Вы читаете книгу «Сломай меня нежно» онлайн

Глава

Она искала монстра под кроватью.

А он уже стоял у нее за спиной и улыбался.

_{Эта книга для тех, кто влюбляется в красные флаги, если они достаточно красивые. Здесь нет здоровых отношений. Есть только токсичная, жестокая, всепоглощающая страсть и персонажи, которых вы не должны любить… но будете.}

ПРЕДУПРЕЖДЕНИЯ

Это роман о людях, которые давно перестали верить, что заслуживают спокойной жизни, - и все равно ее получили. Оба главных героя выбрали профессии, где нормой считается то, что нормой быть не должно. Так не стоит поступать в реальности; это художественное произведение, все события и персонажи вымышлены, а любые совпадения случайны.

На страницах романа затрагиваются тяжелые и триггерные темы. Ваше ментальное здоровье важнее сюжета, поэтому примерный список - ниже:

• убийства и жестокое насилие;

• сцены плена и удержания против воли;

• эмоциональное и психологическое насилие со стороны родителя;

• наркотическая зависимость;

• панические атаки и последствия психологической травмы;

• сталкинг (в романтизированном ключе);

• ножевая тематика как форма близости между главными героями;

• нецензурная лексика в большом количестве;

• сцены сексуального характера для взрослой аудитории (18+).

Если вы все еще готовы остаться - добро пожаловать в историю, где спасают не принцы на белых конях и не рыцари в белых доспехах, а те, от кого положено бежать.

ПЛЕЙЛИСТ

The Villain Music - You owe me

Kehlani - GANGSTA

Halsey, Quavo - Lie

Nathan Wagner - I Miss You

DA TI - FALLING FOR YOUR EYES

Ruelle - War of Hearts

Halsey - Control

Saint Vice - TIE ME DOWN

DEADLUVE - Bleed

DA TI - Dream

Sophie Simmons - Black Mirror

EMO - Say No

Bring Me The Horizon - Can You Feel My Heart

Catch Your Breath - Shame On Me

Ash to Eden - Crimson Veil

Fall Out Boy - Centuries

AIM WIND X - Run

Глава 1. Райли

Кассета в моих руках весила ровно столько, сколько должна была весить смерть Ричарда Ноу: тридцать граммов пластика, несколько метров магнитной ленты и восемьдесят тысяч долларов, которые должны были лечь на мой счет к завтрашнему утру. На обложке Арнольд Шварценеггер смотрел в вечность с выражением человека, которому уже давно осточертело спасать человечество.

Я его понимала.

- «Терминатор 2». Особое издание, - произнесла я вслух и подняла глаза на лысого мужчину в тонкой металлической оправе, который только что вошел в магазин. Колокольчик над дверью звякнул с таким оптимизмом, будто здесь продавали мороженое, а не чужую молодость, перемотанную на пленку. - Могу отложить до завтра, если хотите.

Мужчина посмотрел сначала на кассету, потом на меня.

Люди часто так делали.

Сначала замечали белые волосы. Потом глаза. Потом слишком долго пытались решить, была ли их странная сине-фиолетовая окраска красивой или неправильной. Обычно побеждало второе. Люди вообще нервничают, когда природа позволяет себе что-то без их предварительного одобрения.

- Нет, я просто смотрю, - пробормотал он.

- Смелое решение.

Он сделал вид, что не услышал, прошел вдоль стеллажей и через две минуты вышел, ничего не купив. Я проводила его взглядом и поставила кассету обратно на полку.

Видеомагазин назывался «Последний кадр», что звучало одновременно ностальгично и немного угрожающе. Мне нравилось. Владелец считал название данью эпохе VHS. Я считала его хорошей профессиональной шуткой, о которой он не подозревал.

Магазин закрывался в девять. До этого момента оставалось три часа, а потом мне предстояло стать другим человеком. Не продавщицей, которая спорит с покупателями о том, почему ремейк почти всегда хуже оригинала. Не соседкой из квартиры 3B, которая здоровается с миссис Гарднер и помогает ей заносить пакеты. Не подругой Стефани, которая смеется над идиотскими мемами и покупает самое дешевое вино, потому что дорогое все равно заканчивается так же. Через три часа я должна была стать тенью. Той, что войдет в дом на Мэддисон-стрит, поднимется на второй этаж и оставит после себя труп, который найдут только утром.

Я закрыла кассу, проверила журнал продаж и посмотрела на экран телефона. От Стефани по-прежнему не было ответа. Третий день. Для любого другого человека это означало бы занятость.

Для парамедика, который добровольно соглашался на дополнительные смены и обладал патологической потребностью спасать всех подряд, это могло означать что угодно: от сломанного телефона до массовой аварии на шоссе.

Я написала: «Ты жива вообще? Третий день не отвечаешь на мемы. Я уже начинаю думать, что ты завела нормальную жизнь и бросила меня».

Ответ пришел через минуту. «Прости, детка. Три смены подряд. Сегодня снимали какого-то придурка с крыши. Он нажрался и решил, что умеет летать. Спойлер: не умеет. Живая. Голодная. До завтра?»

Я улыбнулась.

«До завтра, героиня».

Она прислала сердечко и фотографию кофе из автомата, который выглядел как отработанное машинное масло. В этом заключалась вся ирония нашей дружбы. Стефани вытаскивала людей из перевернутых машин, останавливала кровь, откачивала передозы и держала за руку тех, кого уже не успевали спасти. Она возвращала людей туда, откуда они едва не ушли.

Я занималась обратной доставкой.

Она не знала. Не потому, что я ей не доверяла. Стефани была единственным человеком, которому я доверяла настолько, насколько вообще была способна доверять людям. Именно поэтому она ничего не знала.

Знание - это не близость. Знание - это улика.

Я убрала телефон в карман и выключила свет над дальней стеной. Магазин сразу погрузился в мягкий полумрак. В отражении витрины на секунду появилась девушка в черной футболке, с волосами цвета свежего снега и глазами, которые при таком освещении казались почти фиолетовыми. Безобидная. По крайней мере, пока не присмотришься.

• • •

В половине десятого я уже сидела в автобусе, прислонившись виском к холодному стеклу. Город за окном распадался на отдельные картинки: мокрый асфальт, желтые окна, люди с пакетами, красные огни машин. У каждого была жизнь, планы, переписки, вещи, которые они откладывали на завтра. Ричарду Ноу завтра больше не требовалось.

Я вышла за шесть кварталов от его дома и остаток пути прошла пешком. Погода была удобной: прохладно, без дождя, ветер достаточно сильный, чтобы заглушить мелкие звуки, но не настолько, чтобы прохожие поднимали головы. На мне не было ничего примечательного. Темные брюки, куртка, волосы спрятаны под черной шапкой. В рюкзаке лежали перчатки, тонкий набор инструментов, одноразовые бахилы, нож и сменная одежда. Оружие я выбирала под задачу. Огнестрел оставляет слишком много шума, вопросов и чужих людей с жетонами. Нож требует близости, зато дает контроль. Я никогда не считала близость проблемой.

Дом Ричарда Ноу выглядел так, будто его проектировал человек, которому хотелось одновременно продемонстрировать деньги и убедить соседей, что деньги заработаны честно. Два этажа. Белый фасад. Аккуратный забор. Камеры по углам. Слишком чистая дорожка. На первом этаже горел свет на кухне, на втором - в кабинете. Богатство пахло свежей краской, дорогой древесиной и уверенностью в том, что неприятности всегда случаются с кем-то другим. Ричард продавал информацию.

Не корпоративные сплетни и не фотографии женатых политиков в гостиницах. Он продавал имена, адреса и маршруты свидетелей тем людям, которым было выгодно, чтобы свидетели не дожили до суда. Поэтому заказ казался почти общественно полезным. Не то чтобы мне требовалось моральное разрешение.

Я не спрашивала, за что убиваю.

Я спрашивала сколько.

Но иногда вселенная подбрасывала клиента, после которого хотелось вытереть нож чуть менее тщательно.

Я обошла дом по противоположной стороне улицы, не замедляя шага. Камеры фиксировали тротуар, калитку и подъездную дорожку. Слепая зона оставалась со стороны соседнего участка, где высокая живая изгородь закрывала часть забора. Сигнализация оказалась цифровой, новой и неприлично дорогой. На ее обход ушло девяносто две секунды.

- И за это люди платят тысячи, - пробормотала я себе под нос. - Богатые, блять, удивительные существа. Они ставят дорогую систему, используют заводской код установщика и потом искренне удивляются, когда мир не уважает их инвестиции. - Я перелезла через забор, прошла вдоль стены и добралась до кухонного окна. Защелка была усиленной, но рама - старая. Еще сорок секунд, легкое давление, едва слышный щелчок.

Внутри пахло кофе, кожей и мясом, которое кто-то слишком долго держал в духовке. Я надела бахилы, закрыла окно и замерла. Дом жил тихими звуками: холодильник, вентиляция, вода в трубах. Сверху один раз скрипнул стул. Ричард был один. Охранник уехал в восемь сорок. Домработница ушла еще раньше. Соседи справа находились в отпуске. Слева жила пожилая пара, которая ложилась спать в девять и снимала слуховые аппараты. У каждого убийства есть идеальное время. Иногда его приходится создавать. Сегодня оно само раскрыло дверь и пригласило войти. Я двинулась через кухню. На столешнице стоял недопитый бокал красного вина. Рядом лежал телефон. Я не коснулась ни того, ни другого. Лестница была деревянной, но шумели только третья и восьмая ступени. Я знала это еще до того, как оказалась внутри.

Подготовка - скучная часть работы. Именно поэтому большинство людей делают ее плохо. Я - нет.

На втором этаже горел только кабинет. Дверь была приоткрыта. Ричард сидел за массивным столом спиной ко мне. На одном мониторе были открыты таблицы, на другом - фотографии документов. Он печатал двумя пальцами и время от времени выпивал вино. Это было почти оскорбительно.

Человек, который продал чужую смерть десяткам клиентов, даже не удосужился обернуться, когда его собственная вошла в комнату.

Я остановилась в двух шагах от него.

- Ричард, - сказала я тихо и уверенно.

Он вздрогнул и повернулся. Первой реакцией было раздражение. Он явно решил, что кто-то из прислуги позволил себе войти без стука. Потом увидел меня. Раздражение исчезло. Мужчины вроде него всегда узнают опасность на секунду позже, чем следовало бы. Деньги слишком долго убеждают их, что любое появившееся перед ними существо можно купить, запугать или заставить ждать в приемной. Он потянулся к нижнему ящику стола. Я оказалась рядом раньше. Левой рукой схватила его за плечо, правой ввела нож под ребра, направляя лезвие вверх. Туда, где мягкие ткани не мешают металлу добраться до действительно важных вещей. Он дернулся. Воздух вышел из него коротким хрипом. Я удержала его на стуле, не позволяя упасть и удариться о пол. Не из сострадания. Шум - это непрофессионально. Его рука соскользнула с края стола. Пальцы несколько раз сжались, будто он пытался удержать воздух.

- Кто… - выдавил он.

- Твоя совесть.

Его взгляд метнулся к двери, к телефону, обратно ко мне.

- Сколько… тебе заплатили?

Я чуть улыбнулась. Даже сейчас он думал, что все сводится к цене. В каком-то смысле он был прав, но мне не хотелось дарить ему это утешение.

- Достаточно, - сказала я и наклонилась ближе. От него пахло вином, потом и дорогим парфюмом. Под воротником рубашки бился пульс, быстрый и бесполезный. - Не переживай, - прошептала я возле его уха. - Ты не первый, кто удивляется.

Его губы шевельнулись. Возможно, он хотел предложить больше. Возможно, назвать имя заказчика. Возможно, попросить. Я не дала ему времени выбрать унижение. Повернула лезвие. Тело напряглось, потом начало тяжелеть.

- Скажи там, наверху, что им передавали привет.

Он посмотрел на меня так, будто я была последней вещью в его жизни, которую он не смог понять, купить или превратить в товар. Именно этот момент мне нравился больше всего. Не кровь. Не сопротивление. Не ощущение металла в руке. Последняя секунда ясности. Та самая, когда человек вдруг понимает: деньги, влияние, охрана, связи - все это существует только до тех пор, пока напротив не появляется кто-то, кому плевать. Ричард Ноу прожил жизнь, продавая другим чувство безопасности. Умер он без него.

Я вытащила нож и подхватила его за плечи, аккуратно опуская на ковер. Кровь быстро впитывалась в темную ткань. Удобный выбор интерьера. Надо было отдать ему должное. Пульс отсутствовал. Я посмотрела на часы. Двадцать две сорок семь. В доме я находилась четыре минуты. Оставалось убрать следы и решить, будет ли его смерть выглядеть как профессиональная ликвидация или как неудачная встреча с человеком, которого он однажды продал не тем людям.Заказчик предпочел первый вариант. Послание должно было быть понятным. Я вытерла рукоять, хотя работала в перчатках, проверила дверную ручку и край стола. Потом достала из внутреннего кармана маленькую черную карту без надписей и положила рядом с его рукой.

На карте был только белый силуэт птицы. Не мой знак. Знак заказчика.

Люди любят символы. Они помогают им представить убийство частью чего-то большого и значительного, а не простой услугой, оплаченной банковским переводом. Я открыла нижний ящик стола. Пистолет лежал там, где и ожидалось. Рядом находились два телефона, конверт с наличными и флеш-накопитель. Наличные я оставила. Телефоны тоже. Флешку забрала. Не из любопытства. Любопытство убивает кошек и любителей чужих файлов. Я просто не доверяла заказчикам, которые говорили, что им «ничего больше не нужно». В моей профессии такая фраза обычно означает, что нужно забрать все.

На выходе я остановилась у фотографии в рамке: Ричард стоял рядом с женщиной и двумя детьми на фоне моря. Все улыбались. Он держал ладонь на плече мальчика, будто был обычным отцом, который опаздывает на школьные концерты и ворчит из-за счетов за электричество. Я ничего не почувствовала.

Фотографии никогда не доказывают, что человек хороший.

Только что он умел улыбаться в нужный момент.

Я вышла из кабинета, спустилась, пропуская третью и восьмую ступени, и покинула дом через то же окно. Сигнализацию вернула в исходное состояние. Забор пересекла там же, где вошла. Через семь минут после смерти Ричарда Ноу я уже шла по соседней улице, сняв шапку и распустив волосы. Куртка лежала в рюкзаке. На мне был светлый свитер. В руке - бумажный пакет из круглосуточной аптеки, который я заранее спрятала за мусорным контейнером. Теперь я выглядела как девушка, которая поздно возвращается домой с лекарством от простуды.

Люди видят то, что им удобно.

На остановке стояла женщина с маленькой собакой. Та посмотрела на меня и зарычала.

- Тише, - сказала хозяйка, дернув поводок. - Она не кусается.

- Я тоже, - ответила я.

Женщина нервно улыбнулась и отвернулась. Собака продолжила смотреть. Умная девочка.

Автобус пришел через пять минут. Я села у окна и достала телефон. Сообщение от неизвестного номера появилось почти сразу.

«Подтверждение получено. Оплата утром» .

Я удалила переписку, извлекла сим-карту и сломала ее ногтем пополам. В окне отражалось мое лицо. Белые волосы. Спокойный взгляд. Ни капли крови. Будто я действительно просто возвращалась домой после смены в магазине. Может быть, в этом и была моя настоящая способность. Не убивать. Исчезать между версиями самой себя. Я не знала, что в четырех кварталах от дома Ричарда высокий мужчина в черном седане только что принял звонок.

Не знала, что восемь месяцев его работы умерли вместе с человеком, которого я оставила на полу кабинета. И уж точно не знала, что городская камера все-таки поймала меня. Всего на четыре секунды, но иногда четырех секунд достаточно, чтобы один хищник заметил другого.

Глава 2. Рекс

Восемь месяцев работы умерли вместе с Ричардом Ноу. Не красиво. Не драматично. Не под музыку. Просто один звонок в двадцать три ноль восемь, четыре секунды записи с городской камеры и фотография мужчины, лежащего лицом вниз на ковре собственного кабинета.

Я сидел в темноте и смотрел, как женщина с белыми волосами исчезает из кадра. Снова. Запись начиналась с пустого тротуара. Свет фонаря дрожал на мокром асфальте, машины проходили по дальней полосе, камера лениво отсчитывала секунды. Потом в кадре появлялась она. Светлый свитер. Бумажный пакет в руке. Волосы распущены. Обычная девушка, возвращающаяся домой поздним вечером. Если не смотреть внимательно. Я включил запись в шестнадцатый раз. На третьей секунде она чуть поворачивала голову, не к камере, а к отражению объектива в стекле припаркованной машины. Она увидела наблюдение, поняла, где находится камера, рассчитала угол, но все равно на мгновение позволила свету упасть на лицо. Ошибка, или приглашение. Я остановил кадр.

Ее глаза на записи потеряли цвет, превратившись в светлые пятна под темными ресницами. Черты были спокойными. Ни спешки, ни остаточного напряжения после убийства. Она несла пакет из аптеки так естественно, будто внутри действительно лежало лекарство, а не заранее приготовленная часть легенды.

- Ты знала, что тебя увидят, - произнес я, не отрывая взгляда от экрана.

Экран, разумеется, не ответил.

Люди вообще редко отвечают что-нибудь полезное, особенно когда от них этого ждешь. Я увеличил изображение. Походка ровная. Шаг короткий, контролируемый. Правое плечо чуть ниже левого. Возможно, старое повреждение. Левая рука свободна, значит, оружие или инструменты лежали в рюкзаке за спиной. Волосы распущены намеренно: белый цвет забирал на себя внимание, заставляя свидетеля помнить не лицо, а общую примету. Умно.

Большинство профессионалов пытались стать незаметными, но она, наоборот, дала глазу слишком яркую деталь и спрятала за ней все остальное.

• • •

Утром дверь кабинета открылась без стука. Дариус вошел, держа в руках тонкую папку. Высокий, сухой, в сером костюме, который выглядел так, словно его гладили прямо на нем. За шесть лет работы он так и не научился спрашивать разрешения войти. Я так и не решил, раздражает меня это или экономит время.

- Адрес установили, - сказал он, кладя папку на край стола.

- Чей? - спросил я, неохотно поднимая взгляд от монитора.

- Девушки, - произнес Дариус так, будто это было очевидно с самого начала разговора.

- У нас пока нет девушки, - сказал я с ноткой раздражения.

- У нас есть лицо, примерный маршрут, магазин, в котором она работает, и квартира, которую она арендует уже два года, - произнес Дариус, складывая руки на груди. - Для большинства людей этого достаточно, чтобы признать существование девушки.

- Большинство людей считают надежным пароль из даты рождения, - сказал я, сделав глубокий вдох, и откинулся на кресло.

- Именно поэтому я работаю на тебя, а не на большинство, - ответил он.

Выключив запись, я откинулся в кресле. Темнота в кабинете стала гуще. Единственным источником света оставалась полоска города за панорамными окнами. Сорок седьмой этаж был достаточно высоко, чтобы люди внизу превращались в движение без лиц. Удобная перспектива.

Папка открылась с тихим шелестом.

Райли Либерт. Двадцать пять лет. Съемная квартира в Ривер-Хайтс. Работа неполный день в магазине старых фильмов и музыки. Никаких приводов. Никаких штрафов. Ни одной официальной жалобы. Медицинская страховка, просроченный абонемент в спортзал, счет за электричество, который она оплачивала всегда в один и тот же день. Чистая биография.

Слишком чистая.

На фотографии из водительского удостоверения волосы были собраны, лицо без макияжа, взгляд усталый и скучающий. Она смотрела в объектив так, как смотрят люди, которым приходится выполнять бессмысленное требование государства. На второй фотографии она стояла за прилавком магазина и спорила с мужчиной лет пятидесяти. Камера находилась далеко, но даже без звука было понятно: Райли не соглашалась, мужчина злился, а ей было весело. На третьей она смеялась рядом с темноволосой женщиной в форме экстренной службы.

- Подруга? - спросил я, отодвигая от себя папку.

- Стефани Уокер. Парамедик. Знакомы не меньше семи лет, - ответил Дариус. - Судя по наблюдению, близки.

- Она знает? - спросил я, не отрывая взгляда от фотографии.

- Пока не установили, - ответил Дариус, делая пометку в планшете.

Я перевернул страницу. Пусто. Ни семьи, ни старых связей, ни бывших работодателей, которых удалось бы проверить глубже двух лет. До двадцати трех Райли Либерт существовала на бумаге, но почти не оставляла цифровых следов.

- Документы поддельные, - сказал я с легким раздражением.

- Качественные, - уточнил Дариус.

- Нет, - возразил я.

- Нет? - Дариус приподнял бровь.

- Поддельные документы можно найти, - сказал я, снова посмотрев на фотографию. Белые волосы. Светлые глаза. Чуть насмешливая линия губ. - Здесь кто-то не создал новую личность. Здесь убрали старую.

Не невидимка. Призрак.

- Отправить группу? - спросил Дариус. - Два человека на магазин, двое на квартиру. Без контакта.

- Нет, - сказал я.

- Рекс, - он произнес мое имя тем тоном, который обычно означал: «Сейчас ты собираешься сделать что-то необязательное и неприятное для моего расписания». - Она убила единственного человека, который мог вывести нас на посредника. Унесла накопитель.

Мы не знаем, кому она работает. Не знаем, что было на флешке. Не знаем, передала ли уже содержимое заказчику. Наблюдение - разумная мера.

- Наблюдение сообщит ей, что мы ее нашли, - ответил я.

- Возможно, она уже это знает.

- Тогда тем более не стоит ее разочаровывать.

Дариус молчал несколько секунд, изучая мое лицо.

- Ты улыбаешься? - спросил он.

Я коснулся уголка рта большим пальцем. Действительно. Едва заметно. Раздражает.

- Нет, - сказал я, убирая руку от лица.

- Разумеется, - произнес он, закатывая глаза и не скрывая усмешку.

- Машину ко входу. Через десять минут, - сказал я, закрывая папку.

- Команду? - уточнил он.

- Я сказал машину, - повторил я, не поднимая головы от папки.

Дариус не сдвинулся с места.

- Ты собираешься ехать один к женщине, которая меньше часа назад вошла в охраняемый дом, убила человека, украла данные и исчезла до приезда полиции.

- В твоем изложении она звучит интереснее, чем в досье, - ответил я.

- Это не комплимент, - сухо заметил Дариус.

- Тогда тебе стоит внимательнее выбирать слова, - ответил я, не глядя на него.

Он тяжело выдохнул, забрал планшет со стола и направился к двери. - Иногда мне кажется, что однажды я просто позволю тебе сделать все, что ты хочешь, и посмотрю, насколько быстро ты разрушишь собственную жизнь, - сказал он, взявшись за ручку двери.

- Ты и так позволяешь, - ответил я.

- Да. Зарплата неприлично хорошая, - бросил он и вышел.

Когда дверь закрылась, я снова включил запись. Четыре секунды. Она появлялась под фонарем, замечала камеру и исчезала. На этот раз я смотрел только на ее рот. На третьей секунде уголок губ едва дрогнул. Не страх. Не случайность. Она была довольна собой. Я остановил кадр.

- Маленький призрак, - произнес я тихо. Фраза показалась слишком мягкой. Я не стал ее повторять.

• • •

По дороге я снял с полки в машине небольшой кейс. Открыл его, не сбавляя скорости, одной рукой. Три микрофона размером с рисовое зерно. Одна камера-игла, встраиваемая в любую поверхность толщиной от миллиметра. Приемник.

Я никогда не занимался этим лично последние четыре года - для этого существовали специалисты. Но сейчас мысль о том, чтобы кто-то другой входил в ее квартиру раньше меня, вызывала раздражение настолько отчетливое, что я не стал его анализировать.

Я набрал Дариуса через громкую связь.

- Что опять? - ответил он вместо приветствия.

- Микрофон в стену или в розетку лучше клеить? - спросил я, глядя на дорогу.

На линии повисла пауза. Достаточно длинная, чтобы стать красноречивой.

- Прости, - сказал Дариус медленно. - Мне показалось, ты спросил меня, куда лучше приклеить микрофон.

- Именно это я и спросил, - подтвердил я, не отрывая взгляда от дороги.

- Рекс, - произнес он тем голосом, каким обычно разговаривают с человеком, который забыл, как пользоваться ложкой. - Ты руководишь операциями, в которых участвуют люди, годами обходящие правительственное наблюдение. У тебя есть отдел, который занимается исключительно этим. И ты звонишь мне в час ночи, чтобы спросить, куда клеить жучок, как подросток перед первым свиданием.

- Отдел спит, - ответил я. - А ты нет.

- Я тоже, вообще-то, хотел бы, - буркнул он. - Розетка, - ответил Дариус после паузы, за которой чувствовалось, что он на секунду прикрыл глаза рукой. - Она рядом с проводкой, шумовой фон объясняет любую погрешность, и никто не проверяет розетки, если только не ищет что-то конкретное. Камеру - в дымовой датчик, если у нее его нет, или в угол книжной полки, если есть высота.

Он выдержал паузу, будто взвешивал, стоит ли продолжать, и все-таки продолжил, уже жестче:

- И раз уж мы об этом заговорили: тебе не приходило в голову, что установка прослушки в спальне женщины, которую ты видел меньше суток, - это несколько за гранью протокола?

- Протокол не предусматривал такую женщину, - произнес я, глядя на пустую дорогу впереди.

- Это не делает происходящее более законным, - отрезал он.

- Законность никогда не была моей метрикой, - бросил я в ответ, не сбавляя скорости.

Дариус вздохнул так тяжело, что звук донесся даже через динамик.

- Однажды это тебя убьет, - произнес он тихо, почти без интонации, будто констатировал факт, а не угрожал.

- Или сделает мою жизнь интереснее, - парировал я.

- Я перестаю различать разницу, - буркнул он и отключился, не дожидаясь ответа.

Я не улыбнулся. Почти.

• • •

Ривер-Хайтс находился в старой части города, где дома пытались выглядеть благороднее, чем позволяли трещины на фасадах. Я припарковался через дорогу в одиннадцать пятьдесят семь. На третьем этаже горел свет. Райли вернулась домой двадцать минут назад. Перед этим зашла в круглосуточный магазин, купила лапшу, бутылку воды и упаковку шоколадного печенья. Чек лежал в пакете, который она выбросила в урну у подъезда. Профессиональный убийца с безупречно спланированным маршрутом отхода и ужином человека, который не хочет мыть посуду. Контрасты редко бывают случайными. Именно они выдают людей лучше любых признаний.

Я не торопился.

Сначала изучил улицу. Два выхода из здания. Пожарная лестница со стороны двора. Камера над центральной дверью, еще одна в холле, третья в лифте. Квартира 3B выходила окнами на дорогу. Шторы закрыты не полностью. В половине первого свет на кухне погас, в спальне загорелся через минуту, в ноль сорок семь окно открылось на несколько сантиметров - она проветривала комнату перед сном, в час двенадцать свет погас. Я просидел в машине еще двадцать минут не потому, что сомневался. Мне хотелось понять, заметит ли она присутствие раньше, чем я войду.

В один тридцать семь я вышел из машины. Замок на подъездной двери оказался дешевле, чем выглядел. Сорок одна секунда. В холле пахло пылью, старым деревом и чьим-то ужином с большим количеством чеснока. Камера над почтовыми ящиками смотрела на вход и лестницу. Я прошел в слепой зоне, которую создавал декоративный выступ стены. На площадке третьего этажа остановился.

Тишина.

Из квартиры 3A доносился храп. В 3C работал телевизор. Из 3B - ничего. Дверь Райли была новой. Два замка. Усиленная пластина. Едва заметная царапина возле нижней петли, оставленная неудачной попыткой вскрытия в прошлом. В глазке стояла миниатюрная камера с отдельным питанием. Хорошо. Я осмотрел косяк. Тонкая нить между дверью и рамой. Почти невидимая в темноте. Если открыть дверь, она упадет - сигнализация для человека, который не доверяет электронике. Еще лучше. Я не стал трогать дверь. Пожарная лестница вывела меня к окну кухни. Фиксатор был изменен вручную. Не заводская деталь. Райли заменила внутренний механизм и добавила второй металлический штифт. Я потратил три минуты, чтобы открыть окно, не повредив ни одного элемента.

Она заслуживала аккуратности.

Кухня встретила меня запахом ванили, стирального порошка и дешевой лапши. Не таким запахом должна обладать квартира женщины, которая несколько часов назад ввела нож под чужие ребра.

На столе лежал раскрытый блокнот. Я не коснулся его, только наклонился.

Список дел:

«Купить кофе. Позвонить Стеф. Сдать кассу. Погладить черное. Не забыть забрать куртку из химчистки».

Ни слова об убийстве.

Я осмотрел помещение. Три камеры. Одна над входной дверью, замаскированная под датчик дыма. Вторая в гостиной, внутри корпуса старой колонки. Третья смотрела на коридор из отверстия между книгами. Расположение грамотное, не идеальное - подумал я, разглядывая углы. У каждой была слепая зона, необходимая для обслуживания. Райли рассчитывала, что никто не найдет все три одновременно. Я нашел. Отключать их не стал.

Первую розетку я вскрыл на кухне, рядом с холодильником - место, где шум техники навсегда спишет любой посторонний звук на бытовую электронику. Микрофон занял ровно столько места, сколько занимает таракан, если бы тараканы умели слушать. Я закрыл панель, провел пальцем по шву. Незаметно. В гостиной, среди коробок с кассетами, нашлась вторая розетка, ниже уровня глаз, за диваном. Вторую точку прослушки я поставил туда - для голоса, для звука шагов, для всего, что происходит в комнате, где она проводит вечера с подругой. Я прошел между углами обзора ее собственных камер так, словно сам устанавливал систему. На полке рядом с книгами находились ножи, не выставленные напоказ, спрятанные там, где рука могла достать их из любой части комнаты: под журнальным столиком, за рамой картины, между подушкой дивана и деревянной основой - четыре, на кухне еще два.

Я остановился у фотографии. Райли и Стефани сидели на капоте машины, обе смеялись. Райли показывала в камеру средний палец. Стефани пыталась оттолкнуть ее руку, но смеялась слишком сильно. На этой фотографии белые волосы были короче. Глаза ярче. Она выглядела живой. Не безобидной. Именно живой. Я поставил рамку на место с точностью до миллиметра.

Коридор вел к спальне. Дверь была приоткрыта. Здесь я задержался дольше, чем требовалось. Комната принадлежала ей больше, чем любая другая часть квартиры, а значит, требовала больше внимания. Дариус сказал бы, что граница где-то здесь, что дальше начинается территория, которую даже я обычно не пересекаю без причины. У меня была причина. Мне просто не нужно было ее никому озвучивать. Третья розетка нашлась у изголовья кровати. Идеальное место - рядом с телефонной зарядкой, рядом с тумбочкой, где она держала стакан воды и таблетки от головной боли. Я разобрал панель, вставил микрофон, закрыл обратно. Дважды провел пальцем по краю, проверяя, не осталась ли царапина. Камеру я закрепил в углу над шкафом, туда, где сходились линии обзора на кровать и на дверь одновременно - трещина в старой лепнине потолка стала идеальным укрытием для линзы размером с булавочную головку. Я проверил сигнал через телефон. Изображение пришло четким, чуть зернистым, но достаточным.

Она спала на боку, лицом к окну. Одна нога согнута, другая вытянута. Белые волосы разметались по подушке и в темноте действительно казались почти светящимися. Правая рука лежала под подушкой - нож. Я знал это еще до того, как увидел едва заметное напряжение в запястье. Даже во сне она сохраняла контакт с оружием. Я остался в дверях. Подойти ближе было легко. Слишком легко.

Я видел расстояние до кровати, угол движения руки, время, которое потребуется ей, чтобы достать клинок, и траекторию первого удара. Видел, куда отступить, чтобы она промахнулась, и как перехватить запястье, не сломав его. Не потому, что боялся, потому что уважение к опасности - единственное, что отличает профессионала от мертвого идиота.

Райли пошевелилась. Я не двинулся. Она нахмурилась во сне и сильнее сжала пальцы под подушкой. Чувствует, не осознает, но чувствует. Интересно, - подумал я, слегка улыбнувшись. Я смотрел на нее дольше, чем требовала оценка. Слишком спокойное лицо для человека с таким досье. Ни привычной жесткости вокруг рта, ни насмешки во взгляде. Только усталость и тень старого напряжения, которое не исчезает даже во сне.

Мне хотелось разбудить ее. Не коснуться, не напугать. Увидеть тот момент, когда сон исчезнет из глаз, и она поймет, что в комнате находится человек, сумевший пройти все, что она построила между собой и миром. Услышать ее первую фразу. Предположительно что-нибудь грубое.

Я не стал. Не потому, что это было бы неправильно - мне было в равной степени плевать, правильно это или нет. Просто у меня был план получше. Я достал из внутреннего кармана длинное белое перо - лебединое. Бесполезно красивое. Хрупкое только на вид. Оно подходило ей не из-за цвета волос. Цвет был слишком очевидной причиной.

Лебедь выглядит спокойно, пока не приблизишься к тому, что он считает своим - тогда он ломает кости крыльями.

Я положил перо на подушку рядом с ее лицом. Райли глубоко вдохнула, и ее пальцы под подушкой снова сжались. Наклонившись чуть ближе, я поймал запах ее волос - что-то чистое, прохладное и едва сладкое. Не духи, шампунь, вероятно. Между нами оставалось меньше полуметра, и первый настоящий импульс пришел сам по себе, простой и неожиданно сильный: убрать прядь с ее щеки. Рука осталась на месте. Не из уважения к ее сну - желание прикоснуться раздражало именно своей бессмысленностью.

Людей касаются, чтобы получить реакцию, причинить боль, остановить, заставить. Ничего из перечисленного мне не требовалось. Просто хотелось проверить, действительно ли волосы такие мягкие, как выглядят - ненужное желание, опасное только тем, что было моим.

На тумбочке, выпрямившись, я оставил сложенную записку:

«Ты испортила мне очень дорогую работу, Каспер. Обычно за это убивают, но ты прошла через дом Ричарда Ноу, камеры и сигнализацию так, будто тебя там никогда не было. Почти безупречно. Почти. Четыре секунды, малышка-призрак. В следующий раз не смотри на отражение камеры. Спала ты, кстати, крепче, чем следовало бы человеку в твоей профессии.

- Р.»

Несколько раз перечитал текст. «Малышка-призрак» выглядело на бумаге слишком личным, поэтому я оставил. Перед уходом оглянулся. Она не проснулась. Пока.

Я покинул квартиру тем же путем, вернул штифт окна на место и закрыл механизм так, чтобы утром он выглядел нетронутым. На лестнице задержался у двери квартиры 3B. За ней по-прежнему было тихо. Я представил, как она проснется, сначала увидит перо, потом записку, проверит окно, дверь, свои камеры, слепые зоны. Своих микрофонов она не найдет. Не потому, что не станет искать - потому что я их устанавливал, а не любитель. Злость придет раньше страха, я был в этом уверен. Именно поэтому спускался по лестнице с ощущением, которого не испытывал много лет.

Предвкушением.

• • •

Еще несколько секунд молча смотрел на темное окно третьего этажа, прежде чем завести двигатель. Руки спокойно лежали на руле, но мысли все равно возвращались к квартире, которую я только что покинул.

- Ну? - спросил Дариус, когда я перезвонил. Голос звучал ровно, однако за долгие годы я научился слышать то, что он старательно скрывал. Сейчас он ждал не отчета. Он пытался понять, насколько далеко все успело зайти.

- Что скажешь? - уточнил он, не дождавшись ответа.

- Она хороша, - сказал я, не сводя взгляда с дороги.

На другом конце линии воцарилась тишина. Не та неловкая пауза, которая возникает случайно, а тяжелое молчание человека, пытающегося подобрать максимально приличные слова.

- Рекс, - произнес он наконец медленно, с едва заметным раздражением. - Она убила нашего связного. Ты сейчас действительно решил сделать ей комплимент?

- Именно поэтому и сделал, - ответил я, выдохнув через нос.

Дариус негромко цокнул языком.

- Иногда я совершенно не понимаю, что происходит у тебя в голове.

- Потому что ты смотришь на нее как на проблему, - сказал я.

- А ты? - спросил он.

- Как на достойного противника, - ответил я, поворачивая руль и выезжая на пустую ночную улицу.

В трубке снова стало тихо. Через несколько секунд Дариус тяжело вздохнул.

- Мне совершенно не нравится, как ты это сказал.

- Поздно, - сказал я, невольно улыбнувшись.

- Ты сейчас улыбаешься? - спросил он.

Я машинально коснулся большим пальцем уголка губ.

- Возможно, - ответил я.

- Черт возьми, - устало пробормотал Дариус. - Это начинает мне не нравиться все сильнее.

Я отключил вызов. Через зеркало заднего вида я в последний раз увидел темное окно третьего этажа. Райли Либерт привыкла исчезать. Заказчики не знали ее. Полиция не видела. Жертвы замечали слишком поздно.

Но я увидел.

- Посмотрим, как хорошо ты умеешь прятаться, Каспер, - сказал я пустому салону.

Впервые за восемь месяцев смерть Ричарда Ноу перестала казаться потерей. Она стала началом.

Глава 3. Райли

Перо лежало на моей подушке.

Белое, длинное, лебединое. Настолько легкое, что

первое мгновение мозг пытался подсунуть мне самое удобное объяснение:

залетело через окно. Потом я увидела записку - сложенный вдвое лист плотной бумаги лежал прямо под пером. Почерк был убористый, почти каллиграфический, изтех, которыми обычно подписывают дорогие открытки, завещания и смертные приговоры. Я медленно перевела взгляд на окно - закрыто. Шпингалет на месте.Дополнительный штифт тоже. Дверь спальни приоткрыта ровно настолько, насколько я оставила ее ночью, а под моей правой ладонью все еще находилась рукоять ножа. Я сидела на краю кровати и смотрела на перо так долго, будто оно могло первым потерять терпение и объясниться.

Кто-то был в моей квартире, пока я спала. Прошел мимо двух замков, нити на двери, усиленного кухонного окна и трех скрытых камер. Вошел в спальню. Остановился рядом с кроватью. Оставил мне подарок. И я ничего не почувствовала - ни щелчка, ни движения воздуха, ни чужого дыхания, ничего. Это должно было напугать меня до чертиков, вместо страха по позвоночнику прошел горячий разряд, неприятно похожий на удовольствие перед хорошей дракой.

- Охренеть, - тихо сказала я, глядя на перо так, будто ждала от него объяснений.

Злость пришла следом - чистая, быстрая, почти радостная. Я взяла записку двумя пальцами. Бумага пахла древесиной, табаком и чем-то теплым, дорогим, слишком спокойным для человека, который ночью стоял у моей кровати. Это был не офисный одеколон, не попытка произвести впечатление - это запах человека, который привык оставаться в памяти после того, как ушел.

Я развернула письмо.

«Ты испортила мне очень дорогую работу, Каспер. Обычно за это убивают, но ты прошла через дом Ричарда Ноу, камеры и сигнализацию так, будто тебя там никогда не было. Почти безупречно. Почти. Четыре секунды, малышка-призрак. В следующий раз не смотри на отражение камеры. Спала ты, кстати, крепче, чем следовало бы человеку в твоей профессии.

- Р.»

Я перечитала записку. Потом еще раз. На третьем прочтении желание смеяться начало конкурировать с желанием кому-нибудь сломать пальцы.

- Сука, - выдохнула я.

Не ругательство. Скорее признание мастерства, которое я никому не собиралась произносить в лицо. Он заметил отражение. Не просто увидел запись. Разобрал ее. Понял, куда я посмотрела, зачем распустила волосы, почему несла пакет из аптеки, а потом нашел меня, быстро. Слишком быстро.

Поднеся бумагу ближе к лицу и вдохнула снова.

- Значит, вот как ты пахнешь, командир, - фраза прозвучала глупо и слишкоминтимно для пустой спальни, поэтому я немедленно разозлилась на себя. - Прекрасно, Либерт, - пробормотала я себе под нос, отбрасывая одеяло. - В квартиру залез псих, а ты нюхаешь его письмо. Еще обними подушку и напиши вдневнике, что у него красивый почерк.

Я встала. Первым делом проверила нож, потом окно. Механизм выглядел нетронутым, но на внутреннем металлическом штифте осталась едва заметная светлая полоска. Не царапина. След инструмента, покрытого мягким материалом, чтобы не оставить повреждений.

Аккуратно. Профессионально. Раздражающе красиво.

Я прошла в гостиную и открыла доступ к камерам. Первая смотрела на вход. Вторая - на коридор. Третья - на гостиную и часть кухни. Я установила их два года назад после того, как бывший клиент решил, что может не заплатить, а затем прийти ко мне домой и объяснить свою позицию лично. Он ушел без двух зубов и с новым пониманием договорных обязательств. Камеры с тех пор не подводили, до этой ночи.

Я отмотала запись к двум часам. Пустой коридор, пустая гостиная, темная кухня. В 02:47 изображение на всех трех камерах дрогнуло. Меньше секунды. Кадр не пропал. Не завис. Просто едва заметно перескочил, словно система моргнула. Я просмотрела момент снова. Потом покадрово. Ничего. Он знал частоту обновления. Знал слепые зоны. Рассчитал движение так, чтобы каждый его шаг пришелся на потерянные доли кадра. Ни один нормальный человек так не умеет.

- Ну и слава богу, - пробормотала я. - Нормальные скучные.

Я откинулась на спинку стула. Он был лучше меня в одном конкретном пункте. Мысль должна была бесить, а она и бесила. Но под злостью уже поднималось другое чувство. Знакомое. Острое. То самое, которое появлялось за секунду до удара, когда противник еще уверен, что контролирует ситуацию, а я уже знаю, как именно он упадет. Азарт, настоящий, давно забытый. Я взяла перо и покрутила между пальцами. Настоящее лебединое. Не магазинная штамповка, не дешевая бутафория. Слишком чистое, слишком ровное, редкое и дорогое, если знать, где искать. Он выбрал его намеренно. Каспер, малышка-призрак. Прозвище было наглым, и, к моему огромному раздражению, точным. Я привыкла появляться там, где меня не должно быть, и исчезать раньше, чем люди понимали, что увидели. Жертвы запоминали белые волосы, но не лицо. Камеры ловили силуэт, но не движение. Заказчики знали голос, но не имя. А этот ублюдок увидел четыре секунды и решил, что теперь имеет право меня назвать.

- Ну здравствуй, - сказала я пустой квартире. - Посмотрим, кто из нас первый пожалеет, красавчик.

Перо я не выбросила, и это было ошибкой. Я знала. Поэтому поставила его в узкий стеклянный стакан на кухонной полке, где могла видеть и злиться на себя каждый раз, проходя мимо.

• • •

Стефани заметила перо на следующий день. Разумеется. Эта женщина могла не заметить собственную усталость после двенадцатичасовой смены, зато чужую тайну чувствовала с другого конца улицы. Она заявилась ко мне домой с двумя стаканами кофе и энергией человека, который всю ночь спасал чужие жизни, а утром все еще был способен улыбаться. У нее был свой ключ - выдала три года назад, ни разу не пожалела, хотя сейчас, возможно, стоило бы.

- Доброе утро, мрачная женщина, - объявила она, проходя на кухню и ставя стаканы на стол. - Я принесла тебе кофе и себя. Кофе полезнее, но я симпатичнее.

- Спорное заявление, -сказала я, забирая свой стакан и делая первый глоток.

Стефани сняла куртку, бросила ее на спинку стула, встряхнула длинными русыми волосами - и уже через секунду увидела белое перо, стоявшее в стакане на полке. Я не убрала его. Не смогла придумать, куда деть так, чтобы не думать об этом еще больше.

- Так, - протянула она, разглядывая перо через комнату. - А это что за прелесть?

- Спасибо, эксперт, - хмыкнула я, не поднимая головы от кружки. - Без тебя я бы решила, что это крайне худая курица.

Она подошла ближе, взяла перо в руки, подняла глаза на меня.

- Кто-то приносит тебе перья вместо цветов?

- Похоже на то, - фыркнула я и перевела взгляд в окно.

- Это либо очень романтично, либо он чокнутый.

- Скорее второе, - сказала я, отпивая кофе.

- От кого? - спросила она, садясь напротив меня и упираясь подбородком в ладони. Карие глаза загорелись так быстро, будто я сообщила о тайной свадьбе, беременности и международном скандале одновременно. Стефани обожала романтические истории почти так же сильно, как мужчин в форме. Удивительно, что человек, ежедневно наблюдавший худшие последствия человеческих решений, все еще верил в любовь.

- Секрет, - я пожала плечами.

- У тебя нет секретов от меня, - заявила она с полной уверенностью.

- Моя банковская карта считает иначе, - ответила я, пряча улыбку за кружкой.

- Райли, - протянула она с укором, вытягивая мое имя, как обвинение.

- Может, тайный поклонник, - сказала я, выдержав паузу. - Может, псих с доступом в мою квартиру. Пятьдесят на пятьдесят, детка.

Стефани рассмеялась. Я тоже улыбнулась. Она не поняла, что я не шутила. И не знала, что где-то в стене, в трех шагах от нас, лежит крошечный микрофон, который слышит каждое ее слово так же ясно, как слышу я.

- Ну, если он псих, у меня есть друзья с оружием и жетонами, - сказала она и подмигнула. - Только скажи.

Если бы ты знала, детка, что у меня оружия и практического опыта побольше, чем у половины твоей смены вместе взятой.

- Обязательно, - кивнула я с самым серьезным видом, на какой была способна. - Поставлю тебя первой в список людей, которым позвоню, когда таинственный мужчина начнет оставлять части тела у двери.

- Фу, - Стефани скривилась, но тут же ухмыльнулась. - Хотя… смотря какие части.

- Ты работаешь в экстренной службе, - заметила я, качая головой. - У тебя не должно быть такого чувства юмора.

- Именно поэтому оно у меня есть, - парировала она без малейшей паузы. Она покрутила перо в пальцах, не касаясь основания, и подняла его к свету. - Красивое, - произнесла она тихо, разглядывая его на просвет.

- Ага, - я пожала плечами, будто мне было все равно.

- Дорогое, - добавила она, прищурившись.

Я посмотрела на нее. - Откуда ты знаешь?

- У моей бабушки были дурацкие шляпы. На них было все, кроме живой птицы. И то не уверена, - Стефани вернула перо на полку и повернулась ко мне, уже без улыбки. - С тобой все в порядке? - спросила она, чуть склонив голову набок.

- Разумеется, - ответила я слишком быстро.

- Ты не спала, - сказала она тихо, без вопросительной интонации, будто это был не вопрос, а диагноз.

- Спала, - соврала я, глядя ей прямо в глаза и надеясь, что взгляд получился достаточно скучающим.

- Ты становишься особенно язвительной, когда врешь, - Стефани прищурилась, изучая мое лицо так внимательно, что мне захотелось встать и уйти в другую комнату.

- Тогда я вру круглосуточно, - я отвернулась к окну, делая вид, что там срочно требуется мое внимание.

Стефани не улыбнулась. Ее взгляд изменился. Стал тем самым, которым она, вероятно, смотрела на людей в разбитых машинах и решала, кто из них сейчас скажет правду, а кто умрет, продолжая делать вид, что все нормально.

- Райли, - сказала она уже тише, без шутки в голосе.

Я замерла на долю секунды. Слишком коротко для обычного человека, но для нее - достаточно.

- Просто плохо спала, - сказала я мягче. - Все нормально, Стеф. Правда.

Она еще несколько секунд изучала мое лицо. Я позволила ей увидеть усталость, не злость, не азарт, не записку, сложенную в кармане куртки.

- Ладно, - наконец сказала она, откидываясь на спинку стула. - Но если твой пернатый псих окажется реальным, я хочу знать первой.

- Ты будешь второй, - ответила я, наконец улыбнувшись по-настоящему.

- А кто первый? - нахмурилась она.

- Он. Когда поймет, что зря полез ко мне домой.

Стефани фыркнула, отпила кофе - и вдруг посерьезнела, будто вспомнила что-то, что откладывала весь разговор.

- Кстати, - сказала она, крутя стакан в руках и не глядя на меня. - Мама не звонила?

Я почувствовала, как плечи сами собой каменеют, и заставила себя расслабить их прежде, чем она заметит.

- Пока что бог меня бережет от такого счастья, - ответила я, стараясь, чтобы голос прозвучал легко.

- Райли…

- Стеф, - перебила я мягче, чем собиралась. - Не сегодня, ладно? Давай не сегодня.

Она посмотрела на меня еще секунду, потом кивнула и не стала настаивать - одно из лучших ее качеств. Она умела отступать в тот момент, когда большинство людей давят сильнее.

- Ладно, - сказала она просто. - Не сегодня.

Мы сменили тему на сериал, который обе смотрели. Я поддерживала разговор, спорила о финале сезона и одновременно следила за отражением улицы в окне. Черный седан стоял через дорогу почти двадцать минут - обычная машина,тонированные стекла, водителя не видно. Я не смотрела прямо. В двадцать одну минуту седан уехал.

Совпадение? Наверное. Я ненавидела слово «наверное».

• • •

Вечером, закрыв магазин, я занялась настоящей работой. Искать его по улицам было бы бессмысленно. Человек, способный пройти через мои камеры, не станет случайно попадаться под фонарем с табличкой «сталкер» на груди, но люди оставляют следы даже тогда, когда уверены в обратном. Деньги, компании, связи, чужие ошибки. У меня был доступ к значительной части городской системы наблюдения. Не официальный, разумеется. Официальный доступ требует формы, разрешений и унизительного количества паролей.

Мой потребовал несколько месяцев, три поддельных профиля и знакомство с системным администратором, который любил азартные игры больше, чем собственную работу.

Я нашла запись с Мэддисон-стрит. Ту самую, четыре секунды моего лица под фонарем. Он был прав: я посмотрела на отражение камеры в стекле машины, микродвижение. Обычный человек не заметил бы. Я перемотала дальше. Файл заканчивался через семь минут после моего появления. Запись была удалена с городского сервера в 00:16. Кто-то вычислил меня по кадру, скачал копию и зачистил оригинал - не чтобы скрыть меня от себя, чтобы скрыть от остальных. Я почувствовала, как уголок губ поднимается сам собой.

- Собственник, значит?

Я открыла данные, которые успела снять с флешки Ричарда. Он торговал информацией, но хранил ее хуже, чем следовало человеку с таким количеством врагов. Часть файлов была зашифрована. Часть повреждена. Остальное выглядело как бессмысленный набор договоров, имен и банковских переводов. Я начала с последних клиентов. Один из них был связан с закупками для фармацевтических исследований. Контракты на перевозку оборудования, экспериментальные препараты, закрытые лаборатории, суммы, которые не объяснялись ни одной официальной строкой бюджета. Я сузила поиск до трех компаний. У всех были деньги, связи, охрана спецназовского уровня для организаций, которые на бумаге занимались таблетками от бессонницы и новыми видами обезболивающего.

Одна называлась «Нолован Биотек». Название встретилось в документах Ричарда дважды. Один раз - в списке поставщиков. Второй - рядом с кодом, который он явно не хотел хранить открытым текстом. Я не стала сразу искать владельца. Сначала проверила совет директоров, дочерние компании, контракты и людей, которые официально не имели к фирме отношения, но регулярно появлялись рядом с ее деньгами. Большинство оказались скучными. Богатые мужчины в дорогих костюмах с одинаковыми улыбками и одинаково мертвыми глазами. Потом я открыла карточку основателя.

Рекс Нолован.

Тридцать лет. Бывший военный. Специальные операции. Шесть лет назад ушел со службы и почти сразу создал биотехнологическую компанию, капитал которой появился так быстро, будто вырос из земли вместе с офисным зданием.

- Ага, конечно, блять, бизнес, - пробормотала я. - И я просто продаю кассеты.

Я открыла фотографию в полном размере.

Первым я увидела шрам. Он начинался ниже челюсти и проходил через горло - длинный, старый, грубый. Вокруг него шла татуировка в виде черной колючей проволоки, будто кто-то однажды попытался перерезать ему горло, а он не только выжил, но и решил оформить чужую неудачу как часть собственного образа. Потом руки. На фотографии он стоял у кафедры, одной ладонью опираясь на край. Черная татуировка уходила от костяшек вверх, скрываясь под рукавом. Плечи. Посадка головы. Человек, который не следит за дверями, потому что уверен: любой вошедший сначала посмотрит на него. И только потом я заметила лицо. Резкая фейд-стрижка. Темные, почти черные глаза. Спокойный рот без дежурной улыбки. Он смотрел в камеру так, будто знал, что однажды я открою именно эту фотографию.

Я задержала дыхание, разозлилась - и только потом признала очевидное.

- Красивый, засранец

Не милый, не приятный. Красивый так, как бывает красив хорошо заточенный нож: ничего доброго, зато хочется провести пальцем по лезвию и проверить, насколько глубоко оно порежет. Я нашла еще фотографии: открытие лаборатории, благотворительный вечер, закрытая встреча инвесторов. На каждой он выглядел одинаково собранным. Люди рядом улыбались, жестикулировали, пытались понравиться. Рекс просто присутствовал - и этого хватало, чтобы все остальное казалось декорацией. Если он и был тем, кто вошел в мою квартиру, выбор пера ему подходил. Слишком изящно для обычной угрозы. Слишком самоуверенно для человека, который боялся ответа.

Я приблизила фотографию.

- Значит, командир. - слово легло слишком легко. Я представила его в своей спальне. Не лицо. Силуэт.Тишину. То, как он стоял рядом и решал, разбудить меня или нет. По коже прошел холодок, на этот раз возбуждение пришло не сразу - сначала ярость, потом интерес. И уже под ними темное, горячее ощущение, которое я не собиралась рассматривать слишком внимательно.

Я свернула фотографии и достала лист бумаги. Первый вариант записки получился слишком вежливым. Я порвала его. Второй - слишком злым. Его тоже порвала.

На третьем написала:

«Командир. Перо милое. В следующий раз, когда захочешь произвести впечатление, попробуй появиться лично. Обещаю, будет не так скучно, как твоя переписка. И еще: если снова полезешь ко мне домой, захвати кофе. Я по утрам особенно злая.

P.S. Четыре секунды - неплохо. Но недостаточно, чтобы узнать меня. Попробуй еще раз, гавнюк.

- Р. Л.»

Я перечитала. Улыбнулась. Сложила лист вчетверо и убрала в карман куртки. Способ доставить записку я пока не придумала, но если Рекс Нолован действительно был тем человеком, за которого я его принимала, мне не придется - он сам придет за ответом. Перед тем как закрыть ноутбук, я снова открыла его фотографию.

- Пусть только попробует заставить меня замолчать.

На улице напротив дома стоял черный седан - возможно, тот же самый, что утром находился возле магазина. Из-за тонированного стекла ничего не было видно. Я подошла к окну, несколько секунд смотрела прямо на машину, потом медленно подняла руку и показала средний палец. Седан не двинулся. Я усмехнулась и задернула шторы.

Не знала, сидел ли он внутри. Но очень надеялась, что да.

Глава 4. Рекс

Она нашла меня за тридцать шесть часов.

Не компанию, не одного из посредников и не подставное имя, которое я оставлял в документах для слишком любопытных людей. Райли вышла именно на меня, и сделала это быстрее, чем большинство профессионалов успевали понять, что вообще стали частью чужой игры. Система внутреннего мониторинга «Нолован Биотек» зафиксировала попытку доступа к закрытому архиву в четыре семнадцать утра.

Запрос прошел через семь прокси-серверов, каждый из которых исчез вскоре после использования. Маршрут был выстроен аккуратно: разные страны, разные провайдеры, ни одной повторяющейся точки. Для обычного специалиста такая цепочка выглядела бы безупречной, однако на последнем узле осталась едва заметная задержка между пакетами данных. Меньше половины секунды - слишком мало для случайной ошибки и достаточно, чтобы узнать почерк человека, попавшего на городскую камеру после убийства Ричарда Ноу.

Я сидел за столом, медленно прокручивая журнал доступа, пока за панорамными окнами серело утро. Город внизу просыпался, машины заполняли улицы, а в кабинете сохранялась привычная тишина, нарушаемая лишь слабым гулом вентиляции. На экране отражались белые волосы Райли, ее светлые глаза и едва заметная улыбка с той четырехсекундной записи. Теперь она шла по моему следу, и эта мысль вызывала не раздражение, которого следовало ожидать, а странное, почти забытое чувство предвкушения.

- Быстро, - произнес я негромко, откидываясь на спинку кресла.

Дверь открылась без стука, и в кабинет вошел Дариус. Как всегда, он держал планшет под мышкой, а его лицо сохраняло выражение человека, которого человеческие глупости давно перестали удивлять, но все еще продолжали утомлять.

- Она взломала базу поставщиков, - сообщил он ровным тоном, приближаясь к столу. - Не слишком глубоко, но достаточно, чтобы добраться до личного дела основателя. - Он положил планшет передо мной и, чуть прищурившись, добавил: - Твоего личного дела, если ты вдруг решил, что в компании есть еще один основатель с твоей биографией.

- Моего, - подтвердил я спокойно, пролистывая список открытых файлов.

Райли просмотрела биографию, сведения о военной службе, регистрацию компании и фотографии с нескольких деловых мероприятий. Она не пыталась скачать исследования, не интересовалась деньгами и не полезла в текущие контракты. Ей нужен был человек, оставивший перо на ее подушке.

Дариус оперся ладонью о край стола и внимательно посмотрел на меня.

- Ты выглядишь довольным, - заметил он с легким раздражением. - На случай, если тебе интересно, это не нормальная реакция на взлом корпоративной системы.

Я закрыл один из файлов и поднял на него взгляд.

- Она поняла, откуда начинать.

- Или кто-то ей подсказал, - возразил он, выпрямляясь.

- Нет, - ответил я без колебаний. - Райли не любит делиться охотой.

На лице Дариуса появилось выражение усталого недоверия.

- Ты знаешь ее меньше двух суток, Рекс, - заметил он с сомнением в голосе.

- Мне хватило четырех секунд, чтобы понять, что она не работает в команде, -ответил я.

- Четырех секунд на зернистой записи? - переспросил он с явным скепсисом.

Она не оглянулась в поисках прикрытия, не проверила, идет ли кто-то следом, и не изменила темп шага после выхода из зоны камеры, - сказал я, соединяя пальцы перед собой. - Человек, привыкший полагаться на партнера, ведет себя иначе.

Дариус несколько мгновений молчал, словно решая, стоит ли спорить с человеком, который анализирует чужую походку так, как другие читают открытую книгу. В конце концов он тяжело выдохнул и отошел к окну.

- В нормальной компании после такого взлома перекрывают доступ, меняют протоколы и ищут виновного, - произнес он, глядя на город.

- Мы все это сделали, - напомнил я.

- А потом ты оставил ей коридор, - добавил он, повернув голову. - Узкий, но все-таки коридор.

- Она должна думать, что сама выбирает направление.

- А если выберет правильное?

Я на секунду задержал взгляд на фотографии Райли, открытой на экране планшета.

- Тогда станет еще интереснее, - ответил я тихо.

Дариус резко повернулся ко мне, и в его глазах мелькнуло настоящее беспокойство.

- Рекс, она убила нашего связного, забрала накопитель и теперь копает под тебя.

- Это не знакомство в баре и не новая игрушка, которая тебе наскучит через

неделю.

- Я не называл ее игрушкой, - возразил я.

- Ты вообще пока никак ее не называешь, - возразил он сухо. - Кроме «призрака», «Каспера» и еще нескольких слов, которые звучат слишком личными для человека, сорвавшего нам восемь месяцев работы.

Я медленно поднялся из-за стола, подошел к бару у стены и налил в стакан немного виски. Пить я не собирался, но движение помогало упорядочить мысли. Ричард Ноу был посредником, - произнес я, глядя на янтарную жидкость. - Полезным, но заменимым.

- Его флешка тоже заменима? - спросил Дариус, не отводя взгляда.

- Пока не знаю, - признал я.

- Именно поэтому мне и не нравится, что вместо флешки ты думаешь о женщине, которая ее забрала, - произнес он тихо.

Я поставил стакан на стойку и повернулся к нему.

- Она нашла меня за тридцать шесть часов, Дариус. После того как я вошел в ее

квартиру, прошел мимо трех камер, двух замков и сигнализации, большинство

людей попытались бы исчезнуть. Она начала искать меня.

- И это тебя восхищает, - сказал он уже тише, внимательно наблюдая за моей

реакцией.

Я не ответил сразу. Отрицание прозвучало бы слишком очевидной ложью, а

признавать что-либо перед ним не хотелось.

- Это делает ее достойным противником, - произнес я наконец.

Дариус скрестил руки на груди и несколько секунд молча смотрел на меня, после чего покачал головой.

- Хочешь, чтобы я ее остановил? - спросил он, хотя по тону было ясно, что ответ ему уже не понравится.

Я посмотрел на него достаточно долго, чтобы он понял серьезность следующей фразы.

- Нет, - сказал я, не повышая голоса. - Никто не должен к ней приближаться без

моего разрешения.

- А если она приблизится к тебе? - спросил он, чуть склонив голову.

- В этом и смысл, - ответил я.

Дариус провел ладонью по затылку и тихо выругался. - Иногда мне кажется, что однажды твое любопытство тебя все-таки убьет, - произнес он устало.

- Не сегодня, - ответил я спокойно.

- Ты всегда так говоришь, - заметил он, качая головой.

- Потому что пока оказываюсь прав, - парировал я.

Он забрал планшет со стола, но у двери остановился и обернулся.

- Стефани Уокер, - напомнил он. - Парамедик, лучшая подруга Райли. Они знакомы не менее семи лет. Судя по наблюдению, Стефани ничего не знает о второй жизни своей подруги.

- Собери полный профиль, - распорядился я, возвращаясь к столу. - Но не

приближайся и не используй ее без моего разрешения.

- Ты собираешься защищать подругу женщины, убившей нашего человека? -

спросил Дариус с недоверчивой усмешкой.

- Я собираюсь понимать поле, - ответил я, открывая папку с фотографиями. - Пока Стефани не представляет угрозы, трогать ее бессмысленно.

Дариус задержался еще на секунду, будто хотел сказать что-то еще, но в итоге лишь покачал головой и вышел.

После его ухода кабинет снова погрузился в тишину. Я открыл нижний ящик стола и достал небольшой металлический кейс. Красный индикатор на приемнике мигал ровным светом, подтверждая, что устройства, оставленные в квартире Райли, продолжали работать. Я нажал воспроизведение.

Сначала послышался шорох простыней, затем шаги и приглушенный звук

открываемого окна. Райли несколько минут проверяла квартиру, не произнося ни слова, а потом тихо выругалась.

Сука, - донеслось из динамика.

Я невольно усмехнулся. В ее голосе не было страха, только злость человека, которого переиграли на собственной территории. Запись продолжилась, и через несколько секунд я услышал ее снова.

- Ну здравствуй. Посмотрим, кто кого найдет первым, красавчик, - произнесла она с насмешкой.

Я остановил файл и включил последние слова еще раз. Меня интересовало не

обращение, хотя Дариус наверняка ухватился бы именно за него. Важнее была

интонация: Райли не пыталась успокоить себя и не скрывала дрожь, потому что дрожи не было. Она приняла вызов почти с удовольствием.

Через несколько часов в записи появился голос Стефани. Они смеялись над белым пером, и Райли легко бросила:

- Может, тайный поклонник. Может, псих с доступом в мою квартиру. Пятьдесят напятьдесят, детка.

Я улыбнулся - привычно, коротко, - и потянулся, чтобы выключить запись. Рука остановилась над кнопкой.

- Кстати, - произнес голос Стефани, уже без смеха. - Мама не звонила?

Пауза перед ответом Райли длилась чуть дольше, чем нужно для обычного разговора между подругами. Достаточно долго, чтобы я заметил ее, хотя запись была всего лишь звуком. Разговор соскользнул на сериал так быстро, что человек, не слушавший внимательно, решил бы, что ничего не произошло. Я отмотал этот фрагмент назад и прослушал еще раз. Потом еще.

Мать. Кто-то, кому Райли Либерт, судя по одной фразе, предпочитала не звонить и не быть найденной. Первая трещина в идеально выстроенной маске, случайно оброненная человеком, который иначе не оставлял вообще никаких следов личной жизни. Я не потянулся за телефоном, чтобы приказать Дариусу копать - пока нет. Такие вещи не разбирают с наскока. Трещину сначала нужно оставить в покое, чтобы посмотреть, куда она пойдет сама.

Тут же написал в блокноте одну строку - «мать - не звонит - почему» - и убрал листок в папку, к остальным фрагментам Райли Либерт, из которых постепенно складывался человек, а не досье. Даже рядом с единственным близким человеком она превращала угрозу в шутку, а личное - в закрытую дверь. Маскировка у Райли предназначалась не только для клиентов и полиции. Она пряталась от тех, кого любила, вероятно, именно потому, что любила их.

Я выключил запись и открыл папку с фотографиями. На одном снимке Райли спорила с покупателем, уперев ладонь в прилавок. На другом смеялась рядом со Стефани, запрокинув голову. На третьем шла по улице с пакетом продуктов и выглядела так, словно ее главной проблемой был закончившийся кофе. Человек, который никогда никого не убивал. Безупречная маска. Я задержал взгляд на фотографии со Стефани. Парамедик, спасавшая людей, и убийца, отправлявшая их туда, откуда подруга пыталась вытащить. Возможно, именно поэтому их дружба работала: обе слишком хорошо знали цену чужой жизни, просто смотрели на нее с разных сторон.

Райли написала ответ вечером. Я знал это по шороху бумаги и ее раздраженным комментариям, когда она несколько раз переписывала отдельные фразы. Она не сказала вслух, куда спрятала записку, однако люди редко выбирают случайные места для вещей, имеющих значение. Я уже видел ее квартиру и знал, что дома письма не осталось. Утром Райли взяла его с собой.

До открытия магазина оставалось сорок минут, когда я вышел из кабинета.

• • •

В девять двадцать я вошел в здание через служебный вход. Основная дверь магазина была закрыта, владелец обычно появлялся после десяти, а Райли приходила без четверти. Камера в коридоре работала на старой системе и записывала изображение с задержкой в несколько секунд. Чтобы заставить ее пропустить нужный промежуток, потребовалось меньше минуты.

Внутри пахло пылью, картоном и пластиком старых кассет. При дневном свете магазин выглядел местом для людей, скучающих по прошлому, а в полумраке ряды стеллажей напоминали архив чужих жизней, аккуратно расставленных по жанрам. Я прошел за прилавок и осмотрел ее рабочее место. На столе стояла кружка с надписью «Не разговаривай со мной до кофе», рядом лежали нож для упаковки, кассовая книга и ручка с обгрызенным колпачком. Райли не стала бы оставлять письмо в очевидном ящике, особенно после того, как поняла, с кем имеет дело.

На нижней полке я заметил особое издание «Терминатора 2». Ту самую кассету, которую она держала в руках на записи из магазина в день убийства Ноу. Для любого другого человека это был один из сотен футляров, для Райли - напоминание о начале игры. Кассета оказалась чуть тяжелее обычного.

Я открыл футляр и нашел под вкладышем сложенный лист.

«Командир. Перо милое. В следующий раз, когда захочешь произвести впечатление, попробуй появиться лично. Обещаю, будет не так скучно, как твоя переписка. И еще: если снова полезешь ко мне домой, захвати кофе. Я по утрам особенно злая.

P.S. Четыре секунды - неплохо. Но недостаточно, чтобы узнать меня. Попробуй еще раз, гавнюк.

- Р. Л.»

Прочитав записку дважды и на слове «гавнюк» тихо усмехнулся. Ее почерк был быстрым, неровным и живым, с сильным нажимом на отдельных буквах. Райли писала так же, как двигалась: уверенно, без лишних украшений и с готовностью в любой момент прорезать бумагу насквозь. Я сложил лист и убрал во внутренний карман, после чего достал белое перо и положил его на место записки. Футляр вернулся на полку с точностью до сантиметра.

Перед уходом я задержался у прилавка, разглядывая вещи, из которых Райли собрала свою обычную жизнь: список поставок, кружку, ручку, несколько старых кассет, отложенных для постоянных покупателей. Все выглядело настолько буднично, что почти заставляло забыть о женщине, способной исчезнуть с места убийства за несколько минут. Мне хотелось дождаться ее здесь и увидеть, как она замечает перо, но хорошая охота требовала терпения. Я ушел за семь минут до ее появления и сел в черный седан на противоположной стороне улицы.

В девять сорок три Райли подошла к магазину. Белые волосы были собраны в высокий хвост, на плече висела сумка, в одной руке она держала кофе, а в другой - ключи. Перед тем как открыть дверь, она остановилась и повернула голову в сторону машины. Через затемненное стекло она не могла меня видеть, но что-то почувствовала. Через четыре минуты Райли появилась у витрины, сжимая в пальцах белое перо. Несколько секунд она смотрела прямо на седан, затем медленно подняла руку и показала средний палец.

Я рассмеялся тихо и совершенно искренне.

Вот ты какая, Каспер, - произнес я, не сводя с нее взгляда.

Райли задернула жалюзи, однако это уже не имело значения. Я получил ее ответ и забрал записку до того, как она придумала, как ее отправить.

• • •

Вернувшись в кабинет ближе к полудню, я застал Дариуса у стола. Он просматривал отчеты и поднял голову лишь тогда, когда я положил перед ним сложенный лист.

- Ты ездил в магазин, - произнес он с усталым укором, беря записку.

- Да, - ответил я, снимая пиджак и вешая его на спинку кресла.

- Один? - уточнил он, не поднимая на меня взгляда от листка.

- Как видишь, я вернулся без похоронной процессии, - ответил я, садясь в кресло.

Дариус развернул лист и прочитал текст. На слове «гавнюк» его брови медленно поползли вверх.

- Она назвала тебя гавнюком, - заметил он с едва скрываемым удовольствием.

- У нее богатый словарный запас, - ответил я спокойно.

- И ты улыбаешься, - добавил он, возвращая записку.

Я машинально коснулся уголка рта большим пальцем и только тогда понял, что он прав. Это раздражало, особенно потому, что Дариус заметил первым.

- Она хороша, - произнес я, разворачивая лист перед собой.

Дариус перестал улыбаться. Он медленно опустил планшет и внимательно посмотрел на меня, словно пытался понять, говорю ли я о ее навыках или о чем-то, чего сам еще не хотел признавать.

- Рекс, - начал он с тяжелым вздохом, - она убила нашего связного, украла данные и теперь открыто провоцирует тебя. Ты действительно решил сделать ей комплимент?

Я провел пальцем по краю записки, вспоминая ее жест у витрины.

- Именно поэтому и сделал, - ответил я тихо.

На лице Дариуса появилось выражение человека, которому очень хотелось спорить, но аргументы собеседника были слишком безумными, чтобы к ним можно было подобрать разумный ответ.

- Ты сейчас снова улыбаешься? - спросил он с подозрением.

Я не ответил, взял чистый лист бумаги и несколько секунд держал ручку над ним, не начиная писать. Первый вариант ответа получился слишком холодным, второй - слишком прямым. Оба листа отправились в корзину.

На третьем я написал:

«Малышка-призрак.

Ты права. Лично всегда интереснее. Но хорошие встречи не любят спешки. Сначала нужно понять, насколько далеко готов зайти человек, который так уверенно приглашает опасность войти в дверь. Ты нашла меня за тридцать шесть часов. Неплохо. Я нашел твое письмо раньше, чем ты придумала, как его отправить. Счет пока в мою пользу. И да, Каспер. Самомнение у меня действительно красивое.

До скорой встречи. Р. Н.»

Я посмотрел на записку Райли, лежавшую передо мной, потом на строку в блокноте про мать, которую еще предстояло разобрать. Райли Либерт больше не была просто женщиной, сорвавшей операцию. Она стала моей с момента появления на камере.

И это было гораздо опаснее любой флешки, которую она у меня забрала

Глава 5. Райли

Он столкнулся со мной на пешеходном переходе в половине первого, между магазином и обеденной забегаловкой, куда я обычно ходила за кофе.

Обычное столкновение. Плечо в плечо, слишком плотный поток людей на зеленый свет, кто-то торопится, кто-то не успевает. Я почувствовала касание за долю секунды до того, как оно произошло, - боковым зрением поймала силуэт мужчины в темной куртке, идущего чуть быстрее толпы. Он не врезался. Он именно столкнулся - плечом о плечо, ровно настолько, чтобы задержаться на секунду дольше, чем требует случайность, ровно настолько, чтобы я почувствовала тепло его тела через два слоя ткани.

- Простите, - сказал он, не поднимая головы, и пошел дальше своей дорогой, не оборачиваясь.

Я не успела разглядеть лицо. Кепка, воротник куртки поднят, рост подходящий, но угол обзора и толпа не дали зацепиться за что-то конкретное. Зато запах остался. Амбра, немного дыма, что-то похожее на дорогой табак, который курят не по привычке, а как ритуал. Теплый, густой, совершенно неуместный для делового квартала в разгар рабочего дня. Я замерла посреди перехода на секунду дольше, чем следовало, и меня чуть не снес велосипедист. Рука сама скользнула к карману куртки. Пусто.

Записка, которую я так и не решила, как доставить, исчезла вместе с прикосновением, которое длилось меньше секунды.

- Твою мать, - выдохнула я и развернулась, ища глазами куртку и кепку в толпе.

Я увидела его - или того, кого приняла за него - в квартале впереди, тем же быстрым, чуть небрежным шагом, руки в карманах. Я пошла за ним, сначала быстрым шагом, потом почти бегом, лавируя между людьми, извиняясь перед теми, кого задевала плечом, не сбавляя темп. Он свернул за угол. Я свернула следом. Он ускорился. Я тоже. В переулке я наконец его догнала - схватила за плечо, развернула к себе с уже сжатым кулаком, готовая как минимум сломать нос. Это оказался курьер лет двадцати, с наушниками в ушах и рюкзаком доставки на спине. Он вздрогнул, вырвал руку и уставился на меня так, будто я решила ограбить его посреди рабочего дня.

- Эй! Ты чего творишь? - он попятился, вскинув руки.

От него пахло потом и чужим бургером из термосумки. Ничего похожего на амбру и дым.

- Извини, - выдавила я, отпуская его плечо. - Обозналась.

Он что-то пробормотал себе под нос и почти побежал прочь, оглядываясь через плечо. Я осталась стоять посреди переулка, дыша через раз, и только тогда до меня дошло. Куртка. Кепка. Походка. Он специально отправил кого-то похожего сложением, в такой же одежде, идти в том направлении, куда я неизбежно посмотрю после столкновения - и я купилась, как первокурсница, погналась за подставным силуэтом, пока настоящий, надо думать, спокойно уходил в противоположную сторону с моей запиской в кармане.

- Сука, - сказала я уже тише, и в этот раз в голосе было больше восхищения, чем злости, что бесило еще сильнее.

Он не просто забрал записку. Он организовал спектакль вокруг кражи, зная, что я побегу, зная, за кем именно я побегу, и, вероятно, стоял где-то в стороне и наблюдал, как я гонюсь за курьером посреди рабочего дня, как последняя дура.

Пиздец мне. Полный, окончательный пиздец.

• • •

До конца смены я не могла сосредоточиться ни на чем. Запах остался на воротнике куртки, и я поймала себя на том, что раз за разом подношу ткань к лицу, будто он мог выветриться, если не дышать им достаточно часто. Это должно было довести меня до паники - то, что он подошел настолько близко, что одеколон впитался в ткань. Вместо этого сердце стучало где-то в горле, а внизу живота разливалось тепло, совершенно неуместное для человека, чья профессия - убивать хладнокровно.

- Возьми себя в руки, Либерт, - пробормотала я, отдергивая куртку от лица. Не помогло.

Я проверила камеры магазина, хотя знала заранее, что там ничего не найду. Пленка оказалась смазана ровно на сорок секунд в промежутке, когда я выходила на обед - тот же самый почерк, тот же трюк с потерянными кадрами, что и у меня дома.

- Хитрый ублюдок, - прошептала я, и уголок губ дрогнул против воли.

Пахнет как грех. Как что-то, что стоило бы попробовать хотя бы раз, даже если это меня убьет.

Домой я вернулась поздно - заскочила по дороге к Стеф, которая утащила меня поболтать на полчаса о ее последнем безумном вызове, где пришлось вытаскивать какого-то бедолагу из машины, зависшей над рекой на честном слове и ржавых тросах. Обычная жизнь, обычные разговоры, обычная я - та версия себя, которую я показывала миру каждый день. Я скинула куртку у входа, включила свет на кухне и потянулась за розеткой возле холодильника, чтобы воткнуть зарядку для телефона - той самой розеткой, которой почти не пользовалась, потому что заряжала телефон обычно в спальне. Пальцы наткнулись на что-то маленькое, холодное, явно постороннее среди проводов. Я вытащила это на свет. Крошечное устройство. Не больше ногтя мизинца. Дорогое, судя по качеству сборки. Вживленное в розетку так аккуратно, что я бы никогда не заметила, не потянись туда случайно.

Жучок

Сердце упало вниз, а следом поднялась резкая горячая злость. Не потому что испугалась. Потому что не заметила сама - потому что кто-то слушал каждое мое слово в собственном доме, пока я готовила ужин, ругалась с телевизором, разговаривала сама с собой, как последняя чокнутая.

- Ты издеваешься, - сказала я вслух, поднося устройство к глазам и разглядывая его так, будто оно могло смутиться под моим взглядом. - Серьезно? В розетку? Ты вообще стыд имеешь, командир, или у тебя с рождения дефицит?

Устройство, разумеется, не ответило. Я и не ждала.

- Так, Либерт, - продолжила я уже тише, обращаясь то ли к себе, то ли к жучку, то ли к пустой кухне. - Ты сейчас разговариваешь с розеткой. Вслух. Стоя в носках на холодном полу в одиннадцать вечера. Если бы Стеф это видела, она бы вызвала психушку.

Я покрутила жучок между пальцами, взвешивая варианты: выбросить в унитаз, раздавить каблуком, устроить скандал прямо в микрофон. Потом в голове что-то щелкнуло, и злость медленно превратилась в нечто куда более интересное.

- А знаешь что, - произнесла я, понижая голос до заговорщицкого шепота, будто делилась секретом с кем-то невидимым. - Раз уж ты все равно слушаешь, дам тебе кое-что интересное послушать. За твои же старания.

Я не выключила его. Поставила обратно, туда, где нашла, выпрямилась и прикусила губу, чувствуя, как по венам разливается азарт.

- Ну хорошо, командир. Хочешь поиграть? Поиграем - но уже по моим правилам. Хочешь слушать - будет тебе, что послушать.

Я достала телефон, набрала номер собственной голосовой почты - просто чтобы экран показывал активный звонок, - и поднесла трубку к уху, прислонившись бедром к кухонной стойке так, чтобы жучок в розетке ловил каждое слово.

- Алло? - протянула я томно, с придыханием, которого сама от себя не ожидала. - Да, это я. Ага... ага, дома уже, представляешь?

Пауза, будто слушаю ответ.

- Ммм, соскучилась, - я провела рукой по шее, вверх, вниз, зная, что это чистой воды развод, но чувствуя, как от собственной игры внизу живота разгорается тепло. - Нет, серьезно, приезжай. Я дома, свободна весь вечер...

Еще пауза. Смешок, низкий, с легким придыханием.

- Ты такой сладкий, когда так говоришь, - прошептала я в трубку, скользя пальцами по краю футболки, будто вот-вот ее сниму. - Знаешь, что я делаю прямо сейчас, пока тебя жду?.. М-м-м, ага. Уже почти не могу ждать, представляешь. Так что двигай сюда, и побыстрее, пока я не начала без тебя.

Я выдержала долгую, томную паузу, прежде чем добавить, понижая голос почти до шепота:

- Жду тебя, котенок. Дверь открыта.

Нажав кнопку сброса вызова, я осталась стоять посреди кухни, чувствуя, как колотится сердце - не от притворства, а от настоящего, необъяснимого возбуждения, разлившегося по телу от одной мысли о том, что где-то там, слушая каждое слово через жучок, мужчина сейчас представляет, что весь этот спектакль предназначался лично ему. Я прошла мимо куртки, брошенной на спинку стула, - той самой, что все еще хранила едва уловимый след его духов. Не удержалась. Взяла ее в руки, зарылась носом в ткань, вдыхая амбру и табак, позволяя себе на секунду представить, каково это - вдыхать этот запах не с ткани, а прямо с его кожи, с его шеи, покрытой шрамами и черной колючей проволокой. Тело откликнулось - жар внизу живота, участившееся дыхание, ощущение, будто вся кожа стала на размер меньше.

Твою мать, Либерт. Дожила.

Я легла в кровать, так и не выпустив куртку из рук, прижимая ее к себе, как влюбленная идиотка, и заснула - или сделала вид, что заснула, - с этим запахом на подушке рядом со своим собственным.

Глава 6. Рекс

Дариус положил папку на стол так, будто она весила больше, чем следовало обычному листу бумаги.

- Ты просил найти все, что связано со словом «мать», - сказал он, опускаясь в кресло напротив, не дожидаясь приглашения. - Нашли. Не так много, как хотелось бы, но достаточно, чтобы задать пару вопросов.

Я открыл папку, не поднимая на него взгляда.

- Медэллин Либерт, - продолжил он. - Пятьдесят один год. Живет в пригороде, около сорока минут от города Райли, если ехать по трассе. Не работает. Формально числится по адресу последние восемь лет. Ни разводов, ни повторных браков, ни других известных родственников, кроме дочери.

- Отец? - спросил я, листая тонкую стопку документов.

- Пропал из всех записей, когда Райли было около шести. Ни алиментов, ни судебных разбирательств, ни новой семьи, которую удалось бы найти. Человек либо умер, либо очень постарался исчезнуть.

Я остановился на единственной фотографии в деле - старой, зернистой, снятой явно не для документов. Женщина с усталым лицом и глазами, в которых когда-то, вероятно, был тот же оттенок, что и у Райли, только выцветший, будто кто-то долго держал фотографию на солнце.

- Переводы, - сказал я, не спрашивая, но Дариус все равно ответил.

- Регулярные. Раз в месяц, стабильная сумма, идет с одного из трех счетов, которые Райли использует для личных нужд. Прямых визитов не зафиксировано - ни разу за то время, что мы наблюдаем.

- Она платит и не приезжает, - произнес я скорее для себя.

- Именно, - подтвердил Дариус, складывая руки на груди. - Достаточно исправно, чтобы это выглядело обязательством, а не заботой. И достаточно молча, чтобы никто, включая лучшую подругу, об этом не знал.

Я закрыл папку и несколько секунд смотрел на обложку, будто там могло проступить что-то еще, помимо адреса и суммы переводов.

- Негусто, - заметил я.

- Это все, что удалось найти, не наступая никому на ноги, - ответил Дариус. - Копнуть глубже - значит, оставить следы. Ты сам просил без шума.

Я кивнул, убирая папку в ящик стола. Дариус не двинулся с места, продолжая разглядывать меня с тем особым выражением, которое обычно предшествовало вопросам, ответы на которые я не собирался давать.

- Раз уж мы читаем чужие личные дела, - произнес он вкрадчиво, - как там Томас?

Я поднял на него взгляд достаточно медленно, чтобы он успел понять свою ошибку.

- Мы не будем это обсуждать, - сказал я ровно.

- Я всего лишь спросил, - Дариус приподнял руки в жесте напускной невинности. - Ты не разговаривал с ним три месяца, Рекс. Я не лезу глубоко, я просто...

- Дариус, - произнес я, и голос упал на полтона ниже. - Еще одно слово о моем брате, и я перестану с тобой разговаривать. Не сегодня. Вообще.

Он умолк. Хорошо. Некоторые двери я закрывал не для того, чтобы их снова открывали из вежливого любопытства.

- Ладно, - сказал он после паузы, откашлявшись. - Другая тема тогда. Тебе придется временно отписать мне часть операционных вопросов.

- С чего вдруг, - я откинулся на спинку кресла, не сводя с него взгляда.

- С того, что ты уезжаешь, - Дариус произнес это как утверждение, а не вопрос. - Я видел, как ты смотрел на этот адрес. Ты собираешься поехать туда лично.

Я не стал отрицать. Отрицание было бы ложью, а лгать Дариусу не имело смысла - он все равно читал меня быстрее, чем я успевал соврать убедительно.

- На пару дней, - сказал я.

Дариус выдохнул так, будто пытался выпустить из себя целый день бесполезных совещаний.

- Ты серьезно, - произнес он, качая головой. - Ты собираешься лично ехать в пригород, чтобы посмотреть на дом матери женщины, с которой ты не обменялся ни единым словом лично. Ты рехнулся?

- Как разумная предосторожность.

- Это звучит так, будто ты уже спятил из-за этой девчонки, - отрезал он, подавшись вперед. - Рекс. Ты никогда не выезжаешь на подобное лично. У тебя есть люди для этого. Целый этаж людей.

- У меня есть люди, которые читают отчеты, - ответил я спокойно. - Мне нужен человек, который посмотрит на дверь, на соседей, на то, как выглядит улица в семь утра и в семь вечера. Бумага не покажет мне ничего из этого.

- Бумага показывает достаточно для девяноста процентов случаев.

- Райли не входит в девяносто процентов, - сказал я. - И если у нее есть слабое место, о котором она молчит даже с лучшей подругой, я хочу узнать о нем раньше, чем это сделает кто-то другой.

Дариус помолчал, обдумывая это, и, судя по тому, как дрогнули его плечи, не нашел, чем возразить сразу.

- Кто-то другой, - повторил он медленнее. - Ты имеешь в виду Гарсию.

- Я имею в виду любого, у кого хватит ума посмотреть на нее внимательнее, чем на цель контракта, - ответил я. - У нее нет семьи, кроме этой женщины. Единственная точка, куда можно надавить, если кто-то захочет добраться до нее не через пулю, а через страх. Я не собираюсь позволить этому случиться первым не мне.

- Значит, ты едешь не ради романтики, - в голосе Дариуса прорезалась знакомая ирония. - Ты едешь ради тактического преимущества.

- Называй как хочешь.

- Я называю это одержимостью с приличным прикрытием, - сказал он, но уже без прежней тяжести, скорее устало, чем осуждающе.

Я не стал спорить. Спорить с правдой - пустая трата времени, а Дариус и без того знал, что победил в этом раунде, даже если я не собирался это признавать вслух.

- На время моего отсутствия операционные вопросы - на тебе, - сказал я, поднимаясь из-за стола и снимая пиджак со спинки кресла. - Контракты, встречи с инвесторами, все текущее. Ничего, что требует моей личной подписи, не откладывать - решай сам.

- Уже сейчас? - Дариус приподнял брови, глядя, как я достаю из шкафа темную куртку вместо пиджака. - Рекс, сейчас почти полночь.

- Значит, у тебя есть несколько тихих часов, чтобы освоиться, - ответил я, не оборачиваясь.

- Ты собираешься ехать прямо ночью? - в его голосе появилось что-то среднее между изумлением и раздражением. - Куда ты вообще сейчас?

Я не ответил. Некоторые вопросы не заслуживали ответа, даже от Дариуса.

- А если что-то потребует именно твоей подписи, пока тебя нет? - спросил он, меняя тактику.

- Тогда подождет, пока я вернусь.

- А если я откажусь брать на себя все это прямо сейчас, посреди ночи, без предупреждения? - Дариус скрестил руки на груди, явно рассчитывая на реакцию.

Я посмотрел на него достаточно долго, чтобы улыбка, появившаяся было в уголке его рта, исчезла сама собой.

- Тогда я поставлю на твое место Томаса, - сказал я спокойно, застегивая куртку. - Он спрашивает о повышении с прошлого квартала. Уверен, он справится не хуже.

- Ты не посмеешь, - Дариус прищурился, но в голосе не было прежней уверенности.

- Попробуй отказаться и узнаешь, - ответил я, и на этот раз улыбнулся я.

Он покачал головой, признавая поражение с достоинством человека, который проигрывал мне это уже не в первый раз и, вероятно, не в последний. Больше он ничего не сказал, только пожал плечами и пошел к двери - раньше меня, оставляя кабинет в мое полное распоряжение до утра.

• • •

Прежде чем выехать из города, я сделал крюк.

Ривер-Хайтс в этот час спал так же крепко, как и его жители. Я поднялся тем же путем, что и в первый раз, - не потому, что не было легче, а потому, что этот маршрут уже принадлежал мне, был выучен телом так же хорошо, как ее собственная квартира была выучена мной.

Райли спала на боку, лицом к окну, так же, как в прошлый раз. Одна нога согнута, рука под подушкой, пальцы едва заметно сжаты вокруг рукояти ножа даже во сне. Я остановился в дверях спальни на несколько секунд дольше, чем требовалось, просто чтобы посмотреть, как поднимается и опускается ее плечо в такт дыханию. Она перевернулась во сне - медленно, с боку на спину, будто даже в бессознательном состоянии искала то, чего ей не хватало. Одеяло сползло ниже, открывая изгиб талии и тяжелую, мягкую грудь под тонкой майкой. Я замер на полушаге, словно хищник, почуявший добычу слишком близко. Малейшее движение могло все испортить. Я поднес кулак ко рту и прикусил костяшки так сильно, что почувствовал медный привкус крови. Боль должна была отрезвить. Не отрезвила. Жар внизу живота вспыхнул мгновенно, когда она приоткрыла губы и тихо, почти жалобно вздохнула. Бедра качнулись - едва заметно, но достаточно, чтобы я понял: даже во сне она хотела. Ее свободная рука скользнула вниз по животу, пальцы нырнули под резинку трусиков и замерли там, словно она сама стеснялась того, что делает.

- Умница. Продолжай, детка. Именно так. - подумал я, стиснув зубы так, что заболела челюсть.

Я остался в дверях, хотя каждая клетка тела кричала, чтобы я подошел. Пальцы под тканью начали двигаться - медленно, лениво, будто она еще не до конца проснулась и не понимала, что делает. Брови слегка нахмурились, дыхание сбилось. Тихий, сдавленный стон вырвался из ее горла - не имя, просто хриплый, отчаянный звук, который она попыталась задушить подушкой. Я вжал ладонь в свой уже твердый член через ткань брюк, сжимая так сильно, что стало больно. Не для облегчения. Для контроля.

Давай, малышка. Покажи мне, как ты хочешь меня, даже когда не знаешь, что я здесь.

Ее движения стали быстрее, настойчивее. Спина выгнулась дугой, грудь приподнялась, соски проступали сквозь тонкую ткань. Она закусила губу, подавляя стон, но он все равно прорвался - низкий, дрожащий, почти жалобный. Тело напряглось, задрожало, и через несколько секунд ее накрыло - сильно, резко, с долгим, приглушенным всхлипом. Я стоял неподвижно, чувствуя, как собственное сердце колотится где-то в горле, а член пульсирует так яростно, будто готов разорвать ткань. Только когда она полностью обмякла, тяжело дыша и снова погружаясь в глубокий сон, я позволил себе разжать челюсти.

Я досчитал до тридцати. Медленно. Контролируя каждый вдох.

Только потом подошел ближе. Опустился на корточки у края кровати и провел костяшками пальцев по ее щеке - едва касаясь, словно боялся, что даже это прикосновение разбудит ее… или меня.

- Ты моя, - прошептал я у самого ее виска, и голос прозвучал низко, хрипло, почти чужой..

Ее пальцы под подушкой крепче сжали рукоять ножа. Тело услышало. Сознание - нет. Я улыбнулся в темноте, чувствуя, как внутри разливается темное, собственническое удовлетворение.

Скоро, малышка-призрак. Скоро ты будешь кончать не от своих пальцев….

На тумбочке я оставил записку - на этот раз длиннее обычного:

« Малышка-Каспер.

Спишь еще крепче, чем в прошлый раз. Я видел достаточно, чтобы понять: тебе снюсь я. И, честно говоря, судя по тому, как ты выгибалась, сон был неплохим.

- Р.»

Я выпрямился и достал из кармана куртки то, что принес в дополнение к записке, - горсть лепестков белых роз, оборванных заранее, лепесток за лепестком, аккуратно сложенных в бумажный пакет. Не сентиментальность. Не извинение за то, куда я собирался поехать этой ночью. Просто метка. Напоминание о том, что пока меня не будет рядом физически, я все равно останусь единственным, кто знает ее квартиру, ее сон, ее тело лучше, чем она сама себе в этом признается. Я рассыпал лепестки по полу спальни, по подоконнику, по краю одеяла - не хаотично, а с тем же вниманием, с которым выстраивал маршрут между слепыми зонами ее камер. К утру она проснется в комнате, усыпанной белыми лепестками, найдет записку на тумбочке и поймет одну простую вещь: он был здесь снова, видел больше, чем она думала, и на этот раз даже не потрудился сделать вид, что не заметил.

Пусть ищет жучки. Пусть проверяет камеры. Пусть злится сколько угодно.

Я уже сидел в машине, выезжая из города, когда представил, как она просыпается среди этого белого снегопада на полу собственной спальни, и позволил себе единственную настоящую улыбку за весь день.

Глава 7. Райли

Я проснулась резко, будто кто-то выдернул меня из сна за невидимую нить, и еще до того, как окончательно открыла глаза, поняла: в комнате что-то изменилось. Несколько секунд я лежала неподвижно, прислушиваясь к квартире. За окном медленно просыпался город - машина проехала по мокрому асфальту, где-то хлопнула дверь подъезда. Все звуки были знакомыми и безопасными, но внутри уже разрасталось липкое ощущение чужого присутствия. Открывая глаза и увидела белые лепестки роз, рассыпанные по простыне вокруг подушки. Они лежали слишком аккуратно, почти симметрично, словно человек, оставивший их, никуда не торопился и точно знал, что у него достаточно времени. Рядом белел сложенный лист бумаги.

Я развернула его, уже зная заранее, что легче от этого не станет.

« Малышка-Каспер.

Спишь еще крепче, чем в прошлый раз. Я видел достаточно, чтобы понять: тебе снюсь я. И, честно говоря, судя по тому, как ты выгибалась, сон был неплохим.

- Р.»

Жар стыда поднялся к лицу быстрее, чем я успела разозлиться. Тело помнило то, чего не помнило сознание, - и от этого унижение резало острее любого ножа. Он стоял здесь. Смотрел. Пока я спала, пока тело подо мной творило что-то без разрешения хозяйки, он стоял в дверях и наслаждался бесплатным представлением.

- Самонадеянный кусок дерьма, - прошипела я, отбрасывая одеяло и вставая с кровати. Голос звучал хрипло после сна, но в пустой комнате ругательство получилось достаточно выразительным. - Только попробуй еще раз написать мне, командир. Я засуну тебе эту записку в глотку вместе с твоим красивым самомнением.

Угрозе я сама не поверила ни секунды.

Следующий час я обследовала квартиру так методично, будто работала на месте преступления, где единственным пострадавшим оказалось мое самолюбие. Проверила замки, сняла корпуса камер, просмотрела записи по секундам. Одна из камер потеряла двадцать семь секунд, хотя система не зарегистрировала перезагрузку. Он снова оставил ровно столько, чтобы я поняла: он был здесь, но маршрут я не восстановлю. Жучок за холодильником я нашла в прежнем положении и долго смотрела на него, стоя на корточках. Канал перестал быть тайной для обоих, но он все равно не убрал устройство. Хотел, чтобы я знала: слушает не потому, что может спрятаться, а потому что считает мое знание частью игры.

- Наслаждайся тишиной, - произнесла я вслух, поднимаясь. - Сегодня представления не будет.

Днем, в перерыве между двумя покупателями, я сорвала листок из блокнота под кассой и, не давая себе времени передумать, быстро написала:

«Почему, когда мне плохо, тебя никогда нет рядом, а когда хорошо - ты тут как тут?»

Я перечитала фразу один раз и тут же возненавидела себя за нее. За то, что вообще пришло в голову спрашивать. За то, что за этим вопросом действительно что-то стояло, а не просто желание съязвить.

- Глупо, - сказала я вслух пустому магазину, сминая листок в кулаке. - Ты глупая, Либерт. Совсем глупая.

Записка отправилась в мусорную корзину под кассой, туда же, где заканчивали жизнь чеки и рекламные листовки. Я не собиралась это отправлять. Никогда бы не отправила. Просто нужно было выписать это из себя куда-то, кроме собственной головы.

• • •

Стефани заявилась вечером без предупреждения - как всегда, с бутылкой вина в одной руке и коробкой чего-то жирного и вредного в другой.

- У меня новости, - объявила она с порога, скидывая туфли и падая на мой диван так, будто прожила здесь всю жизнь. - Хорошие новости. Точнее, потрясающие новости.

- Да говори уже, господи, что ты тянешь кота за одно место, - я налила нам обеим вина, радуясь любому поводу отвлечься от собственных мыслей.

- У меня кое-кто появился, - она просияла, и карие глаза загорелись тем светом, который бывает у людей, влюбившихся впервые за долгое время. - Коллега из соседней смены, пожарный, зовут Маркус. Мы уже дважды пили кофе после смены, и, детка, он смотрит на меня так, будто я единственная женщина на планете.

- Ну наконец-то, - я искренне улыбнулась, чокаясь с ней бокалом. - Пора уже кому-то оценить тебя по достоинству, а не как временную развлекуху.

Мы проговорили о ее Маркусе почти час - детали, смешки, планы на первое настоящее свидание, - и это было приятно, нормально, ровно то, чего мне так не хватало в раздвоенной жизни.

- А у тебя как дела на личном фронте? - спросила Стефани, отпивая вино и разглядывая меня поверх бокала. - Когда мы тебе уже найдем нормального мужика, а не твой верный вибратор?

Вино, раздражение и остаточное возбуждение от утренней записки развязали язык быстрее, чем следовало.

- Есть один... - начала я и осеклась, вспомнив про жучок за холодильником. Решила показать, что его действия вывели меня на определенные эмоции, из-за которых я готова ему глотку перерезать. - Мудак! Человек мудак.

- Тише, тише, чего раскричалась, я тебя и так слышу, - Стефани погладила меня по плечу. - Рассказывай.

- Появился недавно. Властный до тошноты, самонадеянный, и думает, что имеет право появляться, где хочет и когда хочет.

Глаза Стефани загорелись немедленным интересом, как у охотничьей собаки, почуявшей след.

- Стоп, у тебя тоже кто-то есть?! И ты молчала?!

- Рассказывать особо нечего, - соврала я. - Мы едва знакомы.

- Но явно произвел впечатление, раз ты весь вечер об этом думаешь, - Стефани подмигнула, явно не собираясь отступать. - Ладно, как назовем этого таинственного мужчину? У Маркуса хотя бы имя есть.

Я взглянула в сторону холодильника, представляя, как он слушает этот разговор, и уголок губ сам собой дернулся.

- Пусть будет... общипанный петух, - ответила я, намеренно произнося это чуть громче обычного.

Стефани замерла на секунду, а потом расхохоталась так искренне, что едва не пролила вино.

- Общипанный петух?! - переспросила она, вытирая выступившие слезы. - Ты сейчас серьезно?

- Более чем. Важный, самодовольный, вечно распускает то, чего у него, по-хорошему, уже не должно остаться после того, как я его ощипаю.

- Наш уважаемый Петух, - повторила она сквозь смех. - Мне уже нравится этот мужчина.

- Он в мою квартиру залезает, Стеф, - сказала я, уже сама не понимая, шучу или жалуюсь. - Пока я сплю.

Смех Стефани оборвался наполовину, и она посмотрела на меня уже другим взглядом - тем, которым обычно оценивала, насколько серьезной была травма у пациента, не поднимающего панику раньше времени.

- Залезает. В квартиру. Пока ты спишь, - повторила она медленно.

- Ничего не трогает, - соврала я быстро. - Просто пугает.

Она посмотрела на меня еще секунду, явно взвешивая, стоит ли давить дальше, но вино уже сделало свое дело, и вместо тревоги на лице снова расползлась пьяная ухмылка.

- Знаешь что, - заявила она, наливая себе еще вина. - Не переживай. Я пристрою к твоей двери пару ребят с работы. У нас там есть один, косая сажень в плечах, он бы твоего Петуха аккуратно упаковал в машину скорой и увез кудая подальше.

- Ага, ахаха, - я закатила глаза, посмеиваясь скорее над самой картиной, чем над идеей. - Обязательно, Стеф. Заказывай конвой.

- Смейся-смейся, - она погрозила мне пальцем. - А если серьезно - пошли развеемся сегодня. Ты, я, бар на углу, немного танцев. Тебе нужно напомнить себе, что кроме одного невыносимого типа в мире есть и другие мужчины.

Я должна была отказаться. Вместо этого, подстегнутая остаточной злостью и желанием доказать самой себе, что я не одержима им настолько, насколько боялась, согласилась.

• • •

Бар оказался шумным, темным, переполненным - музыка вибрировала в полу, смешиваясь с гулом голосов и звоном стекла. Стефани утащила меня на танцпол уже через двадцать минут, и какое-то время я действительно позволила себе забыть о камерах, записках и чужом присутствии. А потом решила, что забыть недостаточно. Нужно было, чтобы забыл он - если вообще был здесь, если вообще смотрел. Я нашла взглядом мужчину у стойки - высокого, не самого умного на вид, с той разновидностью уверенности, которая появляется исключительно после третьей порции текилы, - и потянула его за руку на танцпол. Музыка была достаточно тяжелой, чтобы оправдать любое движение бедер, и я использовала это по полной: прижалась спиной к его груди, повела плечами, позволила его рукам лечь мне на талию чуть ниже, чем допускали приличия, и при этом ни на секунду не переставала обшаривать взглядом зал. Лестница на второй этаж. Тень у стойки. Отражение в зеркале за баром. Ничего.

Стефани присвистнула, глядя на меня с танцпола с бокалом в руке.

- Нихуя себе, детка, - прокричала она сквозь музыку, широко улыбаясь. - Ты еще не разучилась танцевать!

Я улыбнулась в ответ, продолжая двигаться, продолжая искать. Ни одного лица с фотографии. Ни одного силуэта, который держался бы неправильно, слишком собрано для расслабленной толпы. Он не пришел. Не смотрел. Возможно, вообще не знал. Разочарование ударило под ребра сильнее, чем я готова была признать даже самой себе, и злость на это разочарование вспыхнула следом, горячая и мгновенная.

Мужчина за спиной, почувствовав, видимо, перемену в моих движениях, решил, что это приглашение продвинуться дальше. Ладонь скользнула с талии ниже, к бедру, сжимая слишком уверенно для человека, с которым я танцевала одну песню.

- Убери руку, - сказала я, не поворачиваясь, тем голосом, который обычно решал вопрос без продолжения.

- Да ладно тебе, - он наклонился к уху, дыша перегаром. - Ты весь танец сама об меня терлась.

- Это было для другого зрителя, - ответила я, разворачиваясь к нему лицом.

Он рассмеялся, явно приняв это за кокетство, - и это стало его первой ошибкой за вечер. Пальцы снова сжались на моем предплечье, уже жестче.

- Да ладно тебе, - он усмехнулся. - Не строй недотрогу. Я же вижу, как ты на меня смотрела, мне нравятся такие, кто сопротивляется. Люблю, когда их потом трахают жестко, чтобы знали свое место.

Второй ошибкой стало то, что он потянул меня к себе.

Дальнейшее заняло меньше времени, чем ему потребовалось, чтобы понять, что произошло. Я развернула запястье наружу, освободилась от захвата, перехватила его руку и повела вниз, используя его же вес против него. Колено воткнулось под ребра ровно настолько, чтобы вышибить воздух, но не сломать ничего окончательно - профессиональная сдержанность, которой ему повезло больше, чем он заслуживал.

- Еще раз тронешь меня пальцем, - сказала я ему на ухо, пока он хрипел, согнувшись, - и я тебе эти пальцы сломаю. По одному. Медленно. Потом вырву член и заставлю, его сожрать. Ублюдок.

Бар вокруг замер на секунду шокированной тишины, прежде чем вернуться к своему шуму - типичная реакция людей, предпочитающих не вмешиваться в чужие разборки.

Стефани подбежала, переводя взгляд с меня на скорчившегося мужчину.

- Что, черт возьми, это было? - выдохнула она.

- Не понял слово «нет», - ответила я, поправляя платье.

- И ты уложила его за три секунды, - Стефани смотрела на меня с той же смесью восхищения и настороженности, что и всегда после подобных сцен.

- Курсы самообороны, - сказала я привычную ложь.

- Какие именно курсы учат превращать мужчину в коврик? - спросила она, прищурившись, но спорить не стала - вино и хорошее настроение победили любопытство.

Мы ушли вместе, и по дороге домой я то и дело ловила себя на мысли, что кто-то мог наблюдать за всей этой сценой - то самое чувство между лопаток, которое я слишком хорошо знала. Только на этот раз оно молчало. Пусто. Ни намека на присутствие.

Стефани осталась у меня той ночью - слишком довольная разговорами о Маркусе, чтобы ехать домой, - и уснула на диване, укутавшись в плед. Я лежала в темноте в своей комнате, глядя в потолок, и думала о том, где сейчас может быть командир, и знает ли он вообще, что сегодня вечером я танцевала для него перед пустым залом.

Может, написать ему?

Соскучилась, тупая дура.

Спи.

Глава 8. Рекс

Дорога до Гринвэйла заняла бы часа три, если бы не заброшенный участок трассы, где навигатор упорно продолжал верить в существование объезда, которого не существовало уже год. К трем часам дня, застряв на этом объезде во второй раз, я уже устал притворяться человеком, которого волнуют квартальные отчеты больше, чем женщина с синими глазами, занимавшая с каждым днем все больше пространства в моей голове. Будто мне вводили ее в вены, как лекарство от всех остальных проблем.

Телефон зазвонил около семи вечера, когда за окном машины тянулись однообразные поля, изредка разбавленные рекламными щитами заправок.

- Она в баре на Кловер-стрит, - сказал Дариус вместо приветствия, зная, что я не терплю, когда тянут с важной информацией. - С подругой, Стефани.

- Дальше. - спросил я, не сбавляя скорости, хотя внутри все моментально напряглось.

- К ней подкатил какой-то тип. Судя по донесению моего человека внутри, слишком настойчиво.

Что-то внутри взревело при мысли, что я нахожусь за триста километров от своей маленькой убийцы, пока чужие руки тянутся к тому, что мое. Не уследил. Пальцы на руле сжались чуть крепче, но голос я удержал ровным.

- Продолжай, - произнес я.

- Она разобралась сама, - в голосе Дариуса послышалось нечто похожее на невольное уважение. - Быстро, чисто, профессионально. Уложила его на пол за пять секунд, предупредила, что переломает пальцы, если он еще раз ее тронет. Ушла с подругой без единой царапины.

Что-то в груди одновременно сжалось и расслабилось - гордость, острая и совершенно неуместная для человека в моем положении, смешанная с диким, почти животным желанием оказаться там лично, а не узнавать об этом по телефону, находясь в чужой машине посреди дороги в никуда.

- Кто был внутри? - спросил я.

- Лука. Сидел у бара. Забрал запись и почистил ее в системе заведения, прежде чем кто-то успел заинтересоваться.

- Пришли мне видео, как доеду, - сказал я, уже понимая, что просмотрю его больше одного раза.

- Ты вообще где? - спросил Дариус, и в его голосе впервые за разговор прорезалось что-то похожее на подозрение.

- В дороге, - ответил я и отключился прежде, чем он успел уточнить, куда именно.

Видео он прислал через несколько минут, но я не стал смотреть его за рулем - отложил на тот момент, когда доберусь до места и смогу отдать этому должное внимание. Голова должна была оставаться холодной хотя бы до тех пор, пока я не доберусь до Гринвэйла, а изображение того, как она вывернула чужую руку, вряд ли этому способствовало бы на скорости в сто двадцать.

• • •

Гринвэйл оказался ровно таким, каким выглядят места, откуда людям хочется уехать при первой возможности, и ровно таким, куда они неизбежно возвращаются, если не хватило духа или денег. Невысокие дома, облупленные заборы, магазин с наполовину перегоревшей вывеской.

Я припарковался у обочины на въезде в город и наконец открыл видео.

Пересмотрел его четыре раза - то, как быстро и без колебаний она вывернула руку идиоту, то, как ее лицо оставалось абсолютно спокойным даже в момент удара коленом, то, как она наклонилась прошептать угрозу, от которой у мужика явно похолодела кровь в жилах.

Она была великолепна. Опасна и великолепна одновременно, и я поймал себя на том, что улыбаюсь экрану телефона, как последний дурак, а где-то ниже пояса разгорается желание настолько отчетливое, что впору было выйти из машины и пройтись. Мне хотелось быть тем мужчиной на полу. Хотелось, чтобы она обошлась со мной так же - только чтобы в конце вместо угрозы прозвучало что-то совсем другое.

Не досмотрев запись в пятый раз, и напомнил себе, зачем вообще проделал этот путь. Я припарковался в квартале от нужного адреса и остаток пути прошел пешком - привычка, въевшаяся глубже, чем удобство.

Дом номер четырнадцать по Мейпл-стрит выглядел так, будто последний ремонт в нем делали еще при живом муже Медэллин. Шторы на окнах были задернуты наглухо, даже в дневное время, что для пригорода, где соседи традиционно следят друг за другом из вежливого любопытства, было почти демонстративным жестом уединения. Я постучал дважды. Подождал. Постучал снова.