Вы читаете книгу «На сопках Маньчжурии. Русско-японская война 1904-1905 гг.» онлайн

© Куличкин С. П., 2025

© ООО «Издательство «Вече», 2025

* * *

Введение

Война между Российской и Японской империями, по сути дела, решала главный вопрос – кому достанется долговременный, выгоднейший политический, экономический и военный контроль за богатейшими территориями Северо-Восточного Китая (Маньчжурии), Кореи и акваториями Желтого и Японского морей. На первый взгляд оценка хода и исхода войны, проанализированной с достаточной тщательностью, однозначна и в нашей, и в мировой историографии. Россия потерпела сокрушительное поражение, не решив ни одной из поставленных перед страной и вооруженными силами задач.

И это не вкусовые, субъективные утверждения. Все основывалось на тщательном, многомесячном изучении фактических материалов, связанных с событиями войны. Достаточно сказать, что в Главном управлении Генштаба русской императорской армии была в 1906 году учреждена специальная Военно-историческая комиссия во главе с генерал-майором В. И. Ромейко-Гурко из 35 лучших специалистов, которые четыре года изучали десятки тысяч документов и выпустили в свет девятитомный в 16 книгах научный труд «Русско-японская война 1904–1905 гг.». Такая же комиссия работала в Морском генеральном штабе 10 лет и тоже над 16 томами исследований. Докопались, как говорится, до руды, не оставив без внимания малейших фактических неточностей. К этому можно прибавить богато иллюстрированное шеститомное популярное издание истории войны, на переплете которого сошлись в смертельной схватке русский двуглавый орел и японский дракон.

Помимо этого, вышло в свет множество других авторитетных изданий воспоминаний, размышлений о минувшей войне крупных военных специалистов, участников боев и просто любопытных авторов. Не буду перечислять десятки, сотни имен от фельдмаршала Д. А. Милютина до полкового священника отца Митрофана Серебрянского.

Опыт войны внимательно изучался и за рубежом. Особенно в этом преуспела Западная Европа. После Франко-прусской и Русско-турецкой войн 70-х годов XIX века до начала схватки России с Японией просто не было войн крупного масштаба, да еще с привлечением значительных сил армии и флота. Европейские армии вообще забыли, как это нужно воевать на самом деле, а не на картах. Поэтому уже с 1906 года начали выходить в свет книги, другие материалы с обобщением опыта Русско-японской войны. Особенно преуспели в этом военные теоретики, историки Германии и Австро-Венгрии. Там в течение 10 лет отдельными выпусками выходили «Отдельные очерки о Русско-японской войне» и «История войны на море». Не отставали наши вековые заклятые партнеры британцы со своей «Официальной историей войны». В общий хор вступили и быстро набирающие мощь американцы, ибо в японской армии с началом войны работала большая группа американских военных наблюдателей, в числе которых были будущие полководцы П. Марч и Дж. Першинг. А уж как разродилась японская официальная и популярная литература, и сказать трудно. По известным причинам главным трудом стало «Описание военных действий на море в 37–38 годы Мейдзи». Если к этому прибавить многочисленные записки западных военных агентов, корреспондентов при штабах воюющих сторон, то станет совершенно понятно – нераскрытых тайн войны просто не может быть.

Война получила немедленный отклик в искусстве. Картины художников Вещилова, Владимирова, Мазуровского. Знаменитые романы Степанова «Порт-Артур», Новикова-Прибоя «Цусима», японца Сакураи «Живые снаряды». Бессмертный вальс Ильи Шатрова «На сопках Маньчжурии», песни «Плещут холодные волны», «Наверх вы, товарищи, все по местам», «Раскинулось море широко». Японские песни «Боевой товарищ», «Цусима». Художественные кинофильмы «Порт-Артур», «Крейсер «Варяг», японский фильм «Высота 203». Все это образцы большого искусства на века.

И все же. Все же. Заинтересованному человеку, особенно знакомому со многими вышеперечисленными работами, очень скоро становится понятно, что не все так однозначно в твердо установившихся оценках хода и итогов войны. Сразу же возникает некоторое дежавю с Восточной (Крымской) войной. Действительно, в обеих войнах Россия потеряла основную часть военно-морского флота. Там героическая оборона Севастополя, здесь – героическая оборона Порт-Артура и их трагическая гибель. Это заметно сразу. А потом начинают возникать вопрос за вопросом. Теперь уже не возникает сомнения, по крайней мере в нашей историографии, что Россия Восточную (Крымскую) войну не проиграла, а потерпела лишь частное поражение. Сдали Севастополь, но покорили полностью Кавказ, отбили соединенную Европу на Балтике, Севере и даже на Камчатке. Да и потери противников оказались вполне сопоставимы. И где тут разгром? Не прошло и 20 лет, как Россия вернулась на мировую арену первоклассным основным игроком. В войне с Японией мы бесспорно тоже потеряли большую часть военно-морского флота, после длительной борьбы капитулировали в Порт-Артуре. Потерпели ряд необязательных поражений в Маньчжурии. Но что же в итоге? Почему вопреки всякой логике после победоносного Мукдена, уже через два дня после блистательной цусимской победы японцы тайно обратились к американскому президенту Теодору Рузвельту с ОТЧАЯННОЙ просьбой о посредничестве в мирных переговорах с Россией. Копнув глубже, мы заметим, что это была уже третья попытка японцев. Впервые японцы запросили мира еще в июле 1904 года, ровно за месяц до их «блестящей победы под Ляояном». А уж потом было взятие Порт-Артура, где они потеряли втрое больше людей, и победоносный Мукден.

Как тут не согласиться с видным историком А. Сахаровым: «Мукден как раз и был такой последней битвой, последним поражением, вернее отступлением русской армии, после которого Япония воевать дальше практически не могла». А Россия только-только набрала еще и не полную силу, но против каждой японской дивизии у нас был уже корпус. И Цусима ничего не изменила в стратегии войны и не имела решающего значения для ее исхода. Материальные и моральные силы Японии катастрофически упали, в армию набирали мальчиков призыва 1906 года. Япония надорвалась. Справедливости ради надо сказать, что после многих лет у нас появились попытки нарисовать истинную картину тех событий. Я имею в виду работы известного историка членкора РАН А. Сахарова, историков А. Лобанова, Д. Лихарева, Е. Мезенцева и других, которые убедительно развенчали главный миф, связанный с ходом и итогами войны. И мы в нашей конкретной работе, не вдаваясь в общеизвестные факты, все-таки отметим несколько важных моментов истории «несчастной войны». Попытаемся избавить читателя от некоторых стереотипов. Конечно, не претендуя на истину в последней инстанции.

Дальневосточный вопрос

По-настоящему дальневосточный вопрос возник только к концу XIX века. До этого в богатейшем во всех отношениях районе мира существовало относительное затишье. Особенно по сравнению с Европой, с ее непрекращающимися войнами за европейское (мировое) господство. Даже спокойнее чем на Ближнем Востоке и в Африке. Это не означает полную тишь и благодать. Просто главные страны Дальнего Востока, а это прежде всего Китай, Япония, Корея, уже долгое время пребывали в состоянии какого-то цивилизационного застоя, закрытыми от всего мира многовековыми традициями и всем укладом жизни. Там, особенно в Китае, Корее, да и в Японии, все еще сильно и дурно попахивало средневековьем с его феодальной раздробленностью и межрегиональной враждой. А ведь какие были цивилизации – родоначальники пороха, бумаги, компаса, фарфора, книгопечатания и прочих достижений человеческого разума, недоступных спесивой Европе. Кстати, в некоторых постулатах до сих пор.

Больше всего не повезло Китаю и Корее. Конечно, Европа не могла обойти вниманием такие богатейшие, неосвоенные ею территории. Главным бенефициаром выступала, конечно, Великая Британия. Мало ей было Индии, Канады, Австралии, Новой Зеландии, половины Африки и Ближнего Востока. На пике могущества она владела всем миром, и это могущество требовало постоянного наращивания мощи, богатства за счет все новых колоний. Начали с открытого грабежа Китая. Не вдаваясь в общеизвестные подробности, отметим первую так называемую опиумную войну 1840–1842 годов с династией Цин. Итогом стало присоединение к Британской империи Гонконга, который только совсем недавно вернул себе Китай. Аналогично по-хозяйски англичане обосновались в Нанкине, Шанхае, Амое. Через 15 лет, одурманенные победой над Россией в Восточной (Крымской) войне, уже вместе с давними «недружественными союзниками» французами окончательно довели Китай до экономической, вассальной зависимости, захватив Пекин, Кантон. Англия поставила под свой контроль всю территорию Китая по реке Янцзы. В китайских портах обосновались и французы, «получив» концессии на строительство железных дорог. Кстати, подсуетились и мы, но вполне справедливо по Пекинскому договору 1860 года. Возвратив себе отторгнутые прежде Китаем Приамурский и Уссурийский края. Англичане захватили без всяких договоров вассальную Китаю Бирму. До Кореи руки европейцев пока не дотянулись. В целом же все были довольны друг другом и вроде бы успокоились, если бы не появившиеся на арене два новых игрока.

Главным из них оказалась, как ни странно, Япония. Япония до середины XIX века по сравнению с Китаем и Кореей была страной более закрытой от внешнего мира. Полностью был открыт для иностранных судов только порт Нагасаки, и это в то время, когда по Китаю и Корее уже вовсю гуляли «европейские цивилизаторы». Собственно Корея, по сути, оставалась еще частью Китая. Как себя чувствовали в Японии иноземцы можно хорошо представить, прочитав знаменитый на все времена цикл путевых очерков Ивана Гончарова «Фрегат «Паллада». Конечной точкой путешествия в середине века нашего корабля как раз и являлась Япония, с которой глава миссии адмирал граф Е. В. Путятин и установил первые официальные отношения, в очерках описывается как складывались взаимоотношения наших моряков с японцами, но это можно было отнести к каждому европейцу.

Япония во многом выделялась среди своих азиатских соседей именно закрытостью из-за ряда причин. Прежде всего это была страна, лишенная природных богатств, горная, непроходимая, труднодоступная и не очень привлекательная для европейцев. Сначала грабить было нечего, да и некого. При этом это была отдельная цивилизация, единое целеустремленное государство без всяких китайских разборок и разногласий. Единый народ, спаянный верой в божественного микадо (императора), достаточно образованный, чрезвычайно трудолюбивый и терпеливый. Этот народ нужно было только направить в нужное русло. И направили.

Европейцы и американцы не могли долго терпеть такой самобытности и все-таки подтолкнули японские правящие круги к революционным преобразованиям. С момента начавшейся в 1868 году эры реставрации Мэйдзи – реставрации власти божественного микадо началось крушение старых феодальных порядков и переход к капитализму с японской спецификой. Переход практически мгновенный, который и мог совершить именно японский народ в целом, от крупного феодала, предпринимателя до беднейшего крестьянина. Такова Япония, и нам не трудно в этом убедиться даже сейчас. Страна открылась для иностранцев, иностранного капитала. При сохранении феодальных пережитков начала быстро развиваться современная экономика. Очень помогали японцам американские советники, специалисты, инженеры, техники, квалифицированные рабочие. США провозгласили доктрину «открытых дверей» – свободной торговли со всеми странами Дальнего Востока, и прежде всего с Японией. В стране появились совершенно новые заводы и фабрики, железные дороги, зарождался японский рабочий класс. Особенно успешно развивалась обрабатывающая, легкая промышленность, росла внешняя торговля. Ее оборот с 1868 года за какие-то 20 лет вырос с 26 млн иен до 453 млн. Протяженность железных дорог увеличилась в 5 раз, водоизмещение парового торгового флота выросло с 21 тыс. до 577 тыс тонн. Вложения в производство различных машин увеличилось 53 млн иен до 104 млн. Но всей этой бурно развивающейся индустрии требовалось стратегическое сырье, которого в стране не было и без которого страна стала задыхаться. Выход оставался один – взять это сырье силой у соседних стран. Тем более по японским понятиям по определению эти страны и были предназначены стать сырьевой базой для Великой Японии. Японцы уже давно считали себя первыми во всей Азии. Настало время, когда в Токио поняли – армия и флот набрали нужную силу и пора доказывать свое первенство.

Ближе всего находилась Корея, всего-то через Цусимский пролив. В Токио ее считали «ножом, направленным в сердце Японии». А поскольку Корея была в то время, по сути, колонией Китая, то и воспринималась как будущий плацдарм покорения и самого Китая с его неисчислимыми богатствами. Наступать на Корею начали еще в 1876 году с дипломатических угроз Китаю и добились от него договора о «независимости Кореи», попутно захватив порты Пусан, Кенсан, Чемульпо. Китай, конечно, возмутился, но японцы только этого и ждали, развязав в 1894 году быстротечную войну с Китаем. Коротко говоря, японская армия, сосредоточенная к тому времени в Корее, в ряде сражений разбила китайскую армию в Корее и Маньчжурии. Китайский флот, потерпевший поражение в устье реки Ялуцзян, укрылся за фортами хорошо укрепленной крепости Вэйхай, но через месяц в феврале 1895 года комбинированной атакой с суши и моря полностью уничтожен. В марте этого же года японцы высадились на Тайване. Вот когда Тайвань, ставший японской Формозой, был оторван от континентального Китая и остается таковым доныне. Впрочем, не будем забывать, что Гонконг был оторван еще раньше. И где он теперь?

17 апреля 1895 года Китай вынужден был подписать Симонсекский договор. Согласно договору, к Японии отошли Тайвань (Формоза), Пескадорские острова (Пэнхуладао) и Ляодунский полуостров с крепостью Порт-Артур. Китай признавал полную независимость Кореи и обязан был уплатить контрибуцию в 200 млн лян, что составляло треть ВВП Японии и ее трехгодовой бюджет. Рассматривалась возможность экспансии Японии в Индокитай.

Такой исход войны сначала озадачил, а потом и возмутил прежде всего европейцев, которые были уверены, что Китай, да и весь Дальний Восток у них в кармане. А тут появилась «как бес из табакерки» какая-то Япония. Да и России было совсем не безразлично, с каким соседом ей жить на тысячекилометровой границе. Засуетились и американцы, для которых открывающиеся рынки Дальнего Востока, Индокитая были лакомым кусочком. Японцы явно обнаглели, поступают не по понятиям. Так возник дальневосточный вопрос, который окончательно не разрешен до настоящего времени. Японцам уже в апреле 1895 года были вручены ноты Германии, Франции, России с требованием в ультимативной форме отказаться от Ляодунского полуострова. У Японии просто не было сил противостоять такому союзу, и она безропотно пошла на уступки. Союзники сразу забыли о союзнических договоренностях и поспешили как можно скорее урвать для себя хоть что-то. И началось. Германия без консультаций с союзниками «арендовала» китайский порт Циндао. Французы полностью оторвали от Китая Вьетнам. Англичане окончательно утверждаются в Бирме, нацелились на китайский порт Вэйхайвей у северного побережья Шандунга. Засуетились и американцы. После недавнего захвата островов Гавайи, Гуама и Филиппин они тоже устремились в Китай. Правда, пока экономической экспансией усиливая ввоз капитала, развитие концессий. Сенатор А. Беверидж не уставал твердить: «Мы не отступим от возможностей, открывающихся для нас на Дальнем Востоке». Спящий Дальний Восток забурлил, и японцы поняли, насколько сильно вредят их интересам новоявленные партнеры. Более всего их беспокоила такая близкая Россия.

Надо сказать – наше освоение Дальнего Востока усиленно началось с середины XIX века и всегда мирным путем переговоров со слабеющим цинским Китаем и возрождающейся императорской Японией. У Китая в 1858 году по Айгунскому договору мы получили Амурскую область, а в 1860 году по Пекинскому договору, Уссурийский край, Приморье, где и был заложен Владивосток. В Японию в 1853 году прибыла русская миссия вице-адмирала Е. В. Путятина, установившая дипломатические отношения. С тех пор и до конца века японский порт Нагасаки стал естественной обязательной стоянкой русских торговых и военных судов на Дальнем Востоке. Русские моряки и прижившиеся там купцы, ремесленники, обыватели быстро нашли с японцами общий язык, жили во взаимном уважении и даже дружбе. В 1855 году был заключен Симодский договор, по которому Курильские острова к северу от острова Итуруп отходили к России, а Сахалин подходил под совместное владение обеих стран. В 1875 году по Петербургскому договору весь Сахалин переходил к России в обмен на передачу Японии всех 18 Курильских островов.

Скажем прямо – жили вполне мирно и спокойно. Освоению нами Дальнего Востока мешала малочисленность русского населения огромного края и его удаленность от Центральной России. Лучше всех это понимал государь император Александр III, который еще в начале своего царствования уделял самое пристальное внимание Дальнему Востоку и уже к концу 80-х годов принял решение о строительстве уникальной по тем временам Транссибирской железной дороги. Магистрали от Челябинска до Владивостока. Более того, в 1890 году он отправляет сына и наследника Николая в путешествие на крейсере «Память Азова» на Дальний Восток с заходом в европейские порты, Египет, Индию, Сиам, Китай, Японию и возвращением сухопутным путем из Владивостока через всю Сибирь. Цесаревич, несмотря на покушение в Японии, был очень доволен таким путешествием и просто очарован Дальним Востоком, его просторами, несметными богатствами. И, конечно, с благодарностью принял назначение председателем комитета по постройке Транссиба. Более того, вступив после смерти отца на трон, он первым делом заявил, что рассматривает усиление и укрепление влияния России на Дальнем Востоке как важнейшую задачу именно своего правления. Транссиб длиной в 7 тысяч верст был здесь ключевым моментом. Сократить время в пути с 18 месяцев до 18 дней дорогого стоило.

В мае 1891 года строительство дороги началось и к концу Японо-китайской войны дорога дошла до Читы. Правда, образовался разрыв около Байкала, который приходилось преодолевать переправой через озеро. Кругобайкальская ветка дороги предусматривалась обязательно, но теперь важнее было определиться, как дальше вести дорогу к Владивостоку – по непроходимым дебрям вдоль Амура, или через равнинную территорию Маньчжурии. В Петербурге сразу развернулась дискуссия. Главный железнодорожник страны С. Ю. Витте (все помнили какую революцию он произвел в железнодорожной отрасли, как блестяще организовал движение во время Русско-турецкой войны. – С.К.) настаивал направить дорогу кратчайшим путем через Маньчжурию. Это позволяли и благоприятный ландшафт, и сокращение маршрута, и возможность усиления экономического, политического, военного влияния России в Китае, на всем Дальнем Востоке. Дело оставалось за Китаем, а он после неожиданного «освобождения из когтей японского дракона» был готов вступить в союз с кем угодно, лишь бы против японцев. За год войны китайцы быстро поняли, что японцы уготовили им не просто колониальную судьбу, но настоящее рабство. Китайцев они за людей не считали и убивали при малейшем неповиновении. Другое дело – русские. Эти даже по сравнению с остальными «спасителями от японцев» были самыми простодушными и дружелюбными.

Петербург начал переговоры с Пекином о получении концессии на строительство железной дороги через Маньчжурию (КВЖД) в мае 1896 года, когда на коронацию Николая II в Москву прибыл с дружественным визитом самый влиятельный китайский политик канцлер Ли Хунчжан. Договорились быстро, ибо уже первая статья будущего договора гласила: «Всякое нападение, направленное Японией либо против русской территории в Восточной Азии, либо против территории Китая или Кореи, повлечет за собой немедленное приложение настоящего договора». Более всего обхаживал Ли Хунчжана министр Витте, упирая на главное: «Чтобы Россия могла поддержать целостность Китая, ей необходима железная дорога, по которой можно перебрасывать войска». Уже 27 августа договор на строительство и эксплуатацию КВЖД сроком на 80 лет, с возможностью выкупа ее Китаем через 36 лет, был подписан. Формально концессию получило не русское правительство, а Русско-китайский банк, немедленно учрежденный, да еще и с соучастием французских капиталов. Главной здесь являлась все-таки Россия по размеру капитала, содержанию охранной полосы вдоль всей дороги, таможенных льгот.

Через 5 месяцев строительство продолжилось от станции Чита стремительными темпами. И это подтолкнуло к расширению собственного влияния зарубежных концессионеров, особенно Германии и Англии. Китай продолжали рвать на части. Кайзер Вильгельм II, по-родственному тогда еще опекавший молодого Николая II, убеждал его, что они делают общее дело: «Я с интересом буду ожидать дальнейшего развития нашего дела и надеюсь, что как я охотно помогу тебе уладить вопрос о возможных территориальных аннексиях для России, так и ты благосклонно отнесешься к тому, чтобы Германия приобрела порт где-нибудь, где это не стеснит тебя». Именно тогда в Петербурге появилась идея о приобретении на китайском побережье незамерзающего порта, в котором можно было базировать мощный русский военный Тихоокеанский флот. Владивостокский порт на зиму замерзал, и в то время держать там эскадру было проблематично. До сих пор идут споры наших историков, публицистов о том, стоило ли ввязываться в этот проект. Сейчас наш Тихоокеанский флот базируется во Владивостоке и на Камчатке, и ответ вроде бы очевиден. Но тогда у России еще не было Мурманского порта, Северного флота, а значит, прямого выхода в океан. Из Черного и Балтийского морей выходить можно было только через чужие проливы, а Россию это уже не устраивало по политическим, экономическим, военным причинам.

В Петербурге опять появились две группы влияния – за и против. Собственно все были за. Только одна группа во главе С. Ю. Витте считала важнейшей экономическую составляющую, и выступила за создание там торгового порта и флота. В своих мемуарах он не забудет отметить: «Я весьма протестовал против этой меры, высказывал, что такого рода захват, после того как мы провозгласили принцип неприкосновенности Китая, в силу этого принципа заставили Японию покинуть Ляодунский полуостров, а в том числе Порт-Артур Даляньвань… явился бы мерой возмутительной… а рядом открыть большой коммерческий порт, доступный судам всего света, и установить там в гавани порто-франко…» Другая группа во главе с министром иностранных дел графом М. Н. Муравьевым и военным министром А. Н. Куропаткиным требовала именно военного присутствия, военно-морской базы, государь сомневался ровно до тех пор, пока не получил сведения, что англичане вознамерились прибрать к рукам и Порт-Артур. Сведения были абсолютно достоверны. Это, к слову, о том, что наша глубинная разведка работала плохо. Отнюдь.

Вопрос о Порт-Артуре как о военном форпосте и базе военного флота сразу перешел в практическую плоскость. Под рукой оставался сговорчивый Ли Хунчжан. Начались переговоры, и еще до подписания договора в декабре 1897 года с разрешения китайцев русские военные корабли будущей 1-й Тихоокеанской эскадры вошли на рейд Порт-Артура и остались там зимовать. 15 марта следующего года между Китаем и Россией была подписана конвенция, по которой Россия получила в аренду на 25 лет Ляодунский полуостров с портами Порт-Артур, Талиенван, прилегающими островами Эллиот, Блонд, Кеп и другими. России разрешалось проложить к этим портам железную дорогу от любого пункта КВЖД. В крепость сразу же прибыли первые батальоны русской пехоты и батареи артиллерии. На Золотой горе в Порт-Артуре был поднят русский флаг, открывший здесь военно-морскую базу. Началось строительство порта Дальний, который объявили открытым для всех иностранных коммерческих судов.

Такой стремительный бросок России в Маньчжурию явился полной неожиданностью для наших европейских партнеров. Засуетились правительства Англии, Германии, Австро-Венгрии. Более спокойными оставались французы. И уж совсем спокойными – казалось бы, самые обиженные японцы. На самом деле ничего удивительного в этом не было, ибо сразу после ликвидации итогов Японско-китайской войны 1895 года японцы поняли – для них главный и принципиальный враг Россия. В конце года японский парламент принял так называемую программу развития народного хозяйства страны, на самом деле, программу подготовки страны к войне с Россией. За 10 лет страна должна была, по сути, создать целые новые отрасли тяжелой, обрабатывающей, военной промышленности, особенно строительства военного и торгового флота. И дело пошло без всякого промедления. Появились металлургические комбинаты в городах Явата и Нагано, сталелитейные заводы в Токио и Фукуока, налажено производство порохов, броневых листов в арсеналах Осаки, Токио, Курэ. Капиталовложения в промышленность увеличились в 3 раза и составили 122 млн иен, 90 % которых получены от китайской контрибуции по итогам войны. С учетом сроков на развитие на все про все выделялось не менее 900 млн иен. По тем временам сумма колоссальная. Поэтому японцы пока и не возникали, не возмущались, а тихо, методично, с японской напористостью и тщательностью готовились к войне с Россией. Зачем шуметь-то? Темпы. Темпы, несмотря на японскую основательность, были просто фантастическими, и программа практически была закончена через 6 лет с затратами в 773 млн иен.

В России об этом знали и тоже начали подготовку к войне. Правда, как всегда у нас бывает, с раскачкой всевозможными жестами доброй воли, неизменным желанием показать свое искреннее миролюбие и готовность к переговорам. Все эту дальневосточную нервозность, растущие разногласия партнеров неожиданно прервал китайский бунт, вскоре переросший в настоящее восстание, инициированное тайным религиозным обществом «Ихэцюань» («Кулак во время справедливости и согласия»). Душой восстания, конечно, выступила молодежь спортивной организации «Большой кулак», и восстание стало называться Боксерским. Оно и стало ответом на не продолжающееся с начала 1890-х годов закабаление страны иностранцами. Главным лозунгом восстания стал клич «Смерть иностранцам». А главной движущей силой многочисленное крестьянство. Других массовых сил в Китае и не было. Любопытно другое. Ненависть к «иностранным дьяволам» пробудилась и в правящих классах. Хотя последние в китайской традиции все-таки продолжали лавировать между своими и чужими.

Брожение нарастало с 1899 года, а в мае 1900 года вспыхнуло восстание, охватившее весь Северный Китай и Маньчжурию. Главные события развернулись в Печилийском крае вокруг Пекина и в Маньчжурии вокруг КВЖД. Провинциальный Китай полыхнул мгновенно и двинулся к крупным городам Северного Китая, беспощадно уничтожая на пути иностранные миссии, концессионные предприятия, вырезая иностранцев, включая женщин и детей. В июне «боксеры» ворвались в Пекин и осадили дипломатические миссии. В Маньчжурии к «боксерам» примкнули огромные банды хунхузов (разбойников). Вся эта орда обрушилась на русские дорожные посты и поселки вдоль строившейся КВЖД. Кровь лилась рекой. И все-таки у восставших не было никакой общей политической программы, объединенного командования, военных планов, несмотря на то, что к ним примкнули войска регулярной армии, а императрица Цы-Си бежала из Пекина. Там в дружественном или враждебном окружении оставался все тот же «хитрый лис» Ли Хунчжан.

Для нас важнее всего была КВЖД, но от Байкала до Порт-Артура численность войск не превышала 56 тысяч человек со 164 орудиями. Сначала мы и хотели ограничиться борьбой за железную дорогу и своих людей на ней. Выделили для этого примерно 4 тысячи штыков и сабель с 40 орудиями. Но на панические депеши из Пекина немедленно откликнулись все столицы, и уже в мае было принято решение о немедленной организации экспедиционного корпуса и сил флота 8 держав: Англии, Германии, Франции, Италии, Австро-Венгрии, России, Японии и США. Главнокомандующим назначался германский фельдмаршал А. Вальдерзее. Однако дожидаться прибытия всех войск корпуса было уже невозможно. Осажденные посольства взывали к спасению. Тогда командующий объединенной международной эскадрой в Печилийском заливе английский адмирал Сеймур срочно сформировал летучий отряд в 2 тысячи бойцов и из порта Таку через Тяньцзинь бросился с ними на Пекин. Но не рассчитал силы. Сквозь отряды «боксеров» прошел как по маслу. Но пройдя Тяньцзинь, столкнулся с отлично вооруженной 30-тысячной регулярной китайской армией, которая взяла его отряд в клещи и начала методично уничтожать огневым поражением.

Помогли, и это не впервой, русские. Главный воинский начальник на Дальнем Востоке вице-адмирал Е. И. Алексеев бросил на помощь Сеймуру 9-й Восточно-Сибирский полк полковника К. А. Анисимова. Тот сумел прорваться к Сеймуру, и уже вместе они отступили в Тяньцзинь и заняли там круговую оборону 28 мая 1900 года. Отбивались уверенно, пока не подошел посланный Алексеевым отряд 3-й Сибирской стрелковой бригады генерал-майора А. М. Стесселя. Анисимов и Стессель атаковали китайцев навстречу друг другу, 14 июня вырвались из окружения, взяли на ура 6 орудий и погнали китайцев на Пекин. О неоднозначных фигурах Алексеева и Стесселя поговорим позже, а пока отметим, что в это время опять же русские во главе с заместителем Сеймура вице-адмиралом Я. А. Гильдебрантом атаковали прибрежную китайскую крепость Таку. Крепость обороняли около 4 тыс. человек при 177 орудиях. Гильдебрант организовал штурм совместным ударом пехоты 12-го Сибирского полка и огнем пушек канонерских лодок «Гиляк» и «Бобр». 3 июня форты Таку пали. Особенно отличилась штурмовая рота поручика Сильвестра Львовича Станкевича. Он в мировую войну дослужится до генеральских лампас и георгиевским кавалером умрет в 1919 году от тифа в армии Деникина. 24 июня под Тяньцзинь прибыл адмирал Алексеев и принял на себя командование всеми войсками. Неделя у него ушла на подготовку наступательной операции против китайской армии. Все-таки 30-тысячное китайское войско опиралось на целую систему арсеналов и укреплений. 1 июля Алексеев атаковал и концентрическими ударами наголову разбил китайскую группировку. Все 48 китайских орудий были взяты именно русскими солдатами. Путь на Пекин открыт.

К этому времени подошли первые отряды союзников – англичане, немцы, японцы и французы. Группировка союзников насчитывала 35 тысяч человек со 106 орудиями. Ядро ее составляли 7 тысяч сибирских стрелков 2-й и 3-й бригад с 22 орудиями. 19 июля во главе группировки встал генерал-лейтенант Н. П. Линевич. Подробно мы его еще охарактеризуем. А пока отметим, что в ночь на 23 июля он двинулся с 15 тысячами войск на Пекин. 23 июля с боем форсировал реку Пейхо, разбил вновь собранные остатки китайских войск и в ночь на 31 июля подошел к стенам Пекина. 1 августа его войска ворвались в Пекин, и город подвергся жесточайшему грабежу и насилию в основном со стороны японцев и немцев. Японские зверства китайцам были знакомы, а германцы выполняли приказ своего императора Вильгельма II, призвавшего их еще в Бремене перед отправкой на войну учинить над мятежниками самую свирепую расправу: «Германия должна показать себя в Китае таким образом, чтобы и через тысячу лет ни один китаец не осмелился даже косо взглянуть на немца». Остальные союзники, к их чести, в расправах не участвовали. Хотя руки погрели все. С. Ю. Витте в мемуарах напишет: «После того, как был разграблен Пекин, генерал-лейтенант Линевич, получивший за взятие Пекина Георгия на шею, вернулся на свой пост корпусного командира в Приамурский край и вместе со своим багажом привез 10 сундуков различных вещей из Пекина. К сожалению, примеру генерала Линевича последовали и другие военные чины…» Но это просто мелочи по сравнению с теми же японцами. Они вместе с ценностями дворцов вывезли весь государственный серебряный запас Китая.

Далее весь сентябрь войска союзников, а их уже собралось в Печилийской области более 60 тысяч (13 200 русских, 21 000 японцев, 8400 англичан, 8200 германцев, 6800 французов, 5600 американцев, 2500 итальянцев и 500 австрийцев), добили по всей округе разрозненные отряды повстанцев. Теперь лилась рекой кровь «боксеров», китайских солдат, крестьян, женщин с детьми. Прибывший 12 сентября в Тяньцзинь главнокомандующий фельдмаршал граф Вальдерзее явился к шапочному разбору, ибо китайские власти во главе все с тем же Ли Хунчжаном начали переговоры о мире. Во всех этих боях опять отличились особенно русские. 6 сентября генерал Г. К. Штакельберг взял город Бейтам, 9 сентября конный отряд полковника В. Е. Флуга с налету взял Лутай, 18 сентября генерал К. В. Церпицкий взял Гуан и вышел на границу с Маньчжурией.

В самой Маньчжурии борьба за КВЖД началась только в июле месяце, после того как мы сумели сформировать сравнительно мощные группировки в районах Благовещенска, Хабаровска, Сретенска, в Забайкалье и Приморье. Отряды численностью от 1000 до 5000 штыков и сабель с десятками орудий. Но еще до прибытия на театр военных действий германского главнокомандующего там все закончилось. В этих боях отличились войска генералов В. В. Сахарова, Н. М. Чичагова, Н. А. Айгустова, Л. К. Артамонова, полковников П. К. Ренненкампфа и П. И. Мищенко. Позволю себе привести две цитаты из официальной истории А. А. Керсновского:

«К 20 августа Восточно-Китайская ж.д. была в наших руках, и адм. Алексеев предписал всем действовавшим здесь отрядам (15 000 шашек и штыков и 64 орудия) двинуться на Гирин (где он предполагал значительные силы противника) и оставить там II Сиб. к-с ген. Каульбарса. Однако отважный Ренненкампф выполнил всю эту операцию сам с отрядом в 1000 шашек и 6 орудий. 24 августа он выступил из Цицикара, 29-го занял Бодунэ, а 10 сентября овладел Гирином, пройдя за сутки 120 верст, разогнав китайцев и взяв в плен 2000 последних мятежников. Предположенная операция после этого блестящего рейда становилась бесцельной…»

«В половине августа Южно-Маньчжурский отряд, доведенный до 9000 бойцов при 40 орудиях, принял ген. Субботич. 11 сентября он двинулся тремя колоннами – слева ген. Флейшер, в центре ген. Артамонов, справа полк. Мищенко. Китайские силы расположились в двух группах: 6000 у Ню Чжуанга и 16 000 у Айсандцзаня. 11-го же энергичный ген. Флейшер разбил первый отряд и овладел Ню Чжуангом. На следующий день китайцы бежал с Айсандцзанской позиции. 15 сентября ген. Субботич разгромил и рассеял одной лишь артиллерией китайские скопища у Ляояна и 17-го без боя занял Мукден. Вся Маньчжурия была усмирена к 20-м числам сентября, и этим закончилась Китайская кампания».

В октябре 1900 года Ли Хунчжан от имени цинского правительства предложил мирные переговоры, которые начались немедленно, а вот длились практически целый год. Союзники никак не могли согласовать общие требования к побежденным. Япония и Германия требовали принять к Китаю самые суровые репрессии. Россия и США предлагали более мягкие условия. Наконец, сошлись на «Общих требованиях», и 7 сентября 1901 года Ли Хунчжан подписал заключительный протокол. «Общие требования» сводились к настоящему грабежу на сумму примерно в 1,5 млрд рублей с начислением 4 % годовых к выплате всего-навсего до 1940 года. Сумма даже по нынешним временам немыслимая. Эту контрибуцию союзники делили между собой пропорционально. К основному протоколу прибавлялась куча других просто унизительных требований – казни всех руководителей восстания, вплоть до принцев крови, уничтожение всех военных фортов, введение специальной иностранной полиции. Началось долгое мирное переговорное противостояние победителей и побежденных.

Наши западные партнеры не утруждали себя разговорами с китайцами. Брали все сразу и просто силой. Мы же строили КВЖД, дорогу в Квантун, усиливали крепость Порт-Артур, порт Дальний и просто обязаны были обеспечивать стройки военной охраной. Свои войска из Пекина и Печилийской области мы в отличие от союзников вывели еще в январе 1901 года, а по Маньчжурии начался длинный переговорный процесс с Китаем и более с Японией. Сначала все шло неплохо. Наш «агент влияния» Ли Хунчжан был полностью согласен с предложениями посла Э. Э. Ухтомского о временном наличии наших войск в Центральной Маньчжурии. Но, оставаясь китайцем того времени, Ли Хунчжан, конечно, поставил в известность западных партнеров о секретном содержании переговоров. Что тут началось. Первыми возмутились японцы своим демаршем в Петербурге. А вскоре против русско-китайских сепаратных переговоров выступили единым фронтом Англия, Германия, Италия, США, Австро-Венгрия. В стороне осталась только Франция, уже связанная с Россией военным договором – предтечей Антанты. Ли Хунчжан уже ничем не мог помочь, да и не хотел. 12 марта 1901 года он отказался подписать соглашение, предложенное русскими дипломатами. Китай требовал немедленной эвакуации всех русских войск из Маньчжурии. Пришлось идти на уступки. Мы соглашались выводить войска поэтапно, по мере завершения строительства всей нашей инфраструктуры к лету 1903 года. Китайцы вроде бы согласились, выпросив еще преференции для Русско-китайского банка. Но опять последовали протесты со стороны Японии, Англии, США. Наконец, в ноябре умер 78-летний Ли Хунчжан, и китайцы снова пошли в отказ. В Петербурге поняли, что с ними больше «каши не сваришь». Надо договариваться с союзниками, и прежде всего с Японией. Справедливости ради следует отметить, что войска, согласно первому этапу предварительной договоренности, мы начали выводить, но уже первые контакты с японцами показали преждевременность этого. Сама жизнь доказывала – группировку сил в Маньчжурии, Порт-Артуре, наоборот, требовалось усиливать. Между тем первый этап эвакуации войск из Маньчжурии был завершен точно в установленный срок осенью 1902 года. Ох уж это наше вечное желание показать свое миролюбие, понравиться кому-то. Кому?!

Интрига дальневосточного вопроса стремительно раскручивалась. 9 мая 1901 года в Японии ушел в отставку сравнительно умеренный кабинет министров Хиробуми Ито. К власти пришли радикалы-русофобы во главе с Таро Кацурой, который не скрывая взял курс на войну с Россией за все потерянное после Японо-китайской войны. Для начала ему нужно было обеспечить тылы – международную поддержку. Более всего для этого подходили Англия и США. Американцы сразу согласились на значительную экономическую помощь. Англичане по давней привычке мирового властелина потребовали себе дополнительных преференций. Тогда Кацура в ноябре 1901 года отправляет в Петербург делегацию во главе с хорошо всем известным умеренным политиком маркизом Ито. Тот начал и довольно успешно переговоры с министрами С. Ю. Витте и В. Н. Ламсдорфом о разделе сфер влияния. В двух словах: Японии – Корея, нам – Маньчжурия. Этого Лондон допустить уж никак не мог и немедленно согласился на предложения японцев. Для тех петербургский диалог был лишь дипломатическим маневром с намеком на возможный союз Японии с Россией. В результате 30 января 1902 года был подписан Англо-японский договор, в котором устанавливалась якобы независимость и территориальная целостность Китая и Кореи. Но тут же утверждались особые интересы Британии в Китае, а Японии в Китае и Корее.

Договор тут же поддержали все остальные наши бывшие союзники, объявляя о своем нейтралитете в случае русско-японского конфликта. Любопытно, что Вильгельм II приказал вставить в письмо императору Японии фразу: «дружественного нейтралитета». Любопытна и позиция американцев, которые надеялись, что втравят в войну с Японией не только Россию, но и Великобританию. Главным же было то, что этот договор открывал прямую дорогу к Русско-японской войне. Японцы получили карт-бланш на невозможность создания антияпонской коалиции, международной изоляции и начали открытую подготовку к войне. Дабы прикрыться хоть фиговым листком, он возобновили переговоры с Россией. Японский посланник в Петербурге маркиз С. Курино предложил новый проект соглашения по Дальнему Востоку из 6 пунктов, где уже помимо своих предложений по Корее появились и требования по Южной Маньчжурии. России эта война была не нужна, не выгодна, и мы начали идти на некоторые уступки, подготовили свой проект. Переговоры вел уже русский посланник в Токио барон Р. Р. Розен. Японцы тянули с ответом несколько месяцев, и, конечно, отказали. Мы пошли на новые уступки, и так продолжалось до самого начала боевых действий. Как это похоже на всю нашу предвоенную дипломатию от времен царя Гороха до наших дней.

Мы уповали на невозможную возможность раздела сфер влияния на Дальнем Востоке, а японцы открыто готовились к войне под лозунгом, провозглашенным анонимным автором в газете «Ниппон симбун»: «Я как военный стою за войну. Экономические соображения не должны играть роли, раз затронута честь государства… Нынешние отношения с Россией должны окончиться войной. Театром войны будет пространство от корейской границы до Ляодунского полуострова включительно. Наша армия знает эти поля… Напрасно думают, что война будет продолжаться 3–5 лет. Русская армия уйдет из Маньчжурии, как только русский флот будет разбит».

Вся страна смотрела на божественного императора Мэйдзи, воля которого определяла весь смысл жизни японца, и без его прямого приказа ни о какой войне не могло быть и речи. 50-летний 122-й император Японии Муцухито Мэйдзи находился на вершине всеобщей славы и величия. До его восшествия на трон в феврале 1867 года полностью закрытой от мира страной правил сегун (главнокомандующий), опиравшийся на остальных 180 феодалов японских провинций. Его отец, 36-летний здоровяк, божественный император Комэй, как и его предшественники, ушел из жизни довольно молодым, весьма возможно не без помощи заинтересованного в том сегуна. Собственно императорам, несмотря на их божественную сущность, оставили заниматься только ритуалами, наукой, искусством, конфуцианской и японской классикой. Молодой император, опираясь на таких же молодых самураев, очень решительно и быстро разрушил многовековую власть сегунов и вернул в страну фактически самодержавный принцип правления. При этом он ввел разделение законодательной и исполнительной властей. Япония открылась миру, и начался ее «стремительный рывок в европейскую цивилизацию». При этом в стране по-прежнему образцом для подражания оставались самураи, кодекс «Бусидо», но сразу же начали приобретать вес во властных структурах промышленные и финансовые круги. Мы уже отмечали эти «скачки в историю».

Как бы то ни было, а эпоха Мэйдзи до сих пор считается в Японии самой благоприятной и процветающий в течение 45 лет, что уже по тем временам считалось невероятным. Император правил умело и справедливо, как бы подтверждая свою божественную сущность. В личной жизни его беспокоил только один момент. Его жена Харуко – дочь министра Итадзе Тадаки, впервые провозглашенная императрицей, оказалась бесплодной. Но у Мэйдзи было 15 детей от 5 фрейлин, и все они считались детьми Харуко, в том числе наследный принц Есихато, и этот вопрос тоже разрешился еще до смерти императора. Умрет он своей смертью 60-летним от целого клубка болезней – диабета, нефрита, уремии.

Нам же важно отметить, что в Японии всегда роль императора в поддержке Японо-китайской и Русско-японской войн преуменьшалась. Существует стойкое многолетнее мнение, что он был вообще противником этих войн и вообще какой-либо вооруженной борьбы. Приводятся его многочисленные пацифистские стихи. В 1958 году вышла на экраны целая киноэпопея «Император Мэйдзи и Русско-японская война», до сих пор считающаяся шедевром. Фильм фальшивый, пропагандистский, утверждающий причиной войны русскую агрессию и вероломство. Императора якобы долго уговаривали начать воевать правительство Японии, военные и пр. А он якобы не хотел до последнего момента. Какой же это момент? Расстрел нашего крейсера «Варяг» в Чемульпо или ночная атака на эскадру в Порт-Артуре. Все это глупость несусветная, ибо существует множество открытых документальных источников, особенно у американцев, которые не оставляют никаких сомнений в том, что император Мэйдзи был первым милитаристом Японии, зачинщиком войны.

В России дальневосточный вопрос тоже приобрел острый характер. Помимо бесконечных, очень трудных, неблагодарных переговоров с японцами страна все-таки начала готовиться к войне. Другое дело, что мы по нашей вечной привычке считали, точнее, надеялись, что сможем все-таки избежать неизбежного столкновения, как-то договоримся за счет уступок, как-то все рассосется, в крайнем случае оттянем надолго начало войны. При этом торопились застолбить за собой место в регионе. В Петербурге тут же образовались две влиятельные группировки. Возник «Особый комитет по делам Дальнего Востока» во главе с действительным статским советником А. М. Безобразовым, при высоком покровительстве самого адмирала Е. И. Алексеева и министра внутренних дел В. К. Плеве и целой команды великих князей царской фамилии. Они ринулись разрабатывать концессии в самом болезненном для японцев месте вдоль реки Ялу в Корее. Другая влиятельная группировка под покровительством министра финансов С. Ю. Витте, министра иностранных дел В. Н. Ламсдорфа и военного министра А. Н. Куропаткина делала упор на порте Дальнем и Порт-Артуре. Все эти деятели друг за другом потянулись на Дальний Восток и слали в Петербург абсолютно противоречивые, неубедительные донесения. К примеру, в 1902 году Витте, всячески пробивая миротворческую экономическую экспансию, писал государю императору: «Распространение нашего влияния на Маньчжурию начато было не путем завоевания, а мирным делом постройки дороги. Мирным путем следует и закрепить ее окончательно». Миротворец, что тут еще скажешь. Так же мыслила и команда Безобразова в стремлении скорейшего накопления капиталов.

Беда же заключалась в том, что ни о какой мирной экспансии уже в конце века можно было и не мечтать. В условиях явной агрессивности Японии только мощное военное присутствие могло обеспечить наши миролюбивые планы. По всем законам военной логики требовалось сразу, в кратчайший срок бросить все силы на строительство, укрепление главной военно-морской базы Порт-Артура и подготовку ее к круговой обороне. Между тем средства большей частью уходили на коммерческие проекты на реке Ялу и в порту Дальний. Мы еще позже поговорим об этом подробно. Конечно, многое шло и в Порт-Артур, но дорога-то была одна, и она не выдерживала столь мощного грузопотока. О каких концессиях, торговых портах могла идти речь, если все они на 100 % зависели от нашей военной, военно-морской силы на Дальнем Востоке. Неужели этого не понимали Витте и Безобразов, адмирал Алексеев и генерал Куропаткин? Понимали, но думали, что все успеем, все сделаем, что японцы не посмеют. Ну, да! Все, казалось, идет нормально. Военный министр А. Н. Куропаткин уже в 1903 году после поездки в Японию и на Дальний Восток докладывал Николаю II: «Укрепления Порт-Артура приходят к концу и сделают его при достаточном гарнизоне и запасах неприступным с моря и с суши. Гарнизон Квантуна усилился в значительной степени. Запасы доведены до годовой порции. Ныне можно не тревожиться, если даже большая часть, например, японской армии обрушится на Порт-Артур. Мы имеем силы и средства отстоять Порт-Артур, даже борясь один против 5–10 врагов. Ко всему этому надо прибавить, что успех работ для образования внутреннего порта полный, и часть флота может найти безопасное и надежное закрытие во внутреннем порте. Дальнейшие работы дадут возможность найти безопасное убежище всей нашей Тихоокеанской эскадре. Уже и ныне эта эскадра может смело мерить свои силы со всем флотом Японии с надеждой на полный успех. Таким образом, Порт-Артур, обеспеченный с моря и с суши, снабженный сильным гарнизоном и поддержанный могущественным флотом, представляет вполне самостоятельную силу. Запасов собрано столько, что наши войска успеют собраться в Маньчжурии, нанести решительное поражение противнику и освободить осажденный или блокированный Порт-Артур. Два года назад, даже год тому назад мы могли тревожиться оторванностью Порт-Артура от России и Приамурья. Теперь можно и не тревожиться».

Военный министр и министр финансов явно переоценивали наши возможности, но именно такие доклады получал государь император, и он не мог не доверять действительно лучшим на тот момент министрам. А именно ему предстояло решать вопрос войны и мира, поднятия России на вооруженную борьбу. Он в отличие от микадо не был равным Богу, но царская власть в России оставалась сакральной, а сам помазанник Божий ни минуты не сомневался в своем предназначении на земле в этом мире.

Долгие годы, да и сейчас совсем нередко на Николая II «вешают всех собак», обвиняя во всем: от мелких пакостей придворной челяди до кровавой Ходынки, 9 января, всех войн, развязанных именно им, и поражений в них до крушения 300-летнего дома Романовых и многовековой Российской империи. Не будем вдаваться в подробности этой чудовищной мистификации. Сказано об этом много и еще больше будет сказано. Но коль скоро мы определили решающую роль в войне императора Мэйдзи, позволим себе сказать несколько слов и о государе императоре Николае Александровиче Романове – Николае II.

Он вступил в войну, только-только перейдя возраст Христа, в расцвете сил и с огромным желанием поднять дальневосточную мощь России. Не будем забывать, что это был самый образованный из наших государей и наиболее подготовленный к государственной деятельности император. За 13 лет учебы помимо полного гимназического образования он прошел полный курс государственного и экономического отделений юридического факультета Петербургского университета, полный курс академии Генштаба и в дальнейшем слушал лекции практически всех лучших ученых России по многим вопросам. В совершенстве владел русским, французским, немецким языками. Английский язык был для него как родной. Будучи наследником престола по воле отца Александра III, принимал активнейшее участие в текущих государственных делах, являясь, отнюдь не формально, председателем целого ряда важнейших комиссий. Проходил службу в гвардии во всех родах войск от обер-офицера до командира батальона лейб-гвардии Преображенского полка. Как и все Романовы, военную службу понимал, любил всей душой и очень гордился офицерским чином. К началу века практически ничего не смущало его душу, за исключением Ходынской катастрофы и отсутствия наследника. В счастливом браке рождались только девочки.

Все, казалось бы, при нем. Между тем в стране, в обществе с самого начала царствования к нему относились очень по-разному. Основная масса крестьянской, работающей, купеческой, мещанской России царя любила, чего нельзя было сказать о так называемой образованщине, да и большей части придворных кругов. И тех и других уже поразила бацилла либерализма или бацилла железной государевой руки. Те и другие царя не любили. Одним он казался уж очень воспитанным, мягким, поддающимся другим взглядам, несамостоятельным человеком, а значит, и правителем. Другим, наоборот, представлялся очень коварным, мстительным, упрямым, недалеким самодуром. Именно те и другие, а не государь, вольно или невольно расшатывали империю и расшатали ее столь стремительно, чего и сами не ожидали. Конечно, у Николая II были ошибки, в том числе и серьезные, сомнения, недоверие и неверие, которые тоже разрушали державу и вели ее к гибели. Но время самодержавных империй исторически объективно закончилось. И мне кажется, что на его месте спасти Российскую империю не смог бы ни один другой самодержец. Сама цивилизация, конечно, по Божьему промыслу подошла к тем величайшим катаклизмам в истории человечества. Последний же русский государь император виноват в крушении самодержавной России меньше, чем все «так называемые классы общества». Искренне глубоко верующий человек (над этим до сих пор потешаются и нынешние общечеловеки, либералы. – С.К.) принимал свое предназначение на земле как помазанника Божьего – отца нации, государь чувствовал свою вину, не перекладывал ее на других и осознанно шел вместе с самыми близкими людьми на мученическую смерть, просияв ныне в сонме Святых царственных страстотерпцев.

А в начале века он прекрасно понимал неизбежность столкновения с Японией, готовил к этому страну в надежде, что успеет это сделать должным образом. Все эти переговоры и уступки были всего лишь дипломатическими маневрами. Еще в 1901 году он не скрывал этого, говоря германскому кронпринцу: «Столкновение неизбежно; но надеюсь, что оно произойдет не ранее чем через четыре года – тогда у нас будет преобладание на море. Это наш основной интерес». А к 1903 году это перестало быть тайной для кого-либо в мире. Неслучайно, летом 1903 года на Дальнем Востоке было утверждено наместничество со штаб-квартирой в Мукдене, который был почти полностью очищен от местного населения. Во главе поставлен недавний герой войны с китайцами, полный адмирал Е. И. Алексеев. Началась частичная мобилизация в сибирских округах и развертывание наших войск на границе с Кореей по реке Ялу.

Дальневосточный вопрос на первой его стадии мог решиться только через вооруженное столкновение Японии с Россией при так называемом нейтралитете остального цивилизованного мира. Это мир, как бывает всегда, с огромным удовольствием стравливал «проклятую дикую Россию» с кем угодно в надежде на ее ослабление, возможную, желательную гибель и уж, конечно, при собственных политических и материальных преференциях. В данном конфликте было желательно и ослабление Японии. Нам же важно понять главное. Для России это была необязательная, даже вообще ненужная война, в которую мы в коей уж раз ввязались, исходя из принципов чести, престижа положения великой державы. Для Японии война носила экзистенциальный характер. Стране для дальнейшего развития, а значит существования, нужны были ресурсы, которые можно получить только в другой стране (Китае, Корее). На тот момент это означало отобрать их у России. Вот частично и весь дальневосточный вопрос того времени.

Накануне

Противники в предстоящей войне определились. Насколько же они подготовились к моменту, когда ударили первые артиллерийские залпы орудий на боевых кораблях и в полевых укреплениях.

Как всегда, начнем с экономики. Даже если посмотреть на карту мира или глобус, будет понятно, насколько Российская империя превосходит императорскую Японию в геополитическом раскладе. Действительно, Россия занимала в начале века по всем показателям шестое место в мире после Великобритании, Германии, Франции, Австро-Венгрии и США. При этом при численности населения в 141 млн человек мы были на первом месте по размеру территории и добыче нефти. Выплавка чугуна в 4 млн тонн была пятой в мире, как и стали в 4,2 млн тонн и угля в 30,2 млн тонн. При этом уступали впереди идущим Англии, Германии, Франции и США не значительно. По протяженности железных дорог уступали только США. За десять лет с 1890 года в России было построено более 20 тыс. верст железных дорог, а Транссиб было вообще уникальной дорогой мира. Господствующее положение в экономике России занимали мощные концерны, такие как «Продмет», «Продуголь», «Братья Нобель» и другие. Концентрация промышленности была очень высокая и уступала только США. В 1900 году 6 % предприятий давали 70 % добычи угля, пять концернов добывали почти 50 % всей российской нефти. Стремительно вырос финансовый капитал. Банки контролировали половину всех капиталов в металлургии, 60 % в угольной промышленности и 80 % в электротехнической. С 1890 по 1905 год акционерный капитал увеличился в три раза и составил 2,5 млрд рублей. По тем временам сумма огромная.

Оборонная же промышленность еще со времен Петра I всегда в России находилась в приоритете, почти вся была государственной (казенной) с высочайшей концентрацией рабочей силы, оборудования и оснастки мирового уровня. На полную мощность работали: пушечные заводы – Пермский и Петербургский, Обуховский казенный сталелитейный; оружейные заводы – Ижевский, Тульский, Сестрорецкий казенные, Вятские ружейные фабрики; патронные заводы в Петербурге, Москве, Варшаве, Туле; пороховые – Казанский, Охтинский, Самарский, Тамбовский, Екатеринославский и другие.

Чего только стоил один знаменитый Путиловский завод, который производил высококачественную сталь, прокат, орудийные башни, вагоны, станки, снаряды. В начале столетия Россия полностью освободилась от иностранной зависимости в паровозостроении. В год Путиловским, Брянским, Коломенским, Сормовским, Луганским заводами выпускалось более 1000 паровозов и 20 000 вагонов. Невиданными темпами развивалось судостроение. Верфи Петербурга, Сормова, «Общество Николаевских заводов и верфей» начали выпускать всю линейку боевых кораблей. Россия производила все образцы современного оружия и вооружения – от знаменитой трехлинейки Мосина до крупнокалиберных орудий большой мощности, все боевые корабли, вплоть до эскадренных броненосцев. Но при этом имелись и существенные недостатки. Мощностей оборонных предприятий и верфей все-таки не хватало для производства нужного количества вооружения и кораблей для армии и флота. Особенно самых современных образцов – пулеметов, горных орудий, торпед, морских мин, средств связи.

Кроме того, вся оборонная мощь страны была сосредоточена в европейской части России. На самом же Дальнем Востоке – будущем театре военных действий – не было ровным счетом ничего. Все, от последней пуговицы до бронебойных снарядов, приходилось везти за многие тысячи верст по единственной Транссибирской магистрали, да еще с переправой через Байкал паромами. Кругобайкальская дорога только строилась, и все, повторяю, все, шло по одной колее Транссиба. Конечно, использовались и морские перевозки, но каждый такой рейс более походил на кругосветное плавание. Так что транспортная логистика уже который раз в нашей истории существенно подрывала экономическую мощь страны, ее готовность к войне.

Доля Японии в мировой экономике в начале XX века была просто несопоставимой с Россией и не превышала 1 %. В 1900 году из собственной железной руды Япония могла выплавить всего 249 тыс. тонн чугуна. Добыча нефти составляла всего 10 млн тонн. В то время как стране требовалось не менее 1850 тыс. тонн чугуна и 236 млн тонн нефти. Мы уже с вами говорили, что именно от этого во многом и возник дальневосточный вопрос. Но говорили и о том, что в 1895 году японский парламент принял десятилетнюю программу 1896–1905 годов развития экономики страны, главной целью которой была реорганизация вооруженных сил. Армию предполагалось усилить в 2 раза, флот – в 4 раза. Для этого создавались целые отрасли тяжелой, главным образом оборонной промышленности, строились новые заводы, фабрики, судовые верфи, существенно развивалась сеть железных дорог, телеграфная и телефонная связь.

На все это требовались огромные средства, и их Япония получила от контрибуции за войну с Китаем в 1895 году, мощным развитием собственного финансового капитала и существенными займами у западноевропейских партнеров и США. Их финансовая промышленная помощь была практически неограниченна и приближалась к 1 млрд иен. По тем временам сумма невероятная. Важно отметить общенациональный подъем в стране. Каждый японец независимо от классовой принадлежности был готов совершить этот, по сути, фантастический рывок. И совершили. Вам ничего это не напоминает? Да, сталинская индустриализация, только за западную помощь нам приходилось платить сразу чистоганом и никаких контрибуций в загашнике не было. А Японию поддерживали охотно, знали, против кого готовят эти армии и флот. Приведу лишь несколько примеров. За три года к 1901 году был построен государственный металлургический комбинат «Явата», полностью оснащенный новейшим импортным оборудованием. Он вместе с несколькими частными заводами увеличил производство чугуна с 26 тыс. тонн до 145 тыс. тонн, а стали – с 1 тыс. тонн до 69 тыс. тонн. Концентрация производства и капиталов достигла высочайшего уровня, особенно в тяжелой промышленности и транспорте. Именно тогда возникли знаменитые концерны «Мицуи», «Мицубиси», «Суматомо», «Ясуда», машиностроительный завод «Сибаура Дэнки».

Особый импульс получила программа развития судостроения, которая позволила в кратчайший срок построить ряд новых крупнейших верфей, подготовить специалистов, и Япония начала строить военные и торговые суда по тоннажу и оборудованию близкими к мировым стандартам того времени. Скупые цифры этой программы мы уже приводили. Флот стал особой заботой Японии, и она не преминула дополнительно заказать целую линейку кораблей в Англии и США.

К началу войны японская промышленность выпускала все виды современных образцов вооружения, оружия, боеприпасов – от винтовки до крупнокалиберных орудий большой мощности. Флот был оснащен самыми современными кораблями всех классов, минным и артиллерийским вооружением.

Но и у японцев имелась своя ахиллесова пята – сильная зависимость промышленности, всей экономики от импорта зарубежного оборудования, технологий, а, главное, отсутствие нужных для современной экономики природных ресурсов.

Из вышесказанного можно сделать вывод – в промышленном отношении Россия и Япония были готовы к войне примерно в равной степени, с той лишь разницей, что Россия имела все возможности по наращиванию военного производства, опираясь на неограниченные природные и людские ресурсы, увеличивая с каждым днем боевую мощь армии и флота. Все трудности состояли в оперативности решения такой задачи, ибо при существующей транспортной логистике делать это было весьма трудно. У Японии проблем с логистикой не было. Будущий театр военных действий находился в непосредственной близости от Японии и позволял ей наращивать силы в кратчайший срок. Вот только сил этих с каждым днем, месяцем войны становилось меньше и меньше при полном отсутствии потенциала для их роста. Очень важный вывод.

Следующим важнейшим фактором готовности к войне, безусловно, является внешняя и внутренняя политическая обстановка, сложившаяся у противоборствующих сторон. Морально-психологический настрой общества, его готовность к смертельной схватке.

Мы уже говорили, что предстоящая война предполагала единоборство России и Японии при относительном нейтралитете основных мировых игроков мировой политики в Европе, Азии, США. Без всякого сомнения, эти нейтральные наблюдатели не просто наблюдали, а несколько лет буквально стравливали будущих противников, ожидая в конечном итоге ослабления тех и других и получая для себя значительные преференции по окончании конфликта (войны). Но были и нюансы.

В Петербурге союзников себе не искали. Весь исторический опыт доказывал, что мы чаще всего воевали и воюем до сих пор в одиночку против всевозможных антирусских коалиций. А если и были у нас союзники, то лучше бы их не было. «Союзники» не помогали должным образом в самые критические моменты. В лучшем случае помалкивали, а то и мешали, беззастенчиво подставляли (предавали). Поэтому у нас перед войной задача оставалась одна – добиться того, чтобы нам хотя бы не мешали воевать с японцами один на один.

Надо отдать должное государю императору, нашим дипломатам, вообще правительству, которые сумели-таки, пусть не в полной мере, обеспечить политические тылы. Было заключено специальное соглашение с Австро-Венгрией, по которому австрийцы обязывались соблюдать самый строгий нейтралитет, исключая всякую помощь Японии. Им было по-любому выгодно хоть на время убрать со своей границы самые боевые русские войска. Австрийцы находились полностью во власти Тройственного союза с Германией и Италией уже почти 20 лет, и Россия все эти годы уже воспринималась как будущий противник. Император Вильгельм, ставший во главе Тройственного союза, само собой тоже хотел убрать лучшие русские полки со своей границы, да и ослабить франко-русский союз, скоро сложившийся в антигерманскую Антанту. Как раз накануне этой войны Вильгельм горячо убеждал брата Ники стать защитником Европы от «желтолицых обезьян», а в случае войны обеспечить России крепкий тыл. С Францией проблем тоже не было. У французов главные дела были в Европе и Африке. Они сразу заключили с Россией соглашение, по которому Франция поддерживала Россию на Дальнем Востоке, а Россия поддерживала Францию в Индокитае.

Трудности, как и всегда, сложились с Великобританией – «англичанка всегда гадит». Недавний договор Англии и Японии тянул на их тесное союзничество. Но англичане не забывали о главном – стремительно растущей мощи главного европейского конкурента кайзеровской Германии, просчитывали будущие неизбежные конфликты в Европе. Вот где им нужны были союзники, а значит, разрыв с Россией – желательным союзником, естественно, толкал ее к союзу с Германией. Так что о прямом вмешательстве в войну на стороне Японии речи не шло. И это для России уже было не плохо. Американцы тупо торговали с обоими будущими противниками, но, как и англичане, более симпатизировали японцам. И больше ждали ослабления воюющих в надежде на прибыльное сотрудничество в случае примирения. Так оно и случится. Формально Россия вступала в войну без союзников, но и без коллективного противника.

Япония тоже вроде бы не рассчитывала на прямое вмешательство на своей стороне вооруженных сил Запада и США. Но фактически, говоря спортивным языком, имела явное преимущество. Англия и США не стесняясь снабжали японскую промышленность, армию и флот всем необходимым для ведения успешных боевых действий. Кроме предвоенных поставок за полтора года войны Англия и США предоставили Японии пять займов на сумму более 1,2 млрд иен, что составило ровно половину всех расходов страны на войну. В течение всей войны Англия снабжала флот Японии углем, боеприпасами, перевооружала артиллерию. Военные заводы Армстронга заработали на этом миллионы фунтов стерлингов. Не отставали и американцы, фирмы Гариммана и других магнатов. Более того, президент США Теодор Рузвельт предупредил все западные страны, что, если они будут оказывать существенную помощь России, США открыто выступят на стороне Японии. Уже в конце войны в письме английскому дипломату Сесилю Сприн-Райсу он прямо укажет: «Как только настоящая война разразилась, я уведомил Германию и Францию самым вежливым и скромным образом, что в случае какой-либо комбинации против Японии, которая попытается повторить то, что сделали Россия, Германия и Франция в отношении нее в 1894 году, я решительно приму сторону Японии и сделаю все возможное для того, чтобы ей помочь. Мне, конечно, известно, что Ваше правительство будет солидарно со мной, и я считал, что будет лучше, если я не буду совещаться с Вашим правительством до достижения моих собственных целей». Как наши «заклятые партнеры» умеют без открытого вмешательства вооруженной силой помогать врагам России, мы убеждаемся до сих пор самым наглядным образом. Но в целом у нас с японцами в этом вопросе сложился почти паритет.

А что касается внутреннего положения в России и Японии, морально-психологической подготовки к войне, здесь было далеко от какого-либо паритета. Основная масса народонаселения России не только не питала к Японии, японцам какой-нибудь враждебности, но и не представляла вообще, что такое Япония, где она и какие-такие японцы есть на свете. В лучшем случае представлялись кем-то наподобие китайцев с косами, которые в конце XIX века в России уже перестали быть диковинкой.

Образованные классы, конечно, знали о Японии и ее месте в мировой системе. Но и они делились на две неравномерные группы. Меньшая, настроенная ура-патриотично, относилась к войне с Японией как к недавней интервенции в Китае. Ну что такое Япония по сравнению с громадой России? Так, плевок на карте. Так думали и при дворе государя, многие чиновники всего табеля о рангах, промышленники, купцы, духовенство, мещане и даже некоторая часть интеллигенции. Все они считали войну легкой прогулкой, в ходе которой русские чудо-богатыри просто раздавят этих «макак-японцев» на раз-два. Большая же ее часть – образованщина уже несколько лет находилась в стойкой оппозиции к правящему режиму – самодержавной монархии. Уже к концу XIX века западный либерализм, как эпидемия, поразил большую часть образованной России. Сам государь-самодержец считался таким диким рудиментом, что «в современном приличном обществе ему просто не было места». Царя не просто не любили – ненавидели действительно приличные, известные всем люди. Вот до сих пор не последний в нашей культуре художник мирового класса И. Е. Репин пишет В. В. Стасову о Николае II как раз во время войны: «Как хорошо, что при всей своей гнусной, жадной, грабительской, разбойничьей натуре, он все-таки настолько глуп, что авось скоро попадется в капкан… Ах, как надоело!.. Скоро ли рухнет эта вопиющая мерзость власти невежества». Ужас. Николаю II просто это невозможно приписать. Совершенно другой это был человек.

Все они были в этом единодушны и непримиримы. Правда, одни держали кукиш в кармане и провозглашали в ресторанах на банкетах тосты за жену бывшего цесаревича Константина, как бы напоминая, что солдаты-декабристы бунтовали за жену Константина – Конституцию. Парламент – обязательная и необходимая мантра либерализма. Другая же самая радикальная часть грезила этакой европейской всеобщей мирной революцией. Впрочем, допускались и бомбисты, террористы, лишь бы уничтожить ненавистный царизм. Все это состояние образованного общества, на мой взгляд, хорошо передал в романе «Жизнь Клима Самгина» Максим Горький. Огромное число самых просвещенных, популярных, талантливых поэтов, писателей, артистов клеймили проклятый царизм. На кончике пера большого писателя Александра Куприна уже висел знаменитый рассказ «Штабс-капитан Рыбников» с откровенной симпатией к главному герою – японскому шпиону, сплошь окруженному какими-то гоголевскими «кувшиньими рылами» россиян. А еще более знаменитая повесть «Поединок». Она выйдет в свет как раз в дни нашего поражения и без того добьет остатки популярности русской армии в обществе. Значительная часть русских офицеров просто мечтала вызвать бывшего офицера Куприна на дуэль и пристрелить обязательно.

В образованной среде не только допускалось, но желалось поражение России даже от совсем не демократической Японии. Лишь бы сбросить проклятое самодержавие. Удивительно и то, что как ура-патриоты, так и либералы-образованцы люто ненавидели самого государя императора, считая именно его главной мишенью общественного обстрела. Страна, как говорил вскоре убиенный террористами министр Плеве, была беременна революцией и спасти ее может только победоносная война. Долгое время бытовала точка зрения, что в войну Россия, то есть царь Николай, царизм, вступила дабы избежать этой революции. На самом деле будущая революция, а точнее, волнения по всей стране с применением вооруженной силы (какая уж тут революция. – С.К.) и война имели только опосредованное взаимное влияние. Не более того. Сам ход и исход той революции доказывают это со всей очевидностью.

Нам же важно отметить, что Россия, русское общество не принимали всерьез предстоящую войну, не готовили население к предстоящим испытаниям, трудностям и лишениям масштабных боевых действий на удаленном театре военных действий. Морально-психологическое состояние российской общественности, обывателя, воинственность и ненависть к возможному врагу находились на самом низком уровне. Серьезно воспринимали войну, пожалуй, сам государь император с небольшим кругом приближенных, министров, дипломатов, некоторые военачальники, флотоводцы и личный состав армии и флота.

Другое дело Япония. В официальной истории читаем: «Не готовое еще к войне, царское правительство выразило желание пойти на уступки, признав интересы Японии в Маньчжурии в той мере, в какой их имели Англия, Франция и Германия. Провоцируя войну, японцы не согласились с этим. По всей Японии и особенно в столице – Токио – националистически настроенные элементы выступали за немедленную войну с Россией. «Чем дольше ждать, – заявлял генерал Мурата, – тем Японии будет труднее выиграть кампанию». Барон Шибузава на собрании в клубе банкиров говорил: «Если Россия будет упорствовать в нежелании идти на уступки, если она заденет честь нашей страны, тогда даже мы, миролюбивые банкиры, не будем в силах долее сохранить терпение: мы выступим с мечом в руке». Откровенность генералов и банкиров развязала язык и японскому дипломату: «Японская нация сознает свою силу и в особенности в настоящую минуту», – писал своему правительству японский посланник в Париже Мотоно. Один из видных государственных деятелей Японии граф Окума, как бы подводя итог широко развернувшейся антирусской кампании, заявил: «Мы должны воевать с Россией». Это было воспринято в стране как сигнал. Газета «Кокумин» выходила с эпиграфом: «Железо, огонь и кровь», а «Ници-Ници» напечатала следующее воззвание: «Вперед же, пехотинцы Ниппона, вперед, кавалеристы страны Восходящего солнца, бейте и гоните дикую орду, пусть наше знамя водрузится на вершинах Урала». И для этих мы уже тогда, да и всегда будем дикарями.

За очень короткое время японский милитаризм переформатировал все японское общество от беднейшего крестьянина до богатейшего нувориша-фабриканта, банкира и пронизанного кодексом «Бусидо» самурая в лютых русофобов. Как это делается, мы сейчас можем легко убедиться на живом примере Украины. Идея великой Японии овладела массами. Хозяин одной компании с удивительной фамилией Харикири, которому было мало Кореи, вещал на всю страну: «Маньчжурию необходимо целиком подчинить влиянию Японии, переселив туда соотечественников, мы сделаем Маньчжурию нашей житницей, а открыв рудники, превратим ее в подлинный источник богатства и силы Японии». Да что там Маньчжурия: к востоку вся Полинезия; к югу – Индокитай, Филиппины, Зондские острова и Австралия; к западу – Китай, Монголия, Корея, Приморский край и Забайкалье; к северу – Сахалин, Камчатка и вся Якутия. Надо сказать, что и до сих пор наметки этого плана будоражат умы некоторых слоев «возрождающейся Японии».

И всему этому прежде всего мешали проклятые русские, против коих развернулась оголтелая пропаганда, которую вели расплодившиеся как грибы многочисленные добровольные патриотические организации. Через них прошло практически все взрослое и подростковое население страны. Это «Общество помощи отбывающим воинскую повинность», «Национальный союз физической подготовки», «Общество содействия воинской доблести». Особой русофобией отличались шовинистические общества «Черный океан» и «Черный дракон». Последнее финансировалось домом Ясуды и ставило прямую цель – подготовка войны с Россией, сочетая пропаганду с диверсионно-шпионской деятельностью. В Токио, других городах Японии были открыты школы русского языка, составлялись подробные карты Сибири и Дальнего Востока. Сотни резидентов разведки ринулись в Россию. С «Черным драконом» успешно соперничал открытый в 1900 году «Национальный союз» во главе с председателем палаты пэров маркизом Ф. Каноэ. Все они объединялись в так называемую Антирусскую лигу, главный рупор которой журнал «Ниппондзи» предлагал в 1903 году практические военные шаги, как будто война уже началась: «Если мы сумеем прервать сообщение между Порт-Артуром и собственно Маньчжурией и потопить 5–6 кораблей из Тихоокеанской эскадры, то настроение противника резко упадет. Как бы прочно ни стоял Порт-Артур, с помощью наших доблестных войск мы бы его легко взяли». Ну, и как вишенка на торте самая популярная тогда в Японии песня:

Вывод из всего этого может быть только один. В морально-психологическом плане Япония, японское общество всего своего среза было не только готово к войне с Россией, но и настроено крайне воинственно и победоносно. Чего, увы, нельзя было сказать о России.

Но какими бы ни были экономические, политические, моральные факторы, главными в войне являются боевая готовность и боевая способность вооруженных сил воющих сторон. Армия и флот. Сразу отметим, на 1 января 1904 года Вооруженные силы России имели в строю 1 млн 135 тыс. человек и 3,5 млн человек резерва. Правда, к востоку от Байкала насчитывалось, по разным данным, от 125 до 150 тыс. человек. На такой огромной территории, включая Маньчжурию, прямо скажем, маловато. Но потенциал наращивания сил был.

Вооружение сухопутных войск России, а это примерно 1 млн 100 тыс. человек, было самым современным по тому времени. Знаменитая магазинная трехлинейная дальнобойная (стрельба на 2700 шагов) винтовка Мосина, со скорострельностью 10 выстрелов в минуту была одной из лучших в мире. Винтовкой и боеприпасами к ней обеспечивались почти все боевые единицы армии и флота, и проблем здесь не было. Хуже обстояло дело с автоматическим оружием – пулеметами. Только в 1902 году право на их изготовление было выкуплено у фирмы «Виккерс», и Тульский оружейный завод начал серийное производство знаменитых потом пулеметов «максим». К началу войны мы просто не успевали насытить войска до должного количества. Да и не было еще толком определено их место в элементах боевого порядка. И сами они еще представляли из себя громоздкие системы на орудийных лафетах. Но потенциал к совершенствованию и увеличению количества имелся и претворялся в жизнь стремительно.

Артиллерия, как и всегда в России, находилась на самом высоком уровне. Наша знаменитая трехдюймовка (76-мм) полевая пушка образца 1902 года по совокупности ТТХ – дальность до 8,5 км, скорострельность 10 выстрелов в мин., стрельба гранатой и шрапнелью, на мой взгляд, была лучшей в мире. Кроме того, на вооружении стояли шестидюймовые (152-мм) полевые мортиры и шестидюймовые тяжелые орудия образца конца XIX века. Но и они вполне соответствовали мировым стандартам. К сожалению, как и пулеметы, мы не успевали запустить полностью в серию трехдюймовые горные пушки. Потом, как и всегда у нас бывает, наращивали выпуск ударными темпами. В приличном состоянии и достаточном количестве имелось минно-саперное вооружение, средства телефонной и телеграфной связи. Количество имевшихся боеприпасов всех видов и возможность их наращивания не вызвало тревоги.

Страна дала армии достойное вооружение для успешного ведения боевых действий. Со времен последней Русско-турецкой войны русская императорская армия не участвовала в масштабных сражениях. Только локальные боевые операции в Средней Азии и Китае. Но вооруженные силы развивалась и в мирное время. К началу войны они состояли из регулярной армии и ополчения. Срок службы в регулярной армии на действительной службе составлял: в пехоте и артиллерии – 3 года и 15 лет в запасе; в остальных родах войск – 4 года и 15 лет в запасе. Ополчение делилось на 2 разряда. 1-й разряд для ополченческих дружин и пополнения действующей армии. 2-й разряд исключительно для тыловой службы.

Организационно войска сводились в пехотные и кавалерийские дивизии, армейские и кавалерийские корпуса. Во время войны корпуса сводились в армии. Армейский корпус состоял из двух-трех пехотных и одной кавалерийской дивизий. Пехотная дивизия состояла из двух бригад, каждая по два полка. В войну пехотная дивизия получала артиллерийскую бригаду в 48 орудий и казачий полк. В дивизии имелся дивизионный обоз с запасом продовольствия, боеприпасов, инженерного имущества, полковые лазареты и полевой госпиталь. Пехотный полк состоял из четырех батальонов по четыре роты в каждом и одной команды полковых разведчиков. В роте по штату числилось 235 штыков, в полку – 3997. Нетрудно подсчитать, что в дивизии было примерно 16 тысяч штыков, в корпусе – 45 тысяч.

Кавалерийская дивизия состояла из двух бригад по два полка в каждой и конной артиллерии. Кавалерийский полк состоял из шести эскадронов по 150 сабель в каждом, всего в полку – примерно 1000 сабель, в дивизии – 4000 сабель, в кавкорпусе – примерно 12 000.

Артиллерийская бригада состояла из трех дивизионов. Первый и второй – трехбатарейного состава, а третий – двухбатарейного состава по 8 орудий в батарее. Конные и казачьи батареи были все по 6 орудий.

Инженерные войска включали в себя саперные, понтонные, железнодорожные батальоны и полевые инженерные парки. Все они были сведены в семь саперных и одну железнодорожную бригады, которые, как правило, придавались армейским корпусам в количестве, зависимом от характера боевых действий.

Мы уже говорили, что вооружение сухопутных войск было самым современным, но, как всегда у нас бывает, к решающему часу полностью перевооружиться не успели. В армии не хватало почти 50 % новой артиллерии, пулеметов, горных и гаубичных тяжелых орудий. Это по всей стране. А на Дальнем Востоке мы имели только 8 пулеметов, 16 горных и 12 конных орудий. Гаубиц не было вообще. А значит, была и недостача в боеприпасах. Даже в винтовочных патронах. При норме 840 патронов на винтовку имелось лишь 400. Все это скучные цифры, но они говорят, какие усилия предстояло предпринять, чтобы насытить в самый короткий срок действующую армию только вооружением и боеприпасами. Кстати, только к Мукденскому сражению у нас появятся в войсках всего 56 пулеметов «максим», в конно-пулеметных командах – датский ручной пулемет «мадсен».