Вы читаете книгу «История одного "суицидника"» онлайн

Жизнь после смерти

— Леночка, постой! — я увидел, что она замерла, и быстрее продолжил, — Леночка, вчера, прости меня, я не знал, что делал, я не собирался прыгать, в голове помутинело. И я...

— Всё хорошо, Алекс. Прости, мне немного неловко и я не знаю, как нам лучше попрощаться... — она повернулась ко мне и так искренне улыбнулась, — Прости меня, надеюсь, ещё встретимся.

— В каком смысле? Ты уходишь с этой работы? Уезжаешь куда-то? Это из-за меня? — я продолжал засыпать Леночку вопросами, несмотря на то, что она уже не только головой мотала, но и показывала руками, что всё не то. Но я не мог остановиться, — Ты уходишь в другую больницу? Выходишь замуж? Это ведь я во всём виноват? Не уходи из-за меня...

— Так, стоп-стоп! — мой поток вопросов прервал Стёпка, который некоторое время уже стоял в дверях, — Ты чего её, бедненькую, вопросами засыпаешь?

— Так...

— Не так! Это не она, а ты уходишь из больницы! — серьёзно сказал Стёпка, а потом вдруг хихикнул и добавил: — Да уж, уходишь. Извини, увожу я тебя.

— Что? В каком смысле — увозишь? — я даже не мог сформулировать вопрос. Такой шок. Я был растерян.

— Сказал же, сегодня я тебя похищаю. Уже оформил всё, так что не затягивай с прощанием. А с Леночкой мы ещё встретимся, не переживай. — он поставил руки на бока, сделал серьёзное выражение лица, потом как-то натянуто нахмурил брови и надул щёки. Но вдруг резко выпустил воздух, показал язык и, хихикая что-то под нос, вышел из палаты.

— Как-то так, — разведя руками, сказала Леночка, — Так что не вздумай болеть! И заезжайте к нам в гости почаще.

Она улыбалась, но взгляд её не был грустным, скорее каким-то встревоженным.

— До встречи, Алекс. Мне пора на обход. Не переживай ты так. Вы же друзья. Он для тебя старается. Так что будь здоров и не хулигань больше. — она подмигнула мне и удалилась за дверь.

Я так и остался сидеть, ничего не понимая. Меня типа выписали, что ли? Или он реально меня похитить собрался? Мысли о «хитром лисе» Стёпке снова заворочались в голове. Если мы познакомились только здесь, откуда он знает про мой прыжок с моста? Но страх перед неизвестным вдруг смешался с безумным счастьем и предвкушением того, что я увижу за пределами больничного сада.

Эти эмоции на время подавили во мне интерес к событиям во сне и вообще ко всему, что я успел пережить в своей памяти. Я находился почти в трансе, когда Стёпка пересаживал меня с кресла на сиденье в машине. Я незаметно коснулся кармана куртки — три карточки, мои «козыри», были на месте. Пока он грузил кресло в багажник, я смотрел в окно и не мог даже вздохнуть. Эмоции переполняли меня, заполняя каждую частичку тела.

И вот мы тронулись с места. Я окатил взглядом территорию больницы в последний раз и, наконец, взглянул вперёд, на дорогу.

Солнце отражалось на влажном асфальте, а ведь я даже не заметил, что прошёл дождь. Я посмотрел на Стёпку и спросил:— Я действительно умер? — даже сам не ожидал от себя такого странного вопроса. Стало как-то неловко.

Но Стёпка улыбнулся и взглянул на меня.

— Да, брат. Теперь начинается твоя новая жизнь!

— Новая жизнь?

— Да, новая жизнь — это жизнь после смерти!

Стёпка улыбался, и в его глазах отражалось счастье, которое начало меня затягивать внутрь. Я улыбнулся ему в ответ, но чувство Свободы накрывало меня сильнее. Я чувствовал это... это правда оно? Ощущение Свободы... Это моя жизнь после смерти?

Моё личное пространство

Я много думал, глядя в окно, даже не обращая внимания на дорогу. Стёпка молчал, и мы оба были словно в трансе. Мою медитацию прервал непослушный лучик, который так и прыгал мне на щёки. Только тогда я обратил внимание, что за окном был чудеснейший вид. Лучики пробивались сквозь ветви деревьев и падали на ещё непросохший асфальт.

— Красота, — неожиданно для себя я сказал это вслух.

— Тоже так думаю, — невозмутимо ответил Стёпка, и я, наконец, полностью вышел из транса.

— Стёп, а куда мы всё же едем? — У меня в голове было так много вопросов, но вырвался только этот.

— Я же сказал, что похищаю тебя, — Стёпка засмеялся, — но если серьёзно... — Он снова сделал паузу, и я посмотрел на него. Его лицо было очень задумчивым, но он будто и не хотел продолжать разговор.

— Стёп, не молчи, я слушаю, — я начинал нервничать... Неужели опять все мои вопросы останутся без ответа? Даже такой простой?

— Я бы хотел, чтоб ты сам всё увидел. Но если для тебя это так важно... Скажем так, какое-то время ты поживёшь со мной. — Выражение его лица почти не менялось, оно по-прежнему было крайне задумчивым или даже немного встревоженным.

— Ясно... — это единственное, что я смог пробубнить и снова уставился в окно.

— Не дуйся, брат. Я всё расскажу тебе, когда приедем, хорошо? А пока я должен следить за дорогой. Всё же я машину веду как-никак. — Он улыбнулся и снова принял задумчивый вид.

Может, он правда очень сосредоточен на дороге, а я его тут отвлекаю... Вид за окном почти не менялся. Было удивительно, я думал, что мир за больницей выглядит иначе. Хотя сложно сказать, ведь я вообще не особо старался представить, что снаружи. Но предполагал, что здесь много домов, дорог и машин... Ведь именно такой вид был из больничного окна за забор, огораживавший прибольничный парк.

На улице за окном начинало смеркаться. Постепенно на некоторых участках дороги загорались фонари. Вид был безумно красивым. Свет фонарей отражался от всего, что только можно представить. От машин, стоящих на обочине, от некоторых листьев на кустах, видимо, на них ещё остались капли дождя, от асфальта и от некоторых луж. Так же ещё с неба не пропал закат... Он был не ярким, но очень плавно по небу перетекал из желтовато-розового в какой-то голубовато-сиреневый и так до тёмно-фиолетового, даже с оттенками чёрного цвета... Небо было безоблачно чистым и местами, особенно на тёмном фоне, были видны мерцающие вдали звёзды.

— Ты проголодался, наверное? — неожиданно раздался голос Стёпки.

— А, что? — я на несколько секунд растерялся и вдруг понял, что мы остановились у небольшого домика с очень необычным стеклянным фасадом. — Мы приехали?

— Уже минут 10 как, — Стёпка улыбался, и я только тогда понял, что он не сидит в машине, а стоит снаружи и смотрит на меня через открытое окно. — Ну ты, брат, даёшь. Уснул, что ли?

— Я? Не, я просто засмотрелся... Обалдеть, какая красота снаружи оказалась, — я немного смутился, поняв, что опять находился в каком-то трансе.

Стёпка помог мне выбраться из машины на кресло, которое, как оказалось, он уже подогнал к двери и подготовил.

— Сам поедешь или подвезти? — Стёпка опять ухмылялся.

— А мы где? Это твой дом? — вопросов было много, но я почувствовал голод. Мы так долго ехали? Это же была отличная возможность с ним пообщаться, как я мог её проспать?

— Давай в дом, — Стёпка уже начал катить меня по красивой каменной плитке, из которой была сложена аккуратная тропа к домику. — Поедим, и я тебе покажу, как здесь жить, чтоб ты мог самостоятельно заниматься своими делами и создать своё личное пространство.

— Моё личное пространство? Стёп, что ты имеешь в виду?

— Ну... Кажется, это область психологического комфорта, которая принадлежит только тебе. Хотя я имел в виду немного не это, — он хихикнул и остановился.

— Брат, смотри, всё для твоего комфорта! — Стёпка поднялся к дверям, и я обратил внимание, что здесь не высокий подъём и совсем нет лесенок. — Ну что ты застыл, заезжай! Тебе придётся самому учиться это делать. — Стёпка довольно улыбался, стоя около входной двери.

Действительно, подняться было не сложно, но тут заслуга Стёпки конечно, и дело не только в плавном подъёме вместо лесенок, но и это кресло с мотором всё же шикарно помогало мне не напрягаться от слова совсем.

Стёпка показал мне, как открывать и закрывать двери. И вот мы в прихожей, за этой стеклянной стеной. Я впервые почувствовал себя так хорошо. Дело было не только в шикарном панорамном виде за стеной, но и в самом доме. Снаружи он был совсем не таким огромным, каким оказался внутри. Здесь было огромное количество свободного места, даже не верилось, что снаружи он казался совсем небольшим.

— Вот, брат! Это теперь всё твоё. Можешь начинать осваиваться, покатайся тут туда-сюда, а я пока еду разогрею. — Стёпка довольный отправился на кухню.

Я кажется начал понимать его слова про моё личное пространство... Здесь было всё для того, чтоб я мог жить самостоятельно. Огромное пустое пространство, ямог без всяких проблем проехать в любую часть дома. В одной из комнат я увидел тренажеры, которые мне необходимы для процедур по восстановлению. Туалет был оборудован для инвалидов. В спальне тоже везде были поручни, чтоб я мог самостоятельно ложиться в кровать и пересаживаться обратно в кресло. На кухне не было ничего лишнего и тоже всё было максимально удобно... Вот оно... Действительно! Моё личное пространство!

Альянс

Шелест колес по идеально ровному полу был единственным звуком, сопровождавшим меня на кухню. В этом доме тишина была такой плотной, что я слышал собственное дыхание.

— Ну что, новосел, паркуйся! — Стёпка вынырнул из-за кухонного острова. — Ужин по высшему разряду.

Он помог мне придвинуться к столу. Стёпка суетился, расставляя тарелки, а я просто смотрел на сервировку. Здесь всё было слишком торжественным. Тяжелые массивные стулья, блестящая поверхность стола, в которой отражался закат. Я взял в руку вилку и замер. На тяжелой серебряной ручке была выгравирована буква «А». Я поднял глаза и мельком осмотрел край стола — там, в самом углу, на деревянной отделке была такая же инкрустация. Маленькая, изящная «А».

— Стёп, — я помедлил, ощущая непривычный вес металла в пальцах. — Откуда всё это? Ты говорил, мы просто друзья. Но этот дом... эта посуда. Ты ведь не миллионер? И почему везде эта буква?

Стёпка на секунду замер с половником в руке. Его лицо на мгновение стало неестественно серьезным, почти застывшим, но он тут же «включил» привычного хихикающего парня.

— Обижаешь, брат! — он весело подмигнул. — Пока ты там два года в потолок плевал, я времени зря не терял. Бизнес наладил, инвестиции... понимаешь? Вот и заработал нам на «берлогу». А буква «А» — так это в твою честь! Ты же у нас Алекс. Решил сделать тебе приятное, чтобы ты сразу почувствовал: здесь всё твоё. Ешь давай.

Он говорил легко, но я заметил, с какой невероятной, почти машинальной ловкостью он подхватил упавшую каплю супа со стола. Его движения были слишком отточенными для «бизнесмена».

— А почему ты не рассказываешь про мою семью? — я снова поднял на него глаза. — У меня ведь должен быть кто-то еще. Родители? Жена? Дети? Кто-то же должен был меня искать все это время?

Стёпка медленно отложил ложку. Его веселость испарилась.

— Алекс, твои родственники... скажем так, они не из тех, кто приносит апельсины в больницу. Они принесли тебе только тот мост. Я — единственный, кто у тебя остался. Давай договоримся: пока ты не окрепнешь, мы не будем ворошить это болото. Хорошо?

Ужин закончился в тяжелом молчании. Стёпка помог мне перебраться в спальню.

— Мне нужно отлучиться по делам, Алекс. Ненадолго. Ты отдыхай, здесь ты в безопасности.

Вскоре я услышал, как гравий хрустнул под шинами его машины. Я остался один. Стеклянный дом в сумерках стал выглядеть иначе. Огромные окна превратились в черные зеркала, за которыми стоял мертвый лес. Сон накрыл меня внезапно.

Я лечу. Свист ветра в ушах, холод, пробирающий до костей. Я уже не на мосту, я смотрю на него снизу вверх, стремительно отдаляясь. На фоне темного неба, на самом краю перил, замер силуэт. Я всматриваюсь, пытаясь закричать, и в последнюю секунду перед ударом понимаю: это женщина. Длинные волосы развеваются на ветру, она смотрит вниз, на меня...

Я резко открыл глаза. В комнате было темно. Тишина казалась вакуумом, в котором не хватало воздуха. Я повернул голову к окну. Там, за тонким стеклом, стояла непроглядная стена леса. Деревья казались черными щупальцами, тянущимися к дому. И вдруг в глубине чащи я увидел их. Две маленькие желтые точки. Светящиеся глаза. Они не двигались, просто смотрели из пустоты, не мигая. Тварь это была или человек — я не знал, но от этого взгляда по спине пробежал ледяной мороз.

Паника ударила в голову. Мне нужно было в кресло, к своей единственной опоре. Я схватился за поручень, рванул тело вверх, стиснув зубы от боли в одеревеневших мышцах. Пальцы соскользнули с холодного металла.

Мир перевернулся. Я мешком рухнул на пол. Удар вышиб дух, плечо пронзило острой болью, но еще страшнее было осознание беспомощности. Я лежал на боку, прижатый к холодному покрытию, а из окна на меня продолжал смотреть Лес.

Лунный свет холодным косым лучом разрезал темноту спальни, подсвечивая пылинки. Мой взгляд упал под кровать. Там, в самом темном углу, я заметил край коробки. Сердце забилось чаще. Я потянулся к ней, царапая пол ногтями, задыхаясь от натуги. Чужое, тяжелое тело не слушалось, но я продолжал тянуться, пока кончик среднего пальца не коснулся твердого края. Я надавил, пытаясь подтащить её, но сил хватило только на то, чтобы слегка довернуть её к свету.

Коробка вышла из тени. На крышке был тот самый логотип, но теперь, глядя на него почти вплотную, я онемел. Это не была одна буква «А». Их было две, написанные одна на другой с небольшим смещением, создавая объемный, странный знак. А под ними — мелкая, строгая надпись на английском:«Alliance Alexandria».

В голове зашумело. «Александрия» — это не подарок друга. Это название, которое принадлежало кому-то другому. Кому-то, чью жизнь Стёпка теперь выдавал за мою.

В этот момент тишину дома разрезал звук открывающейся входной двери. Стёпка вернулся.

Он старался не шуметь. Я слышал, как он тихо закрыл замок, а затем раздался характерный звон — он сложил ключи в металлическую чашу в прихожей. Паника парализовала меня. Я лежал на холодном полу, прижатый к кровати, и понимал, что не смогу даже пошевелиться, чтобы скрыть своё присутствие здесь, под кроватью. Коробка лежала прямо под моей рукой, на самом свету.

В коридоре зажегся мягкий «ночной» свет. Шаги Стёпки приблизились к спальне — он явно просто хотел заглянуть и убедиться, что я сплю. Дверь тихо приоткрылась.

— Алекс? — едва слышно позвал он.

В лунном свете, падающем из окна, пустая кровать выглядела как разрытая могила. Я услышал, как он резко, со свистом втянул воздух.

— Алекс! — Его голос сорвался.

Он ударил по выключателю. Комнату залил безжалостный электрический свет. Стёпка замер в дверях, глядя на меня. Его лицо из спокойного за секунду превратилось в маску ужаса.

— Брат... ты как?! — Он в два прыжка преодолел комнату и упал на колени рядом со мной. — Не пугай меня так... Как ты упал?

Его руки, горячие и сильные, подхватили меня под мышки. Пока он тянул моё обмякшее, непослушное тело вверх, я всем весом навалился на коробку, и она, подтолкнутая моим локтем, со стуком скользнула обратно в глубокую тень, в самый угол под кроватью. Стёпка был слишком занят мной, чтобы заметить это движение.

— Я... я просто хотел в кресло, — выдавил я, чувствуя, как бешено колотится сердце. — Стало темно, и я подумал, что справлюсь сам...

— Дурак ты, Алекс, — он выдохнул, и я почувствовал, как его мелко трясет от пережитого испуга.

Он быстро вышел и вернулся со стаканом воды. Его футболка на груди была мокрой, волосы слиплись, а по лицу стекали капли — видимо, он жадно пил или умывался в спешке, и руки его так дрожали, что он облился.

— Пей, — коротко приказал он, протягивая стакан. Вода в нем дрожала.Я сделал глоток. Стёпка осторожно уложил меня, подоткнул одеяло и, не говоря больше ни слова, вышел. Через пару минут я услышал, как в гостиной щелкнула балконная дверь — он вышел на террасу, чтобы прийти в себя».

Ложные отражения

Я долго лежал без движения, вслушиваясь в тишину дома. После того как Стёпка ушел и за дверью спальни стихли его шаги, я пытался уловить хоть какой-то звук, но стеклянный дом хранил молчание. В какой-то момент усталость и пережитый страх взяли своё, и я сам не заметил, как провалился в тяжелый, вязкий сон.

Я снова видел мост снизу вверх, стремительно отдаляясь от него. Тишину падения разрезал пронзительный женский крик. На самом краю перил, на фоне ослепительного неба, стояла светловолосая девушка. Она отчаянно тянула мне руку, её губы быстро двигались, выкрикивая что-то, чего я не мог разобрать из-за свиста ветра. Я из последних сил попытался поднять руку в ответ, дотянуться до этих тонких пальцев... но не успел.

Я открыл глаза. В комнате было светло. Солнечный свет заливал спальню, играя бликами на стеклянных стенах. Всё в этом утре было таким приятным и мирным, что ночной кошмар и падение на пол казались просто нелепой выдумкой. За окном расстилался прекрасный вид на лес, а из приоткрытой двери доносился аромат вкусной еды.

При свете дня ориентироваться в пространстве стало проще. Я ухватился за поручни, медленно и сосредоточенно подтянулся, пересаживая тело в кресло, а затем руками перетащил свои непослушные ноги с кровати. Получилось.

Я бесшумно выкатился из комнаты и замер. Из кухни доносился голос Стёпки. Он говорил на английском, и в его тоне слышалось едва сдерживаемое бешенство:

— What do you mean, he belongs to you? It's my business what happens to him next! (Что значит, он принадлежит вам? Это моё дело, что с ним дальше будет!)

Я выкатился на кухню:— Стёп, что-то случилось?

Стёпка вздрогнул так сильно, что телефон, который он прижимал плечом к уху, выскользнул и со звонким плеском упал прямо в раковину, где он отмывал кастрюлю от вчерашнего супа.

— Чёрт! — выругался он, выуживая промокший аппарат из мыльной пены.

Он обернулся ко мне, лихорадочно отряхивая телефон и по-товарищески улыбаясь: — Братан, ты меня напугал! Нельзя же так подкрадываться. С добрым утром! Давай, умывайся и за стол. Смотрю, ты смог сам перебраться, так держать! Горжусь тобой...

Я нехотя поехал умываться. Мысли сбивали меня с толку. Мне очень хотелось расспросить Стёпку обо всём, но практика показала, что он ничего мне не скажет. Но может, всё же попробовать?

Я сидел перед зеркалом с зубной щёткой во рту уже долгое время. Сколько Стёпка уже тут стоит?

— Ты там пастой позавтракать решил, что ли? — Стёпка улыбчиво отразился в зеркале позади меня. — Давай, поторопись, мне ехать нужно, жду только, чтоб тебе всё показать.

Он вышел, а я продолжал пялиться на своё отражение с текущей пеной, которая уже капала мне на ноги. Когда я вернулся на кухню, Стёпка уже заканчивал завтракать.

— Стёп, — я постарался, чтобы голос не дрожал. — Что ты вообще обо мне знаешь? Если моя семья — это ты, скажи хоть... кто та девушка на мосту из моего сна?

— Какая девушка? — Стёпка был искренне удивлен, но меня смутило, что он отреагировал только на это. — Был свидетель?

По коже пробежал мороз. Почему это звучит не как свидетель самоубийства, а как свидетель убийства?

— Стёп, я сейчас не понял. Может, объяснишь мне хоть что-то?

Но Стёпка в один мах допил кофе и устремился к раковине.

— Прости, Алекс, мне нужно бежать. Давай позже всё обсудим, хорошо?

Он скрылся за дверью, но через минуту вбежал обратно, схватил мокрый телефон с полотенца и бросил на ходу:— Попробуй сегодня позаниматься на тренажерах. А, это? — он махнул телефоном, — Закину в ремонт по дороге. Всё, прости, братан, я побежал!

Я остался один. Аппетит пропал. Я достал свои карточки и прочитал надписи, но они будто никак не отдавались в моей голове. «Свидетель... Свидетель...».

Я проехал до комода, взял пульт от телевизора. Экран остался черным. «Нет сигнала». Или это я что-то не так делаю, или Стёпка просто отрезал меня от мира. Я снова и снова нажимал на кнопку пульта, направляя его на черный экран телевизора. "Нет сигнала". Эта надпись казалась издевкой. В таком доме — и нет связи с миром? Или Стёпка просто выдернул какой-то провод, чтобы я не увидел лишнего?

Я бросил пульт на комод. В тишине дома этот звук показался оглушительным. Поехал в спальню. Я должен был найти ту коробку. Подкатился к кровати, заглянул в тот самый угол, где вчера чувствовал холодный пластик Пусто. Я отъехал назад, вывернул шею, заглядывая под кровать со всех сторон. Ничего. Только стерильная чистота пола.

Значит, он всё видел. Пока он поднимал меня, пока поил водой, он следил за моим взглядом. И он забрал её. Утром он улыбался мне, хвалил за успехи, а сам уже спрятал улику подальше.

Мои мысли пугали меня больше, чем содержимое той коробки. Если он забрал её, значит, он знает, что я начал сомневаться. Мы оба теперь играем в открытую, просто Стёпка делает вид, что ничего не произошло, а я... а я просто не могу ходить.

Я сидел посреди комнаты, глядя на пустую кровать. Достал свои карточки. «Я Алекс. Синие глаза... Стёпка. Скрытный...». Я читал эти надписи, но они будто никак не отдавались в моей голове. Буквы стали просто закорючками. «Свидетель... Свидетель...».

Решено. Первым делом спрошу его прямо, как только он зайдет в дом. Хватит с меня этих «хитрых лисов».

Но ждать было невыносимо. Чтобы не сойти с ума, я ещё несколько раз объехал кровать со всех сторон — просто не мог поверить, что коробка исчезла бесследно. Убедившись, что под кроватью действительно ничего нет, я развернул кресло. Тренировку пропускать было нельзя.

Я поехал в тренажёрный зал, стараясь не смотреть на черные окна, за которыми, как мне казалось, лес всё ещё продолжал наблюдать за мной.

Запах прошлого

В зале стояла звенящая тишина. Стеклянные стены, которые утром казались символом свободы, теперь давили, превращая комнату в прозрачный аквариум. Я медленно перемещался от одного снаряда к другому, и чем дольше я находился здесь один, тем отчетливее чувствовал странный диссонанс. Зал был разделен на «до» и «после».

Подкатившись к поручням, установленным вдоль стен, я коснулся их холодного металла. Они ослепительно блестели, отражая солнечный свет. От них исходил резкий, навязчивый запах магазина, новой резины и свежих отделочных материалов. Эти вещи были куплены совсем недавно. Они были частью моей «новой» жизни — жизни калеки, которого нужно заново учить стоять.

Но стоило мне перебраться к силовому тренажеру со стальными тросами, как мир вокруг внезапно изменился.

Я взялся за кожаные рукоятки и замер. Кожа на них не была новой — она была потертой и мягкой, словно мои ладони уже сжимали их тысячи раз до этого. Мои пальцы сами собой легли в нужные выемки, идеально распределяя хват. И запах... Я наклонился ближе, почти коснувшись носом рукояти. От этого тренажера не пахло магазином. Сквозь аромат холодного металла и старой кожи пробивался едва уловимый, но до боли знакомый парфюм. Терпкий кедр и что-то морозное, мужское.

Этот запах не принадлежал Стёпке — от того всегда несло чем-то приторным и резким. Этот аромат был другим. Более глубоким. Моим?

В голове на мгновение помутилось. Я закрыл глаза, и мне показалось, что я не в этом доме, а где-то в другом месте, где я был сильным и где мне не нужно было кресло.

— Кто же я такой на самом деле? — прошептал я, сжимая рукоятки до белизны в костяшках.

Если эти старые тренажеры пахнут мной, значит, Стёпка соврал. Он не «инвестировал в берлогу», как он выразился на ужине. Он просто привез сюда мои старые вещи. Но откуда? И почему он выставил всё как свою заслугу? Зачем нагромодил здесь эти новые, блестящие поручни, если в зале уже стояло всё, что мне знакомо? Он пытался «обновить» мою память. Сделать окружающее пространство чужим, чтобы я верил только его версии событий.

Я резко развернул кресло к панорамному окну, пытаясь отогнать нахлынувшее чувство дежавю. Лес за стеклом казался равнодушным. Но именно там, на самой границе тени деревьев, я снова увидел это. Светлый силуэт.

Фигура замерла среди сосен, глядя прямо на меня. Из-за бликов на стекле и густых теней я не мог понять, кто это. Просто светлое пятно, неподвижное и пугающее. «Свидетель...» — это слово Стёпки ударило в голову, как набат. Если этот человек видел моё падение, если он знает, что там было на самом деле — я должен его увидеть!

Сердце колотилось в горле. Любопытство боролось с липким, парализующим страхом. Вдруг это кто-то из той «прошлой жизни», о которой Стёпка просил не вспоминать? Кто-то, кто пришел напомнить мне о моем позоре на мосту?

Я рванул кресло к выходу на террасу. Пальцы дрожали, когда я нажимал на кнопку. Дверь отъехала в сторону, и в лицо ударил холодный воздух, пахнущий сыростью и хвоей. Я выкатился на плитку. Здесь, без преграды в виде стекла, лес казался огромным. Я щурился, пытаясь рассмотреть фигуру, но она уже начала медленно растворяться в чаще, отступая вглубь.

— Эй! — хотел крикнуть я, но из горла вырвался лишь жалкий хрип.

Я подался вперед, рискуя снова соскользнуть с кресла, и в этот момент тишину леса разорвал звук мотора. Машина Стёпки на большой скорости влетела на гравийную дорожку. Резкий свет фар на мгновение ослепил меня, а когда я снова смог видеть — на опушке никого не было. Лес стоял пустой.

Я судорожно выдохнул, пытаясь унять дрожь. Пойман на месте преступления. Стёпка застал меня на улице — потного, взвинченного и пытающегося догнать кого-то в лесу. Дверь машины захлопнулась. Громкие шаги Стёпки зазвучали на плитке, а следом — знакомый, мягкий шаг резиновой подошвы.

— Алекс?! Ты чего это на террасу вылез?! — Голос Стёпки был полон тревоги. — Холодно же, замерзнешь! Глянь, кого я тебе в гости привез, чтобы ты тут совсем не заскучал.

Я медленно развернул кресло. Стёпка стоял у машины, нагруженный пакетами, а рядом с ним, поправляя сумку на плече, стояла Леночка в своих неизменных белых кроссовках. Она улыбалась, но её взгляд, встретившись с моим, на мгновение замер. Она видела, что я напуган. И она видела, что я всё ещё смотрю в сторону леса.

Хрустальная тишина

Стёпка, быстро оценив обстановку, подхватил пакеты с продуктами и бодро кивнул в сторону кухни.

— Так, герои, пока вы тут не замерзли окончательно — марш переодеваться. Леночка, присмотри за ним, а я пока сотворю что-то съедобное. Нам всем нужно подкрепиться.

Он скрылся в глубине дома, и вскоре оттуда донесся бодрый звон посуды. Стёпка выглядел почти облегченным. Присутствие Леночки явно разрядило для него атмосферу: теперь ему не нужно было в одиночку выдерживать мой тяжелый взгляд и отвечать на неудобные вопросы. Она стала его идеальным буфером, живым щитом между его недомолвками и моей нарастающей паранойей.

Леночка помогла мне добраться до спальни. Её руки были уверенными и теплыми. Пока она помогала мне сменить влажную после тренировки футболку, я молчал. Живот неприятно сводило — я ведь так и не позавтракал, и теперь слабость накатывала волнами, мешая даже держать спину ровно. Мне хотелось рассказать ей всё: и про исчезнувшую коробку, и про «свидетеля» в лесу, но я не решался. Может, я просто не хотел разрушать ту хрупкую нормальность, которую она привезла с собой.

Она достала из шкафа чистую домашнюю кофту — темно-синюю, из невероятно мягкого, плотного трикотажа. Когда я просунул руки в рукава, кожа сразу почувствовала разницу. Это не была обычная вещь. Она была слишком качественной, слишком дорогой на ощупь. И тут, у самого ворота, я снова увидел это. Две переплетенные буквы «А», вышитые шелком в тон ткани, а под ними мелкая, аккуратная надпись: «Alliance Alexandria».

Вчера за ужином Стёпка убеждал меня, что буква «А» на посуде — это просто милый жест в честь моего имени. Но зачем вышивать это длинное, чужое слово на домашней одежде? Какое отношение эта «Александрия» имела к парню, который якобы просто хотел спрыгнуть с моста? Слово пахло тайной — такой же холодной и статусной, как эта ткань.

— Какая приятная ткань, — Леночка провела рукой по моему плечу, поправляя воротник. — Тебе очень идет этот цвет, Алекс. Синий делает твои глаза еще ярче.

Я натянуто улыбнулся, чувствуя, как вышивка «Альянса» касается кожи.

— Пойдем? — предложила она. — Стёпка сказал, тут потрясающая территория. Хочу увидеть твой дом при свете дня.

Мы выехали на террасу. Холодный воздух после душного зала показался обжигающим. Моё тело, разгоряченное тренировкой, мгновенно отозвалось дрожью. Я не чувствовал, как пот течет по спине ниже лопаток, но ощущал, как ледяная влага пропитывает кофту там, где кожа еще была живой.

На улице было тихо, только ветер шумел в кронах вековых сосен. Издалека дом действительно казался хрустальным — прозрачным, невесомым. Но чем дальше мы отъезжали от него по каменной дорожке, тем больше он напоминал мне огромную витрину. Красивую, дорогую, но совершенно неживую.

— Как здесь красиво, Алекс, — Леночка шла рядом в своих светлых кроссовках, почти бесшумно ступая по плитке. — Настоящий замок. Стёпка — молодец, так всё обустроить для тебя...

Я остановил кресло у края дорожки, там, где начиналась тень леса.

— Леночка, а ты давно знаешь Стёпку? Он ведь часто приходил ко мне в больницу?

Она замерла, глядя на деревья.

— Почти с самого начала, Алекс. Он буквально жил под дверями реанимации. Знаешь, я редко видела такую верность. Он боролся за тебя, когда другие уже опустили руки.

— Какие другие? — я зацепился за это слово. — Он рассказывал тебе о моей семье? О ком-то, кто был со мной до того... до того моста?

Леночка вздохнула и положила руку мне на плечо. В её взгляде было бесконечное сочувствие.

— Он говорил, что ты остался совсем один, Алекс. Что те люди, которые назывались твоей семьей, даже не поинтересовались твоим состоянием. Стёпка сказал, что это — твой шанс начать всё с чистого листа, без всяких плохих воспоминаний. Неужели тебе здесь не нравится? Посмотри вокруг. Здесь так тихо, спокойно. Тут только ты и те, кто хочет тебе помочь.

Я промолчал. «Никого не осталось». Это звучало логично, но в голове всплывал крик девушки из сна. Если я был совсем один и никому не нужен, то чьи это были глаза, полные ужаса? И почему во сне она так отчаянно тянула ко мне свои руки, пытаясь удержать меня на краю?

Запах жареного мяса и специй поплыл из открытых дверей дома. Голод напомнил о себе резкой резью под ребрами.

— Идем, — Леночка легонько подтолкнула моё кресло. — Пора кормить нашего чемпиона, пока он совсем не растаял.

Мы направились обратно к дому, к этому стеклянному свету, в котором Стёпка уже расставлял тарелки.

Скрежет

Запах домашней еды в гостиной был таким плотным, что его, казалось, можно было резать ножом. В животе снова болезненно потянуло. Голод боролся с тошнотой от нервного перенапряжения. Мне отчаянно хотелось наброситься на еду, забыв обо всем, но в то же время внутри росло глухое сопротивление. Я чувствовал себя экспонатом в этой хрустальной витрине: потный, взъерошенный после зала, в этой слишком дорогой кофте. Мне хотелось выглядеть хорошо перед Леночкой, но моё состояние и эта обстановка играли против меня.

Стёпка суетился у стола, наводя последние штрихи — поправлял салфетки, переставлял солонку.

— Ну, всё готово! Прошу к столу, — он лучезарно улыбнулся, отодвигая стул для Леночки.

Я подъехал к своему месту. Свет ламп отражался в полированном дереве стола, и куда бы я ни бросил взгляд, я видел её. Двойную «А». Она была на спинке стула напротив, на кольцах для салфеток, даже на масленке. Эта буква преследовала меня, превращая уютный ужин в допрос.

— Алекс, ты какой-то бледный. Совсем переутомился? — Леночка внимательно посмотрела на меня, её ладонь потянулась к моему лбу.

Но Стёпка тут же перехватил её внимание, ловко подкладывая ей салат.

— Да это он просто от свежего воздуха захмелел! После больничных палат-то. Ты попробуй вот это мясо, Леночка, по моему особому рецепту.

Они заговорили о чем-то отвлеченном — о погоде, о дороге. Они общались так легко, будто меня здесь не было. Словно я был просто частью интерьера, за которой нужно присматривать, но с которой не обязательно считаться. Игнорирование злило меня больше, чем открытая ложь. Внутри меня что-то оборвалось.

Я взял вилку, но рука дрогнула, и тяжелый прибор с резким звоном упал на пол, ударившись о плитку. Звук эхом разлетелся по залу.

— Ой, сейчас подниму! — Стёпка вскочил, но я опередил его.

Я с силой толкнул тарелку от себя. Глиняное дно со скрипучим, режущим уши звуком проехало по лакированной поверхности стола. Разговор мгновенно смолк. Леночка испуганно вздрогнула.

— Стёп, — я поднял глаза. — Хватит. Расскажи мне про «Александрию». Почему это название вышито на моей кофте? Почему оно было на коробке под моей кроватью, которую ты сегодня потихоньку вынес, пока я спал? И самое главное... Ты сам спросил меня сегодня утром: «Был свидетель?». Расскажи мне, Стёп. Если я просто самоубийца, какой, к черту, может быть свидетель?

Леночка перевела взгляд с меня на Стёпку, её брови поползли вверх. Она явно слышала об этом впервые. А Стёпка замер. Его лицо застыло, превратившись в бледную маску.

— Не переживай, брат, я всё тебе расскажу, — наконец выдавил он, и в его голосе прорезались стальные нотки. — Коробку я убрал, чтоб она не мешалась. И я её не прятал, она всё ещё в твоей комнате. Просто отодвинул от кровати, чтоб ты не стукнулся, если снова решишь упасть.

— Зачем ты мне врёшь сейчас?! — выкрикнул я. — Я её искал!

— Значит, так искал, Алекс! Иди поищи получше!

Я психанул. Развернул кресло и на предельной скорости направился в комнату, на ходу выплевывая слова:— Ну и где она?! Где?!

Стёпка тоже не выдержал. Он забежал в спальню следом за мной и, с грохотом захлопнув дверь, прошагал к шкафу.

— Вот же она! — он указал на пол у шкафа, со стороны окна.

Его ноздри раздувались, он дышал тяжело и часто. Было видно, как сильно он обижен моим поведением. Я подъехал ближе и замер. Действительно. Это была та самая коробка с приоткрытой крышкой. Присмотревшись, я увидел на полу мелкие следы пыли — они доказывали, что коробку никто не поднимал. Её просто подвинули, похоже, ногой, задвинув в угол между шкафом и окном.

Мне стало тяжело дышать. Стыд, густой и липкий, накрыл меня с головой. Я только что, при Леночке, обвинил его во всех грехах, повел себя как законченный псих, а в этом он был совершенно не виноват... Где были мои глаза днем, когда я всю кровать вдоль и поперек осмотрел? Почему мне даже в голову не пришло поискать её в другом месте?

Стёпка, не дождавшись моих извинений, круто развернулся и вышел из комнаты, с силой хлопнув дверью.

Я остался один в тишине. Медленно развернул кресло и подъехал к самой двери, но рука замерла, так и не коснувшись ручки. Я слышал приглушенные голоса в гостиной, звон посуды — жизнь там продолжалась, но я сам вычеркнул себя из неё этой глупой вспышкой ярости. Как мне теперь смотреть им в глаза? Как извиниться за то, что я перестал доверять единственному человеку, который был со мной все эти два года?

Я прижался лбом к холодному дереву двери, слушая тишину собственного дома, которая теперь казалась мне заслуженным наказанием.

Горький хлеб

Голод в итоге оказался сильнее стыда. Я не знаю, сколько времени я провел в спальне, прижавшись лбом к двери, но в какой-то момент аромат еды стал невыносимым, почти физически болезненным. Я медленно нажал на ручку и выкатился в гостиную.

За столом царило то самое гнетущее молчание, которое бывает после тяжелых семейных скандалов. Леночка ковыряла вилкой в тарелке, не поднимая глаз, а Стёпка сидел неподвижно, глядя в окно на темнеющий лес.

— Прости, Стёп, — мой голос прозвучал тихо и надтреснуто. — Я... я не знаю, что на меня нашло. Днем я правда её не видел.

Стёпка медленно повернул голову. Его лицо уже не было маской ярости, но в глазах застыла холодная, сухая обида. Он ничего не ответил, просто молча пододвинул ко мне тарелку с остывшим мясом. Этот ужин стал для меня пыткой. Каждый кусок вставал поперек горла, тяжесть вины мешала глотать. Я ел, чувствуя на себе сочувственный взгляд Леночки, и от этого мне хотелось провалиться сквозь землю. Я выглядел в её глазах капризным инвалидом, который срывается на единственного друга.

Ночью сон был рваным. Перед глазами стояло лицо Стёпки — бледное, с раздувающимися ноздрями. И вдруг сознание подбросило картинку из совсем другого прошлого. Какой-то ветхий сарай, пахнущий пылью и старым сеном. Маленький мальчик, худой и злой, стоит в углу, сжимая кулаки так, что белеют костяшки. Его ноздри ходят ходуном точно так же, как у Стёпки в спальне. В том сне я знал, что этот мальчик обижен на весь мир, и я — единственный, кто может ему помочь. Но стоило мне сделать шаг, как картинка рассыпалась.

Утро принесло неожиданное облегчение. Леночка зашла в комнату вместе с солнечным светом. Она помогла мне умыться, переодеться и велела ехать в зал.В её присутствии тренажерный зал перестал быть местом тайных знаков. Всё стало простым и правильным. Леночка поправляла мои руки, считала подходы и подбадривала меня, когда мышцы начинали дрожать. Рядом с ней всё казалось нормальным. Я — пациент, она — медсестра, Стёпка — преданный друг. И этот дом — просто дом, а не стеклянная ловушка.

Мы выкатились на кухню. Стёпка уже расставлял тарелки. Он выглядел спокойнее, но в его движениях сквозила механическая вежливость.

— О, чемпионы вернулись! — он натянуто улыбнулся. — Садитесь, пока горячее.

Я занял свое место. Солнце заливало кухню, Леночка что-то весело рассказывала, и я уже почти поверил, что вчерашний психоз мне привиделся. Стёпка потянулся к кофейнику, но именно в этот момент тишину утра разрезал посторонний звук.

Со стороны въезда на территорию, у самых ворот, властно и требовательно просигналил автомобиль.

Стёпка замер. Кофейник в его руке дрогнул, и темные капли кофе расплылись по скатерти, как несмываемые пятна.

— Быстро в спальню! — Стёпка почти выкрикнул это. — Алекс, разворачивайся! Леночка, иди с ним и закройтесь! Живо!

Я, ошеломленный этой внезапной переменой, крутанул колеса и направился в коридор. У самой двери спальни я притормозил. Стёпка уже стоял у входной двери.

— Зачем ты сказала ему, что он ничего не помнит?! — донесся до меня его яростный шёпот. — Ты понимаешь, что ты сделала?

— Стёпа, он законный опекун! — Леночка почти плакала. — Он угрожал иском, обещал засудить всю больницу... Я не могла больше врать!

Я рывком заехал в комнату. Каждое слово Леночки било в спину. «Законный опекун». «Врать». Значит, всё это было частью заговора. Я дотянулся до двери и с силой толкнул её. Раздался сухой щелчок — я провернул защёлку изнутри, запираясь от всего мира.

Я медленно развернул кресло. Мой взгляд упал на коробку, стоящую у шкафа. В прихожей хлопнула входная дверь — Стёпка вышел встречать гостя. У меня осталось всего несколько минут, чтобы узнать правду, пока этот «законный опекун» не переступил порог.

Зелёная планета

За дверью затихло. Я остался один в тишине спальни, глядя на пустую кровать и холодный, стерильный пол. Тот самый пол, на котором я лежал ночью, задыхаясь от собственной беспомощности. Каждая секунда тишины сейчас казалась мне заряженным пистолетом, приставленным к виску.

В прихожей гремели голоса. Он был уже там. Тот, кого Леночка назвала моим опекуном. Тот, от кого Стёпка бежал, как от огня.

Я перевел взгляд на коробку. Как удачно, что она поставила её на стул. Хотя... могу ли я теперь называть её так? «Леночка». После того, что я услышал через дверь, это имя казалось мне горьким, как испорченное лекарство. Она была соучастницей. Она знала, что я — лишь разменная монета в их со Стёпкой игре.Если бы коробка стояла на полу, мне было бы почти невозможно дотянуться до неё. А так — мы были с ней почти на одном уровне. Сердце колотилось где-то в горле, ударяя в рёбра. Я медленно, стараясь не издать ни звука, потянул за край крышки. Она поддалась неожиданно легко, выскользнула из моих влажных ладоней и с сухим стуком упала на пол.

Я замер, превратившись в один сплошной слух. Но за дверью было не до меня. Я заглянул внутрь и... растерялся еще больше. В этой коробке почти ничего не было. Какой-то офисный мусор: ворох старых ручек, россыпь сточенных карандашей, несколько сломанных пластиковых точилок. И это всё? Ради этого хлама Стёпка так рисковал? Ради этого он врал мне в лицо, глядя честными глазами?

Я начал лихорадочно разгребать эти «сокровища», кончики пальцев кололо от напряжения. На самом дне я нащупал что-то плотное. Блокнот в дешевой обложке.

Я достал его, и руки задрожали так, что блокнот едва не вылетел. На первой же странице была приклеена небольшая фотография. На ней были мы со Стёпкой — совсем молодые, мы стояли, обнимая друг друга за плечи, рядом с шикарной черной машиной, блестевшей на солнце. На фоне виднелось здание. Я смотрел на себя прежнего и не узнавал: в моих глазах была такая уверенность, такая наглая жажда жизни, которой сейчас не было и в помине. Мы выглядели как хозяева этого мира.

Но моё внимание привлекла вывеска на здании за нашими спинами. Она была небольшой, но в сердце что-то отозвалось странным скрежетом, когда я прочитал надпись: «Green Planet».

Зелёная планета. Что это было за место? Почему эти два слова заставили мои пальцы похолодеть, а в затылке заныло от тупой, фантомной боли?

В этот момент входная дверь дома с грохотом распахнулась. Холодный сквозняк ударил в щель под моей дверью, заставив меня вздрогнуть.

— Моё терпение закончилось, Степан! — раздался в прихожей чужой, властный голос. От него веяло таким ледяным спокойствием, что я невольно вжался в кресло. — Где он? Я спрашиваю — где он сейчас?

Я быстро захлопнул блокнот и сунул его в боковой карман кресла, прикрыв ладонью. Лихорадочно подкатился к самой двери, прижимаясь ухом к холодному дереву. Кажется, игра в «Алекса-суицидника» подошла к концу. Настало время познакомиться с тем, кто считает меня своей собственностью.

Убивец

Щелчок защёлки, который совсем недавно казался мне спасением, теперь прозвучал как выстрел в тишине. С той стороны двери кто-то уверенно нажал на ручку. Раз, другой.

— Открой, Степан, — раздался тот самый голос. Безжизненный, холодный, лишенный всякого терпения.

Я слышал, как Стёпка что-то лихорадочно шепчет, как звенят ключи. Леночка за дверью всхлипнула. Через мгновение замок поддался, и дверь с силой распахнулась, ударившись о стену.

В комнату вошел человек. Он был в безупречном сером костюме, который сидел на нём так идеально, словно был второй кожей. Ни одной лишней складки, ни одной пылинки. Он не смотрел на меня. Его взгляд брезгливо скользнул по моей кровати, по упавшей на пол крышке коробки и замер на Стёпке, который вжался в косяк двери.

— Ты привез его в эту помойку, Степан? — мужчина наконец перевел взгляд в мою сторону, но смотрел он словно сквозь меня. В этом взгляде не было ни тепла, ни узнавания. Только холодное любопытство, как у энтомолога, разглядывающего пришпиленное насекомое. — Ты думал, я не найду этот ваш «хрустальный замок»?

— Влад, я... я просто хотел, чтобы ему было спокойно, — Стёпка почти заикался. Его ноздри раздувались, выдавая страх с потрохами.

— Спокойно? — Влад усмехнулся, и от этой улыбки у меня по спине пробежал ледяной холод. — Ты устроил здесь цирк. Собирай шмотки этого суицидника. Пять минут.

Я почувствовал, как внутри закипает ярость.

— Кто Вы такой? — мой голос прозвучал хрипло. — И по какому праву вы здесь распоряжаетесь?

Влад даже не повернул головы в мою сторону. Он продолжал обращаться к Стёпке, словно я был неодушевленным предметом:

— Молчи, убивец. Ты уже достаточно наговорил на том мосту. Из-за тебя наша фамилия и так в грязи.

Влад развернулся и вышел в холл, бросив через плечо:

— Машина у ворот. Если через пять минут этот объект не будет в салоне, ты поедешь в полицию, Степан. Прямо из этой помойки.

Стёпка бросился к шкафу, лихорадочно запихивая мои вещи в сумку. Его руки заметно дрожали, он боялся поднять на меня глаза.

— Стёп... — позвал я тихо, но он лишь сильнее загремел замком сумки.

— Молчи, Алекс. Просто молчи, — прошептал он так, чтобы не услышал человек в сером костюме.

Я почувствовал, как чьи-то сильные руки — охрана Влада — подхватили моё кресло, приподнимая его над порогом. На мгновение я оказался лицом к лицу со Стёпкой. Он смотрел на меня с такой невыносимой тоской, что у меня перехватило дыхание. Он хотел что-то сказать, его губы шевельнулись, но под ледяным взглядом брата он лишь опустил голову.

Меня выкатили на улицу. Гравий хрустел под колесами, как кости. У ворот стоял тяжелый черный автомобиль, похожий на стальной саркофаг.

— Поосторожнее с объектом, — холодно заметил Влад, садясь впереди. — Он нам нужен живым. Пока что.

Дверь захлопнулась с глухим, герметичным звуком. Я приник лбом к тонированному стеклу, пытаясь найти глазами Стёпку или Леночку, но увидел другое.

Там, в тени вековых сосен, у самой кромки леса, стояла фигура. Девушка в светлом плаще. Она не пряталась и не пыталась привлечь внимание. Она застыла неподвижным изваянием, бледным пятном на фоне темной зелени. Её волосы не шевелились от ветра, она даже не моргнула, когда мощный двигатель взревел, нарушая тишину леса. Она просто провожала машину взглядом — безмолвный свидетель, который знал обо мне больше, чем все люди в этом доме.

— Помойка, — процедил Влад, не оборачиваясь, когда мы проезжали мимо ворот. — Наконец-то мы покончим с этим фарсом.

Я сжал блокнот «Зеленой планеты» в кармане кресла. Влад думал, что увозит сломленную куклу. Он не знал, что забирает человека, который только что нашел свое первое оружие.

Чужая планета

Дорога казалась бесконечной. Я сидел на заднем сиденье, вжавшись в мягкую кожу, и старался не дышать слишком громко. Впереди, затылок к затылку, сидели двое: молчаливый водитель и Он. Тот самый человек, чьё имя — Влад — всё ещё обжигало мне слух. Кто он мне? Почему он смотрит на меня как на сломанную вещь? Вопросы роились в голове, но в этом стерильном салоне даже мои мысли казались лишними.

Машина плавно притормозила. Впереди, перегораживая путь, выросли массивные автоматические ворота. Рядом с ними стоял аккуратный домик охраны, из которого вышел человек в форме и, едва взглянув на номера, коротко козырнул.

Мы заехали внутрь, и я невольно прильнул к стеклу.

Я ожидал увидеть обычный двор, постриженные газоны или фонтаны. Но то, что открылось за окном, было странным. Огромная площадь, на которой, словно островки, располагались аккуратные домики. Рядом с одним из них высились целые скопления стеклянных зданий. Через их прозрачные стены бушевала жизнь: пятна густо-красного, сочного оранжевого, пронзительно-жёлтого и густого зелёного цветов. Я не знал, как называются эти огромные теплицы, но в сердце что-то отозвалось едва уловимым теплом.

У других домиков я заметил загоны с животными, дальше расстилалось большое поле, аккуратно расчерченное на ровные полосы. Это не было похоже на поместье бизнесмена. Это было похоже на... целую планету. На ту самую «Зелёную планету», фото которой лежало в моём кармане.

— Что это? — сорвалось у меня с губ.

Влад даже не обернулся. Его голос, холодный и сухой, разрезал тишину:

— Это то, на что ты променял своё будущее. Твой личный огород, который чуть не стоил нам репутации.

Машина остановилась перед главным зданием — монументальным и строгим. Дверь открылась, впуская прохладный воздух. Двое охранников слаженными движениями вытащили моё кресло, а затем пересадили меня в него. Как только я почувствовал под колёсами твёрдый камень дорожки, я инстинктивно схватился за обода. Мне отчаянно хотелось развернуться, ещё хоть на мгновение задержать взгляд на этом чудесном парке, на живой «Зелёной планете», но я не успел сделать и пол