пути духовного поиска или освящение повседневности – М.: Психотерапия, 2007–528 с.

10. Козлов В. В. Психотехнологии измененных состояний сознания. М.: Институт психотерапии, 2005. 544 с.

11. Козлов В. В. Психология кризиса. М.: Институт консультирования и системных решений, 2014–528 с.

12. Козлов В. В. Психология творчества. Свет, сумерки и темная ночь души. М.: ГАЛА-издательство, 2008. 112 с.

13. Козлов В. В. Психология любви. М., 2016–179 с.

14. Козлов, В. В. Психология буддизма: монография / В. В. Козлов; Владимир Козлов. – Москва: Ин-т консультирования и системных решений, 2011. – 187 с.

15. Козлов В. В. Трансперсональная психология. Измененные состояния сознания, околосмертные переживания, интуиция, психология духовности. Учебное пособие. Москва, Сер. Психологическое образование, ЭКСМО, 2010–510 с.

16. Козлов В. В. Психология буддизма. Четвертое колесо дхармы. – Вологда: Древности Севера, 2016–296 с.

17. Козлов В. В., Донченко И. А. Направленные визуализации: теория и метод. Запорожье: Кругозор, 2015. – 253 с.

18. Козлов, В. В. Психология успеха: жизнь с вершины / В. В. Козлов, И. Донченко. – Запорожье: Статус, 2019. – 144 с.

19. Козлов В. В. Основы духовной психологии: высшие состояния пробуждения. М. МАПН, 2019–328 с.

20. Козлов В. В. Психология дыхания, музыки и движения. Изд. Третье дополненное и расширенное. Ярославль, МАПН, РПФ «Титул», 2019–206 с.

21. Козлов В. В. Психология дзен-буддизма. М., МАПН, 2019–328 с.

22. Козлов В. В., Майков В. В., Трансперсональная психология: Истоки, история, современное состояние. М.: ООО «Издательство АСТ», 2004–603 с.

23. Козлов, В. В. Вечная психология / В. В. Козлов. – Москва: Институт консультирования и системных решений, 2021. – 328 с.

24. Козлов, В. В. Методология интегративной психологии: Монография / В. В. Козлов. – Москва: Международная академия психологических наук, Рекламно-производственная фирма «Титул», 2021. – 180 с.

25. Мазилов В. А. Классик: несколько штрихов к портрету (К 85-летию Владимира Петровича Зинченко) // Культурно-историческая психология. 2016. Т. 12. № 4. С. 74–79.

26. Мазилов В. А. Биосоциальная проблема в контексте методологии психологической науки // Психологический журнал, 2020, том 41, № 3, С.122–130

27. Мазилов В. А. О психологических понятиях и методологии психологии // Вопросы психологии, № 1, 2020, С.71–83

28. Мазилов В. А. Методология психологической науки: история и современность. Ярославль, 2017–419 c.

29. Мазилов В. А. Современная общая психология: ключевые методологические проблемы // Методология современной психологии. Вып. 12. – М.-Ярославль: ЯрГУ, ЛКИИСИ РАН, МАПН, 2020. С.92–110

30. Мазилов В. А. Психология в борьбе за существование // Методология современной психологии. Вып. 13. – Москва-Ярославль: ЯрГУ, ЛКИИСИ РАН, МАПН, 2021. С.259–286

31. Мазилов В. А. Психология и методология психологической науки: нерешенные актуальные проблемы // Методология современной психологии. Вып. 14. – М-Ярославль: ЯрГУ, ЛКИИСИ РАН, МАПН, 2021. С. 46–63

32. Мазилов В. А. Предмет психологии. Ярославль: ЯГПУ, 2020. 186 с.

33. Пенфилд У. Мозг. Тайны разума. М.: АСТ, 2016. 256 с.

34. Шадриков В. Д., Мазилов В. А. Общая психология. Учебник для академического бакалавриата. Москва: Юрайт, 2015–411 с.

35. Jung K. G. Die Bedeutung von Konstitution und Vererbung fur die Psychologie// Ges.Werke.Bd.8, 1967, S.418–423.

36. http://www.tarkovsky.su/library/stalker-literary-writing-down/ (дата доступа 20.12.2021)

37. https://mir-knig.com/read_435561–5# (дата доступа 20.12.221)

Некоторые предварительные рассуждения и замечания

Сознание всегда было и в настоящее время по-прежнему остается одной из ключевых и «сквозных» (проходящих через века и тысячелетия, цивилизации, культуры, страны и пытливые исследовательские умы) проблем психологии. Сознание является объединяющей познавательной проблемой духовных традиций, религиозных систем, философских школ, научных парадигм психологии, педагогики, социологии и других гуманитарных дисциплин. Сознание как теоретическая категория и область эмпирических исследований обладает неизменностью, постоянством, независимостью от каких-либо условий и обеспечивает развитие психологии как самостоятельной, целостной и единой наука.

Одновременно с этим, несмотря на огромную историю исследования сознания и тысячи великих умов, которые пытались раскрыть ее содержание, сознание как предмет научного поиска остается великой тайной, которую и автор этой книги не претендует раскрыть.

Вопросами психологии сознания занимались ведущие отечественные психологи С. Л. Рубинштейн, А. Н. Леонтьев, Б. Г. Ананьев, В. Н. Мясищев, А. В. Брушлинский, К. А. Абульханова-Славская, В. П. Зинченко, А. Г. Асмолов, Ф. Е. Василюк, В. Ф. Петренко, А. В. Карпов, В. М. Аллахвердов и др. [3,7, 11, 28, 31, 85]

Анализ различных подходов к определению и структуризации сознания может быть соотнесен с той или иной (междисциплинарной, унитарной, системной) методологической установкой и обнаруживает связь различных структурных схем сознания с двухфакторной моделью бесконечно развивающегося сознания (фактор взаимосвязи и контакта индивида и окружающей среды, личности и общества, индивидуальности в реальных и потенциальных образованиях «Я» – фактор созидания и свободы, и связанной с ней ответственности в системе взаимодействий – контактов). Двухфакторный подход (контакты, их интенсивность и широта; произвольность, многообразие объектов, форм и т. д.) позволяет наметить контуры целостной системы развития сознания.

К унитарным концепциям сознания, в противовес комплексным подходам (Антонов Н. П., Велихов В. П., Зинченко В. П., Лекторский В. А., Гальперин П. Я., Лурия А. Р., Спиркин А. Г., Чуприкова Н. И. и др.), можно отнести подходы Аллахвердова В. М. (теоретические и эмпирические исследования сознания), Бахтина М. М. (критика положения о единстве сознания, полифонический подход к проблеме), Слободчикова В. И. и Исаева Е. И. (психологическая антропология сознания), Лефевра В. А. (рефлексивные структуры) и т. д. Кроме того, возможно разведение комплексного, системного, метасистемного подходов (Братусь Б. С., Горбатенко А. С., Карпов А. В., Ломов Б. Ф. и др.). Определения сознания строятся через категории отражения (Зейгарник Б. В., Платонов К. К. и др.), рефлексии (Климов Е. А. и др.), самосознания (Столин В. В., Чеснокова И. И. и др.) посредством перечисления определенных признаков сознания (Орлов Ю. М., Чуприкова Н. И. и др.), и интеграции психических новообразований (Божович Л. И., Козлов В. В.). Во множестве определений сознания до некоторой степени отражено многообразие функций сознания: познание, отношение, целеполагание, регуляция, интеграция и т. д., в сложной взаимосвязи субъекта (личности, «Я») и окружающего предметно-социального мира. Сознание человека развивается внутри культурного целого, в котором кристаллизован опыт деятельности, общения и мировосприятия. Говоря иначе, культура задает систему ценностных представлений, регулирующих индивидуальное и социальное поведение человека.

Зарубежные исследования по проблеме сознания можно рассматривать в континууме от нейронаучных подходов изучения механизмов и коррелятов сознания до когнитивных подходов в описании видов функционирования сознания. К границам континуума примыкают попытки исследования сознания с использованием физических переменных (квантовые, волновые, молекулярные механизмы) и компьютерных программ по искусственному интеллекту. В объяснительных схемах зарубежных авторов встречаем как проявления крайнего биологизма (Searle, 1997; 2000), так и системного субстанционализма (Chalmers, 1996; 1997). В целом, современное пространство изучения сознания может быть представлено в двух измерениях, складывающихся из «континуума» унитарных-междисциплинарных исследований, с их крайностями в формах феноменологизма (интроспекционизма) и физикализма; и ценностно-утилитарной шкалы с крайностями мистической духовности и манипулятивизма.

Сложившееся положение высокой теоретической ангажированности и незначительной востребованности сознания в прикладных работах нельзя признать случайным для существующей системы психологических знаний и практики. Исследование проблемы сознания носило в советской психологии преимущественно абстрактный и схоластический характер, зачастую не подкрепляясь конкретной эмпирией, результатами экспериментов и необходимостью решения практических задач. Данная тенденция продолжается и сейчас во многих работах теоретического плана. Но при этом данные работы в отличие от советских установок позитивно анализируют зарубежные теории и подходы к проблеме сознания.

Тем более что в целом ряде новых направлений отечественной психологии сознание «работает» не только как базовая категория, но и отчетливо операционализируемое понятие. Это, в частности: психосемантическая концепция сознания, развиваемая В. Ф. Петренко как в теоретическом, так и в богатом приложениями аспектах [85]; психологика сознания как новый общепсихологический базис психологии, разрабатываемый научным коллективом под руководством В. М. Аллахвердова [3]; масштабный цикл исследований В. В. Знакова по психологии понимания и самопонимания как важнейших проявлений сознания и бытия человека [29]; уникальные исследования А. О. Прохорова по проблеме смысловой детерминации психических состояний [91]; оригинальная концепция В. Е. Семенова о полиментальных типах сознания в современном обществе [95] и др. Из приведенного перечня, ясно, что в большинстве случаев теоретико-прикладные исследования успешно развиваются, если затрагивается не весь категориальный объем сознания, а лишь определенная плоскость, ракурс – психосемантический, герменевтический, когнитивный и т. д.

В существующих определениях сознания не всегда осуществляется соотнесение, разведение или конструирование новых дефиниций сознания, соответствующих логике комплексного (междисциплинарного) либо унитарного подходов, рассматриваются различные подходы к определению и описанию уровней сознания, анализируются структурно-уровневые описания сознания в концепциях Бехтерева В. М., Выготского Л. С., Леонтьева А. Н., Зинченко В. П., Василюка Ф. Е. и др. В последние годы определенное распространение находит концепция Зинченко В. П., дальнейшая схематизация которой осуществляется Слободчиковым В. И. и Исаевым Е. И., а также Петривней И. В., Тугушевым И. В. и Маньковой С. В.

Исследователями анализируется лингвистическая точка зрения, согласно которой сознание существует исключительно в словесном материале и языке, приводятся концепции множественности языков сознания (Козлов В. В.), рассматривающие язык как любой способ намеренного обращения одного существа к другому (Донских О. А., Розин В. М., Туллер Д. М. и др.), сравниваются контакты взаимодействия, сотрудничества и эмоциональные контакты, как факторы развития речи и сознания (Лисина М. И.), различаются наглядно-действенная, образная и словесная языковые составляющие сознания (Лурия А. Р.), выделяются модальные формы (тактильные, обонятельные, вкусовые, зрительные и т. д.) и внемодальные (пространство, время, социальные объекты); семантика и взаимопроекция, в концепте «семантическое единство субъективного мира», Артемьевой Е. Ю., рассматриваются различные семиотические системы (Фреге Г., Абрамян А. А., Якобсон Р., Салмина Н. Г. и др.), оппозиция унитарного и комплексного подходов в проблеме языка и сознания снимается семиотическим подходом: язык – любая система знаков (Степанов Ю. С.), сознание как интегрированное пространство языков сознания (ощущений, эмоций, образов, символов и знаков) (Козлов В. В.) [38, 39].

Выготский Л. С. отмечал, что изучать сознание возможным станет лишь тогда, когда мы начнем рассматривать его как рядовое психологическое явление, не более выдающееся, чем восприятие или память. Мы не можем согласиться с этой точки зрения, т. к. считаем сознание центральным моментом всей организации психики.

Конечно, следует признать, что «все мы родом из детства» и в том числе психологи. Влияние марксизма-ленинизма на научное мышление психологов в понимании сознания было радикальным и однозначным. Вершина научного определения сознания с 70-ых годов «как особого свойства высокоорганизованной материи (нервной системы, мозга), как высшей формы психики, социально обусловленного продукта, субъективного отражения объективной реальности» было отражением философии и идеологии диалектического материализма и вроде бы эта «вершина» не касалась психологического содержания сознания. Одновременно именно это определение оставалось краеугольным философским и идеологическим кредо советской психологии и психологам можно было снова и снова подтверждать его правильность, добавляя оттенки и нюансы. Странным образом, остается и сегодня для основной массы ученых-психологов.

Продолжая цитату из «Маленького принца» «Все взрослые сначала были детьми, только мало кто из них об этом помнит»… следует заметить, что в нашем случае взрослые никак не могут забыть свое детство и замечание Антуана де Сент-Экзюпери не относится к уже очень взрослым психологам, ценности материалистического мировоззрения которых сформировались еще 70-ые годы.

После крупной монографии А. В. Карпова «Психология сознания», которая была признана Президиумом Российского психологического общества лучшей книгой года в 2011 г. в Российской психологии, едва ли можно что-то добавить в теоретическую разработку проблемы сознания. С позиций разработанного А. В. Карповым методологического принципа метасистемного подхода существенное развитие получила фундаментальная общепсихологическая проблема сознания. В монографии представлены результаты методологических, теоретических и экспериментальных исследований комплекса ключевых вопросов фундаментальной общепсихологической проблемы сознания. Все они осуществлены на основе предложенного и развитого в книге нового – метасистемного подхода как методологического принципа психологических исследований. Проблема сознания раскрывается в совокупности основных гносеологических планов – онтологическом, структурном, функциональном, генетическом и интегративном. В каждом из них установлен комплекс новых результатов и закономерностей, объясняющих основные аспекты организации сознания. В онтологическом плане обосновано положение, согласно которому сознание является представителем особого – качественно специфического, уникального и не описанного до настоящего времени класса систем – систем со «встроенным» метасистемным уровнем. В структурном плане доказано, что сознание организовано на основе уровневого принципа и обеспечивается целостной иерархией пяти базовых уровней, выявленных и раскрытых в данном исследовании. В функциональном плане выявлены и проинтерпретированы основные принципы функциональной организации сознания и доказано, что в его основе лежит особый тип системности – временнáя системность, а также механизм взаимообратимого перевода двух базовых форм репрезентации знаний в психике – осознаваемой и метасознательной. В генетическом плане впервые предложено решение проблемы определения общего типа развития сознания и доказано, что им выступаете новый тип генезиса – метасистемогенез. В интегративном плане раскрыты основные категории качеств, образующих качественную определенность сознания и лежащие в основе его базовых атрибутов. Тем самым сознание раскрывается в целостной совокупности основных категорий его закономерностей – онтологических, структурных, функциональных, генетических интегративных. На основе их установления и синтеза предпринята попытка разработки основ обобщающей психологической концепции сознания [31].

В интегративной психологии сознание рассматривается как психическое явление, способное к самодетерминации, саморегуляции и саморазвитию, как форма и условие существования любого знания и опыта.

Предметом нашей монографии является индивидуальное сознание как психическое явление. В отечественной и зарубежной психологии выделяются различные сферы и формы индивидуального сознания: бессознательное, подсознание, самость (осознание самобытия), миросознание, самосознание, надсознание, сверхсознание. Сама дифференциации на 7 форм индивидуального сознания не добавляет определенности в понимании основного предмета психологии.

Сознание – активное, открытое, целостное, саморазвивающееся неструктурированное пространство энергии, способное наполнять внутреннюю и внешнюю реальность смыслом, отношением, переживанием и действием [38]. Сознание творит факт нашего существования, само бытие в мире человека в каждый момент жизни и одновременно как психическое явление характеризуются набором эмпирических характеристик, таких как объем, целостность, устойчивость, произвольность, надмодальность и др.

В этом аспекте наша точка зрения больше совпадает с мнением М. К. Мамардашвили [63]. По его определению, «сознание – это, прежде всего, сознание иного. Но не в таком смысле, что мы сознаем другой предмет, а в том смысле, что человек отстранен от привычного ему, обыденного мира, в котором он находится. В этот момент человек смотрит на него как бы глазами другого мира, и он начинает казаться ему непривычным, не само собой разумеющимся. Это и есть сознание как свидетельство. То есть…во-первых, что есть сознание и, во-вторых, что термин «сознание» означает какую-то связь или соотнесенность человека с иной реальностью поверх или через голову окружающей реальности. …Сознание – это выделенность, различенность. Так вот эта различенность имеет еще один весьма важный смысл с точки зрения сознания как свидетельства. В этом свидетельском сознании содержится, во-первых, что-то, что я сознаю или думаю или чувствую…В этом смысле иметь сознание – значит иметь тавтологию: понимаем, потому что понимаем. Т. о., вводя понятие «сознание» как места соотнесенности и связности того, что мы не можем соотнести естественным образом, мы только так и можем определить сознание. Эта связность есть то, что можно увидеть как бы только в некоем сдвиге. …Вводя сознание как дифференциал, как различение, я имел в виду, конечно, то, что сознание, о котором я говорю, есть онтологически ускоренное сознание, а не какая-нибудь субъективность. Наше мышление всегда есть оперирование нашим же собственным мышлением»[66, c. 3].

Сознание мы можем определить как способность к порождению многомерного мира человека, его усложнению в процессе фило и онтогенеза. В этом заключается творчество сознания, его тенденция в порождении множественности.

Человеческое сознание входит в структуру мира (в сферу бытия человека), и объективированное бытие вливается во внутренний мир человека. Творчество сознания всегда является процессом сложных объективно-субъективных отношений между человеком, его состоянием и объектами реальности, как единство познания и преобразования.

Вне сомнения, реальность всегда субъективна и рождается из взаимодействия человека с опредмеченной (предметной) средой на уровне когнитивном (познание, интроспекция, рефлексия), эмоциональном (вчувствование, олицетворение, анимация) и моторно-поведенческом (освоение мира и себя самого через двигательные действия).

Творчество сознания, вне сомнения, имеет объективный характер в том смысле, что в нем проявляется реальный мир материальных, социальных и духовных явлений, задач, общественных потребностей и во многом творчество стимулируется, запускается социальным заказом.

Индивидуальное сознание в психологии субъектности связано с такими понятиями, как «субъект», «субъективность», которые близки по значению и имеют множество общих ассоциативных смысловых пространств, но не тождественны. Субъектом определяется личность, обладающий сознанием и волей, познающий и преобразующий окружающий мир. Понятие «субъективность» часто используется синонимом понятия «внутренний мир» и определяется, как нечто, относящееся к субъекту (всему его психологическому состоянию) и отвечающее его ценностям, склонностям, интересам, предпочтениям, мотивационной и потребностной структуре. Субъектность рассматривается и как специфика человеческого способа существования, и как активность, инициативность, преобразующие возможности человека, и как мотивационно-смысловая сфера человека и его психики. Исходной характеристикой субъектности является активность – способность сознательно, целенаправленно преобразовывать окружающую действительность. Активность субъекта существует как единство познавательной и ценностно-ориентированной деятельности. Субъектность является способом самостоятельного жизнетворчества, проявляет способность личности быть творцом собственной жизни и самого себя, осознанно направлять свою активность, быть ответственным за результаты своей деятельности.

Определяя сознание как активное, открытое, целостное, саморазвивающееся неструктурированное пространство энергии, способное наполнять внутреннюю и внешнюю реальность смыслом, отношением, переживанием, действием мы считаем, что оно справедливо как для онтогенеза, так и филогенеза сознания, как для личности, так для малых, средних и глобальных социальных общностей.

Как мы уже показали выше, в психологии существует множество пониманий сознания. Мы применяем слово понимание, т. к. все определения сознания не являются определениями по существу. На мой взгляд, в настоящий момент, если быть честным, мы еще не способны сколько-нибудь удовлетворительно это сделать в соответствии с логикой нашего мышления. Не потому, что логики не хватает или интеллекта, а в силу сложности и недоступности исследования самого предмета существующим научным инструментарием.

Сознание является открытым пространством пустотной энергии, обнаруживающей в личностно структурированных формах самосознания опыт индивидуальной биографии, рождения, а также безграничного поля сознания, трансцендирующего материю, пространство, время и линейную причинность. Осознание является интегрирующей открытой системой, позволяющей различные области психического объединять в целостные смысловые пространства [38, 39].

Само представление о сознании как о пространстве пустотной энергии требует дополнительных комментариев, так как в феноменальном уровне является понятным только для психологов, которые глубоко практиковали некоторые методы из духовных традиций или трансперсональной психологии.

В Брихадараньяка-упанишаде для характеристики Атмана, индивидуального сознания, истинной природы «Я», тождественной в конечном счете Абсолюту – Брахману, применяется отрицательное выражение «не то, не то» («neti neti»). В других местах («Чхандогья-упанишада») об Атмане говорится «Ты – одно с Тем» («tat tvam asi»), имея в виду глубинную, коренящуюся в основе сущего тождественность Атмана со всем. «И тот, который в огне, и тот, который в сердце, и тот, который в солнце, – это единый» – гласит «Майтри-упанишада». Атман бесформен (не имеет внутренней структуры, пустотен), иначе говоря – беспределен, а потому может быть выражен адекватно только в рамках логики, основанной на интуиции беспредельного единства [44].

Сознание нами понимается как свернутый информационный вакуум, высшее завершение развития, замыкание круга, восхождение к полноте, совершенству, красоте. Сознание трактуется нами как центральная психологическая категория, синтезирующая в себе объективное и субъективное, а на уровне индивидуального свободного сознания она признается нами как высшая степень возможной интегрированности, соотносимой с реальностью Универсума и одновременно с шуньятой, пустотностью, тотальной «ничтойностью». На этом уровне интегрированности снята логика субъект-объектной оппозиции. Для сознания, ставшего всем (или ничем), нет больше внеположного предмета. Опыт слияния с онтологической первоосновой аннулирует онтологическое значение субъект-объектной оппозиции. В сущностном выражении сознание в своей основе обладает не-двойственностью (адвайта в веданте) и переживается как трансцендентное недихотомичное (адвая) бытие. В буддизме это тело сознания обозначается как «незапятнанный ум», зеркальная мудрость, изначальная мудрость, истинная реальность, совершенный безобъектный гносис (джняна), тело Будды, буддовость, дхармакая, локуттара-сознание, трансцендентальное сознание, благородный ум (арья-читта), свободное от кама, рупа и арупа сфер желаний [44, 46].

Близки рассуждения по характеру к буддийским концепциям А. Ю. Агафонова «Сознание – многофункциональный аппарат понимания, т. о. любые формы психической активности, начиная с сенсорного уровня, заканчивая мыслительной деятельностью и рефлексивными процедурами, следует трактовать как процессы смыслогенеза или понимания. Понятие «сознание» не является рядоположным эмпирическим понятиям «ощущение», «перцепция», «представление», «воспоминание» [2, c.24] Все эти понятия фиксируют видовые отличия единого феномена сознания. Все, что происходит на линии актуального настоящего, то есть во время реализации сознанием отдельного акта понимания, происходит сознательно, даже если сам носитель сознания осознает не все. Сознание в предлагаемой А. Ю. Агафоновым трактовке не сводится к эффекту осознания, который сопровождается чувством непосредственной данности переживания или субъективной очевидности происходящего, а эффект осознания является лишь итоговым результатом работы сознания.

Он считает, что многочисленные экспериментальные данные, накопленные, прежде всего, в когнитивной психологии, позволяют утверждать о существовании латентного содержания сознания (содержания процессов осознавания), которое не осознается, но, тем не менее, присутствует в сознании в актуальный момент времени и обусловливает конечный результат работы сознания. Приписывание смысла или акт понимания происходит даже в том случае, когда сам факт этого не осознается. Тем самым, процессы сознания можно дифференцировать на осознаваемые (содержанием которых является явленное содержание сознания) и неосознаваемые (латентное содержание сознания). Помимо латентного содержания сознанием не осознается также собственная работа понимания.

Сознанием осознается всегда что-то, но никогда то, как достигается осознание этого. Очевидно, что для достижения эффекта осознания требуется некоторое время, в течение которого сознанием осуществляется деятельность, подготавливающая интегральный эффект осознанного понимания. Прежде всего, необходима корреспонденция сознания и памяти (последняя, в аспекте сохранения информации, и есть собственно бессознательное), так как все эффекты понимания возможны только в контексте прошлого опыта.

Сознание должно выбрать из множества различных мнемических контекстов именно тот, в рамках которого будет происходить осознание. Для того чтобы понять (идентифицировать, опознать или каким-то образом интерпретировать значение стимула) сознанию нужно знать в рамках какого контекста памяти будет происходить осмысление, а узнать мнемический контекст возможно только при условии знания о том, что именно подлежит осмыслению). До стадии осознания сознание должно осуществлять выбор способа понимания исходя из специфики ситуации и релевантных контекстов памяти. Следовательно, должны существовать критерии выбора. Объяснение того, как сознание применяет эти критерии, есть, по сути, описание логики работы сознания [2, c.26].

Что касается исследования источника – сознания, то мы полностью солидарны с профессором Анатолием Викторовичем Карповым, основателем метасистемного подхода в исследовании сознания: «… метасознательные процессы, порождающие сознание, имеют место, то совершенно неясно (с точки зрения современного уровня развития психологии), каким образом их эксплицировать, а затем – изучить? Однако, тот факт, что это «совершенно неясно» сейчас не означает, что этого не будет ясно никогда. Если мы пока не можем их эксплицировать и изучить, то надо хотя бы понять, что они могут существовать (а в свете проведенного выше анализа – должны существовать с достаточно высокой степенью вероятности)» [31].

В таком понимании сознания возникает ощущение, что прикладная психология со всем методическим инструментарием, академическая психология со всеми исследовательскими методами не могут иметь реальной взаимосвязи с сознанием.

К великому сожалению, за последние 40 лет занятий психологией и многообразием психотехник не дали мне возможность переживания нирваны и познания тела Будды. Общение с самыми выдающимися психологами и духовными лидерами, не дали мне опыт встречи с человеком, который «остановил колесо дхармы» и пережил «изначальную мудрость».

В реальной жизни человек иной раз оглядывается из своего самосознания (манаса в буддизме, Эго-сознания, Я-концепции в психологии), только на следующий уровень сверхиндивидуального сознания («алая-виджняна» в буддизме) как отдельную самость или субстанциальную душу, которая и обозначена в греческой традиции «психеей» [44].

Буддийская алая-виджняна буквально переводится как «сознание-сокровищница». В соответствии с буддийской традицией алая-виджняна является пассивной потоковой «оболочкой», «вместилищем». Для удобства и понятности мы обозначили в 90-ые годы это пространство энергии «индивидуальным свободным сознанием» [34, 37].

Само обозначение сознания пространством было аргументировано тем, что оно ограничено во времени и территориальной локализации на уровне индивидуальной личности. Прилагательное «свободное» (русское слово происходит, на наш взгляд, от древнеиндийского svapati (сам себе господин: «svo» – свой и «poti» – господин) полагает, что сознание само является определяющей причиной своей активности.

Если воспользоваться метафорой буддийской психологии, то в аллая-виджняне «как зерна в мешке», покоятся «семена» (биджа). С точки зрения современного смыслового содержания, «семена» можно обозначить как информационные единицы, «энграммы», матрицы, кластеры, закладывающиеся в алая-виджняну с безначальных времен в процессе формирования психического опыта субъекта. Все воспринятое и пережитое субъектом попадает в «сознание-сокровищницу» и хранится в ней в виде «семян» опыта. В некоторый момент, определенный кармой существа, эти семена под воздействием присущей им, так называемой силы (индри), или энергии сознания в нашей терминологии, начинают «прорастать», то есть проецировать свои содержания вовне [46].

То есть семена являются, с одной стороны, пассивным элементом алая-виджняны, с другой стороны – возможной потенциальностью многообразной активности, которая вызывается различными вызовами и контекстами жизни.

Индивидуальное свободное сознание может, на самом деле, проявлять свой пустотный характер (шуньяту) в состоянии покоя и пассивности – быть «свернутым информационным вакуумом». В этом отношении это напоминает аналоги «память без материальной основы» (von Foerster 1965), «морфогенетические поля» Шелдрейка (Sheldrake 1981) и понятие «пси поля» Ласло (Laszlo 1993). Одновременно это пространство хранит в себе весь эволюционный опыт человека, память о тысячах и тысячах рождений. В таком осмыслении индивидуальное свободное сознание является глобальным эмпирическим субъектом, это она интроецирует все то, с чем человек отождествляется, то, что считается реальностью, и проявляется все это в силу присутствия потенциальности в системе свернутой информации.

Индивидуальное свободное сознание, таким образом, мы можем рассматривать как эволюционную память, систему установок, препозиций, которая «срабатывает» в каждый раз, когда формируется некоторая жизненная ситуация – свернутые матрицы информации активируются, начинают расти и оформляться в целостное «дерево жизни», в уникальную личность, иногда превращаясь или в судьбу, или этап жизни…

Затем это жизненное переживание (то, что мы определяем как жизненный опыт личности), интроецируется обратно в индивидуальное свободное сознание, и закладываются новые матрицы информации, и весь процесс повторяется. Смерть человека в этом смысле – простое сворачивание явного в неявный порядок информации, проявленной феноменологии существования человека в свернутую потенциальность. К сожалению, на сегодняшний момент мы не может реально доказать эту гипотезу, так как многие выдающиеся исследователи сознания, которые уже умерли, никак не могут нам передать информацию о самом процессе сворачивания сознания в информационный вакуум. С другой стороны, мы имеем множество самоотчетов о таком процессе людей, переживших клиническую смерть, а также экспериментов с диссоциативными анестетиками.

В современной отечественной психологии самосознание понимается как относительно устойчивая, осознаваемая и переживаемая как неповторимая система представлений личности о самом себе, на основе которой строится взаимодействие с окружающим миром и другими людьми, к себе. Самосознание – это процесс и результат осознания человеком своего личного «Я» как автономной, сепарированной и противостоящей остальной действительности. Самосознание является экзистенциональной сущностью человека, интегрирующей его целостность, включающей осознание и оценку своих действий и их результатов, мыслей, чувств, моральных ценностей, мотивов поведения. Самосознание – целостная оценка самого себя и своего места в жизни, сохраняющая преемственность существования и развития личности, накопления жизненного опыта, сохранения относительной устойчивости человека в решении возникающих проблем, в преодолении жизненных трудностей и кризисных явлений. Самосознание выполняет функции самопознания, самооценивания и саморегуляции, в процессе которых человек осознаёт свои особенности, мысли, мотивы поведения, свою похожесть на других и своё отличие, организует собственное поведение. Итоговым продуктом самопознания является представление о себе или образ Я, самооценивание – самооценка и эмоционально-ценностное отношение к себе.

Структура самосознания включает в себя три взаимосвязанных компонента – когнитивный, эмоциональный и поведенческий, каждый из которых так или иначе влияет на реализацию функций самосознания, вносит свой вклад в его развитие. Самосознание в форме самопознания и самоотношения может влиять на развитие личности в целом.

В интегративной психологии феноменологически самосознание включает материальное, социальное, духовное измерения и детерминировано экспансивной, трансформационной, гомеостатической тенденциями, а также общей энергией самосознания – витальностью [38, 40].

Сложность исследования самосознания личности заключается в том, что в основном наука и практика психологии взаимодействует в предметном отношении с поверхностным слоем – демонстративным Эго в материальном, социальном и духовном выражении. Демонстративное Эго как способ самопрезентации личности мы можем анализировать по различным основаниям: по содержанию, стратегиям, целям, соотношению предъявляемого и реального образа «я», полноте его раскрытия, адекватности статусно-ролевой позиции, по мотивационной обусловленности, по возрастному соответствию, тендерной направленности, успешности соотношению различных самоидентичностей и др. [56]

Все эти аспекты являются не только своеобразными паттернами связи индивидуальной психики с окружающим миром и несут определенный личностный смысл, но и являются отражением глубинных интерперсональных и трансперсональных измерений [38, 49].

С другой стороны, как на уровне психодиагностики, так и реального взаимодействия в практической психологии, мы в основном имеем в предметной области именно демонстративное Эго как способ самопрезентации.

В своих предыдущих работах мы вычленили три уровня в структуре личности [35, 39, 40].

Мы знаем других как демонстрацию кого-то: в материальном, социальном и духовном. Демонстративное Эго решает базовую проблему адаптации в социуме и к конкретной группе, сообществу, страте, динамическим параметрам среды, являясь средством организации взаимодействия с другими людьми достижения своих целей.

Согласно концепции В. С. Мухиной, идентификация является центральным механизмом структурирования самосознания. Автор концепции понимает самосознание как универсальную, исторически сложившуюся и социально-обусловленную психологическую структуру, присущую каждому социализированному индивиду, состоящую из звеньев, которые составляют содержание ключевых переживаний личности и выступают внутренними факторами рефлексии, ее отношения к самой себе и окружающему миру. Согласно этой концепции, самосознание человека как личности содержит пять звеньев: 1 – идентификация с образом тела, именем и заменяющим его местоимением «Я», индивидуальная духовная сущность человека; 2 – притязание на признание; 3 – половая идентификация; 4 – психологическое время личности (индивидуальное прошлое, настоящее, будущее); 5 – социальное пространство личности (права и обязанности) [75].

Именно на уровне самосознания демонстративного Эго происходит предельная соотнесенность личности с социальной и биологической средой, формирование новых смыслообразующих концептов, изменение определенных поведенческих паттернов и создание новых, выработка коммуникативных навыков. Личностная психологическая задача – демонстрация и самоутверждение «Себя – для других». Насколько мы понимаем в самосознании часто именно «Эго – демонстративное» и является смыслообразующим, интегрирующим ядром активности личности [56].

В психологической литературе демонстративность часто ассоциируют с Масками или экзальтированностью, или лживостью.

На наш взгляд, в структуре самосознания «Эго – демонстративное» является регулятивным механизмом любой здоровой личности, т. к. создает «социальную кожу» личности, позволяющую сохранить ее целостность и адекватность, внутреннюю непротиворечивость. Формирование ««Эго – демонстративного» рождает персональный уровень развития самосознания, когда появляется четкое Я как выделение себя из среды, биологической и социальной массы. Существует русское понятие парсуна – портрет. Именно «Эго – демонстративное» позволяет нарисовать этот портрет не только для других, но и для себя как часть самосознания и способ манифестации другим. Этот конструкт рождает, сопровождает и позволяет быть субъектности как таковой, отделенности, индивидуации, сепарации от внешней среды – материальной, социальной и духовной. Демонстративное Эго обеспечивает этап становления самосознания взрослой социальной личности и позволяет ее целостное функционирование и высокий уровень социально-психологической адаптации в обществе [38]. В современных условиях, когда преобладающим типом личности является личность с рыночной ориентацией, актуальность демонстративного Эго неимоверно возрастает. Следует признать, что сегодня в России мы становимся свидетелями становления нового типа рынка – рынка личностей, т. е. в товар превращается сам человек, сама личность [38].

Личность при этом не теряет индивидуальные качества, но ей приходится тонко рефлексировать потребности социальных сообществ и демонстрировать качества, которые востребованы миром людей. В потребительском мире, ориентированном на обладание, на «иметь», личность всегда была предметом, объектом меновой стоимости. Но разве была другая правда в развитии социальных сообществ и их взаимодействии с личностью?

Любое социальное сообщество живет за счет утилизации энергии и способностей своих членов.

Любая личность живет за счет энергии сообщества, превращенной в деньги, товары, услуги. Для современного человека быть – значит создать, сформировать собственную личность, субъектность, выраженную индивидуальность, самостоятельно выстроить собственный образ, выделить Я из Мира, самоопределиться в себе, в социальной реализации, в Мире и в бытие. В этой ситуации наиболее универсальная и творчески насыщенная модель самосознания Демонстративного Эго может преуспевать, играя на заказ любую роль в динамичном обществе, и умение быстро переквалифицироваться в рыночных условиях является не только признаком гибкости характера и способности к самосовершенствованию, но и важным качеством социальной адаптивности [48].

Табл. № 1.

Структура самосознания

Вне сомнения, Демонстративное Эго является системой масок, востребованных и диктуемых социумом и в соответствии с его правилами игры. Самопрезентация направлена одновременно на создание определенного впечатления и регуляцию собственного поведения. Я абсолютно уверен, что требование динамизма по отношению к Демонстративному Эго способствует развитию и обогащению самосознания играющего и внимающего игре в социальной реальности. При этом у личности ярко выраженный интерес экспансивного доминирования, который и является основой и стимулом для смены имиджа, «перерисовывания» парсуны, трансформации самосознания, обусловлена проявлением стремления к власти в межличностных отношениях. Хотим мы того или нет, но мы вынуждены признать, что успех человека в современных социальных условиях во многом зависит от гибкости демонстративного Эго, которая обеспечивается витальностью и выраженной трансформационной тенденцией [48, 53].

Реализация Демонстративного Эго приводит не только к тому, что мы кажемся другим – ношение маски приводит к тому, что мы становимся другим, изменяя свое внутреннее содержание самосознания. Таким образом, демонстративное Эго как самопрезентация является не только основной формой социального поведения и средством поддержания самооценки, но и базовым средством формирования самосознания и образа «Я» и самооценки, реализации мотивации достижения, самовыражения и самореализации.

Анализ показывает, что исследование самосознания демонстративного Эго имеет не только глубокую научную ценность, но является чрезвычайно перспективным для современной практической психологии.

Индивидуальное свободное сознание находится в метапозиции по отношению к самосознанию и связано со способностью человека взглянуть на самосознание как бы со стороны, критически оценивая все формы активности и функционирования.

Самосознание личности выполняют тройственную функцию. Оно является:

1) источником новых матриц информации, наполняющим новым содержанием эмпирический субъект через коррелирующий с ним мир чувственно воспринимаемых объектов;

2) содержательной системой эмпирического субъекта и репрезентацией превращенных форм индивидуального свободного сознания;

3) каналами проекции латентного содержания информационных матриц вовне (в мир, жизнь, материальное и социальное пространство).

В информационных матрицах (биджу) интенционально заложена как тенденция (от лат. tendo – направляю, стремлюсь) остаточное впечатление, привычка, склонность к определенному поведению, эмоциональному реагированию, способу мышления внутри определенной модели мира, категориальной системы – как возможная реакция на стимульное поле ситуации. Таким образом, индивидуальное свободное сознание содержит не только информационные матрицы как потенциальное содержание реакции, но и тенденцию, напряжение (васану в буддийской психологии) к проецированию их вовне и силу (энергию), обеспечивающую возможность «распаковки». Таким образом, самосознание личности всегда интенционально предопределено информационными матрицами индивидуального свободного сознания, их направлением и энергией к опредмечиванию и конструированию мира в желании им обладать и наслаждаться, быть и чувствовать. Таким образом, сознание человека содержит в себе всю потенциальность бытия и является носителем и причиной его мыслей, чувств, желаний.

Что касается индивидуального свободного сознания, психеи, души, атмана, метасистемного сознания, алая-виджняни и др. (обозначений много тысяч на разных языках и в разных культурах), то даже в 21-ом веке мы не продвинулись к сожалению дальше буддийской модели. Она поражает своей красотой и простотой. Не зря в российской психологии через 2,5 тысячелетий мы имеем прямые аналоги буддийским текстам: «Сущностное Я похоже на семя, которое может вырасти в дерево. Являясь врожденным, сущностное Я может развиваться. Как семя, сущностное Я аккумулирует запас жизненной энергии. Эта энергия разряжается в спонтанной активности: в интересе, тяготении, различных «импульсах», в стремлении способностей к реализации» [21, с. 67].

Алая виджняна не знает ни верха ни низа, ни добра ни зла, прекрасно вмещает в себя психоаналитические Эго, супер-Эго, Ид с тонатосом и эросом, все возможные комплексы и архетипы Юнга, расширенную картографию Грофа и спектр сознания Уилбера как простую проявленность потенциальности «биджу» – информационных матриц, которые имеют свою тенденцию (васану – напряжение-направленность) и энергию для реализации (индри).

Инструментальные обобщения

Что мы можем предпринять для того, чтобы использовать методы и техники практической психологии по отношению к индивидуальному свободному сознания – к душе в прямом смысле?

Первое и самое важное – нивелировать влияние самосознания, которое обладает всей мощью защитных механизмов, контролирует, относится если не с презрением, то скепсисом к любому влиянию и вторжению, в том числе профессионального психолога.

Второе и не менее важное – избрать цель, мишень воздействия – с какими матрицами (биджу) психолог хочет взаимодействовать и трансформировать.

Третье – какую стратегию мы выбираем для терапии, коррекции и трансформации – уничтожение матрицы, ее активацию через усиление тенденции или изменение вектора, приоритетную реализацию матрицы через каналирование энергии.

Метафорически все методы прикладной психологии направлены на то, чтобы «задеть душу», «затронуть самые тонкие ее струны», чтобы она «запела» по иному, «перенастроилась» на «иной лад».

Взаимодействие с этим уровнем организации психического имеет самые мощные и привлекательные перспективы не только для прикладной психологии, но и для теоретического и экспериментального психологического исследования.

Глава 1. Сознание – интегративный подход

1.1. Некоторые предварительные замечания

Сознание – одно из базовых понятий культуры человечества, с очень различными трактовками которого мы встречаемся не только в философии, духовных традициях, гуманитарных науках, но и в самой психологии.

В отношении сознания все понятно до тех пор, пока его не начинают анализировать, определять, описывать, классифицировать. Понятно для любого человека, так как сознание является фактом и реальностью и основой его существования.

В человеческом словаре сознание наряду со словом Бог самое запутанное и неопределяемое слово. Если мы кратко рассмотрим материалы Википедии, то увидим, что сознание в общественной практике раскрывает себя в следующих аспектах:

• Сознание – это сам человек, то, что скрыто телесной оболочкой: характер, чувства, мышление. Не будет тела – останется сознание;

• Сознание – понимание. Осознать – понять. Без сознания – без понимания. Самосознание – понимание себя;

• Сознание – способность идеального воспроизведения действительности;

• Сознание – с точки зрения материального мира – мера проявления Я в мире;

• Сознание – высшая, свойственная только человеку форма отражения действительности, представляющая собой совокупность психических процессов, позволяющих ему ориентироваться в окружающем мире, времени, собственной личности, обеспечивающих преемственность опыта, единство и многообразие поведения;

• Сознание – состояние человека в здравом уме;

• Сознание – способность адекватно отражать явления действительности;

• Сознание – свойственный человеку способ отношения к объективной действительности, опосредованный всеобщими формами общественно-исторической деятельности людей;

• Сознание – способность к рефлексии;

• Сознание – центр обработки информации и принятия решений;

• Сознание – субъективное соответствие активной, находящейся в фокусе внимания доминирующей зоны возбуждения мозга, выделенной системами внимания;

• Сознание – мысли и идеи человека, в их восприятии и ощущении, которые он способен изложить на языке;

• Сознание – высшая функция мозга, заключающаяся в обобщённом и целенаправленном отражении действительности;

• Сознание – элемент памяти, имеющий «ссылку» на себя;

• Сознание – состояние, при котором знаешь;

• Сознание – способность «видеть» себя со стороны, способность не быть собой;

• Сознание – поиск конечной истины любыми доступными для индивида способами, либо понимание отсутствия смысла в этом поиске;

• Сознание – противостояние рефлексу;

• Сознание – результат работы человеческого мозга, величина не материальная, а духовная;

• Сознание – состояние человека, позволяющее иметь собственное «Я» и относить себя к окружающему миру;

• Сознание = форма. Осознание = чистое внимание к форме;

• Сознание – это особая материя человеческого мозга для воспроизведения реальных образов;

• Сознание – развертывание непроявленного бытия;

• Сознание – способность человека целенаправленно и обобщенно отражать и воспроизводить действительность в идеальной форме;

• Сознание – рядовой механизм психики. Задача механизмов сознания довести воспринимаемую новизну значимость до автоматизмов;

• Сознание – совокупность человеческих знаний и ощущений, получаемых из всех возможных информационных источников (зрительных, слуховых, тактильных, интуитивных, энергетических), пропущенных через призму состояния мозга (грусть, радость, размышление, осмысление), учитываемых при рефлексии, поведении, устремлениях и намерениях, и зависящих от внешних и внутренних обстоятельств;

• Сознание – ощущение человеком себя как личности и своего места во вселенной, мире и обществе.

Разброс в определениях очень широк и по их объему, и по направленности, и по области применения и, самое главное – ни одно из них не выдерживает рациональной критики.

Следует согласиться с профессором В. М. Аллахвердовым, который писал: «Даже ключевое понятие психологической науки – сознание – имеет едва ли не сотню разных и противоречащих друг другу значений:

• как идеальное оно находится в оппозиции к материальному;

• как осознанное – в оппозиции к бессознательному;

• как проявление исключительно человеческой психики – в оппозиции к психике животных;

• как состояние бодрствования – в оппозиции к состоянию сна;

• как механизм, как процесс или как состояние – в оппозиции друг к другу;

• как выражаемое в словах (вербальное) – к словесно невыразимому;

• как осознание собственных переживаний и своей личности (самосознание) – в оппозиции к осознанию внешних явлений и предметов;

• как нечто качественное: например, как способ маркировки имеющейся информации, как некий «луч», освещающий психические процессы, как «субъективную окраску», которой сопровождаются многие из этих процессов; – как нечто количественное, подлежащее измерению: например, объем сознания, время сознательной реакции и пр.

Этот перечень, разумеется, далеко не завершен. Ведь еще говорят об уровнях сознания, об измененных состояниях сознания и т. д» [3].

Сознание – это сложное метасистемное явление. Оно строится на основе психических процессов, но не является аддитивным феноменом, т. к. все составляющие его «первокирпичики» уже осознаны. Сознание – это именно новое метасистемное качество, не сводящееся к проявлениям его составляющих более низкого уровня и одновременно интегрирующее все возможные уровни и феноменологию психического.

Сознание человека обладает рядом свойств, благодаря которым конструирование человеком окружающего мира носит субъективный характер.

1. Автономность и сепарированность – сознание каждого человека индивидуально и субъектно отделено от мира, самостийно, отличается от сознания других людей, что обусловлено и генетическими отличиями, условиями воспитания, жизненным опытом, социальным окружением и многими другими детерминантами.

2. Активность – сознание связано с деятельностью, с активным воздействием на окружающий мир и взаимодействием с миром, который субъективно формируется и конструируется из этой активности

3. Селективность – сознание направлено не на весь мир в целом, а только на определенные его объекты. Селективность обусловлена нереализованными потребностями, субъективными ценностями. интересами, желаниями и страстями с одной стороны, особенностями самих объектов как стимулов поля восприятия с другой.

4. Обобщенность и отвлеченность – сознание оперирует не реальными предметами и явлениями окружающего мира, а обобщенными и абстрактными понятиями, символами, эмоциями и переживаниями, которые являются субъективными семантическим конструктами самого сознания.

5. Целостность – сознание человека обладает целостностью даже при существенных внутренних конфликтах ценностей или интересов, потребностей и мотивации.

6. Константность – устойчивость, неизменчивость и преемственность сознания во времени и пространстве, определяемое целостностью функционирования сознания во времени единства прошлого как памяти, присутствия в настоящем как восприятия, переживания и понимания в “здесь и сейчас», интернациональной направленностью сознания в будущее как целей, задач, планов.

7. Динамичность – изменяемость и способность сознания к непрерывному развитию, обусловливаемая кратковременными и быстро сменяющимися психическими процессами, которые могут закрепляться в состоянии и в новых свойствах личности

8. Искаженность – сознание всегда отражает действительность в искаженном виде: часть информации теряется, а другая часть искажена индивидуальными особенностями восприятия и установками личности. Сознание функционирует в искаженной условной реальности, порожденной самим сознанием.

9. Способность к рефлексии – сознание обладает способностью к самонаблюдению, самооценке, самопознания, в том числе через понимание оценки себя других людей.

С. Л. Рубинштейн писал о том, что психическое формируется, но не возникает в процессе обучения. Т. е. существует некая предпосылка, на которую наносится фон психического, где сознание создает свой «узор», так что мы должны помнить, что подлинное человеческое сознание возникает только в случае подкрепления этой предпосылки возникновением самосознания, которое формируется в результате человеческого бытия в социуме. Только соединяясь, две эти предпосылки могут породить новую системность более высокого порядка – подлинное человеческое сознание как метапозицию. Другой вопрос в том, что это не просто сложение – это интеграция.

Сознание проявляется в языке, мышлении, внимании, самосознании, другой психической деятельности и феноменах, но не сводится ни к одному из них целиком. Сознание является основой целостности психологического опыта человека, который конструируется сознанием как переживаемый мир.

Еще в середине 90-х годов прошлого столетия во время научно-практического семинара на берегу великолепной красоты Алтайского озера Алтан-Коль мы решили сформировать исследовательскую программу, которая была обозначена «Проект Сознания». Проект являлся следствием глубоких эмпирических изысканий с применением методов, изменяющих состояния сознания и применяемых в духовных традициях тысячелетиями.

В то время мы решили направить свои усилия на исследование природы сознания – базовых состояний, механизмов возникновения и функционирования, языковых сред существования и др. Некоторые результаты наших исследований мы хотим привести далее.

Мы уже писали о том, что сознание является активным открытым пространством энергии, которое наполняет реальность смыслом, отношением и переживанием. Одновременно с этим прошлое, настоящее и будущее одновременно присутствуют в нашем сознании.

Сознание – основной фактор истории и эволюции человечества, без которого его движение слепо и туманно. И все, которые читают этот текст, это понимают абсолютно.

С другой стороны, с точки зрения интегрированности сознания, невозможно сохранить дихотомию внешнего и внутреннего, отождествлять внешнее с видимым, внутреннее с невидимым и на этом основании считать действие внешним, а образ, или сознание, внутренним.

Где мы, кто мы, кем мы являемся и даже концептуальный образ мира – это мир сознания.

Все, что мы можем обнаружить в этом мире – продукт сознания. Начинания от компьютера, на котором я печатаю текст и кончая эволюционными космогоническими теориями.

Понятие самосознания связано с такими понятиями субъектность, как «субъект», «субъективность», которые часто употребляются как близкие по смыслу и значению. Субъектом является человек, обладающий сознанием и волей, познающий и преобразующий окружающий мир. Понятие «субъективность» часто используется синонимом понятия «внутренний мир» и определяется, как нечто, относящееся к субъекту (всему его психологическому состоянию) и отвечающее его склонностям, предпочтениям. Субъектность рассматривается и как специфика человеческого способа существования, и как активность, инициативность, преобразующие возможности человека, и как мотивационно-смысловая сфера человека и его психики. Исходной характеристикой субъектности является активность – способность сознательно, целенаправленно преобразовывать окружающую действительность. Субъектность так же как и самосознание характеризирует способность человека быть творцом собственной жизни и самого себя, осознанно направлять свою активность, быть ответственным за результаты своей деятельности.

В психологии культурный интерфейс личности интегрирован с его биологическими и физиологическими данностями в категории субъектности. Исследованию проблем субъекта посвящено огромное количество философских, психологических и психолого-педагогических работ. Идея субъектности получила развитие как в зарубежных, так и отечественных психологических концепциях внутри проблем личностного подхода (А. Адлер, А. Маслоу, К. Роджерс, Э. Фромм, Э. Эриксон, К. Юнг, А. Г. Асмолов, Б. С. Братусь, В. В. Новиков, А. В. Карпов, В. В. Козлов, Н. В. Клюева, В. А. Мазилов, А. В. Петровский, В. А. Петровский, В. И. Слободчиков, Г. А. Цукерман, В. А. Татенко, А. У. Хараш и др.)[11, 14, 29, 56, 65, 71, 81,]. Идеи субъектности в психологии представлены в концепциях психологии личности, персонализации, индивидуализации, адаптации, деятельности, социализации, сознания, самореализации, творчества и др..

Понятие субъекта содержит в себе определение некоего активного начала в человеке. Согласно С. Д. Дерябо, если нечто выступает как источник, более того – как автор преобразований мира, он является субъектом. Исходя из того, что акцент деятельности субъекта мы выносим внутрь, во внутренний мир человека, то будем рассматривать это с этих точек зрения. Вопрос внутренних преобразований имеет под собой рефлексивную основу.

«Субъект жизнедеятельности – это врожденный механизм развития, активное начало, отвечающее за прохождение человеком социального и жизненного пространств, за накопление индивидуальных ресурсов, необходимых и достаточных для перехода в «себя другого», для начала развертывания жизнедеятельности после перехода в другое пространство. В качестве показателей развития или жизнеосуществления субъекта можно выделить следующие его характеристики: – самоактуализация – самоидентификация – развертывание сущностных сил (самодвижение) – игра сущностных сил (самоосуществление) – свертывание (складирование результатов самодвижения) – прорыв в «себя другого». Таким образом, мы можем определить, что субъект жизнедеятельности – это носитель целенаправленной преобразующей активности, источник самопознания, преобразования своей объективированной сущности. Формирование и развитие субъекта жизнедеятельности – это развертывание, объективирование сущностных сил человека» [21].

Знаков В. В. рассматривает «активность как фактор детерминации психики». «Человек не рождается субъектом, а становится им в процессе деятельности, общения и других видов активности» [29].

А. В. Брушлинский рассматривал активность с системных позиций, внедряя мысль о том, что и сознательная, и бессознательная активность на уровне психического как процесса являются способом формирования, развития и проявления человека как субъекта. «Важнейшее из всех качеств человека – быть субъектом, т. е. творцом своей истории, вершителем своего жизненного пути. Это значит инициировать и осуществлять изначально практическую деятельность, общение, поведение, познание, созерцание и другие виды специфически человеческой активности (творческой, нравственной, свободной) и добиваться необходимых результатов». Субъект трактуется как индивид, находящийся на соответствующем своему развитию уровне преобразовательной активности, целостности, автономности, свободы, деятельности, гармоничности и отличающийся своеобразной целенаправленностью и осознанностью [14].

Понятие «субъект», как отмечает Л. И. Анцыферова, обозначает «способность человека быть инициирующим началом, первопричиной своих взаимодействий с миром, обществом; быть творцом своей жизни; создавать условия своего развития; преодолевать деформации собственной личности и т. п». [5].

Мы можем ясно отметить, что субъектность является основой проявления жизненной энергии человека во всем многообразии сфер его активности в культуре и природе. Это именно то, что дает возможность объективировать сущностные силы человека, творить в той или иной сфере, необходимой или свободной, осмысленной или абсурдной, волевой или спонтанной формах.

Для более глубокого понимания сути развития и трансформации личности, рефлексия и интеграция могут быть рассмотрены как единый процесс, условно разделяемый на две фазы. Рефлексия есть глубокий метакогнитивный механизм, как процессуальный аспект сознания, дает возможность распознать и пронаблюдать себя, проявления и их характер [31]. Это то, что при любом внутреннем процессе наблюдает этот процесс, в нас присутствует наблюдатель, который в 90-ые годы мы обозначили «индивидуальным свободным сознанием».

Интегративная грань рефлексии и выше по иерархии процессов сама интеграция дает возможность впустить в жизнь новые грани осознавания себя, «добытые» в неостанавливающемся процессе рефлексии, внутреннем диалоге-наблюдении. Постоянное функционирование этих процессов дает возможность интегрировать новые участки карты реальности в жизнь, новые модели мышления и поведения, расширив и изменив поле внутреннего и тем самым трансформировав внешне проявляемое. Это всегда выход «Я» на новые ступени осознавания себя, кристаллизация нового образа мышления и действия. И это есть заложенный природой процесс бесконечного самосовершенствования личности.

В процессе жизнедеятельности человека естественным образом функционируют метакогнитивные механизмы [32]. В этом же процессе образуется субъективная реальность, которая также носит названия опыт, образ мира, строится удвоенное бытие. Это то, что является внутренним отражением внешнего. Надо признать, что в действительности мы «рисуем» карту реальности. И важно отметить, что карта не всегда соответствует картируемой территории и уже после десятилетий экспериментов с психической реальности могу сказать более точно – никогда не соответствует. Субъектная реальность всегда является некоей концепцией потока жизни, всегда достоверной и полной на уровне личностного переживания, фактуальной для осознания, ясносветным объективированным бытием для себя, но всегда неким миражом реальности в эпистемологическом отношении.

Как мы уже неоднократно отмечали, самопознание и личностный рост, прежде всего, означает расширение горизонтов индивида, продвижение его границ вовне и вглубь. В процессе духовного поиска человек перестраивает карту своей души, расширяя ее территорию. Рост – это постоянное перераспределение, перезонирование, переделка карты самого себя, признание, а потом и обретение все более глубоких и всеобъемлющих уровней своего «Я» [35].

Таким образом, психологические теории раскрывают не столько «объективную истину о психической реальности», а сколько являются преломлением субъектной реальности – индивидуального и уникального восприятия-представления-переживания-смысла бытия, которое формируется в процессе социализации и является интегративным образованием, определяющим эмоциональные, когнитивные и поведенческие особенности реагирования индивида на стимульное содержание внутренней и внешней среды.

В 1994 году мы предложили для обозначения субъектной реальности термин «карты психической реальности», основываясь на той идее, что вся реальность, данная нам в модальностях опыта, является продуктом самой психической организации, которую сознание наполняет структурой, смыслом, отношением и переживанием. Как известно, слово карта происходит от лат. charta «лист из папируса; бумага», из др. – греч. χάρτης «лист из папируса». На уровне метафоры мы считали, что на этом «листке бумаги» с одной человек расписывает устройство своей души, с другой – как душа творит мир и жизнь.

Таким образом, в основе субъектности лежит индивидуальное сознание, которое определяется нами как активное, открытое, целостное, саморазвивающееся неструктурированное пространство энергии, способное наполнять внутреннюю и внешнюю реальность смыслом, отношением и переживанием [38]. Это понимание справедливо как для онтогенеза, так и филогенеза сознания, как для личности, так и для малых и глобальных социальных общностей.

С другой стороны, сознание субъекта является открытым пространством пустотной энергии, обнаруживающей в личностно структурированных формах опыт индивидуальной биографии, рождения, а также безграничного поля сознания, трансцендирующего материю, пространство, время и линейную причинность. Осознание как механизм субъектности является интегрирующей открытой системой, позволяющей различные области психического объединять в целостные смысловые пространства [39].

Мы определяем субъектность как сложную, открытую, многокомпонентную систему, способную поддерживать гомеостазис, целесообразное взаимодействие со средой, способную к адаптации, саморазвитию и генерированию новых структур и подсистем в соответствии со сложившейся ситуацией и новыми условиями для существования.

Что касается уровневой организации субъектности и явлений сознания, при первом приближении нами выделяются персона, интерперсона и трансперсона, которые полностью охватывают возможную феноменологию человеческой психики, начиная от физиологических и соматических, материальных и биологических измерений, социальных и духовно-ценностных, до трансперсональных аспектов как в индивидуальной, так и в групповой формах.

С этими тремя подсистемами взаимодействует индивидуальное сознание, наполняя содержанием, проблематизируя ряд отношений между глобальными подсистемами или отношение и напряжение внутри самих систем.

Интегративная психология призывает к постижению субъективной реальности через анализ непосредственных переживаний в их максимальной конкретности и полноте, в их фактуальности для сознания. Бытие субъектности является единственным фактом сознания и в любой момент оно обладает предельной полнотой.

Психология вне сомнения является изощренным логосом сознания, но ей в первую очередь следует избежать сведения реальности бытийного переживания к теоретическим, категориальным и логико-интерпретативным схемам и она по своей изначальной сути должна целостного человека определить в качестве предмета науки.

Понимание субъектности в интегративной психология – зов к целостности – обнажении и описании антропологической сущности человека в ее нередуцируемой полноте.

В интегративной психологии человеческое сознание понимается как высшее завершение развития, замыкание круга, восхождение к полноте, совершенству, красоте. Сознание трактуется нами как центральная психологическая категория, синтезирующая в себе объективное и субъективное, а на уровне индивидуального свободного сознания она признается нами как высшая степень возможной интегрированности, соотносимой с реальностью Универсума.

Согласно интегративному подходу, высшая конкретная форма органической целостности – человеческая личность и субъектность, а стержень функционирования человеческой индивидуальности – сознание.

Субъектность личности – это индивидуальное и уникальное восприятие-представление о внутренней и внешней реальности, которое формируется в процессе социализации и является интегративным образованием, определяющим эмоциональные, когнитивные и поведенческие особенности реагирования индивида на стимульное содержание внутренней и внешней среды.

Проблема источника активности формирует достаточно примитивную классификацию субъектности:

• сома-субъектность – активность детерминирована телесностью человека и потребностными состояниями – жажда, голод, секс, телесный комфорт и дискомфорт, боль, потребность в телесном наслаждении, потребность самопрезентации тела (красота, гибкость, скусульность, мощь, выносливость) и др.

• материальная субъектность – активность обусловлена вовлеченностью Эго в материальные ценности мира (деньги и все, что на них можно купить – дома, квартиры, машины, мебель, одежда, дагоценности и др.)

• социо-субьектность – активность обусловлена статусно-ролевыми отождествлениями человека (мать, отец, столяр, профессор, певец, домохозяйка, проститутка, бомж, генерал, полицейский, начальник отдела, учитель). Наиболее важной (системообразующей, интегрирующей) в социо-субъектности является в иерархии детерминант активности является интегративный статус.

• духовная субъектность – активность детерминируется мета-ценностями (совесть, служение, любовь, смысл жизни, миссия, истина), переживанием внутренних необходимостей морально-нравственного порядка (гуманизм, добродетель, благородство, добро, правда), императивами долженствования в соответствии с традициями (религиозными, родовыми, кастовыми, национальными)

• манас-субъектность (чистая субъектность индивидуального свободного сознания) – активность обусловлена интенцией демиургова качества самого сознания, потребностью в наслаждении процессом творческой деятельности, трансцендирующей время, пространство, Эго [56].

Субъектность является центральным образованием личности человека, интегрирующим ее материальные, социальные и духовные измерения бытия и реализации в мире. В субъектности личности человек интегрирован и как субъект жизнедеятельности и как субъект внутреннего психологического мира, как существо природное и культурное.

Субъектность представляет собой и целостность душевной жизни, психосоциальную реальность и содержание субъектного способа бытия, является условием актуализации и реализации самого себя, задающей способность изменять окружающую действительность и себя в отношении к ней, активно адаптироваться к среде и к самому себе.

Субъектность дает возможность развернуть экзистенциальные измерения человека, находить смысл своего бытия в мире, смысл и ценности со-бытия с другим, другими, пережить и преодолеть свою тварность и абсурд жизни.

Следует добавить, что содержание субъектности определяется реальным бытием, отношениями, жизнью людей и существуют только как их сознание, как продукт развития указанной системы социальных отношений. В процессе социализации субъектность образует системы материального, социального и духовного Эго, основные тенденции и процессы. И здесь мы не можем рассматривать субъектность в разрыве от общей социальной системы отношений, культуры в целом [55, 57].

Одновременно с этим именно в субъектности личность раскрывается в своей подлинной самобытности и самостоятельности, в уникальности мотивационно-смысловой, ценностной сферы и самосознания, в предельном вызове «Наглость быть» и претендовать на качество творца изменений в мире, в других людях, в себе.

Субъектность определяет степень свободы человека, уровень его самоэффективности, самодетерменированности, самоактуализации, автономности, зрелости, ответственности и обращено к процессам осознания собственной идентичности, субъективного мира переживаний, ценностно-смысловых основ совершения поступков и является высшей ступенью интегрированности личности, ее сущностью и самостью.

На обыденном уровне сознание является интимным и ясным переживанием того, что за всеми разными телесными, эмоциональными, вербальными, поведенческими реакциями, возникающими по самым разным поводам, стоит что-то постоянное, инвариантное, которое воспринимается как ощущение самобытия, ощущение «Я». Оно мыслит мыслимое, осознает чувство, телесные функции, мыслит поведение.

В современной психологии категория сознания является наиболее трудной для объяснения. Общее учение о сознании как высшей, специфически человеческой форме психики, является стержнем психологии человека. На современном этапе развития психологии уже нельзя смириться с положением, что ею в качестве исследовательского предмета является только разум – рациональный, рассудочный, лингвистический, воображающий ум. На мой взгляд, психологи уже созрели для того, чтобы возвратиться к душе как высшему, тонкому сознанию, архетипическому интуитивному уму, сущности и нерушимости нашего собственного бытия, которое всегда было предметом философии, теологии, духовных традиций. Задача, которая стоит перед психологией, не в исследовании явлений и процессов на поверхности сознания, а в проникновении в его суть, внутреннее содержание. К сожалению, психологическая тайна сознания остается закрытой для любого метода современных наук о человека, но мы уже имеем возможность демистифицировать его природу.

Выдающееся психолог 20-го века Ж. Пиаже писал: «… понятие причинности не применимо к сознанию. Это понятие применимо, разумеется, к поведению и даже к деятельности; отсюда и разные типы причинного объяснения, которые мы различаем. Но оно не «подведомственно» сфере сознания как такового, ибо одно состояние сознания не является «причиной» другого состояния сознания, но вызывает его согласно другим категориям. Из семи перечисленных нами форм объяснения только абстрактные модели […] применимы к структурам сознания, именно потому, что они могут абстрагироваться от того, что мы называем реальным «субстратом». Причинность же предполагает применение дедукции к подобному субстрату, и отличием субстрата как такового от самой дедукции является то, что он описывается в материальных терминах (даже когда речь идет о поведении и деятельности). Более того (и это является проверкой наших предположений), трудности теории взаимодействия возникают именно от того, что она пытается распространить сферу действия причинности на само сознание» (Пиаже, 1966, c.190).

Вне сомнения, есть другие представления о предмете психологии – поведение, деятельность, ценности или психика как "свойство высокоорганизованной материи". Но, на мой уже искушенный взгляд, это является способом убегания от сложного к простому. И обозначение сознания как внеположного, как условия протекания психических процессов, метасистемной рефлексии, топоса трансцендентной объективации отражает то же стремление.

Это убегание имеет реальные причины. Какие бы то ни было психические состояния мы не находили в себе, какое бы эмоциональное, интеллектуальное или перцептивное содержание обнаруживали в поле сознания, они относятся к сознанию как отражение солнца на водной глади к солнцу и поэтому мы не можем познать сущности сознания.

Определяя сознание активным, открытым пространством энергии, которое наполняет внешнюю и внутреннюю жизнь смыслом, отношением, переживанием, действием мы подчеркиваем, что сознание лишено собственной структуры, оно бескачественно, «пустотно». Для демонстрации идеи бескачественности, пустотности сознания в психологии давно используется метафора, в которой сознание сравнивается со сценой, где разыгрываются события душевной жизни. Чтобы события эти могли происходить, нужна сцена, но сама сцена не участвует в них. На наш взгляд, и это подтверждено огромным количеством экспериментов, «сама сцена участвует в них» – сознание обладает интенциональной активностью наполнять содержанием не только жизнь во всем многообразии, но и смерть.

С другой стороны – существование сознания представляет собой основной и предельно достоверный психологический факт бытия в мире для каждого человека. Более того – представленность сознания в субъекте и есть базовый факт человеческого существования.

На уровне Эго-сознания его содержание определяется реальным бытием, отношениями, жизнью людей и существуют только как их сознание, как продукт развития указанной системы социальных отношений. В процессе социализации Эго-сознание образует системы материального, социального и духовного Эго, основные тенденции и процессы, которые являются предметом современной психологии. И здесь мы не можем рассматривать сознание в разрыве от общей социальной системы отношений. Но при этом мы должны представлять, что мы имеем дело с неким «залипанием» индивидуального свободного сознания с конструктами Эго, в том числе и с социальными отношениями, статусами и ролями.

В соответствии с интегративным подходом индивидуальное свободное сознание изначально задано.

Сознание предшествует существованию.

Но сущность Эго-сознания как индивидуального самососознания предшествует существованию в том смысле, что ее наполнение новыми содержаниями уже предзадано. Первому вдоху младенца предсуществуют все социализирующие системы. Эго-сознание порождается обществом, оно воспроизводится системами социализации. И в этом качестве всегда выступала предметом конкретно – научного психологического исследования.

Но нас интересует возврат к душе-сознанию как идеи, формосозидающей силы, которая обладает смысловой полнотой, универсальностью и вечностью.

В своей книге «De anima» Аристотель рассматривал сознание и душу как разные сущности, из которых сознание является высшей; он говорил: «Мы до сих пор не располагаем никакими данными о сознании или способности мыслить; видимо, это совершенно иной вид души, способный отличать вечное от тленного; только сознание может существовать отдельно от всех других психических функций». Аристотель считал, что плод вначале наделен вегетативной душой, которая затем заменяется на чувствительную душу и лишь перед самым рождением – на божественный дар, разумную душу [6]. Мысль Аристотеля пронизывает многие философские течения вплоть до наших дней, а подразделение функций человеческого организма на вегетативные, чувствительные и психические используется и поныне.

И потому – опять возврат к сознанию, исследование которой среди прочих знаний Аристотель отводил одно из первых мест, так как "оно – знание о наиболее возвышенном и удивительном".

1.2. Трансцендентная природа сознания

В связи с логикой Аристотеля тема сознания, заявленная в нашем исследовании, существует в предметной области утончённой рефлексии человека уже две с половиной тысячелетия, возбуждая все новые поколения умов к пониманию [45, 52, 55].

В истории изначально сознание было предметом изучения философии и духовных традиций. Занимаются эти дисциплины наукой сознания – ответ на этот вопрос у многих психологов, нейропсихологов, психофизиологов, психофармакологов, психогенетиков и многих других представителей разных отраслей психологии будет отрицательным. Одновременно следует признать, что сами философские проблемы изучения сознания и психики не только были изначально философскими, но они и в настоящий момент являются философскими, особенно в предметной области универсалий (от лат. universalis общий – общие понятия).

Именно в рефлексивном дискурсе универсалий, на наш взгляд, мы можем обнаружить трансцендентальную историю в философском анализе сознания.

Трансцендентальное (от лат. transcendens – выходящий за пределы) – связывающее части содержания, находящиеся по разные стороны некоторого предела. В психологическом отношении мы можем поставить проблему – какие содержания психического связываются, соприкасаются, интегрируются из разных сторон некоторого предела в природе сознания.

В строгом философском смысле трансцендентность означает пребывание за пределами возможного опыта (запредельность) и является исходом, результатом трансцендирования [55].

В психологическом отношении трансцендирование времени, пространства, Эго-самосознания, трансцендентная феноменология (звучит с одной стороны абсурдно) имеет строго психологическое содержание и обозначается последние 100 с лишним лет трансперсональным измерением психики и изучается трансперсональной психологией [19, 23, 45]. Одновременно, если мы «трансцендентальность» будем мыслить как имеющее отношение к познанию и к условиям нашего опыта, то мы можем предположить существование основ, предустановок, интенций трансцендирования в самой психической организации.

Трансцендентальное, в соответствии с философским дискурсом, в отличие от трансцендентного, имманентно нашему сознанию и матрично встроено в наше сознание, однако оно не подлежит наблюдению. В качестве примера в философии И. Канта приводятся универсалии пространства и времени, которые характеризуют не столько мир, сколько нашу способность воспринимать мир, структурировать реальность, наше бытие [30]. И эти способности «встроены» в нашу психическую организацию и имманентно ей присущи, являются неотъемлемым свойством активности человеческого сознания, проявлением и качеством самой природы сознания.

Одновременно эти «неотъемлемые свойства активности человеческого сознания» хотя и фактуальны, они есть, они существуют, бытийны и все время присутствуют в психическом способе структурирования реальности, они не подлежат эмпирическому исследования. И при этом само мышление времени невозможно для сознания вне пространства, а пространство немыслимо вне времени, и универсалия едина – пространство-время.

Проблема нахождения первоосновы психического и сознания древняя, как сам мир и Бог. И сама первооснова находится за и до пределов мира и Бога, т. к. и то и другое продукты сознания [37, 41, 45].

В этой ситуации самое лёгкое, и, может быть даже самое мудрое в философском анализе психики это согласиться с Дамо, основателем чань-буддизма. В каноническом тексте «Рассуждения Бодхидхармы об отсутствии сердца» сказано: «Принцип (ли) можно выразить, и не говоря ничего – ведь Великое Дао не имеет ни формы, ни деяний.” [51]

И если впасть в ересь «деяния не деяния» даосизма или шуньяту чань в оппозиции европейского активного смыслообразующего феноменологического начала сознания, то мы странным образом обнаруживаем себя в реальности «отсутствующего» или «реальности до отражения» [73].

Как известно, умозрительные учения о первопричинах и первоначалах, о сущем как сущем были в большом количестве сформированы и до Аристотеля, и после. На мой взгляд, в любую эпоху существуют тысячи и тысячи человек, которые, обладая или совсем не обладая интеллектуальной избыточностью, обращаются к предельным проблемам человеческого существования и претендуют в своём понимании на ясность.

А если метафизику обозначать как опыт «сверхопытного, сверхфизического характера», то основная масса людей существуют именно в таком опыте, и их индивидуальное свободное сознание купается в текстах и символах, которые к объективной реальности имеют мало отношения.

Конечно, если мы будем осмысливать метафизику как знание-переживание трансперсональное, сверхопытное за пределами самосознания, Эго, то мы должны признать, что встречается оно достаточно редко и связан с визионерским опытом.

В философии существование души и бесконечного мира вечных идей («эйдосов», трансцендентных по отношению ко времени и пространству) было личным переживанием великого философа, последнего энциклопедиста Платона. В диалоге «Федон», содержатся следующие слова: «Да, ибо, как говорят те, кто сведущ в таинствах, «много тирсоносцев, да мало вакхантов», и «вакханты» здесь, на мой взгляд, не кто иной, как только истинные философы. Одним из них старался стать и я – всю жизнь, всеми силами, ничего не упуская. Верно ли я старался и чего мы достигли, мы узнаем точно, если то будет угодно богу, когда придём в Аид. Ждать осталось недолго, сколько я понимаю»…

Элевсинские мистерии, в которых Платон принимал участие, проходили в Элевсине, располагавшемся в 20 км от Афин.

Там, в храме Деметры, участники выпивали настойку – кикеон – в составе которой были ячмень, мята и вода. Многие убеждены, что кикеон содержал также и психотропный ингредиент. Ведутся широкие споры о том, что это было за вещество, но мало кто сомневается в его галлюциногенности. Выдающийся химик доктор Альберт Хофман предположил, что психоделический эффект кикеона был обусловлен паразитом ячменя, спорыньей (из него был выделен ЛСД) [39].

В затемнённом храме участники должны были воскликнуть: «Я постился, я пил кикеон». В диалоге «Федр» Платон даёт точное описание своего психоделического опыта: «Мы вместе со счастливым сонмом видели блаженное зрелище, одни – следуя за Зевсом, а другие – за кем-нибудь другим из богов, и приобщались к таинствам, которые можно по праву назвать самыми блаженными с и которые мы совершали […] Допущенные к видениям непорочным, простым, неколебимым и счастливым, мы созерцали их в свете чистом, чистые сами и ещё не отмеченные, словно надгробием, той оболочкой, которую мы теперь называем телом и которую не можем сбросить, как улитка – свой домик».

30-летний опыт эмпирической работы с изменёнными состояниями сознания автору этой книги позволяет описание Платона идентифицировать с ординарным психоделическим путешествием. Но во отличие от миллионов путешествий в это трансцендентное пространства других людей, это путешествие имело глобальные последствия для человеческой цивилизации.

Вне сомнения, Платон был гением по своей потенциальности и реализации. Но, на наш взгляд, именно мистерии в храме Деметры и кикеон были катализатором его пробуждения и его индивидуального психологического переживания космоса, полного божественного смысла, являющего собой единство идей, вечных, нетленных и пребывающих в своей лучезарной красоте. В этом переживании мир по природе двойствен: в нем различается видимый мир изменчивых предметов и невидимый мир идей. Мир идей являет собой истинное бытие, а конкретные, чувственно воспринимаемые вещи – нечто среднее между бытием и небытием: они только тени идей, их слабые копии.

В идеях обобщена вся космическая жизнь: они обладают регулятивной энергийностью и управляют Вселенной. Им свойственна регулятивная и формообразующая сила; они – вечные образцы, парадигмы (от греч. παράδειγμα – образец), по которым из бесформенной и текучей материи организуется все множество реальных вещей, в том числе и человек. Платон трактовал идеи как некие божественные сущности. Они мыслились как целевые причины, заряженные энергией устремления, при этом между ними существуют отношения координации и подчинения [1].

Для Платона душа человека до его рождения пребывает в царстве чистой мысли и красоты. Затем она попадает на грешную землю, где, временно находится в человеческом теле, как узник в темнице. Появившись на свет, она уже знает все, что нужно знать. Она сама избирает свой жребий, ей уже как бы предназначена своя участь, судьба. Душа, по Платону – бессмертная сущность, в ней различаются три части: разумная, обращённая к идеям; пылкая, аффективно-волевая; чувственная, движимая страстями, или вожделеющая. Разумная часть души – основа добродетели и мудрости, пылкая – мужества; преодоление же чувственности есть добродетель благоразумия. Как и для Космоса в целом, источник гармонии есть мировой разум, сила, способная адекватно мыслить самое себя, являясь вместе с тем активным началом, кормчим души, управляющим телом, которое само по себе лишено способности к движению. В процессе мышления душа активна, внутренне противоречива, диалогична и рефлексивна [1, 90].

По мысли и внутреннему психологическому переживанию Платона, высшее благо (идея блага, а она превыше всего) пребывает вне мира. Стало быть и высшая цель нравственности находится в сверхчувственном мире. Ведь душа получила своё начало не в земном, а в высшем мире. И облечённая в земную плоть, она обретает множество всякого рода зол, страданий. По Платону, чувственный мир несовершёнен – он полон беспорядка. Задача же человека в том, чтобы возвыситься над ним и всеми силами души стремиться к уподоблению Богу, который не соприкасается ни с чем злым; в том, чтобы освободить душу от всего телесного, сосредоточить ее на себе, на внутреннем мире умозрения и иметь дело только с истинным и вечным. Как писал Платон: «Всякая душа бессмертна. Ведь вечнодвижущееся бессмертно. А у того, что сообщает движение другому и приводится в движение другим, это движение прерывается, а значит, прерывается и жизнь. Только то, что движет само себя, раз оно не убывает, никогда не перестаёт и двигаться и служить источником и началом движения для всего остального, что движется… Каждое тело, движимое извне, – неодушевленно, а движимое изнутри, из самого себя, – одушевлено, потому что такова природа души. Если это так и то, что движет само себя, есть не что иное, как душа, из этого необходимо следует, что душа непорождаема и бессмертна» («Федр») [90].

В «объективном идеализме» Платона явное расщепление: мира души субъекта (индивидуальной психической реальности) и «царства чистой мысли и красоты» – мира вечных идей. Эта ошибка совершалась и совершается миллионами людей, которые занимались и занимаются духовным развитием и поиском пробуждения, просветления, растворения в Боге (Аллахе, Брахме, Яхве и др.), или путешествуя к духам.

Сакрализация, освящение объектов, которые встречаются в процессе визионерских опытов в изменённом состоянии сознания и придание им «сверхчувственного», сверхопытного» характера, создала сонм Богов и многоликий мир Сатаны.

Платон не понял, что он в Храме Деметры «Допущенный к видениям непорочным, простым, неколебимым и счастливым, мы созерцали их в свете чистом, чистые сами» ни кем не допускался к этим видениям кроме себя и «чистые сами» является хоть и блаженным, но его индивидуально-психологическим переживанием, а «мы» – невинной проекцией своего состояния на других адептов духовного путешествия.

И мир Бога, мир вечных идей, хотя и переживался им как внешняя реальность, являлся чистым продуктом его сознания. Пусть переживаемого внетелесным «чистым» сознанием Платона, но сознанием.

Одно радует: «Верно ли я старался и чего мы достигли, мы узнаем точно, если то будет угодно богу, когда придём в Аид». Он сомневался. Это родное и близкое чувство для всех европейцев. Думаю, для меня и для читателей тоже.

Так то не так важно, как человек мыслит реальность и через какие линзы-очки он смотрит на неё и оценивает – мифологически-теологически, философско-метафизически, научно-эмпирически, или, как это происходит с основной массой современных людей – одновременно «надевая» все три. Важно, что он сомневается и не удовлетворён. Актуализируя и опредмечивая метапозицию основы сознания мы изначально должны учитывать это экзистенциальное и инвариантное отношение человека любому знанию и пониманию, к любому нарративу. В начале любого акта объективации в процессе рефлексии стоит великий страж самосознания – Сомнение.

Проблема не в том, что все чтят Декарта с его: «Сомневайся во всём» – «Dubito, ergo cogito, ergo sum» («Я сомневаюсь, следовательно, я мыслю, и, следовательно, я есмь»). Сомнение является не только стражем самосознания, но и основной силой, которая активирует самосознание, пробуждая не только критику и оппозицию, но и попытку:

• или нивелировать, обезличивать, девальвировать объект рефлексии (чушь какая-то),

• или интегрировать «конструктивное содержание» в субъективный опыт, в содержание самосознания.

Таким образом происходит развитие и усложнение когнитивной карты реальности субъекта. И развитие – продукт второй стратегии.

Что касается метафизики как знания-переживания трансперсонального, трансцендентного, сверхопытного за пределами самосознания, Эго, то мы здесь сталкиваемся в культуре с первой стратегией – отрицания и девальвации.

Метафизический опыт встречи с трансцендентным Богом принципиально отличается от всех других возможных эмпирических, феноменологических опытов. Он основан на сакральных отношениях с Богом, выстраиваемых как личный диалог, в котором Бог самораскрывается и возвещает адепту (Аврааму, Моисею, Христу, Мухаммеду) свою волю.