Вы читаете книгу «Анька М и Анька П» онлайн
Кровь с молоком
У меня есть сестра. Троюродная. Зовут её так же, как и меня, – Аня. Мы редко видимся, потому что Анька живёт в Москве, а я в Петербурге. Родственники между собой называют нас Аня Питерская и Аня Москвичка, чтобы не путать. Правда, одинаковые у нас только имена. Анька пухленькая, низенькая и кудрявая. А у меня волосы длинные и прямые, и сама я тоже длинная и прямая.
– Как Невский проспект, – шутит бабушка, если сравнивает меня с Анькой. – А сестрица твоя – Красная площадь, круглая да румяная. – И подкладывает мне в тарелку вторую котлету.
Ещё бабушка говорит про Аньку:
– Кровь с молоком!
Я вся съёживаюсь, когда это слышу. Представляю, что какой-нибудь вампир мою аппетитную Аньку съест. И молоком запьёт.
Хорошо, что в Москве вампиры не водятся.
Принцесса в башне
Я приехала в Москву, к Аньке в гости. Ну и мои родители заодно – в гости к Анькиным. Наши бабушки друг другу родные сёстры, а мамы – двоюродные.
Приехали мы днём, в пять часов. Анькины родители были на работе. Поэтому к ним домой мы добирались сами – на метро и пешком. Анька ждала нас дома, каждую минуту посылая мне эсэмэски.
Вы где?
Долго ещё?
Скучаю!
Жду!
А сейчас вы где?
И я говорила каждую минуту:
– Мам, пап, мы где?
– Долго ещё?
– Там Анька скучает! Ждёт!
– А сейчас мы где?
Потом слова у Аньки закончились. Она стала присылать грустных ждунов. А я молча шла с родителями по улице Россошанской и думала о том, что название у неё очень… очень… пушистое, вот!
Накануне Анькина мама нам в скайпе сказала:
– По Россошанской пройдёте Сбербанк и две башни. А вам нужна третья, возле которой «Почта России».
Я никогда не была в Москве и даже не удивилась, что Анька с родителями живёт в настоящей башне. Может, здесь все так живут! Ну, или только те, кому повезло поселиться на улице Россошанской.
А ещё я представила, что моя сестра Анька – принцесса. В замке с башней. Совсем как Рапунцель, как Анна с Эльзой. Принцесса Анна…
И вот мы идём по той самой улице. Сбербанк видим, почту видим.
– Мам, пап, а башни где?
Родители остановились. Переглянулись.
– Посмотри гугл-карту, – сказала мама папе.
– Сами найдём! – твёрдо ответил он и завертел головой в разные стороны. Сбербанк был. Почта была. Башен не было.
Я представила на секунду, что принцессу Аньку заколдовали. Вместе с башней. Обе они – Анька и башня – теперь невидимые.
Я занервничала. Родители тоже. Папа полез в карман за смартфоном.
Но тут из дома, возле которого мы стояли, раздался крик:
– Анька-а! Долго ещё?! Я скучаю! Жду!
Мы дружно посмотрели наверх. С балкона виднелась Анькина голова и две руки, махавшие нам с бешеной скоростью.
Родители снова переглянулись. Поглядели на серый высокий дом, из которого нас позвала Анька, и на «Почту России» возле него.
– Башня?! – засмеялась мама.
– Башня! – облегчённо сказал папа. – Московский диалект!
И мы пошли здороваться и обниматься с Анькой. Она хоть и не принцесса, но человек хороший. Главное, ждать умеет.
Московский акцент
Вечером все собрались за столом. Пришла даже Анькина старенькая прабабушка. Увидела меня и сказала протяжно:
– Анечка-а, де-еточка-а!.. Выросла-то ка-ак… Ах, красавица-а…
Она говорила нараспев и чуть-чуть лениво. Никто ещё так мило не называл меня: «А‐анечка-а…» Тянулось в воздухе певучее «а», перетекало в плавное «э-э» и в новое «а», глубокое, долгое…
– Почему она так… слова тянет? – шепнула я Аньке в самое ухо.
– Московский акцент, – гордо сказала Анька. – Только у старых москвичей сохранился.
– Хочу говорить как старый москвич, – прошептала я.
– Да это легко, я умею, – похвасталась Анька.
И тут же сказала громко, на всю кухню:
– Переда-айте мне, пожа-алуйста-а, булочку…
Но Анькина мама строго велела ей:
– Хватит кривляться!
И булочку не дала.
Всё-таки Анька – не старый москвич, а совсем ещё молодой.
Калач
В честь нашего приезда Анькины родители накупили и наготовили разных вкусностей.
Я оглядела праздничный стол и робко спросила:
– Можно мне… калач?
– Калач?! – повторила Анькина мама, и брови у неё изогнулись дугами.
– Анюта у нас бабушкиных историй наслушалась, – объяснил мой папа. – Про то, как бабушка раньше калачи покупала…
– В Москве калачи, как огонь, горячи! – выдала я.
– А что такое калач? – влезла в разговор Анька.
– По форме он похож на маленькую гирю. Или на сумочку с ручкой, – объяснил теперь уже Анькин папа. – За «ручку» держали, а «сумочку» ели.
(Папа у Аньки – историк. С усами, бородой и в очках. Он знает про Москву всё на свете! И про калачи, как выяснилось, тоже.)
– Я бы хотела попробовать… – тихо сказала я.
Анькин папа кивнул и озадаченно почесал бороду.
С тех пор мы часто заходили в разные булочные. В кондитерские и кафе. В пекарни-кондитерские и кафе-пекарни, и даже в гастрономический бутик.
Везде мы спрашивали про калачи. А нам отвечали:
– Есть круассаны свежие…
– Датские булочки с марципаном – рекомендую!
– У нас очень вкусная вишнёво-фисташковая шибу!
– Слойки с рикоттой и ананасами – не желаете?..
– Капкейки, чизкейки, маффины – выбирайте…
– Возьмите рогалики!
А калачей не было ни разу, нигде. Они даже стали мне по ночам сниться.
В воскресенье утром Анькина мама выставила на кухонный стол дрожжи, муку и большую миску. Сказала решительно:
– Испеку! Я в интернете рецепт нашла.
Мы с Анькой обрадовались, взяли планшеты и устроились за столом. Калачи караулить.
Оказалось, их не так-то просто дождаться. Надо замесить тесто, дать ему подняться в тепле, убрать в холодильник… В общем, мы поели овощного рагу и пошли в парк. Надолго. Чтобы ждать легче было.
Когда мы вернулись, Анькина мама всё ещё с тестом возилась. Делала из него аккуратные шарики… Плоские лепёшки… И наконец – ура! – тестяные сумочки.
– Давайте ужинать, – сказала Анькина мама.
– Мы калачей подождём! – возразила Анька.
– Заготовки должны сорок минут полежать в тепле…
Мы застонали. И ушли страдать в комнату.
Когда за окном стемнело, с кухни поплыли аппетитные ароматы. Пахло чем-то печёным и нежным… Счастьем пахло!
Мы бросились в кухню.
Там на столе стояло большое блюдо. А на нём лежали долгожданные калачи!
– Им надо остыть! – предупредила Анькина мама.
Но нас было не удержать.
Я схватила калач за «ручку», щедро припудренную мукой. Откусила от «сумочки». У неё была хрустящая корочка и под ней что-то мягкое…
Я разжевала мякиш. На глаза навернулись слёзы. Но не потому, что я обожгла язык.
– Это… это… – выдохнула я. – Калач – это просто булка?!
– Белый хлеб, да, – кивнул Анькин папа. И добавил вполголоса непонятное: – Блины Доди…
– На багет похоже, – сказала Анька. Свой надкусанный калач она сразу вернула на блюдо. А потом посмотрела с сочувствием в мою сторону и стала набирать что-то в планшете.
– Курники, шанежки, расстегаи, кулебяки… – старательно прочитала она. – Вон ещё сколько всего бывает! Да, мам?
Но Анькина мама только рукой махнула. И придвинула ко мне последнюю слойку с ананасами.
Во саду ли, в огороде…
Старейший ботанический сад в Москве называется очень смешно – Аптекарский огород. Будто там на грядках пастилки от кашля и аскорбинка… Но на самом деле повсюду растут кусты, деревья и разные травки, а в прудах плавают черепашки и золотые рыбки. И вообще это настоящий Волшебный сад! Многие растения называются по-сказочному: лунный кактус, дымное дерево, геликонии, фаленопсисы, венерины башмачки…
– Смотрите, жасмин! – решила я блеснуть знаниями, увидев знакомые белые лепесточки.
– Так цветёт гречиха, – поправил меня экскурсовод.
– Гречка, что ли? – поразилась Анька.
– Ну, пока это именно соцветия гречихи, а в августе созреют плоды – трёхгранные орешки, – охотно ответил экскурсовод. – Родина гречихи – Гималаи и Тибет. К нашим предкам она попала в седьмом веке из Греции, отсюда её название…
Мы с Анькой слушали очень внимательно. Гречка – это была наша больная тема, потому что Анькина мама всё время варила её на завтрак. Даже не верилось, будто эти нежные белые цветы, больше похожие на сливочный мусс, имеют какое-то отношение к мерзкой каше. И мы с Анькой решили, что гречиха и гречка – совсем не одно и то же.
– Бе-е-е, опять эта гадость коричневая… – ворчала Анька наутро, усаживаясь за стол.
Я молчала, хотя вид у меня тоже был кислый.
Анькина мама нахмурилась, но потом улыбнулась и покачала головой:
– Нет, это не гречка.
– А что?! – хором спросили мы.
– Гречиха. Точнее, гречневые орешки из вчерашнего сада. Посмотрите, какие ровненькие, шоколадного цвета… Отборные!
– А, так они продавались там? – деловито спросила Анька. – Кстати, про шоколад. Надо было ещё какао купить, там же растёт какао-дерево…
Она понюхала орешки в своей тарелке и объявила:
– Цветами пахнет и мёдом!
Я набрала горсточку в ложку, медленно разжевала:
– На ореховый бисквит в торте похоже…
Тут мой папа, сидящий напротив, издал странный звук – не то кашлянул, не то хрюкнул.
– Ты чего? – удивилась я.
Моя мама сердито глянула на него, и он пробурчал:
– Да нормально всё… Орешками подавился.
Тем временем Анька успела съесть свою порцию и попросила добавки.
А я подумала, что надо бы перед отъездом купить гречневых орешков и взять с собой. Вдруг у нас в Ботаническом саду не растут такие…
Почему не красная?
– Ань, хочешь посмотреть Красную площадь? – спросила Анька.
– Это так банально… – протянула я.
Анька сразу рассердилась:
– Не хочешь?! А все, кто в Москву приезжает, хотят!
– Я не все, – гордо сказала я.
Но на Красную площадь родители нас всё-таки повели.
Она оказалась очень большая, и везде под ногами – брусчатка. Это такой серый камень.
– А почему Красная площадь не красная? – шепнула я Аньке.
– Так вон, Кремль красный! – обиженно бросила она. – Тебе мало, что ли?
– Кремль, кстати, раньше был из белого камня, – вставил Анькин папа. – Но Красной площадь называлась уже тогда!
– Небанально, да? – съязвила Анька.
– Наверно, Красная в смысле «красивая»! – догадалась я. – Ну, в русских сказках «красна девица» и всё такое…
– По правде говоря, версий много, – замялся Анькин папа. – Но ты права, «красная» означало «красивая». А ещё «самая большая» и «главная».
– Ну что, дальше куда? – спросила Анькина мама. – Просто погуляем? Или в музеи хотите?
– В ГУМ, в ГУМ! – затараторила Анька.
А её папа сказал как бы между делом:
– В Историческом музее очень интересно…
Все помолчали, и он повернулся ко мне:
– Ну, Аня, куда пойдём?
– А чего ты у неё спрашиваешь? – возмутилась Анька. – Она что у нас, самая… красная?!
Взрослые засмеялись, а я сказала:
– Давайте в ГУМ, раз Анька хочет.
И мы пошли в ГУМ (хотя это ужасно банально).
Сивцев Вражек и компания
– Аня, надень берет – голову напечёт! – строго сказала Анькина мама. И нахлобучила на неё что-то пёстренькое, коричнево-жёлто-серое, среднее между косынкой, панамой и шляпкой.
– Фу-у, сивцев вражек, – скривилась Анька. – Не хочу-у…
– Чего-чего?! – удивилась я.
– Да сивцев вражек, берет этот дурацкий, – отозвалась она со страдальческим видом.
– А разве не переулок так называется? – удивилась я. – Мы же шли по нему вчера, и твой папа ещё рассказывал, сколько там жило известных людей и откуда у него такое название… Только я, кажется, не запомнила.
– Ну да, папа всегда про это рассказывает, – терпеливо кивнула Анька. – Вражек значит овраг. Он раньше был на месте переулка. В овраге речка текла – грязная, серая… сивая то есть. Поэтому Сивцев Вражек.
– Ну а панама твоя тут при чём? – не унималась я.
– Мама говорит, это модный летний берет. Ситцевый, чтобы кожа на голове дышала, – Анька сделала страшные глаза и раззявила рот, изобразив, как, по её мнению, «дышит кожа». – Ну а я его терпеть не могу, так что он мой ситцевый вражек.
– В смысле враг, только маленький? – засмеялась я.
– Ну да! – завопила Анька. – Видишь, на нем ещё и чебурашки какие-то нарисованы! Детский сад…
И она содрала у себя с головы ситцевого вражка, скомкала его и зажала в кулаке.
– Аня, надень… – снова начала Анькина мама, но Анька перебила её:
– Не хочу-у… Он уродский!
Мы как раз проходили мимо торгового центра, и Анькина мама шагнула в его стеклянные двери, решительно увлекая за собой Аньку. Вскоре они вернулись с большим пакетом. В нём лежали ковбойская шляпа с длинной бахромой, белая кружевная шляпка, пластиковый козырёк, бандана с черепами и бандана со стразами. Вид у Аньки был довольный, а у её мамы – почему-то слегка виноватый, и я слышала, как она Анькиному папе сказала:
– Вроде дорого здесь, зато на любой случай… И кончится это нытьё бесконечное!
А потом мы вернулись домой и сели обедать. Анькина мама разлила по тарелкам борщ.
– Фу-у, красная пресня, – скривилась Анька. – Не хочу-у…
Улица Анька
Мы с Анькой и Анькиными родителями были в Кремле. А после Кремля гуляли по городу. Сначала мы шли по тихой улочке с опрятными низкими домиками, которые мне очень понравились.