Вы читаете книгу «Агентство «Паранойя»: Отдел по утилизации проклятий» онлайн
Пролог
Кофемашина в офисе отдела «П.» сдохла ровно в девять утра — именно в тот момент, когда Арина Стеклова переступила порог, держа в одной руке папку с отчётами, а в другой — кружку с надписью «Лучшему специалисту по чужим проблемам». Машина издала звук, похожий на предсмертный хрип баньши, выплюнула облако пара и затихла.
— Доброе утро, — сказала Арина себе под нос, в пустоту.
Пустота, конечно же, не ответила. Пустота эта пахла горелым пластиком и утренним разочарованием. Арина поставила кружку на стол, поправила очки в тонкой оправе и глубоко вздохнула. Нервничать было нельзя. Совершенно нельзя. Вдох. Выдох. Мысленно пересчитать до десяти. Представить белый лист бумаги. Один, два, три...
— Стеклова!
Дверь кабинета начальника грохнула так, что фикус в углу опенспейса вздрогнул. Сам начальник стоял на пороге — высокая сухощавая фигура в неизменном костюме-тройке цвета крыла ворона. Марк Львович (имя — сокращённое, для удобства, потому что полное занимало три строки в магическом реестре, а год рождения значился римскими цифрами) держал в руке мундштук с незажжённой сигаретой и смотрел на Арину с выражением, которое она про себя называла «ну что опять».
— Ты почему ещё не в полях? У нас визит через сорок минут!
Арина вздрогнула. Кружка с надписью «Лучшему специалисту» треснула ровно посередине. Из трещины потянулась тонкая струйка дыма — фиолетового цвета, с запахом жжёной карамели.
Марк Львович перевёл взгляд на кружку. Потом обратно на Арину.
— Опять ты исполняешь, Стеклова.
— Я же это не специально.
— В прошлый раз стул загорелся. Неделю назад степлер укусил курьера за зад. Сегодня — кружка. Стеклова, у нас бюджет на инвентарь утверждается раз в полгода. Ты в курсе, сколько стоит кружка с индивидуальной гравировкой? С тобой никакого бюджета не напасёшься!
Арина сняла очки и принялась их протирать. Это помогало не смотреть начальнику в глаза, когда тот краснел от злости.
— Я работаю над контролем, Марк Львович.
— Работай быстрее, Стеклова, и готовься к выезду. У нас новый клиент.
На стол перед ней легла папка: «Дело номер 1447-М. Гражданин К. Жалоба на спонтанную левитацию мебели». Ниже приписка красным маркером: «Срочно. Диван угрожает жизни».
— Почему я? — спросила Арина. — У нас есть полевые агенты. Ветров, например. Он «чистильщик». Пусть он едет.
— Ветров уже на выезде. У него бабушка в Южном Бутове. Вызвала демона через рисоварку. Демон мелкий, третьей категории, но бабушка требует компенсацию за испорченный рис.
— Тогда практикант...
— Практикант уволился.
Арина подняла брови.
— Уволился? Он же только вчера вышел.
— Ну, перегорел, Стеклова. Бывает такое в жизни. Сказал, что не готов работать в месте, где кофе-машина проклята сильнее склепа фараона, а начальник помнит Наполеона лично. Кажется, он преувеличивает. Наполеона я уже не помню.
Марк Львович развернулся на своих каблуках и скрылся в кабинете. Дверь захлопнулась сама собой. Арина осталась наедине с треснувшей кружкой и папкой «Гражданин К.».
Она раскрыла папку.
«Заявитель утверждает, что его любимый диван модели «Мальм» начал проявлять агрессию после того, как заявитель попытался на нём уснуть в рабочее время. Диван отказывается принимать горизонтальное положение, щёлкает пружинами и, по словам заявителя, осуждающе скрипит».
Арина закрыла папку. Потом открыла снова.
«Осуждающе скрипит» было подчёркнуто дважды.
— Я — менталист седьмого уровня, — произнесла она в пустоту. — Я могу внушить человеку что угодно. Могу заставить его забыть собственное имя. Могу убедить, что он — чайник. Я работаю с проклятиями такой силы, что у обычных магов волосы седеют. А я еду разбираться с диваном, который «осуждающе скрипит».
Арина накинула фирменный плащ — чёрный, с серебряной брошью в виде буквы «П» на лацкане — и направилась к выходу. Бабушка на вахте даже не подняла головы — то ли дремала, то ли принципиально не замечала никого моложе шестидесяти. Арина задержалась у двери, бросив взгляд на кофемашину.
— А с тобой я ещё разберусь, — пообещала она.
Одна из кнопок мигнула в ответ — то ли в знак принятия вызова, то ли в знак объявления войны.
Глава 1
Офис отдела «П.» располагался на первом этаже панельной девятиэтажки в районе Алтуфьево. Со стороны — обычное отделение МФЦ. Обшарпанная вывеска, терминал электронной очереди, эта бабушка на вахте, которая принципиально не замечала никого, пока не случится что-то интересное.
Настоящая табличка висела с внутренней стороны входной двери: «Министерство Магического Надзора. Отдел Паранойя. Специализация: бытовые, промышленные и стихийные проклятия. График работы: круглосуточно. Выходной: тринадцатое число каждого месяца (по техническим причинам)».
Арина вернулась в офис ближе к полудню — злая и пропахшая полиролью. Гражданин К. оказался не магом и не жертвой проклятия. Он оказался владельцем мебельного магазина, который решил решить проблему бракованной партии диванов через жалобу в Министерство. Диван не осуждал его. Диван был просто сломан. «Осуждающий скрип» оказался звуком перекошенной пружины.
— Фальшивый вызов, — бросила она бабушке на вахте. — Штрафуйте.
Бабушка кивнула и потянулась за своим излюбленным журналом учёта. В графе «Нарушитель» появилась запись: «К. — диванный мошенник».
В опенспейсе было тихо и пусто. Почти.
За одним из столов, закинув ноги на столешницу и прикрыв лицо старой газетой «Магический вестник», дремал человек в растянутом свитере.
Арина остановилась. Демонстративно кашлянула.
Ноль реакции.
— Ветров.
Газета шевельнулась. Из-под неё показался один глаз — серый, с ленивым прищуром.
— Стеклова, — произнёс Игнат Ветров, не меняя позы. — Ты вернулась. А я как раз читал отчёт о твоём выезде.
— Отчёт ещё не написан.
— Вот именно. — Он стянул газету с лица и сел, одним движением опустив ноги на пол. — Я прочитал твоё лицо, когда ты зашла. Знаешь, что оно говорит?
Арина сняла плащ и повесила на спинку стула.
— Что ты опять ничего не сделал за всё утро?
— Неправильно, Стеклова, оно говорит, что диван был невиновен.
Она замерла на полпути к своему столу.
— Откуда ты знаешь?
Ветров улыбнулся — широко, открыто, совершенно беззаботно. Русые волосы торчали в разные стороны, свитер был безнадёжно мят, а на подбородке темнела щетина дня три как не бритого. Выглядел он как человек, который только что проснулся, но при этом был наполнен энергией до краёв.
— Твоё лицо, Стеклова, на нём же всё написано. Ты злая, а не уставшая. Если бы проклятие было настоящим, ты была бы уставшая. Раз ты пришла злая — значит, клиент идиот.
Арина не стала ничего отвечать. Она подошла к столу и принялась раскладывать папки — ровно, параллельно краю столешницы, с интервалом в сантиметр.
— Ты делаешь это, когда нервничаешь, — заметил Ветров.
— Я делаю это, когда вокруг бардак и одни идиоты.
— Как грубо. Я всего лишь творческий хаос.
— Ты — отчёт за прошлый месяц, который до сих пор не сдан.
Ветров вздохнул и потянулся, хрустнув суставами.
— Отчёты — это скучно. А скука убивает магию. Ты, как менталист, должна это понимать. Наши эмоции — топливо. Радость, страх, гнев...
— Ты предлагаешь мне радоваться несданному отчёту? Ты ведь даже не маг.
— Я предлагаю тебе расслабиться. — Он поднялся и в два шага оказался у стола Арины. — Например, может быть, ну там, выпить кофе.
— Кофемашина же сломана.
— Уже нет.
Арина вскинула голову. Ветров стоял, прислонившись бедром к столешнице, и вертел на пальце маленькую отвёртку, как баскетбольный мяч.
— Я починил её. Пока ты ездила к своему гражданину с диванными проблемами.
— Ты? — скепсис в её голосе можно было намазывать на хлеб. — Ты же антимаг. Ты не можешь взаимодействовать с зачарованными предметами. Кофемашина зачарована, соответственно, она должна была тебя игнорировать.
— Именно. — Ветров расплылся в улыбке. — Она меня проигнорировала. А я проигнорировал её игнорирование. Взаимный нейтралитет, Стеклова. В итоге мы договорились.
— Ты договорился с кофемашиной?
— Ага. Обещал не просить больше эспрессо. Она согласилась на американо. Дипломатия. Иногда она работает лучше заклинаний.
Арина не нашла, что ответить. Игнат Ветров был единственным известным ей человеком — и существом вообще, — который обладал абсолютной магической неуязвимостью. Его нельзя было проклясть, заколдовать, превратить во что-то неприличное, но смешное или внушить желание съесть какую-нибудь гадость. Заклинания обтекали его, как вода обтекает камень. И при всём этом он умудрялся договариваться с кофемашинами.
— Ладно, — сдалась она. — Давай американо.
— Уже готово. — Он извлёк откуда-то из-за спины кружку — целую, без единой трещины, — и поставил перед ней. — Пей. А потом я тебе кое-что покажу.
Арина взяла кружку и осторожно принюхалась. Кофе пах кофе: горячим, свежим, с едва уловимой горчинкой. Не фиалками, не жжёной карамелью, не болотной тиной. Просто хороший кофе.
— Что показать? — спросила она.
Ветров оглянулся на дверь кабинета Марка Львовича и понизил голос:
— Помнишь ту старушку из Южного Бутова? Которая с рисоваркой и демоном?
— Помню. Мелкий демон третьей категории. Ты должен был его изъять.
— Я изъял. Но не в этом дело. — Игнат придвинулся ближе. — Старушка рассказала кое-что интересное перед тем, как я стёр ей память о своём визите. В городе появилось что-то новое. Что-то странное.
Арина сделала глоток и прищурилась.
— Ветров, наш офис специализируется на бытовых проклятиях. Всё, что появляется в этом городе — странное. Ко мне вчера приходила женщина, которая утверждала, что её заколдовала подруга. Проклятие заключалось в том, что у неё начали расти грибы в ванной. Грибы. В ванной. Они ещё и пели.
— Пели?
— Русские народные. Хором. В три голоса.
Ветров присвистнул.
— И что ты сделала?
— Сняла проклятие. Грибы исчезли. Правда, ванная осталась без кафеля, но это уже не моя проблема.
— Погоди. — Он нахмурился. — Почему без кафеля?
— Они его съели.
Ветров помолчал, переваривая полученную информацию, а затем тряхнул головой:
— Ладно, грибы — это впечатляюще. Но то, о чём рассказала старушка... Стеклова, это другое. Речь не об одном проклятии. Речь о целой волне. Она сказала, что некоторые слова в городе перестали работать.
Арина медленно опустила кружку на стол.
— Слова не работают. В каком смысле?
— В прямом. Люди говорят одно, а происходит другое. Или не происходит. Или происходит что-то, чего они вообще не хотели. Магия меняется.
Он выдержал паузу и добавил:
— Марк Львович в курсе. Он сказал передать тебе: совещание ровно через час. Это надолго. Будет что-то важное.
Арина сделала ещё глоток. Кофе больше не казался таким вкусным. Магия меняется. Слова перестают работать. Это звучало как начало плохой шутки. Или как начало очень, очень плохого дня.
Совещания у Марка Львовича никогда не предвещали ничего хорошего. Последний раз, когда он собирал весь отдел, они три дня разбирались с проклятием, которое заставляло людей говорить правду. Три дня. Город до сих пор вспоминал тот июнь с содроганием.
— Ладно, — сказала она, поднимаясь. — Пошли.
— Куда?
— К шефу, Ветров. Если то, что ты говоришь, правда — времени на кофе у нас больше нет.
Она направилась к кабинету Марка Львовича, но у двери обернулась.
— Ветров.
— М?
— Если это очередная твоя шутка...
— Стеклова, — он прижал руку к груди, изображая оскорблённую невинность, — когда я вообще шутил о работе? Да ещё и с тобой.
— В прошлый вторник. Когда сказал, что в подвале завёлся василиск.
— Это вообще не шутка была! Тогда я просто ошибся. Это оказался всего лишь очень злой хомяк. Так-то ничего себе!
Арина вздохнула и толкнула дверь кабинета.
Марк Львович сидел за столом, перебирая бумаги. Его лицо — обычно бесстрастное, как у человека, который видел слишком многое, чтобы чему-то удивляться, — сегодня выражало что-то новое. Что-то похожее на беспокойство.
— Закройте дверь, — сказал он, не поднимая головы. — Оба сядьте. Разговор будет долгим.
Арина и Ветров переглянулись. Даже Игнат не отпустил привычную шутку. Просто сел на стул и замолчал. Марк Львович отложил бумаги, сложил руки перед собой и поднял на них взгляд.
— В городе объявилось новое проклятие. Уровень пока не определён, но, судя по первым данным... скажем так, пятым уровнем тут не пахнет. Это что-то древнее. Что-то, что спало очень, очень долго.
Он помолчал.
— И оно связано со словами.
Арина почувствовала, как по спине пробежал холодок. Не тот, что бывает от сквозняка, а другой — глубокий, тягучий, какой бывает, когда менталист седьмого уровня понимает: грядёт что-то, к чему её не готовили.
— Что оно делает? — спросила она.
Марк Львович взял со стола исписанный лист бумаги, развернул к ним и тихо сказал:
— Оно делает слова правдой. Любые слова, сказанные вслух. Без фильтров. Без предохранителей. Без права на ошибку.
В кабинете повисла тишина. Такая глубокая, что было слышно, как на вахте бабушка перелистывает страницу журнала. Она ещё и кашлянула.
Ветров нарушил молчание первым:
— И какой у нас план-капкан?
Марк Львович посмотрел на него долгим взглядом, потом перевёл его на
