Вы читаете книгу «Наследник леса» онлайн

Пролог

Еще несколько крупных камней с оглушительным грохотом обрушились в опасной близости и раскатились по полу тоннеля.

Я отшатнулась, инстинктивно прижимая к себе сына. Макса потряхивало, его глаза были прикованы к завалу – завалу, только что замуровавшему двоих человек в никому не известном, затерянном в лесной чаще подземном тоннеле.

Вот какого лешего мы не убрались отсюда сразу же, как только я нашла Макса? Надо было хватать сына и бежать, бежать со всех ног, пока была возможность! Знала же, что в лесу затаилось нечто поистине жуткое, желающее нам обоим зла! И ладно, если пострадаю я. Но Максу всего одиннадцать! И он ни в чём не виноват!

Камни с потолка больше не сыпались. Последние отголоски разрушения растворились в наступившей тишине – жуткой, неестественной, давящей. В ушах отдавалось лишь бешеное сердцебиение.

Хорошо хоть полной тьмы для нас не существовало. Мы с Максом различали каменную кладку подземного хода, нагромождение булыжников там, где еще пару минут назад был выход из-под земли в такой привычный и родной лес, а позади, если развернуться, можно увидеть старинную деревянную дверь с медной массивной ручкой в виде выгнувшей спинку ящерки. И скважиной, от которой, конечно же, ключа у нас не было.

Макс высвободился из кольца моих рук, подошел к завалу и потрогал камни, словно надеялся, что обрушение свода ему примерещилось.

- Макс! – позвала я. – Отойди. Вдруг еще что-нибудь рухнет.

Ребенок послушно вернулся ко мне.

- Вот это приключение! – восторженно произнес он. И, чуть помедлив, добавил. – А как мы будем выбираться?

Вопрос, который боялась озвучить я. А еще я страшилась показать сыну, насколько паникую, чтобы не напугать его еще больше. А я не просто паниковала! Настоящий ужас пытался затопить мое сознание, когда я осознала, что мы с моим ребенком просто-напросто погребены заживо!

Потому что выбраться из этой ловушки невозможно. Нам не сдвинуть эти глыбы. Нам не выломать дверь, которая еще неизвестно куда ведет.

И во всем этом виновата я.

- Мам, – прикосновение Макса вывело меня из оцепенения и заставило сфокусироваться на сыне. – Мам, ты как?

Тоннель словно растворился вокруг нас. Я смотрела только на Макса. Это помогало держаться. Это сохраняло сознание на краю пропасти.

- Мама, всё хорошо, – говорил Макс, глядя мне в глаза. – Мы выберемся. Мы обязательно выберемся… Дыши…

Дыши… В этот момент я вспомнила, какое маленькое пространство нам теперь отведено для существования. Сколько в нем воздуха? На какой срок его хватит? А вдруг он уже кончается, и мы вот-вот начнем задыхаться?!

И вот тут меня всё же накрыла паническая атака.

- Мама! – сквозь вату накрывшей меня тьмы пробивался испуганный голос сына. – Мама, ну, мама! Держись!

Держаться? Держаться?! Мне хотелось бросаться на камни и кричать, колотиться о них в бесполезной попытке пробиться туда, наружу, на свободу… Но пока что я только испытывала нехватку воздуха. Хрипела, хваталась за горло.

И задыхалась.

Тонкие холодные пальцы легли мне на лоб. Но не холод, а тепло, светлое, доброе, солнечными лучиками втянулось в мою голову, согревая и успокаивая. Несколько секунд – и паническая атака отступила, сдалась и скрылась где-то в глубине моего сознания.

До следующего раза.

Я, наконец, смогла вдохнуть.

- Спасибо, сынок, – прошептала я, опускаясь на пол. Пережитый ужас съел слишком много сил, и по телу теперь расползалась гадкая слабость.

А у нас даже воды не было…

- Нам нужен мой отец! – вдруг убежденно заявил Макс. – Он точно нас спасет, он сможет. Я найду его, и он вытащит тебя отсюда!

Отец? Если бы я могла, то истерично бы рассмеялась. Найти? Его? Я так и не смогла. Я даже не узнала, кто он на самом деле. И уже не узнаю.

И как же нас спасет тот, кто даже не подозревает о существовании своего сына и его горе-матери?

«Я найду его, и он вытащит тебя отсюда!»

Странная фраза сына резанула мозг своей абсурдностью. Я вскинула глаза на сына.

И меня едва не накрыла вторая волна панической атаки.

Макса в тоннеле не было.

Я моргнула. Потом позвала сына. Потом еще раз моргнула. И протерла глаза. Осмотрелась. Оставленного мне пространства было всего метра четыре на семь и еще полметра над головой. Просто стены, потолок, завал и запертая дверь – и ни единого уголка, где мог бы спрятаться одиннадцатилетний мальчик.

Тем не менее, в подземном ходе Макса больше не было.

Так, Маша, вдох, выдох. Вдох, выдох. Хорошая новость: Макс больше не замурован со мной в каменном тоннеле. Плохая новость: я понятия не имею, где мой ребенок.

Существовала маленькая доля вероятности, что он сделал ровно то, о чём говорил. Отправился искать своего отца. Отца, о котором никто из нас не имел ни малейшего представления.

И почему-то во мне зрела ненормальная уверенность, что он его найдет. И я даже не буду гадать, каким образом. Впрочем, как и о способе, с помощью которого мальчик покинул замурованный обвалом тоннель.

Потому что это Макс.

Мой невозможный сын.

Глава 1

Мама воспитывала меня в одиночку – отец, «подлец и мерзавец», исчез из нашей жизни еще до моего рождения.

И воспитывала, надо сказать, своеобразно.

С моего тела не сходили синяки. Волосы выдирались чуть ли не с корнями. Думаете, всё это было за дело? Да, за дело – из воображения моей мамы.

О, сколько раз мне попадало только за то, что ей что-то примерещилось или, как говорится, стукнуло в голову. А если, не дай бог, кто-то что-то скажет, даже не обо мне лично, а просто о поведении детей в целом, или про чужого ребенка – мама наказывала меня. Просто так, на всякий случай. Или для профилактики. Или, чтобы не выросла «как ее никчемный отец».

Для профилактики же, на этот раз не плохих наклонностей, а здоровья, маме как-то взбрело в голову меня закалять. Вроде бы в самом этом намерении нет ничего плохого. Правильная закалка действительно только на пользу.

Но это правильная закалка.

Меня выставляли на мороз в одних трусиках и босиком. И выливали на голову ведро ледяной воды. В ту пору мне едва исполнилось десять лет.

Спасение пришло со стороны учительницы, которая случайно проходила мимо и увидела весь этот ужас. Поговорила она с мамой крепко. После этого мама прекратила свои «оздоровительные» опыты над родной дочерью. Впрочем, это не избавило меня от воспитательного процесса в целом.

Странно, но почему-то мне всегда казалось, что мама поступает правильно. То ли она смогла убедить в этом меня, то ли я по природе своей была слишком покладистой, слишком послушной дочерью и была уверена, будто именно так и должны жить все дети. Но, поскольку, жили они на самом деле иначе, у мамы всегда находилось оправдание, и оказывалось, что дети не играют – они носятся, сильно шумят и мешают жить другим, потому что их никто не воспитывает. Они, доченька, вырастут разбойниками и бандитами. А ты – воспитанным и правильным человеком.

И я действительно росла правильной. Слишком правильной. Вместо того, чтобы после уроков погулять на свежем воздухе или поиграть с другими детьми, я бежала домой. Еще бы, ведь стоило опоздать хоть на минуту, меня наказывали. Друзей, которые всё-таки были у меня в глубоком детстве, мама быстро отвадила, а новых завести уже не получалось. Мама радовалась: отлично, никакого дурного влияния чужих детей и улицы. А я всё больше и больше теряла элементарные навыки знакомства с новыми людьми и общения с уже имеющимися в моем окружении.

Надо ли говорить, что ни с мальчиками, ни впоследствии с молодыми людьми я не дружила. Об интимной стороне отношений, конечно, знала. А именно, что «делать это» могут только невоспитанные и плохие девочки. А правильным девочкам мальчиков нельзя даже просто касаться. Ибо это мерзкие и грязные отношения и до добра они не доведут.

Мама жутко боялась, что однажды я принесу ей в подоле внебрачного ребенка.

Вот почему, когда появился Макс, она испытала какую-то гремучую смесь разочарования в дочери и едкую, граничащую со злорадством радость оттого, что она оказалась права: грязные отношения действительно довели до естественного результата, и если бы ее распутная дочь слушалась и делала так, как ее учили и воспитывали, ничего такого с ней бы не произошло.

И вот почему сама я до сих пор не понимаю, как этот ребенок, мой невозможный сын, вообще мог появиться на свет.

***

Лето в тот год, когда появилась моя загадочная беременность, было теплое, сухое и солнечное, но пролетело слишком быстро. Особенно август — последний перед учебой месяц, а ведь именно в его дышавшие приближающейся осенью дни свершилось мое совершеннолетие, празднование которого я не запомнила вообще. Не было празднования. Похоже, этот знаменательный день прошел вполне обычным будним чередом, никем не замеченный, никому не нужный. Кажется, я и сама вспомнила про то, что стала официально взрослой, только в сентябре, на одной из лекций. И то случайно.

В учебу я окунулась с тяжелым сердцем и пустым интересом. Лето оставило в душе странный отпечаток грусти и легкой меланхолии. И какой-то смутной тревоги. Иногда, в особые дни, когда луна светила сильнее обычного, и ее резкий желто-белый свет мощным прожектором заливал ночные пейзажи, вырезая из них тени совсем по-дневному, на меня накатывало отчаяние, а грусть трансформировалась в черную тоску. И тогда я металась всю ночь напролет в своей узкой жесткой кровати, сдерживая крики и глотая непрошеные, непонятно отчего берущиеся слезы...

Мама ни о чем не подозревала. Я умела прятать свое странное состояние. Потом всё проходило. Не до конца, просто пряталось куда-то вглубь меня и сидело там смутно ощущаемой, саднящей занозой. До следующего раза.

Наверное, я слишком устала, а лето, безумно короткое лето, не успело дать мне тот отдых, в котором так нуждались мои тело и ум на каникулах.

А может, дело в другом, и я ненавидела саму учебу, этот скучный техникум и совершенно неинтересную профессию, которую я вынуждена была постигать.

Кем мне быть в будущем, выбирала мама. Не знаю, из каких соображений, но она видела меня поваром. Вот на повара я и училась, хотя готовить не любила в принципе. Нет, это не значит, что дома мне не приходилось варить борщи или строгать салаты. Приходилось, еще как. Это нормально, когда девочки помогают маме на кухне, а потом и сами обеспечивают семью вкусными горячими обедами. Но моя стряпня всегда сопровождалась жесткой критикой и обвинениями в криворукости, что напрочь отбивало всякое желание связываться с готовкой вообще. А уж заниматься этим всю свою жизнь…

Но деваться было некуда, и я училась. Старательно училась. И, видимо, перенапряглась, однажды во время очередной лекции бухнувшись в обморок. В себя я пришла почти сразу же, но всё равно в тот день меня отправили домой. Маме я опять ничего не сказала, не желая ее беспокоить.

А потом началось что-то странное.

Сперва в животе появилось непонятное жжение. Оно то усиливалось, то пропадало совсем. Гастрит, подумала я тогда. Надо нормально питаться. А то с этой учебой совсем посажу себе желудок.

Затем, как бы подтверждая поставленный самодиагноз, дошло до тошноты. Иногда меня выворачивало от одного только запаха еды. Учеба превратилась в сплошное мучение, ведь с едой мы работали, и запахи сопровождали нас всегда.

Скрывать мое состояние от мамы дальше было невозможно.

- Та-а-ак, – произнесла она, наблюдая, как я в очередной раз выхожу из туалета бледная и измученная. – Собирайся.

Так я оказалась в женской консультации.

Гинекологом была пожилая суровая женщина, которая не церемонилась с молодыми девушками. Она оказалась из той категории людей, которая по умолчанию считала всю молодежь беспутной и гулящей.

Возможно, просто именно таких она и видела в своей работе.

А еще она была хорошей знакомой мамы. Елизавета Петровна, так ее звали.

Бесцеремонно втолкнув меня в кабинет, мама сходу выложила ей свои подозрения. Выражались они в том, что ее дочь, прости господи, скорее всего залетела, проверь ее, пожалуйста. И села на стул, явно приготовившись присутствовать при осмотре.

Выглядело это так, словно я всю жизнь только и делала, что таскалась по мужикам и вот осчастливила мать внебрачным ребенком. И мне вдруг стало так обидно – мне, той, что каждую минуту своего существования старалась угодить, не разочаровать и во всем слушаться свою мать.

- Мам, ну что за глупости. У меня просто желудок болит. Нам надо к другому врачу. При чем тут гинеколог? Ты же знаешь, я ни с кем не была…

- Лиза, проверь ее, – настойчиво повторила мама гинекологу. – Хочу убедиться.

Елизавета Петровна поцокала языком.

- Да-а, – протянула она осуждающе, – девки нынче совсем стыд потеряли.

Елизавета Петровна была слишком близкой знакомой мамы и явно заразилась ее отношением ко мне.

Мне было обидно. Очень. Ну что за предвзятое отношение? Каких нелепостей про меня ей успела наговорить мама, если гинеколог так легко приняла на веру, что дочь ее подруги «залетела»? А сама мама? Зачем она так со мной? Разве я не старалась быть для нее идеальной дочерью? Разве не чуралась общества не то что мальчиков, а избегала любого общения вообще?

А еще мне было стыдно, что вся эта и без того унизительная процедура осмотра будет проходить в присутствии мамы.

Я зажмурилась и выпалила:

- Мама, выйди, пожалуйста!

Сказать, что мама удивилась – ничего не сказать. Она раскрыла рот и уставилась на меня.

- Я взрослая! – поторопилась я укрепиться в своих позициях. – Я имею право сидеть в кресле гинеколога без мамы. Подожди за дверью!

И тут – о чудо! – мама встала и вышла за дверь. Без единого звука. Но перед этим посмотрела на врача. Посмотрела тем самым взглядом, после которого мне захотелось залезть под гинекологическое кресло и никогда оттуда не вылезать. Словно я действительно была в чем-то виновата.

Этот взгляд означал: «Лиза, расскажешь мне всё о ней без утайки. И уж тогда…»

- Раздевайся и садись в кресло, – сказала Елизавета Петровна, а сама принялась заполнять мою карточку.

Сгорая от стыда, я выполнила всё, что от меня требовалось.

- Когда в последний раз были менструации? – не отрываясь от записей, дежурно поинтересовалась врач.

- Не помню, – честно сказала я.

- Хотя бы примерно.

Я пожала плечами.

- Месяц назад? Два?

- Не помню.

- Когда в последний раз был половой акт? – продолжила допрос Елизавета Петровна.

- Я девственница, – с ноткой гордости сказала я.

Она сурово глянула на меня из-под приподнятых очков.

- Точно? – с явным недоверием переспросила гинеколог. – А то знаю я вас. Сначала – я девственница, я девственница. А потом: ой, один раз у меня все-таки было. Да и мать привела тебя не просто так. Раз есть подозрение на беременность, значит, был повод.

Мне стало неловко. Врач пугала, она сильно напоминала мою маму, и в ее присутствии я особенно терялась и не могла достойно ответить. Так, чтобы потом не чувствовать себя уязвленной.

И вот какой смысл мне обманывать гинеколога? В конце концов, такие вещи сразу становятся видны при осмотре.

...Что и произошло.

- Вот девки пошли, – разочаровано и с ноткой презрения сказала Елизавета Петровна, едва начав осмотр. – Погуляла все-таки? Чего врать было?

- Я не гуляла, – пролепетала я пристыжено. Хотя виновата не была ни в чем. Слова гинеколога меня удивили. Она же проверила меня, видела всё, как есть. Почему тогда она так странно говорит?

- Так, – отрезала Елизавета Петровна мои попытки объяснить, что то, о чем она говорит, попросту невозможно. – Ты не просто погуляла, но и нагуляла. Зови мать.

Глава 2

Я медленно сползла с гинекологического кресла и так же медленно, словно уже умерла, натянула одежду. В голове отбойным молотом била только одна мысль: «Нагуляла? Я? В смысле?!»

Да что происходит?

Уже у двери я обернулась к врачу и все-таки выдавила:

- А это точно?

- Точно, точно, – усмехнулась врач. – Конечно, мы тебя еще проверим, анализы сделаем, но и так всё понятно. Давай-давай, зови мать. А то ноги раздвигать перед мужиками мы можем, а как последствия, то сразу: «Не может быть, да как же так?»

- Я не раздвигала, – пролепетала я.

Но меня никто не слушал.

А потом и вовсе начался ад.

Обе женщины долго и бурно обсуждали сложившуюся ситуацию и как ее решить. Мать периодически бросала на меня такие многообещающие взгляды, что меня каждый раз накрывала волна горячего ужаса. А еще на ее лице иногда возникала улыбка. Та самая улыбка, которая так и кричала: «Ну что я говорила! Так я и знала! Истинная дочь своего отца!»

Часто звучало слово «аборт». И вот оно почему-то казалось куда страшнее любого маминого наказания.

Это был кошмарный день, день, когда мой мир перевернулся, вывернулся наизнанку. День, когда внезапно открылось нечто такое, о чём я в своей жизни не подозревала. День, когда решалась судьба крохотного человечка, малыша, с которым я еще не была знакома и которого быть просто не могло.

Судьба Макса.

Спасло сына мое здоровье. Как оказалось позже, эта беременность что-то пошатнула в моем организме, и делать аборт было попросту опасно. Елизавета Петровна, «добрая» женщина, успокоила маму, что, скорее всего, и так будет выкидыш, но специально избавляться от ребенка чревато.

Дома мама устроила мне жуткий скандал, затем долго охала и ахала, хватаясь то за сердце, то за таблетки, имитируя все болезни подряд, вплоть до сердечного приступа. Называла меня потаскухой и сокрушалась, что все ее труды по воспитанию пропали даром, а гены ее никчемного бывшего мужа – моего отца – все-таки взяли верх.

Я молчала и даже не пыталась оправдаться, поскольку это бессмысленная трата нервов и времени. Сейчас, как, впрочем, и всегда, она бы меня не услышала. Кроме того, я попросту пребывала в ступоре. Мысль о том, что всё это какая-то чудовищная ошибка, или сон, от которого я проснусь, и всё будет как прежде, не отпускала.

Вот как? Как я могла оказаться беременной, если никогда не была с мужчинами?! Да при такой маме я даже посмотреть боялась в их сторону!

Затем последовал допрос. Маму интересовало всё: кто он, как давно я с ним встречаюсь, как начались наши отношения? Она порывалась найти «этого ублюдка» и отдать его под суд. Она много еще чего хотела, отчего у меня начинала кружиться голова и хотелось побиться об стенку.

Мне нечего было ей рассказать. Совсем.

Потому что я не помню, абсолютно не помню, как это могло произойти.

Мама третировала меня еще долго, очень долго. И ждала. Ждала, когда же случится этот обещанный выкидыш.

Но Макс оказался живучим мальчишкой. Он крепко уцепился за свой невероятный шанс. Он даже развивался быстрее обычного плода, словно торопился поскорее родиться, будто боялся, что бабушка передумает и отправит его маму на прерывание беременности… и родился в итоге на восьмом месяце абсолютно нормальным, полностью сформированным младенцем.

В тот жуткий мартовский день я едва не погибла. Бесконечный стресс и непонятная аномалия подорвали здоровье и привели к тяжелым, хоть и быстрым родам.

Говорят, меня уже не надеялись откачать.

Три минуты клинической смерти.

И новорожденный, который никак не хотел кричать. Он и сам словно не был готов к этому огромному холодному миру и в легком ступоре таращил глазенки куда-то в одну точку.

А потом он вдруг заплакал, и так громко и требовательно, словно пытался компенсировать эти три минуты молчания.

Говорят именно тогда, после этого отчаянного крика едва не ставшего сиротой малыша, я вдруг задышала.

***

Мама приехала в роддом на третий день.

Она хмуро посмотрела на осунувшуюся бледную меня и сухо бросила:

- Понимаешь, какой это позор? В общем, домой не вздумай возвращаться. А знакомым я скажу, что ты отправилась учиться в другой город.

- Мама… – хрипло выдавила я, не веря своим ушам. – Я чуть не умерла…

- Для меня теперь так и есть, – сказала она. – Я воспитывала другую дочь. Видно, плохие гены оказались сильнее. Как папашка твой никак не мог нагуляться, так и…

Она замолчала, переводя дыхание. Потом заговорила вновь:

- Короче, я привезла тебе твои вещи, документы и ключи от бабушкиного дома. Она тебя любила, так что проваливай жить в ее дом. Только не вздумай там проговориться, что ты и есть Маша, бабкина внучка и моя дочь. Не позорь семью.

Она поставила сумку на кровать, почти на мои ноги, и пошла к выходу.

- Мама! – позвала я ее в последней попытке вернуть ее… если не любовь, то хотя бы расположение. – Мам! А ты не хочешь увидеть внука?

- Внуки рождаются в законном браке, – отрезала мама и ушла.

Глава 3

В депрессию мне впадать было нельзя. Никак. Ради маленького, только что появившегося на свет малыша. Осталось стиснуть зубы, задушить в себе слезы и жить дальше. Впервые – одной, без поддержки родного человека и целой вселенной навалившихся трудностей. Наверно, помогала моя привычка жить ради кого-то, не ради себя. И если раньше я всё в своей жизни делала для мамы, то теперь ее место занял крохотный беспомощный ребенок. Просто теперь мне надо было стать чуточку самостоятельнее. Бросить ненавистную учебу. Найти работу…

В бабушкин деревенский дом мы с Максом переехали сразу после выписки из роддома. Сама бабушка умерла год назад. Мама тогда распродала всю живность и пыталась продать сам дом. Но хотела она получить за него много, а желающих оказалось мало, и в итоге домик в деревне так и стоял заброшенным и никому не нужным. Самое то, чтобы приютить двух таких же никому не нужных детей, какими были малютка Макс и, что уж тут кривить душой, я сама.

На удивление, дом оказался неплох. Бревенчатый, небольшой, с выкрашенной в голубой цвет застекленной верандой и выступающей в небо трубой над серой шиферной крышей. Типичный такой деревенский домик из воображения неискушённой городской жительницы.

Отданный мамой ключ с легкой натугой освободил дверь от навесного замка, а меня — от необходимости ночевать на улице. Честно говоря, я до конца не верила, что мама дала мне правильный ключ. С нее сталось бы включить свой излюбленный воспитательно-наказательный режим, не считаясь с тем, что перед запертой дверью на морозе ее провинившаяся дочь оказалась бы вместе с новорожденным младенцем.

В дом мы попали, но легче от этого не стало. Внутри оказалось гораздо холоднее, чем снаружи. Дом словно вобрал в себя все зимние морозы, оборачиваясь для меня и ребенка не спасением от стужи, а настоящей ледяной ловушкой. С Максом на руках я заметалась в поисках хоть чего-нибудь, что даст нам тепло.

Дом — это не квартира, никакого центрального отопления, зато имелась самая настоящая русская печь. Но печь не радовала, она пугала. Ее же топить надо, а я даже представления не имела, как это делается.

Кажется, нужны дрова. Где бабушка могла их держать? Под печкой? Где-нибудь кучкой в сенках? На улице? Если во дворе, то под сугробами их точно не откопать.

Поленница. Наверняка должна быть поленница. Которую могли растащить соседи. Если дров не осталось, то я пропала.

Мы с Максом пропали.

Холодно было очень. Я уже почти не чувствовала ног, пальцы в варежках тоже едва гнулись. Макс тихо спал, укутанный в одеяло на моих руках, а я тихо впадала в панику.

Раздавшийся с улицы треск заставил меня замереть.

Хрустел снег под чьими-то ногами. С ужасом вспомнила, что не заперла дверь на веранде изнутри. Непростительная оплошность, учитывая, что девушка с ребенком совершенно одна в незнакомой деревне, где может жить кто угодно…

Раздались стук и громкий мужской голос:

- Эй! Кто в доме?

А вслед за этим заскрипела отворяемая на веранде дверь.

Мой взгляд заметался в поисках хоть какого-то оружия, но, кроме стульев, как назло, ничего не попадалось. И Макс… надо спрятать ребенка… На глаза попалась дверь, видимо, в спальню. Я бросилась туда, уложила сына на кровать и метнулась обратно, в первую комнату.

Вот так я и познакомилась с соседом: воинственная, с занесенным для удара стулом в руках. Мужчина этого не ожидал и отшатнулся, глядя на меня с не меньшим ужасом, чем я на него. Затем встряхнул головой и заметно смутился.

- Извините, что ворвался. Я сосед. Дом давно пустует, а тут я увидел следы и подумал… Вы новая хозяйка?

Я неуверенно кивнула и опустила стул. Хозяйка? Что ж. Можно и так сказать. Дом, конечно, по наследству оформлен на маму, но жить теперь здесь будем мы с Максом. Пока мама не передумает. Так что, пожалуй, я теперь и правда тут хозяйка. До поры до времени.

- Я Александр. Рад познакомиться с новой соседкой. Если нужна какая-то помощь…

Нужна. Еще какая! Сосед явился настолько вовремя, что я мигом забыла свои страхи и опасения.

Вместе мы нашли и откопали дрова. Удивительно, но их не растащили по чужим печкам, и дрова честно дождались новых жильцов бабушкиного дома. Сосед сказал, их столько, что хватит на всю зиму. И для отопления, и для бани, которая, как оказалось, тоже у бабушки была. Мы нашли даже уголь в отдельной пристройке!

Наконец, в доме затопилась печь. Огонь внутри нее ярко вспыхнул, загудел, и сразу стало веселее. Сосед что-то рассказывал про заслонки и опасность угореть, как вдруг меня словно молнией пронзило.

Совершенно ясно и внезапно я осознала, что Макс спит в соседней комнате совершенно без присмотра. Сколько мы занимались дровами? Минут десять? И пусть это недолго, но всё это время ребенок лежал в холодной избе!

Не обращая внимания на удивлённый взгляд соседа, я сорвалась с места и бегом рванула в соседнюю комнату. Только бы все обошлось! Только бы...

Макс улыбался. Лежал на спине, как я его и оставила, двигал ручками и улыбался большому рыжему коту.

Кот сверкнул на меня янтарными глазами и исчез.

Кот. Исчез. Кот. Которого в доме быть не могло.

Глава 4

Я моргнула. Затем очнулась и бросилась к сыну. Потрогала ручки и ножки, обняла, поцеловала и снова укутала в плед.

Макс не только не замерз в избе, в которой температурный режим ничем не отличался от морозного уличного, – он был теплый и довольный жизнью. И ведь даже не заплакал ни разу! Не испугался и не замерз! Не замерз. Боже, как я счастлива, что мой сын не замерз и в порядке!

И какая я ужасная мать, что умудрилась, пусть всего на десять минут, оставить собственного ребенка одного и на холоде!

- Маша, а вы кота привезли, да?

Голос соседа раздался близко – у двери между комнатами. Макса больше прятать я не собиралась: опасности от соседа не видела, а о том, что новая хозяйка переехала в дом с грудным младенцем, местные жители и так быстро узнают.

И тут до меня дошел смысл его слов.

Опять кот? Так он существует?

Рыжая зверюга стояла на пороге между комнатами и натурально не пускала соседа в спальню. Вздыбленная шерсть делала его куда крупнее, чем он показался на кровати возле моего сына. Едва слышное рычание было… жутковатым.

- Какой он… с характером, – пробормотал сосед напряженным голосом. – Охраняет…

- Ага, – только и ответила я.

- А ты дом для себя брала? – вдруг спросил сосед. – Или родители будут тут жить? Или еще муж приедет?

Он нахмурился. Видимо, у него впервые закралась мысль: а что это городская девчонка, сама еще ребенок, забыла в их деревенской глуши?

- Родители приедут позже, – соврала я.

Потом что-нибудь придумаю еще.

- Зря они тебя сюда одну отправили. Ничего не знаешь, ничего не умеешь. А дом столько нежилой стоял, и морозы, опять же. Хорошо, я следы увидел и решил проверить, вдруг воры. Хотя у Бабани тащить нечего было.

Он так и сказал: «Бабаня». Смутно вспомнилось, что бабушку звали Анной…

- И дочь ее вроде распродала, что еще хорошего было. Сюда и не лез никто. Но мало ли что. Так-то я не собирался выходить, а тут что-то потянуло. И видишь, как вышло, не зря.

- Спасибо вам огромное, – пробормотала я и смущенно добавила. – А может, вы еще мне подскажете? Что тут да как… Где тут добыть воду… и помыться…

- Пойдем, покажу, – согласился сосед.

Макса я больше не оставляла. Кот котом, но ребенок должен быть под присмотром матери. Александр покосился на малыша, но ничего не сказал.

Во дворе оказалась колонка. Сосед проверил – колонка работала. Хорошо занесенная снегом, она не перемерзла и исправно выдала струю воды. Ура, у нас есть вода!

- Вон там, – показал сосед на занесённые снегом загадочные постройки во дворе, – сарай и курятник. Бабаня держала кур и козу. Так что, если захочешь... – сосед с сомнением посмотрел на меня.

Знаю, что он видит. Вчерашняя школьница, худая и слабая на вид. Какие мне куры? А уж тем более коза.

- Ты же и баню топить не умеешь?

Я сокрушенно покачала головой.

- Пойдем, научу. Только ведра надо найти, воду залить…

Спустя полтора часа у нас с Максом был не только теплый дом, но и натопленная баня с горячей водой!

- Ладно, Маша, бывай, – сказал Александр, уходя. – Ты обращайся, если что. Любая помощь, любые советы. Поможем, не бросим. Люди у нас хорошие, никто не обидит.

Потом сосед ушел. И правда, в ближайший от моего дома двор.

В доме я положила Макса на кровать и смогла наконец скинуть пуховик и шапку, стянула сапоги. Подвигала замёрзшими пальцами. Подумала, подтянула к печи один из стульев, села и прижала окоченевшие ступни к горячей стенке печи.

- Значит, охраняешь… – задумчиво произнесла в пространство.

Кот свесил морду с полога печи, осиял меня янтарными глазами.

Мог ли он заскочить за новыми жильцами, пока я, утяжеленная чемоданом и младенцем на руках, вваливалась в дом? Вдруг это бабушкин кот, год жил на улице, не уходил далеко, надеялся, что однажды его пустят обратно в дом? Бедолага, долго же ему ждать пришлось. И чем он только питался?

В чемодане у меня еще осталось немного молока в пластиковой бутылке. Мой неприкосновенный запас калорий на вечер. И такое же блюдце было. Выпросила у соседки по палате в роддоме, понимая, что сама я посудой обзавестись в ближайшее время вряд ли смогу, а в заброшенном деревенском доме ничего нет.

Кот с полога заинтересованно наблюдал, как я ставлю полное молока блюдце у печки. Мурлыкнул и… нет, не спрыгнул на пол.

Он испарился.

И возник уже внизу, сразу же окунув язычок в молоко.

Глава 5

Про домовых я знала только из сказок. И уж, конечно, никогда раньше их не видела. Может, в маминой квартире кто-то такой и водился, но на глаза не показывался никогда. Но в том, что в бабушкином доме оказался не просто какой-то обыкновенный кот, а самый настоящий домовой, я поверила сразу.

Свой истинный облик он показал на следующий же день. Сначала я жутко испугалась, обнаружив в доме очередного незнакомого мужика. Хотела уже закидать его стульями, но он вовремя превратился в уже привычного кота, посветил на ошарашенную меня золотистыми глазами и еле слышно мурлыкнул.

Впоследствии я не раз думала, что наш волшебный котик применял в те дни ко мне какую-то свою успокаивающую магию, иначе почему я сразу же не унеслась из дома, где поселилась нечистая сила, куда подальше, схватив сына в охапку? Почему безоговорочно стала воспринимать домового как вполне нормальную часть своей жизни?

Да, он быстро вписался в нашу маленькую семью и не просто охранял дом и его жителей, он стал настоящим помощником во всех делах. Теперь печью и баней занимался исключительно домовой, избавив меня от ужаса бесконечных растопок и слежения за заслонками. Если бы не он, я бы давно что-нибудь напутала или забыла и погубила бы и себя, и сына.

К тому же, домовой взял на себя все хозяйственные дела вроде починки всего, что есть в доме и дворе. Используя дрова, он смастерил для Макса чудесную уютную колыбельку. Он даже готовить умел, и каждое утро меня будил обалденный запах какого-нибудь очередного вкусного блюда.

И теперь я понимала, почему за долгое отсутствие жильцов никто так и не растащил оставшееся добро. Рыжий домовой ревностно охранял и дом, и двор от чужих посягательств.

Иногда я задавалась вопросом: а знала ли про домового бабушка? Может, он помогал и ей, но почему-то мне казалось, что бабуле он даже на глаза не показывался.

Тогда зачем, в таком случае, он сделал исключение для нас?

И для соседа, но только в тот один-единственный раз. И то лишь для того, чтобы защитить Макса. Больше такого не случалось. Как и с прочими соседями, которые могли мило беседовать со мной во дворе и упорно не замечать настороженно наблюдающего за ними со ступенек веранды рыжего коренастого мужичка в зеленой свободной рубахе, свободных же коричневых штанах и лаптях. Домовой хотел, чтобы его видели только его люди, живущие в одном с ним доме.

Жаль только, что поговорить с ним по-настоящему так и не удалось. По какой-то причине это волшебное существо было немым. Лишь в образе кота я могла услышать его голос, и то это было обычное кошачье мяуканье. Зато говорящим было его лицо, живое, с крупными чертами, добродушное и очень эмоциональное. Радость, тревога, переживания, воодушевление — я читала Молчуна как открытую книгу, как ребенка, еще не научившегося прятать свои истинные чувства и контролировать мимику.

И в том, что он искренне любит моего сына, можно было не сомневаться. Я навсегда запомнила этого пушистого рыжего котейку на кровати рядом с грудным младенцем в нетопленом доме, согревшего чужого малыша своим теплом. Помнила, как самозабвенно, против собственных правил никому не показываться на глаза, охранял он Макса от незнакомого мужчины. Помнила и знала: с ним мой сын будет в безопасности всегда, что бы ни случилось.

И когда бы ни случилось.

***

Дом, поначалу напугавший меня всевозможными трудностями, теперь казался просто подарком судьбы. В нем было целых две комнаты! И только для нас с Максом! Настоящая роскошь для бездомной одинокой матери с ребенком на руках.

Первая из них служила одновременно кухней и столовой, а заодно и главным обогревателем всего дома благодаря большой русской печи.

В угол уткнулся маленький обеденный стол, с круглой деревянной столешницей, внезапно красивый и не похожий на прочую деревенскую обстановку дома.

Выглядел столик очень дорого, такой не купишь в обычном магазине, и напоминал садовую мебель из лозы. У него была всего одна разлапистая ножка, словно сплетённая из множества гибких веток, кверху распустившаяся цветком и поддерживающая столешницу, словно раскрытая ладонь – пиалу.

Удивительный столик, и как мама не нашла на него покупателя и почему вообще бросила тут, а не забрала такое чудо к себе домой? Не иначе как домовой не позволил.

В набор к столику шли два стула со спинками в похожем стиле.

Собственно, этим обстановка первой комнаты и ограничивалась. Сразу из нее простая деревянная дверь вела во вторую, ту, которая служила бабушке спальней. Именно в ней я прятала сына в день заселения от неизвестного гостя. Здесь стояла старая железная кровать с сеткой. Со старым же матрасом, зато с неожиданно хорошим бельем и теплым пледом… настоящий подарок! Там же стоял и стул, самый обычный, с облезлой спинкой.

Но истинное богатство, которое помогло нам выжить в первое время без денег и возможности покупать продукты, нашлось в кладовке, обнаруженной за незаметной дверью в сенях. Там оказался совершенно новенький баллон с газом и небольшая газовая плита!

Вот это был действительно сюрприз, невозможный после набега и продажной лихорадки моей мамы. Или она не знала про кладовку? Я ведь и сама наткнулась на нее совершенно случайно, когда по какому-то странному наитию отодвинула край древнего, выцветшего и местами порванного гобелена, непонятно зачем повешенного на стену в темных, освещаемых лишь тусклой лампочкой сенях.

А за гобеленом оказалась дверь. А за дверью — даже не кладовка, а целое помещение метра три на четыре, со специфическим запахом лежалой картошки. Видимо, ее там бабушка когда-то и держала.

Там — и ниже, в подполе с удобным спуском и крепкой лестницей. Сухом, чистом подполе, в котором сохранился целый мешок картошки, ящик с морковкой, несколько вполне съедобных кабачков и даже парочка тыкв. А вдоль двух стен — стеллажи для хранения банок с соленьями. Потому что именно они там и стояли – целая батарея маринованных огурцов, помидоров, еще каких-то не сразу опознаваемых городской жительницей овощей, десяток трехлитровых банок с малиновым вареньем, три — с повидлом. И много-много — с компотами. Там были даже консервированные грибы!

Я долго дивилась на это богатство, постепенно осознавая, что голодная смерть мне не грозит. По крайней мере, не сразу. Бабуля, любимая моя, я тебя никогда не видела и не знала, но вот за это — огромная тебе благодарность. Никогда я этого не забуду, никогда…

Потом, когда я научилась сама выращивать и по осени отправлять результаты своих огородных трудов на хранение, у меня возникло странное подозрение насчёт этих бабушкиных запасов. Допустим, банки могли простоять в погребе много лет, и ничего им не будет, но как не испортились за полтора года овощи?! Ведь прошлым летом бабули уже не было, садить огород и заполнять подпол было некому, а мама бы и не стала.

Тогда откуда там появились отлично сохранившиеся овощи?

Глава 6

Мама навестила нас через месяц. Окинула цепким взглядом чистенькие комнатки, провела пальцем по столу, подергала зачем-то полочку, заглянула в колыбель Макса. Хмыкнула, качнула колыбель. Я напряглась, но сын не проснулся.

- Значит, говоришь, не знаешь, кто папаша? — поинтересовалась она с издевкой. — А что ж у тебя тут за мужик полочки прибивает? Помню, помню, каким тут всё было. И кроватку, смотрю, новенькую сострогал. Или по рукам уже пошла, а? В деревне новая девка, очередь выстроилась?

Очередные мамины подозрения почему-то меня больше не задевали. Наверно, сейчас, пожив на расстоянии от нее, я иначе взглянула на многие вещи. Или же ослабло ее влияние на меня, то самое, которое заставляло безропотно сносить специфические методы воспитания.

Я словно обрела уверенность в себе и больше не боялась, что мама в очередной раз накажет меня или обвинит в распущенности.

Ведь теперь у меня была своя собственная семья, за которую я несла ответственность, и мнение мамы постепенно ушло на задний план.

А еще помогала молчаливая поддержка домового, который весь визит мамы не отходил от меня ни на шаг. Он угрюмо, напряженно смотрел на нее, но показываться ей не стал.

Больше мама к нам никогда не приезжала. Связь поддерживала — по телефону и в основном, когда ей хотелось на что-нибудь пожаловаться. Меня это вполне устраивало.

Наша жизнь постепенно налаживалась. С годами мы совместными с домовым усилиями превратили бабушкин дом во вполне благоустроенное жилище, в котором комфортно растить маленького ребенка.

Поначалу мы существовали на пособие, которое исправно выплачивало на ребёнка государство. Но со временем я серьезно озадачилась поиском работы. Вот только оказалось, что в селе с работой туго, а для одинокой мамы, которой не с кем оставить сына, и вовсе ничего не найти. Я постепенно впадала в отчаяние, пока кто-то из соседей не подсказал мне пусть и временный, сезонный и не слишком доходный, но всё же хоть какой-то вариант.

Так я открыла для себя лес.

Он начинался сразу за деревней и тянулся на многие и многие километры — я даже представить себе боялась его размеры. А уж заходить в него и подавно. Казалось — пройду немного вглубь и сразу потеряюсь. Или меня съедят дикие животные. Поэтому первый свой грибной сезон посещала лес исключительно с соседями. Они и полянки показали, и правильно собирать грибы научили.

А потом я вдруг обнаружила, что способна в огромном и поначалу совершенно незнакомом бору находить самые плодовитые места. Деревенские только диву давались, когда городская Маша начала таскать из лесу ведрами грибы и бруснику, в то время как сами местные возвращались ни с чем. Да, был такой пустой год, засушливый, бедный на урожаи. Но даже тогда я умудрялась находить всё, что хотела найти.

Грибы, ягода, шишки, травы, даже хвоя и березовые веники — я собирала всё, что только можно было найти в лесу, и продавала. Сначала просто на рынке, потом стала подавать объявления на сайтах, собирать лесные дары уже под заказ и доставлять покупателям по окрестным селам и даже в город.

Для этого пришлось отучиться в автошколе в соседнем селе — районном центре — и сдать на права, что, к счастью, получилось с первого раза. И, конечно же, купить машину. Старенькие «Жигули», которые смотрели в сторону свалки, зато почти за бесценок.

Соседи долго удивлялись, как моя пенсионерка резво бегает и в лес и по трассе, не подозревая, что магия домовых куда эффективнее человеческих СТО.

В последствии, я научилась заключать договора с магазинами и поставляла свой ассортимент в различные торговые сети.

У меня не было образования, нормальной работы, зато лес обеспечивал возможностью зарабатывать на жизнь вполне достойные деньги.

Лес — и мой уникальный дар.

Но особый дар, как выяснилось, был не только у меня.

Глава 7

Максу исполнилось года три с половиной, когда я рискнула взять его с собой в лес, грибы пособирать да позднюю малину.

Это был август, вернее, его самый конец. Сухой и солнечный, и настолько теплый, что сильно напоминал скорее середину лета, чем его завершение. Раньше я всегда оставляла сына дома, на попечении домового. А в тот день решилась. Знала — опасных зверей здесь не водится, разве что заяц проскочит или белка из-под ног на дерево сиганет. Да и сам лес стал мне куда понятнее, роднее и ближе, чем люди и деревня. А Макс давно просился со мной.

Все ближайшие знакомые мне грибные полянки опустели — желающих на бесплатный подножный корм и без нас хватало — но в самой чаще водились другие, пока еще не тронутые, и мы с Максом направились туда.

Я пошла наугад, в случайно выбранном направлении, просто по наитию, уверенная, что непременно выйдем к какой-нибудь чудесной грибной полянке. И, конечно же, вышли.

Впервые оказавшийся в лесу Макс был в восторге. Бесстрашно носился вокруг деревьев, изображая то ли самолетик, то ли птичку. Увидел какую-то норку и бухнулся перед ней на коленки, чтобы выяснить, кто там живет. А потом его вниманием завладел перестук где-то в зеленых кронах — это долбил кору неугомонный дятел. Мальчишка замотал головой, высматривая шумную птицу, а потом радостно указал на нее пальчиком.

- Мама! Мама! Смотри!

После чего завалил меня вопросам: а кто это? А у него голова не болит? А кто еще живет в лесу? А можно с ними познакомиться? И очень огорчился, когда узнал, что рыжие лисички и серые волки живут далеко-далеко, и к ним в гости мы сходить не сможем. Мой ребенок задумался, притих, и дальше я грибы собирала в спокойствии, не отвлекаясь на беготню шустрого ребенка.

Поэтому незнакомец успел не только приблизиться к нам, но и подойти к моему сыну, присесть перед ним на корточки и тихо заговорить.

Когда я увидела чужого мужика рядом с Максом, корзинку выронила из руки, и грибы рассыпались по траве. Мужик не просто чужой — незнакомый, с неизвестно какими намерениями. Что делать? Кричать? Бежать к сыну? Первой напасть на возможного бандита?

Мужчина повернул голову и взглянул на меня. Улыбчивые голубые глаза смотрели приветливо. Лицо простое, открытое и располагающее к себе. Светлые взлохмаченные волосы.

Незнакомец выпрямился, и я совсем успокоилась: он был одет в темно-зеленую форму лесных работников, я как-то видела таких издалека.

- Извините, — сказал он. — Не хотел напугать. Я лесник. Евгений Перышкин. У меня обход этого участка. Смотрю, кто-то грибы собирает. А вы хорошую полянку нашли. Сюда мало кто доходит.

Испуг сменился смущением. Лесник оказался молодым человеком лишь на несколько лет старше меня. А мужчин я до сих пор чуралась, и общение с ними меня напрягало. А тут практически наедине, в лесу, далеко от цивилизации. Вот как меня угораздило выйти на полянку в лесной глуши, где я умудрилась столкнуться с другим человеком?

- Вовчонок, — вдруг произнес сын.

- Что, малыш? — не понял лесник.

- Он сказал «волчонок», — пояснила я. – Сын спрашивал, какие тут есть животные. Очень хотел увидеть волка.

- О, волки тут не водятся, малыш, — рассмеялся лесник. — Ни разу их не встречал…

Не договорив, Евгений вдруг изменился в лице. Исчезла улыбка, кожа побледнела. А в недавно смеющихся глазах проступило изумление и… тревога? Я резко обернулась и посмотрела туда, куда уставился лесник.

И сама ужаснулась.

Он и правда был серым. Темнее по спине, со слегка рыжеватыми подпалинами на ушах и по бокам. Здоровый такой зверь, намного крупнее средней деревенской собаки.

Однако собакой он явно не был.

Волк стоял ближе всего ко мне, всего в нескольких метрах. Но смотрел на Макса.

Сын радостно улыбался. Его мечта только что сбылась, он увидел-таки вожделенного серого волка, а то, насколько опасна такая встреча, он, разумеется, не понимал.

- Вовчонок! — восторженно повторил сын. И… зашагал к серому хищнику. Лесник мгновенно среагировал и подхватил ребенка на руки. При этом он старался не отрывать от волка взгляда. А потом начал спиной отступать назад, к деревьям. Волк зарычал.

А я… До сих пор не понимаю, что тогда произошло.

Наверно, близость опаснейшего хищника что-то помутила в моих мозгах. Мой ребенок был под защитой, и я испытывала благодарность за то, что лесник не оставил, не бросил Макса, а пытается его спасти. И за сына я почти перестала волноваться.

Но сама оставалась с волком почти один на один, он был рядом, сделай пару шагов — и коснешься жесткой теплой шерсти.

Я видела глаза зверя — так близко, как не всегда подпускала к себе людей — и следили они за лесником и ребенком на его руках. Но он почему-то не реагировал на меня. Словно не видел или… считал такой же частью леса, как дерево или несъедобный для плотоядного гриб.

И тогда я решилась. На самую глупую, но такую характерную для женщин вещь.

Я заговорила с волком.

Глава 8

- Хороший волчик, хороший мальчик… Ты же знаешь, что люди не еда, да? Люди не еда, а тебе тут не место. Давай ты сходишь погулять в другое место, а? Совсем в другое… подальше отсюда…

Боже, что за чушь я несла… Понимала, что веду себя глупо, и от волков так не спасаются, и всё же…

Всё же я продолжала его уговаривать. Будто волк мог меня понять. Послушаться. Уйти… А где-то в сознании, позади страха перед хищником, маячила мысль о том, что волки охотятся стаей, и вот-вот из глубины леса покажутся его сородичи.

- Мама! – громко сказал сын на руках лесника, протягивая ладошку в сторону хищника. – А вовчонок такой класивый!

- Макс, молчи! – мой голос от ужаса почти осип. А у Макса он слишком звонкий, вдруг спровоцирует волка на нападение? – Молчи, мой хороший.

Макс притих, а зверь вдруг посмотрел на меня.

- Уходи, – прошептала я, глядя в его желтоватые, блестящие глаза. – Не трогай нас.

Глупо, не спорю, но это неожиданно сработало.

Волк ушел.

Просто развернулся и потрусил куда-то в глубину леса. А мы еще долго стояли и смотрели туда, где он исчез в зелени кустов, опасаясь, что волк так пошутил и вот-вот выпрыгнет обратно, но уже с четкими гастрономическими намерениями.

Хотя, может, он и не собирался ни на кого нападать, а просто проходил мимо… заинтересовался… полюбовался на странных людишек посреди чащи… и пошел дальше по своим делам. Может. Но меня не оставляло странное ощущение, будто волк меня послушался.

- Как вы это сделали? – изумленно спросил лесник, который, оказывается, пришел к тому же выводу.

Он аккуратно поставил Макса на ноги и посмотрел на меня. В его взгляде было… восхищение?

- Пока, вовчонок! – радостно замахал руками вслед волку Макс. И запрыгал. – Я видел вовка! Я видел вовка! Мам, а можно посмотлеть лису?

Про лису он тоже недавно спрашивал, видел в каком-то мультике.

- Лисицы тут не водится, – машинально ответил ему лесник и осекся.

Примерно то же самое он заявил про волков всего за мгновение до того, как обнаружил одного из них всего в нескольких шагах от себя.

- Да нет же! – настаивал сын. – Она лядом. Так можно?

- Ну, если только она рядом, – растерянно усмехнулся лесник. – Тогда можно. Если она выйдет к нам.

- Лисичка! Выходи! – обрадовался Макс, и тут из-за деревьев вышла… да-да, лиса.

Вышла и села на расстоянии от нас, не спеша приближаться. Рыжая пушистая красавица с умными глазками. Она обвела нашу человеческую компанию взглядом: настороженным, когда он мазнул по леснику, и сменившимся на спокойный при виде Макса.

- Вроде не бешеная, – пробормотал лесник.

Он, видимо, и сам уже не знал, как реагировать на внезапное нашествие зверей, которые «не водятся в этой части леса».

- Мам, а можно мы возьмем лисичку домой?

Мама тут еле от волка отошла, какая «лисичка домой»?

- Нет, Макс. Лисичка живет в лесу, и пусть живет в нем дальше. Ей в лесу хорошо, а у нас дома ей будет плохо, – объясняла я сыну, а сама судорожно вспоминала, опасны ли для человека лисы? Нападет или нет? А вдруг и правда бешеная?

- А нам можно жить в лесу? – тут же спросил сын. – Нам в лесу тоже будет холошо.

- Нет, – покачала я головой. – Мы будем жить дома. А теперь давай отпустим лисичку обратно в лес?

- Лисичка, иди в лес! – разрешил сын и помахал ей рукой, как волку до нее.

Рыжий хвост мгновенно пропал за деревьями.

- Так вы оба так можете? – ахнул Евгений, пока я сама осознавала, что только что произошло. – Или они оба, и волк, и лиса, послушались только вас?

В смысле, послушались?

В памяти на меня вновь смотрели спокойные глаза волка.

Он словно уточнял: «Мне точно уйти?»

Я мотнула головой, прогоняя наваждение. Нет-нет-нет. Они ушли сами. Причем тут мы с Максом?

Но Евгения Перышкина было уже не переубедить. Он что-то прокрутил в голове, сделал свои выводы, в которых, похоже, фигурировали лесные колдуньи и стало реальностью управление дикими животными, и не только не испугался, нет — лесник мигом осознал, насколько полезными такие способности могут стать для леса и его защитников.

И позвал на работу в лесничество. Хотя бы неофициально. Хотя бы «на помощь по звонку».

Конечно, я отнекивалась. Старалась его разубедить. Я не колдунья. Не лесная ведьма, которую слушаются звери. Я просто мама, которая хотела добыть немного грибов на продажу, потому что нужно кормить маленького ребенка. А поведение волка после моего безумного монолога – всего лишь совпадение. А лиса и вовсе сбежала сама, увидев на своем пути людей. Сначала, конечно замерла от неожиданности, плюхнулась на попу, но потом все-таки опомнилась, и наше с Максом «разрешение» тут ни при чём. Но…

С того дня было положено начало моего сотрудничества с лесником. И Женька еще неоднократно звал меня на помощь. Если на его участок забредал дикий зверь, он звонил Маше. И Маша приходила и уговаривала очередного «залетного» хищника вернуться к себе домой. Каждый раз обмирая от ужаса.

Да, в первый раз сработало. И во второй. И в третий. Всегда срабатывало. Всегда они слушались меня и уходили. А вдруг мое невероятное везение однажды закончится, и в один далеко не прекрасный день помощники лесника найдут посреди леса два растерзанных трупа?

Женька этого не понимал. Он свято верил в мою «суперсилу» и был готов рисковать снова и снова.

- Вот представь, если бы не ты. Пришлось бы зверя отлавливать. А если бы он кого-нибудь покалечил? Что, стрелять его прикажешь? Да, в других лесах порой приходится отстреливать. А зверь разве виноват? Он хищник, он так видит. Он так живет. Что ему человеческие законы и мораль? И почему он должен за это страдать? А в нашем лесу есть такая отличная возможность вернуть зверя в его угодья. И никто не пострадает, и зверю хорошо.

И ведь он был прав. Никто не пострадал. Люди даже не догадываются, от встречи с кем их избавили лесник и обычная деревенская жительница. И волки-лисы-медведи-лоси-кабаны благополучно уходят к себе домой. Все счастливы.

И мы с Максом тоже, потому что за каждого отправленного восвояси зверя Женька мне приплачивал. Какая-никакая, а денюжка никогда не помешает. Поэтому я продолжала помогать леснику. Раз за разом. Сама не понимая, почему у меня это получается.

Впрочем, посмотрим правде в глаза. Я догадывалась, почему.

«Как вы это сделали?»

Женька в тот памятный день задал не совсем верный вопрос. Я – никак. Но «суперсилой», как выражался Женька, этой почти мистической властью над животными, обладал Макс, мой невозможный, неизвестно откуда взявшийся сын.

Макс любил зверей. Но видел их только на картинках или по телевизору. А ему ох как хотелось познакомиться с ними по-настоящему. И они приходили. Макс их звал, и лесные создания являлись из каких-то лесных глубин, где обитали подальше от человеческих жилищ. Преодолевали огромные расстояния, чтобы просто показаться моему сыну.

Потому что Макс не ограничился волком и лисой.

Через какое-то время он заинтересовался кабанчиком из популярного детского мультфильма, а на следующий день Женька позвал меня отправить подальше от деревни крупного матерого кабана. А потом в лесу появилась олениха. А через какое-то время – лось, которого мой сын недавно видел на картинке и загорелся желанием посмотреть на него вживую.

Нетипичные для нашего уголка леса дикие звери появлялись по нескольку штук за месяц, а когда Макс подрос и стал лучше контролировать свои хотелки и таланты, это количество растянулось на год. А потом опасных животных он и вовсе перестал вызывать… Понимал, что маме с ними потом разбираться, а мама у него одна, и рисковать ею не желательно.

Надо отдать ему должное, без защиты он меня не оставил, позаботился о маме. Потому и слушаются меня мохнатые пришельцы, уходят, если их прошу.

И власть над миром зверей – не единственная странность и необычайность, открывшаяся в моем загадочном ребенке. Слишком много вокруг него случалось необъяснимого и помимо этого. Всё то, о чём страшно подумать и невозможно проанализировать.

Я старательно гнала из головы, казалось бы, незначительные моменты в нашей жизни, когда мои случайные раны, порезы или ушибы, типичные для деревенского жителя, занимающегося огородом и хозяйством, проходили куда быстрее, чем у среднестатистического человека, стоило прикоснуться к ним Максу. Глубокий порез бесследно зажил за полтора дня? И слава Богу. Макс тут ни при чем. Он нормальный мальчик. Поврежденное колено, разбитое при падении в гололед перестало беспокоиться уже на следующий день? Ну, значит, разбила его не достаточно сильно.

И дело не в том, будто мой сын обладает еще и исцеляющей силой.

Мне так хотелось верить, что Макс — самый обычный из всех обычных детей нашей планеты!

Иначе… Иначе было страшно.

Но потом произошло нечто, после чего я больше не могла игнорировать и эти умения Макса.

Глава 9

В год, когда ему исполнилось шесть, я осознала, что со мной что-то не так. В животе поселилась тупая боль. Порой она пропадала надолго, но всегда возвращалась, раз за разом, становясь всё сильнее. Заподозрив аппендицит, я обратилась к врачам, но те, после долгих исследований, только развели руками. Боли непонятного происхождения. Так они это назвали. И посоветовали спасаться обезболивающими да продолжать наблюдаться.

Я вернулась домой в полной растерянности. И что мне теперь делать? Жить на таблетках? Серьезно? Врачи даже не смогли понять, что со мной происходит, и просто отмахнулись. А если это какая-то опасная болезнь? А вдруг…

От волнений живот опять скрутило болезненным спазмом.

В дом забежал сын, увидел меня и вдруг нахмурился.

- Мам, тебе опять больно?

Внутренности и правда скрутило, но не привычной болью, а от внезапного осознания: Макс знает? Откуда он узнал о моей непонятной болезни? Я же скрывала от него, как могла. Берегла от действительности и тревог… Откуда же?..

Сын, мой невозможный сын, подошел близко-близко, сосредоточенно нахмурив лобик, протянул руку и положил мне на живот теплую раскрытую ладошку. Я замерла, не в силах хоть что-то сказать или сделать. Я просто стояла и смотрела на это серьезное личико, в потемневшие, ставшие почти зелеными глаза, и просто ждала.

- Нет, сейчас вроде не страшно, – произнес, наконец, Макс и заулыбался. – Оно пока спит. Мам, я же вижу это, ты не бойся, я пока могу его сдерживать. Но если что, говори, хорошо? Сразу говори, не терпи.

А потом он словно выкинул из головы только что произошедшее и, как ни в чем не бывало, увлекся какими-то своими детскими делами.

А я долго еще продолжала стоять, растерянная, окутанная бурей эмоций.

Что?! Что это было? Боль ушла, отпустила меня, оставив после себя облегчение и… страх. Горячий дикий страх перед нечеловеческой природой Макса.

Люди ведь на такое не способны, верно? Я не говорю про всяких экстрасенсов, якобы исцеляющих людей направо и налево. Я в них не верю. Сплошные шарлатаны, обогащающиеся за счет доверчивых, хватающихся за последнюю соломинку людей. Но Макс был чем-то иным.

Совершенно иным.

***

- Никому в школе не рассказывай о зверятах из леса, хорошо? И не пытайся никого вылечить.

Макс кивал, а сам мыслями уже несся в школу. Первый раз в первый класс. Это так волнительно!

А я отпускала его с тяжелым сердцем. А вдруг кто-нибудь поймет, что он какой-то не такой? Вдруг обидят или задразнят?

Макс — мальчик добрый, доверчивый, открытый. Но я его даже в садик не отдавала, и общался он только с соседями и парой ребятишек с нашей улицы. От них умения сына удавалось скрыть, и даже лесник Женька не подозревал, что властью над зверями обладает на самом деле мой сын, а не я.

А школа… Школа – это иное. Много детей, много взрослых. Тесное общение продолжительное время. Получится ли у Макса не выдать свои способности? И захочет ли он их скрывать? И не станет ли хвастаться перед новыми друзьями тем, что он умеет, а они нет?

- Мам, да ты не переживай, всё будет хорошо. Я это вижу! Пойдем уже в школу!

Я слегка успокоилась, пропустив мимо сознания странную фразу сына.

Фразу, которую он произносил иногда вскользь, мимоходом.

И которая изменит нашу жизнь спустя несколько лет.

«Я это вижу».

А в тот день и в самом деле всё обошлось. И после тоже. Макс вел себя в школе, как обычный ребенок, учился, заводил друзей.

И не только среди людей.

Глава 10

- Мам! – радостно рассказывал Макс, как-то вернувшись из школы. – А ты знаешь, что в нашей речке русалка живет? И она не с хвостом, как в мультике! Она как девушка, в белом платье! Она мне венок подарила. – И протянул мне мокрый венок из полевых цветов.

Я посмотрела на домового и сразу поверила: это не детские фантазии. Сходила на речку, но русалку так и не увидела. Не стала она мне показываться. Или ее мог видеть только Макс?

Как-то он рассказал, что на небольшом болоте, на другом конце деревни, видел кикимору. Он помахал ей рукой, и она ответила тем же.

Я испугалась.

- Не ходи туда больше. Это же болото! Вдруг затянет!

Или кикимора утопит, добавила мысленно, поежившись. Мир, который раскрывал передо мной Макс, начинал пугать.

- Не-е! – возразил сын. – Кикимора сказала, что меня не тронет. И обещала рассказать что-нибудь интересное о болоте. А еще спросила, не хочу ли я жить в лесу.

- Зачем тебе жить в лесу? – удивилась я, восприняв общение моего ребенка с фольклорным персонажем как должное. В конце концов, у нас дома живет похожее существо и даже помогает по хозяйству.

Макс пожал плечами.

- Не знаю. Просто она так спросила.

На болото я ходить не стала. Была уверена, кикимора мне не покажется, как и русалка до нее. К тому же, закралась в мою голову уверенность, что кикимора обнаружила себя перед Максом не по собственному желанию.

Просто проявилась еще одна невероятная способность моего сына. Очередная грань его сверхъестественной природы.

Макс их видит. Все те, о ком люди знают только по сказкам и фольклору, – мой сын их видит. И не просто видит.

Запросто, как с соседскими мальчишками, Макс заводит знакомство с любой нечистью. И нечисть эта удивительно с ним дружелюбна. Они не просто общаются. Я иногда подозреваю, что о мире вокруг нас Макс узнает гораздо больше от его незримых обитателей, чем из уроков в школе.

Впрочем, мой коммуникабельный сын может разговорить кого угодно. Он даже имя нашего немого домового умудрился узнать, и теперь мы называли Молчуна, полное имя которого оказалось Велимир, Велькой.

Так я постепенно узнавала от Макса, что у всех соседей и вообще в каждом доме живет свой домовой, а у сильно пьющей семьи на соседней улице и вовсе поселилась шишига за печкой. И что домовые у других не могут выйти за порог, и только Велька особенный и хозяйничает не только в избе, но и на всей территории нашего земельного участка. Что в полях иногда балуется полуденица, а русалка в реке не одна, у подарившей Максу венок есть подружки.

- А вот в лесу никого нет, – печально вздохнул как-то Макс. – Кикимора сказала, был там раньше леший. Но потом ушел. И теперь лес без присмотра остался.

Вот и хорошо, подумала я, потому что под впечатлением от рассказов сына о настолько тесном населении нечистой силы начинала уже бояться выходить в лес. А то вдруг и там водится кто-то невидимый и наблюдающий? И не заведет ли он меня однажды в чащу, как это любят делать мифические лесные хозяева?

- Хотя там бывает его жена, лесавка, – тут же добавил Макс, добавив мне холодка между лопаток. – Вот бы ее увидеть…

- Лучше не надо, – испуганно сказала я. – Давай без всяких лесавок, ладно? И без меня в лес ни ногой, понял?

- Мама, да ты не бойся, – смеялся Макс в ответ. – В лесу со мной ничего не случится. И с тобой тоже.

Но послушно без меня в лес не ходил. Чтобы мама лишний раз не волновалась.

В лесу со мной действительно ничего плохого никогда не случалось. Там даже боль в животе отступала, и я спокойно целыми днями могла ходить, собирая грибы или ягоду. Или просто гуляя.

А дома боль мне по-прежнему убирал Макс. Благодаря ему и лесу мне так ни разу и не пригодились обезболивающие. И казалось, что так будет всегда.

Но вышло всё иначе.

- Оно проснулось, – сказал мне однажды Макс, убирая руку с моего живота после очередного приступа боли. В его зеленых глазах были слезы. – Мама, тебе надо срочно к врачу. Или ты умрешь. Я это вижу.

Глава 11

- Вы понимаете, насколько всё серьезно? – доктор побарабанил ручкой по столешнице, словно тем самым хотел достучаться до сознания пациентки.

- Я умру, да? – глухо отозвалась я.

Слова сына не шли из головы. Ему я почему-то поверила сразу. Это не детские фантазии. Макс действительно увидел в моем организме что-то ужасное, опасное. То, что таилось там многие годы, сдерживаемое целительской силой моего ребенка.

Теперь «это», наконец, увидели и врачи. Спустя одиннадцать лет после рождения Макса они, в конце концов, нашли причину моих болей в животе.

- Опухоль серьезная, – произнес доктор. – Если бы вы пришли позже, да, я сказал бы, что для вас всё кончено. А сейчас вы ляжете на операцию, и только в этом случае есть шанс продлить вам жизнь. Шанс небольшой, прямо вам скажу. Но это лучше, чем оставлять всё, как есть. Без операции у вас будет не больше, чем шесть месяцев, – он слабо улыбнулся и добавил. – У вас же есть ребенок. Так что, вам повезло. Даже после этой операции бездетной вы не останетесь.

Ну да, конечно. Обрадовал. Впрочем, новых детей я пока не планировала. А теперь и не придется.

- Зато будете жить, – продолжал уговаривать доктор.

Жить. Ради Макса. Согласна на всё ради Макса. Если бы не мой ребенок, стала бы я ложиться под нож, убивая в себе всё женское?

- Когда операция? – спросила я.

Ручка перестала стучать, развернулась в воздухе и поддела переносицу очков, поправляя их на докторском носу.

- Чем быстрее, тем лучше, – сказал доктор. – По вашим жизненным показаниям… Я бы вас прямо сейчас определил…

- Поняла, – перебила я доктора. — У меня дома сын. Один. Я поищу, с кем его оставить, и вернусь.

Конечно, вернусь. Если я смогу протянуть хотя бы немногим больше, чем эти полгода… Хотя бы до следующего дня рождения сына. Ему будет двенадцать. Хочу увидеть его двенадцатилетним. Боже, как сильно я этого хочу…

- Хорошо, Мария Семеновна. Буду ждать. И помните – это ваш шанс.

***

Выйдя из больницы, я набрала номер, так часто высвечивающийся на экране входящим вызовом и который как можно реже хотелось набирать самой.

- Здравствуй, мама, – улыбнулась, чтобы голос звучал как можно приветливее.

- Негодная дочь! – возмущенно отозвались из трубки. – Вспомнила-таки родную мать! А я тут лежу, помираю, и подать стакан воды некому.

Я поморщилась. Помирает мама стабильно раз в неделю, по любому поводу, обязательно звонит мне и жалуется как у нее всё плохо, и что она никому не нужна. А уже на другое утро бодрячком носится по району и всем рассказывает, какая у нее плохая и неблагодарная дочь.

Я вдохнула поглубже, как перед прыжком в омут, и начала:

- Мам, можешь присмотреть за Максом недельку?..

- С чего бы это мне смотреть за твоим ублюдком? Нагуляла, а теперь на меня вешаешь? Еще чего не хватало. Вот как родила – так и расти сама…

Я закрыла глаза и вздохнула. А чего я ждала? На что надеялась? Поэтому никогда – никогда! – раньше не просила маму помочь с ребенком.

Мне ведь так и не удалось ее убедить, что Макс не нагулянный.

- Мам… – сделала я все-таки еще одну попытку.

- Вот иди, ищи того гада, его отца, и пусть он сидит со своим отпрыском. Или проси своих хахалей, у тебя их целая деревня.

В этом ее тоже не переубедить. Одинокая молодая женщина живет с ребенком в деревне. Ну, конечно же, у нее полно любовников, иначе кто ей дрова наколет или полку прибьет? А когда мы с домовым ремонт затеяли, мама со мной не разговаривала целый месяц, навообразив себе помощников и то, чем ее дочь с ними расплачивалась…

Знала бы она правду… Впрочем, нет, от правды лучше бы ее отношение точно не стало. Другим – да. Таким, когда родных детей закрывают в безопасной комнате с мягкими стенами. В специальном учреждении для душевнобольных. Так что лучше так. Пусть это будет многочисленная армия любовников.

- Чего молчишь? Правда глаза колет?

- Хорошо, мама. Попрошу их.

Кнопку отбоя давить так сложно. Мама всегда обижается, когда я первая кладу трубку. Зато сама обожает картинно и резко обрывать связь, когда вздумается ей.

Что ж, вся надежда на Велимира. Как всегда.

В конце концов, этот звонок был всего лишь пробным шаром, попыткой прояснить, могу ли я надеяться, что она присмотрит за Максом не только неделю. А оставшиеся до его совершеннолетия семь лет. Неделю, на самом деле, он сможет прожить без меня и сам.

Боль разрывала изнутри. И эта, моральная, зажимающая горло, не дающая сделать полноценный вздох, и та, застарелая, засевшая в глубине моего тела, отравляющая существование. Убивающая.

Но слез почему-то не было. А лучше бы были. Чтобы с ними вышло и это безумное напряжение, и отчаяние, и черная, вымораживающая пустота внутри.

И боль в животе. Как же я устала от этой боли, которую теперь даже Макс и лес не способны заглушить до конца.

Не факт, что операция поможет, сказал доктор. Слишком маленький шанс на спасение жизни. И тогда для меня будут только эти обещанные им полгода. Полгода, чтобы обеспечить дальнейшую нормальную жизнь моему ребенку. Всего полгода на его счастливое и беззаботное детство.

Велемир ему поможет, я не сомневаюсь. Но ведь никто не позволит одиннадцатилетнему ребенку жить без родителей, заберут в детдом.

Вот тут впору взвыть от отчаяния.

Почему? Почему это случилось со мной? С нами? За что?

И как вышло, что непостижимое чудо – рождение Макса — пришло бок о бок со страшной бедой?

- У вас были тяжелые роды, верно? – спрашивал меня доктор на обследовании.

- Я чуть не умерла, – кивала я в ответ. – Была клиническая смерть. А сын долго не плакал. А потом заплакал и…

Своим криком вытянул меня с того света, вдруг осознала я.

Об обстоятельствах рождения сына я не задумывалась. Даже вспомнить было нечего, знала обо всем со слов медперсонала. И как перестала дышать, и как задышала вновь, стоило Максу закричать…

Он проявил свою исцеляющую силу уже в первые минуты после рождения и спас тем самым жизнь родной матери…

- Похоже, та беременность или роды и спровоцировали вашу опухоль, – огорошил меня доктор. – Не знаю, как это вышло, но ее истоки – явно оттуда. Не даром ваша матка… в таком состоянии.

Нет, мотнула я головой. Не верю. Не мог мой сын одновременно спасти меня и погубить. Не мог. Не захотела верить тогда, на обследовании, не хочу и сейчас. Ведь Макс сдерживал ее, эту жуткую болезнь. Сдерживал, сколько мог. И это не его вина, что опухоль возникла вообще.

И сейчас куда важнее другое. Сейчас мне надо думать, как моему сыну жить после того, как…

Я зажмурилась, страшась подумать об этом «как».

Вот если бы с нами был его отец.

Если бы.

Мама кое в чем права. Максу нужен родной папа, и найти его было бы просто замечательно.

Вот только это невозможно.

Глава 12

Велимир воспринял новость с беспокойством. В виде рыжего кота он засуетился на печном пологе, бегая из стороны в сторону. Замирал, глядя на меня зелеными глазищами и снова начинал метаться.

Хлопнула дверь на веранде, потом в сенях. Сын вбежал в дом запыхавшийся, но счастливый.

- Мам! За контрольную «пятерка»!

Заканчивался май, а с ним и очередной учебный год, из-за чего сын окунулся в поток контрольных работ и на время забыл о моих обследованиях. Иначе первым же его вопросом было бы: «Ну как? Что сказали врачи?»

Нельзя ему говорить. Пусть отчаяние не коснется его как можно дольше.

Мгновенно сделала обрадованное лицо. Хорошо, что не было слез, не нужно прятать их следы.

- Велька! – радостно кричал Макс. – Привет! Вель, не зря мы с тобой учили эту гадкую математику! Я справился!

И сын принялся вытанцовывать свой «победный танец» вокруг заулыбавшегося, мгновенно оказавшегося на полу посреди комнаты кота-домового.

Это правда, зубрили и решали они примеры на пару. Сын как-то умудряется понимать немого Велемира. Даже ведет с ним какие-то диалоги и часто «переводит» мне то, что хочет сказать его друг. У Макса много талантов, вот разве что математика дается неохотно.

Я поймала взгляд Велемира.

«Не говори ему!»

Велька кивнул.

Сын продолжал танцевать, а я не могла отделаться от мысли о грозящем ему детдоме.

«Ищи его отца».

Если бы он не был так похож на меня, то я, хотя бы приблизительно, хотя бы по отдельным черточкам, могла представить внешность того, благодаря кому сын появился на свет. Но Макс — копия меня. Совершенная копия, с поправкой на пол и возраст. Словно однажды внутри меня вдруг включился аппарат клонирования, но потом что-то пошло не так, неизвестно откуда взявшаяся игрек-хромосома выпнула со своего законного места одну из икс-хромосом, изменив клона-девочку на мальчика.

Я смотрела на кружащегося по комнате ребенка и думала. Думала и думала. Снова и снова.

Найти его отца. Найти отца… Найти…

Жизнерадостный мальчишка, светлые волосы, серо-голубые глазенки, иногда вспыхивающие яркой зеленью. Раскинул руки, словно готов обнять весь мир.

Наверно, его открытый и добрый характер — единственное, что досталось сыну от отца.

Я не такая. Я сторонюсь людей и радость нахожу только вдали от цивилизации. Я предпочту спрятаться далеко в лесу и ни разу не встретить ни одного человека.

А Макс… Макс способен подружиться с кем угодно. Он улыбчивый, общительный, и каждый новый знакомый для него в радость. Чудесный светлый ребенок, мой сынок.

Хотела бы я познакомиться с его отцом.

Очень хотела бы.

Странно, раньше такая мысль мне в голову не приходила. С момента, как выяснилось, что у меня будет ребенок, и до сегодняшнего дня идея найти родного папу Макса исходила исключительно от моей мамы.

Но идея эта не доходила до моего собственного сознания, будто каждый раз натыкалась на какой-то барьер, после чего бесследно растворялась в памяти.

Да и зачем мне было искать неизвестного мужчину? Я привыкла справляться сама — не без помощи Велемира, конечно.

Макс был моим и только моим. Делить его с кем-то? Увольте. Узнавать, кого благодарить за такой подарок в моей жизни? А зачем? Я просто любила Макса и была счастлива от того, что он у меня есть. Неважно, откуда. Неважно, как.

Но сейчас ситуация изменилась. Максу нужен кто-то, кто через полгода заменит ему меня. Кто-то, родной ему по крови, кто станет заботиться, любить, а главное, сделается настоящим законным опекуном.

А значит, искать нужно сейчас и срочно.

Пока не слишком поздно.

***

Где? Где и как искать человека, которого я сама совершенно не помню? С чего начать? Как вообще в таких случаях ищут людей?

Со смехом представила, как обращаюсь в передачу «Жди меня». «Здрасьте, я Маша, ищу того, кто обрюхатил меня почти двенадцать лет назад. Что вы, я совершенно не помню, кто бы это мог быть. Да я и самого процесса как-то не заметила. Но вы ищите, ищите. А вдруг да найдете…»

А может, поступить, как порывалась когда-то мама? Подать заявление в полицию, объявить общероссийский розыск. Вообразила глаза, какими посмотрят на меня следователи, и тут же отмела эту идею. У «Жди меня» и то больше шансов. Там хоть мое лицо показали бы по телевизору, авось мужик увидел бы да всплакнул, перебирая в памяти события старых добрых времен…

Нет, по телевизору позориться на всю страну точно не буду. И сыну жизнь сломаю, зачем ему такая известность?..

Что еще можно сделать?

Поговорить с людьми, знавшими меня в то время. Невозможно, чтобы никто не обратил внимания, как тихоня и скромница Маша внезапно обзавелась парнем. Могли же быть какие-то общие знакомые, или подруги, перед которыми я хвасталась своим молодым человеком? Или хоть кто-нибудь видел нас вместе?

Проблема в том, что не было у меня подруг. И я не из тех, кто будет представлять своего любимого (а я уверена, что только любимому могла отдать драгоценную девственность) всем подряд.

К тому же, еще в тот год, во время моей беременности, мама осторожно, чтобы никто не прознал о ее родительско-воспитательном фиаско, все-таки пыталась выяснить, не было ли свидетелей недолгого романа ее непутевой дочери? Но ни соседи, ни одногруппницы, ни просто разные знакомые не смогли пролить свет на загадочные обстоятельства появления Макса.

Роман был, видимо, не просто недолгим. Стремительным. Реактивным. Таким, что никто его не заметил. И я сама в том числе. Словно никакого любимого и не было, а Макса ветром надуло. Ага, вот так шла однажды по улице, ветер подул и…

Меня пробрал нехороший холодок.

Шла по улице…

Есть еще один вариант событий, при котором я могла внезапно заиметь ребенка, а потом совершенно об этом забыть. При этом никакого любимого быть не могло по определению.

Изнасилование.

Я ведь часто возвращалась домой по темноте. Летом учебы не было, но я работала, и порой работала допоздна. Помощником повара в одном ресторанчике. Работы всегда было много, я уставала как загнанная лошадь.

А что, если в один из таких вечеров мои пути пересеклись с каким-нибудь маньяком, о которых периодически кричат очередные СМИ? К каким последствиям для моей неуравновешенной психики могло привести страшное и роковое событие?

А ведь это логично. Мозг семнадцатилетней, воспитанной в духе «потеря невинности – хуже смерти», девушки не выдержал осознания произошедшего и заблокировал все воспоминания. Запрятал их так далеко, что годы и рождение ребенка не смогли вытащить их обратно.

Да, логично. И вполне правдоподобно.

Если бы не умения Макса – плода того самого якобы насилия. Ну, вот не могу я представить себе маньяка-волшебника или насильника-целителя. Ну, никак. А я уверена, такие способности ребенку мог передать человек, который сам владеет схожими умениями.

Так что же, мне искать колдуна? Или поочередно перебрать тех самых пресловутых экстрасенсов, пока не найду единственного, кто испугается при виде девицы из далекого прошлого, которую он давно благополучно выкинул из головы и забыл?

В любом случае, фактом остается одно — отца Макса, кем бы он ни оказался, следует искать в городе, где я жила в то время.

А значит, завтра надо съездить туда и провести расследование.

И начать с мамы.

Я болезненно прикрыла глаза. Ох, как мне не хочется поднимать в разговоре с ней эту тему, но придется. Вдруг она что-нибудь вспомнит или подскажет?

- Макс, – позвала я.

Сын замер и взглянул на меня.

- Я завтра съезжу к бабушке. Побудешь без меня?

- Надолго? – нахмурился Макс.

Он не любил, чтобы я покидала дом хотя бы на день. А еще сын не любил бабушку. И хотя Макс никогда ее не видел, он ощущал наши с ней напряженные отношения и всегда переживал, когда она звонила и общалась со мной.

- Я завтра же вернусь домой, – заверила я сына.

- Мам, ты же никогда к ней не ездила. Зачем едешь сейчас? Что-то случилось?

Мой проницательный сын. Я ведь и правда общалась эти одиннадцать лет с ней только по телефону. С того ее короткого визита в теперь уже наш с Максом домик в деревне, когда она нафантазировала себе толпу любовников своей дочери и заявила, что видеть меня больше не желает. Ни меня, ни «нагулянного» внука.

Что, впрочем, не мешает ей звонить нам по любому поводу.

Меня такой полубойкот вполне устраивал. Видеться с мамой я не рвалась, куда легче было переносить ее на расстоянии. Вот пусть она живет себе в городе, а нам с Максом и в деревне хорошо.

- Это из-за обследования, да? – вдруг спросил Макс. – Они закончились? Что тебе сказали?

Эх, все-таки вспомнил он про обследования.

- Еще не закончились, – соврала я.

Сказать? Не говорить?

И вдруг решилась.

- Макс, я хочу найти твоего отца.

Взгляд Макса сделался совсем растерянным и удивленным.

Я вдруг поняла, что никогда мы с сыном не заговаривали про его происхождение. Я откладывала разговор, а сам он родным папой никогда и не интересовался.

Конечно, банальная истина, будто любому мальчишке нужен отец, не раз посещала мои мысли, но Макс всегда выглядел таким самодостаточным, таким счастливым. Ему хватало меня и Велимира, и он словно никогда не нуждался в ком-то еще.

А вдруг я ошиблась, и на самом деле он тосковал по отцовской любви и мужскому воспитанию? Вдруг он с завистью смотрит на полные семьи, где есть и мама, и папа, а то и братья-сестры, а я и не подозреваю?..

- Мам, – вдруг тихо произнес Макс. – А он существует?

Глава 13

На периферии зрения мелькали какие-то пейзажи, меняющиеся, как картинки в калейдоскопе. Неслось навстречу со скоростью сто километров в час и пропадало под колесами серое полотно трассы. А я вцепилась в руль и часто-часто смаргивала слезы, размазывающие дорогу в мутное, бесцветное пятно.

Плохая я, все-таки, мать. Ужасная.

Даже не пыталась, не считала нужным сделать для своего ребенка самое важное. А ведь не даром говорят: у дитя должны быть два крыла — мама и папа. Или хотя бы осознание своих корней.

«А он существует?»

Сын уже не наивный малыш, шустро ползающий по дощатому полу. Он вырос и способен теперь задаваться вопросами, размышлять и анализировать. Что он видит в нашей семье? Себя, способного на то, что другие посчитали бы сказками или фантастикой? Помощника-домового, которого никто больше не способен заметить? Полное отсутствие отца и маму, которая умалчивает обо всем, что его касается?

«А он существует?»

А ведь, чего греха таить, я и сама порой сомневалась, был ли он вообще, отец Макса. Что уж говорить о ребенке, который настолько иной для этого мира, словно явился к нам из другого. И как ему себя идентифицировать? Кем он себя считает? И что сам думает о собственных нечеловеческих способностях?

Город встретил меня серостью, пробками, мелким дождиком и запахом выхлопных газов. Тяжелый город. Он всегда давил на меня со всех сторон, сдавливая дыхание и вызывая головную боль. Так что я старалась бывать тут как можно реже и возвращаться домой как можно быстрее.

Вот и знакомый, хотя и слегка изменившийся, двор. За последние годы его неплохо благоустроили и украсили: везде клумбы, ухоженный палисадник, даже детская площадка появилась. Максу бы тут понравилось.

Нет, Макс больше любит природу и лес. Никакими детскими площадками, сколь бы новенькими и яркими они не были, его в город не заманишь. Совершенно вольный мальчишка.

Парковка для машин тут тоже имелась. Я пристроила свой старенький автомобиль среди толпы холеных легковушек и направилась к подъездной двери.

Домофон принял три цифры — номер квартиры — и пропиликал вызов. Мама отвечать не стала, сразу открыла дверь. Она ждала меня после телефонного звонка, хоть поначалу и заявила категорическое: «Не вздумай приезжать! Не хватало, чтобы тебя увидели соседи!». Ну, кто тут меня узнает, в самом деле? Да и кому я нужна? Многоэтажный дом в центре города — гигантский муравейник, где муравьям-соседям нет ни до кого дела, если не трогают их самих. Во дворе и людей-то толком не было: пара ребятишек каталась на качелях да молодая женщина неспешным шагом прогуливала ребеночка в коляске, разглядывая не идущего по территории незнакомого человека, а нечто интересное в своем смартфоне.

Одиннадцать лет назад по лавочкам действительно хватало любопытных глазастых старушек, сующих длинные носы в чужие дела и обсуждающие любого, кто имел несчастье пройти мимо. И мне приходилось всячески маскировать свою беременность, чтобы не позорить маму. Сейчас же лавочки пустовали.

Если раньше люди были просто злые, то теперь очерствели и стали совершенно равнодушными.

В подъезд входила со смешанными чувствами. Восемнадцать лет я поднималась-спускалась по этим ступеням. Восемнадцать лет отводила глаза от облезлых исписанных стен. Жизнь, привязанная к маленькой квартирке на втором этаже. И никакой ностальгии или тоски по потерянному. Захлопнувшаяся за спиной дверь подъезда мгновенно превратила эти стены и эти ступени в подобие западни. Клетки, из которой хотелось с воплем рвануть на улицу, через весь этот дышащий смогом город обратно на просторы родного села.

В лес. Безумно, до истерики возникла потребность оказаться сейчас в шумящем молодой листвой майском лесу.

Скрипнула дверь на втором этаже, пролетом выше.

- Ты чего так долго? Квартиру забыла?

Мама выглядывала в приоткрытую дверь и щурилась. Пришлось ускорить шаги.

Квартира слегка изменилась. Мама сделала ремонт, уничтоживший все следы моей жизни. Светлые обои с цветочками, свежий бежевый линолеум. Моя кровать исчезла, как и старая мамина, уступив место огромному белому дивану.

Мама тоже изменилась. Не внутренне — внешне. Седина в волосах, морщинистая кожа, слегка неуклюжая, потяжелевшая походка. Мама постарела. Сильно постарела за годы, что я ее не видела. И мне стало от этого… грустно, что ли? Но жалости или любви к ней я в себе не обнаружила. Даже искать не стала. Мы с ней всегда были словно чужие друг другу. И это не изменилось тоже.

- Встретила соседей?

- Нет, мама. Никого.

- Вот и хорошо. Чего тебе? Чай? Есть кофе, но его варить надо.

Я помотала головой.

- Ничего не надо. Я поговорить хотела.

- Говорить за чаем надо.

Я подождала, пока мама разольет по чашкам кипяток и искупает в каждой по черному пакетику. Я такой чай давно перестала покупать, полностью заменив его на травяной, которого хватало в огороде и в лесу.

- Что за машина? — спросила мама, кивая на окно, под которым стоял припаркованный «Жигуль». — Хахаль привез?

- Моя машина, — отозвалась я, понимая — мне уже не верят. — Накопила и несколько лет назад купила.

- «Жигули», — веско обронила мама, подразумевая, что молодой женщине подобает нечто более изящное, дамское.

- Недорого отдавали, — спокойно отозвалась я, не имея ни малейшего желания и не чувствуя необходимости оправдываться.

Времена, когда мамино мнение давило на меня и заставляло прогибаться, прошли безвозвратно.

- О! Неужто Машка! Фига се, как постарела.

Я вздрогнула. Замотала головой, не сразу определив, откуда раздался неведомый тоненький голосок.

Маленький толстенький домовой сидел, свесив босые ножки, на холодильнике и ехидно улыбался. Растрепанный, седой, в сером, подпоясанном бечевкой под выпирающим животиком, кафтанчике и холщовых штанишках, сам он напоминал слишком упитанную мышь, разве что без хвоста. Я, конечно, привыкла к домовому в доме, но никак не ожидала увидеть его собрата в маминой квартире!

- Ну, привет, — продолжил домовой, растягивая рот в наглой вызывающей усмешке. — Будет наконец-то с кем поболтать.

- Привет, — ответила я, удивленно разглядывая чужого духа. — А мы знакомы?

- Серьезно? Не помнишь? — оскорбился серый. — Не, я так не играю, как можно забыть старого доброго Ярика? Исчезла, пропала, а теперь такая: «Мы знакомы»? Всё, я обиделся.

И домовой тут же испарился.

В смысле, «как можно забыть»? Я его действительно впервые вижу! А он меня, выходит, уже знал раньше?

Я отвела взгляд от холодильника и тут поймала наполненный непритворным ужасом взгляд мамы.

Смотрела она только на меня и с таким видом, словно прямо сейчас кинется вызывать психушку.

Значит, он показался только мне. Не маме.

Но зачем?

- Мам, у тебя тут домовой живет. Ты знала? — осторожно поинтересовалась я, в надежде, что все-таки не только мне.

И тут мама вдруг рассердилась. Ударила по столу ладонями с такой яростью, что кружки, жалобно звякнув, подскочили и расплескали на белую скатерть кухонного стола горячую коричневатую жидкость.

- Не, ну что за девка?! — взвизгнула мама, а в глазах ее зажглась нешуточная лютая ненависть. — Приехала спустя столько лет, и что творит? Опять за старое, да? Над родной матерью издеваешься?

- За какое старое? — не поняла я, опешив от ее внезапной реакции. Мама меня пугала. Очень пугала.

- Ой, да ладно! — злобно выплюнула она. — Было уже такое! Не в первый раз притворяешься! Думаешь, я забыла твои уловки, когда ты мелкой сбегала от родной матери в лес? Прекрасно помню! Спряталась там, когда накосячила, а потом еще и насочиняла небылиц, чтобы не наказывали за дело! Тогда не помогло, и сейчас не дури! Не поверю! За свои поступки надо нести ответственность, а не сказки рассказывать!

Пряталась в лесу? В смысле?

Когда такое было?

И какой лес посреди города?

Когда я была «мелкой», мы здесь жили, в этой квартире.

О чём она вообще говорит?

Глава 14

Это случилось летом.

Тоже летом...

Всё самое страшное случается со мной почему-то летом. Ведь, если отнять семь месяцев от рождения Макса, получается…

Август. Который в моей памяти пролетел, не задержавшись ни на день. Август, которого я не запомнила. Август, после которого у меня появился сын.

Но в лето моего детства нечто нехорошее произошло в конце июля.

- Тебе тогда лет восемь было, — кривясь от неприятных воспоминаний, рассказала мама. — Испоганила материно поручение и спряталась от заслуженного наказания. Соседка говорила, что видела тебя по дороге в лес. Тебя искали всей деревней, но ничего, никаких следов! Полиция, волонтеры, все, кому не лень. А потом ты явилась домой. Вышла из леса как ни в чём не бывало. А прошла неделя! Неделю Маша пропадала невесть где и выглядела так, будто о ней хорошо заботились! Мать страдала, места себе не находила, ночи не спала, а Маша жила себе у кого-то и домой не торопилась! Придумала какие-то сказки. Ничего не объяснила. Я потом соседям в глаза смотреть не могла. Надо же, девка из дома сбежала! Что обо мне подумали? Позор на всю деревню!

- В смысле, на всю деревню? — опешила я, пропуская мимо ушей привычные мамины обвинения. — Причем тут деревня? Мы же всегда в городе жили.

- Вообще-то, — строгим, менторским голосом заявила мама, — тем летом мы жили там, в твоем бабкином доме. Она тогда в больницу попала, царствие ей Небесное. А мне пришлось за ее домом приглядывать, козу ее грязную кормить-доить.

Странно. Ничего подобного я не помнила. Впрочем, много ли мы вспоминаем во взрослой жизни из восьмилетнего возраста?

Но до сих пор я была уверена, что впервые попала в бабушкин дом с Максом на руках.

- Ты мне ничего такого раньше не рассказывала, — с сомнением произнесла я.

- Так я… — мама вдруг нахмурилась и растерянно моргнула. — Странно. А ведь я про тот случай вообще не вспоминала. А сейчас, после того, как ты повела себя, как и в тот раз, он вдруг всплыл в голове... Так! — тут же рассердилась она и резко перевела тему. — Хватит морочить мне голову! Вижу, что не изменилась ты, Маша! Вот ни капельки. Как была грубиянка и без уважения к матери, так и осталась. Давай, говори, зачем приехала, и уматывай в свою деревню.

Я вздохнула. Мама в своем репертуаре. Но я твердо решила выяснить правду, пусть мне попутно придется выслушать еще немало о себе «лестного».

- Мам, я решила найти отца Макса. Хотела спросить, помнишь ли ты что-то про тот август? Ну, хоть что-нибудь?

- Поздновато спохватилась, — ехидненько заметила мама. — Чего вдруг засуетилась? Нужда приперла? Или сыночек папку начал требовать? Подростки — они такие. Гонористые да вредные. Не знаю я ничего! Ты же так и не призналась, с кем гуляла, мне-то почем знать?

Больше я от мамы ничего не добилась и распрощалась почти сразу же. Мама, кажется, была только рада.

А я спускалась со второго этажа в полной растерянности и размышляла, как мне поступить дальше. Сыщик из меня, конечно, тот еще, не умею я искать, а уж того, о ком не имею ни малейшего представления, — тем более. И теперь я еще дальше от ответов, чем была до сих пор.

Потому что добавились новые загадки.

- А у тебя че, реально память отшибло?

Серый домовой сидел на перилах лестницы, склонив голову набок и глядя на меня блестящими бесцветными глазами.

На Велимира он походил не особо. Человеческий облик моего домашнего духа был лишь немногим ниже обычного человеческого. Рядом с Максом он становился того же роста, что и мой сын. Помню, когда Макс был маленьким, то и домовенок принимал схожие размеры — так им интереснее было играть. А Ярик совсем как кукла — была у меня в детстве похожая, заграничный пупс-младенец, которого так удобно качать на руках. А еще у него росла борода, кустистая такая, лохматая. И вообще Ярик куда больше походил на традиционный облик домового, чем наш Велька.

- Не, ну ты еще тогда была странная, когда с пузом ходила, — заявил Ярик. — Упорно меня не замечала. Я прям даже обиделся, стаканы вам в знак протеста бил. А ты ни в какую, не замечаешь меня и всё тут.

Стаканы… Было что-то такое. Мы в тот день с мамой сильно напугались, когда с полок ни с того ни с сего попадали красивые стаканчики, выставляемые нами на стол только по праздникам. Так это был домовой?

Но ведь я и правда его не видела. Он не показывался, только пугал.

- Кстати, как там Велимир? — вдруг спросил домовой. — Всё такой же молчун?

- Ты и Вельку знаешь? — опешила я. — Откуда?

- Здрасьте, приехали! — ехидно отозвался Ярик. — Ты ж мне сама про него рассказывала. Какой он хороший да добрый! Прям хоть к ране прикладывай!

Не может быть. Когда я могла рассказать одному домовому про другого, если с первым общаюсь впервые, а со вторым познакомилась уже после того, как переехала в деревню?

- Стоп, — вскинула я руки, — стоп. Я уже поняла, что забыла куда больше, чем мне казалось. Я действительно не помню ни тебя, ни многое другое. Но очень нуждаюсь в ком-то, кто мне расскажет хоть что-нибудь.

Домовой молча смотрел на меня какое-то время. Потом произнес:

- Одна-а-ко… Маленький полярный зверёк неплохо по тебе потоптался. Ну, не знаю… Рассказать-то могу, только что тебе с того рассказа? Будет сказочка на ночь, а как оно в реале-то было, всё равно не вспомнишь.

- Не важно, — произнесла я с воодушевлением. — Расскажи.

Мама ничем не могла помочь, но вдруг Ярик знает больше меня? Вот он — мой источник информации!

- Ладно, — Ярик не стал ерепениться и легко согласился. Но тут же выставил свои условия. — Только ты, это, давай забери меня отсюда. Сил моих больше нет жить в этой квартире. С мамой твоей, прости, природная сила. Вроде и не знает, что я тут рядом, а всё равно тянет из меня силы.

- А разве ты можешь покинуть дом? — удивилась я, припоминая обряды переселения домовых на новое место жительства.

Когда-то я пыталась узнать о природе Велимира как можно больше и прошерстила Интернет в поисках всевозможных сведений, сказок и фольклорных историй про домовых и прочую нечисть. Вроде как забрать с собой домового может только хозяин жилища, где тот обитает.

- Ой, не парься, — хохотнул Ярик и взмахнул от избытка чувств руками так, что едва не свалился с перил. — С тобой — могу. Так что давай, поехали. На чём ты прикатила? На жигуленке?

С этими словами он обернулся серым котенком и прыгнул мне на плечо. Так я и вышла из подъезда, с новым членом нашего маленького и весьма специфического семейства, размышляя, как буду объясняться с Велимиром.

Интересно, поладят ли два домовых на одной территории? Или это как с котами, в которых они так любят превращаться?

Когда я уже подходила к машине, лесной кукушкой закуковал мой телефон. Этот звук я поставила на звонки лишь одного человека.

Женька.

- Машик, ты где сейчас? — раздался в трубке его взволнованный торопливый голос.

- В городе, — обреченно сказала я.

Женька мог звонить только по одному поводу.

- Машик, очень надо.

- Опять?

- Опять.

Я вздохнула.

- Скоро буду. Через час.

До лесничества я добралась за час двадцать. Пробки на дорогах этого ужасного города, как всегда, вмешались в просчитанное и мной, и навигатором время поездки.

Женька ждал, сидя на ступеньках приземистого длинного здания из серого кирпича — конторы лесничества — и вскочил, когда мой «Жигуленок» поехал через ворота во двор и притормозил как раз напротив входа.

- Машик, молодец, что приехала, — улыбаясь, сказал Женька через опущенное стекло.

Вечно взъерошенный, он выглядел гораздо моложе своего возраста, эдаким вечным мальчишкой: озорным, но очень добрым и светлым.

Этим он сильно напоминал Макса.

- Лучше бы ты меня на субботник позвал, — ответила я с улыбкой, заражаясь его солнечным настроением.

- Позову, — охотно закивал Женька. — Мы недавно очередную стихийную свалку нашли. На прекраснейшей грибной поляне, представляешь? Ну, что за народ у нас, Маш?

- Типичные люди, — пожала я плечами. — Такова человеческая природа — гадить у себя рядом с домом.

- Говорит представитель человечества, — хохотнул Женька.

- Мы с тобой не люди, а лесные жители, — заулыбалась и я. — Оба работаем и практически всегда обитаем в лесу.

- Ладно, выползай, лесной житель. Пойдем, познакомлю тебя с еще одним… лесным жителем.

- Что за чувак? — поинтересовался-мурлыкнул мне в ухо Ярик, так и просидевший у меня невесомым котенком на плечах всю дорогу. И про которого я едва не забыла.

- Лесник, — так же тихо ответила я.

Машину запирать не стала — кому она тут нужна? Посторонние сюда не ходят, а из работников только Женька да пара его помощников. Парень как-то мне жаловался, что по штату положено куда больше стражей леса, вот только на мизерную, хоть и государственную зарплату, идущую в комплекте с тяжелым неблагодарным трудом, соглашаются только по любви. Любви к лесу. И таких романтиков становится всё меньше и меньше.

Женька и меня звал в лесники, хоть и понимал — такая работа не для девушек. Но всегда говорил, что я — просто идеальный кандидат, находка для так нуждающегося в защите и заботе вверенного Женьке кусочка природы.

И одно время я на полном серьёзе рассматривала предложенные вакансии, а потом с тоской отказалась от всех. Быть лесником означает пропадать в лесу ненормированное количество времени, вскакивать посреди ночи по звонку о пожаре на отведенной тебе территории, что я не могла себе позволить от слова совсем. А когда Макс подрос, у нашей маленькой семьи уже сформировался неплохой собственный источник доходов с продажи грибов, ягод и прочих лесных даров.

Дверь в здание отворилась, и наружу выглянул поджарый мужчина лет сорока, в зеленой форме лесников.

- Женя, ты на обход?

- А, Ром, знакомься! — встрепенулся Женька. — Это Маша, наша помощница-доброволец. Увидишь ее в нашем лесу — не удивляйся. Машик, это Роман Петрович. Недавно приняли его в штат. Нет, Ром, мы тут быстро смотаемся на одну поляну и вернемся.

Я кивнула новому леснику, а тот смерил меня безразличным взглядом и скрылся за дверью.

- Не обращай внимания, — сказал Женя. — Нелюдимый он.

- Как и все лесные жители, — сыронизировала я, намекая на нас обоих. И я, и лесник предпочитали держаться от людей и цивилизации в целом как можно дальше.

- Не знаю, — нахмурился Женька, вдруг помрачнев. — Мне иногда кажется, что он не лес любит, а… Он вроде как в прошлом охотником был. По молодости в наш лес за дичью ходил. Ну, да я его плохо помню. Ромыч долгое время жил в городе и только недавно вернулся в родные края…

Чужие взаимоотношения с лесом меня волновали мало. Ничего не портит и даже помогает — молодец. Значит, не совсем пропащий человек.

Так что я просто молча следовала за лесником сначала к опушке, откуда начинался березово-хвойный массив, а потом по одной из тропинок, ведущих в самую чащу.

Шагала и радостно вдыхала свежие ароматы хвои и листвы, вкусный чистый воздух, вымывающие изнутри гадкие остатки влияния города. И чем сильнее мы углублялись в чащу, тем свободнее я себя ощущала, тем легче дышалось и чище становилось на душе.

Эта часть леса была мне хорошо знакома — столько раз ходила тут с Женькой. Каждая тропинка, все полянки: ягодные, грибные и с травками лечебными. Вот здесь всегда много брусники, и грядущее лето явно не будет исключением. Справа согнулась в поклоне старая березка — будто арка в другой мир. А вон там, в отдалении, виднеется маленькая избушка — то ли сторожка, то ли домик охотника.

Женька рассказывал, как наткнулся на нее много лет назад и был сильно удивлен, что такой добротный и аккуратный домик, неизвестно кем построенный, стоял посреди леса никому не нужный.

В домике оказалось всё необходимое для жизни неприхотливому человеку, решившему укрыться от суетливой цивилизации: крепкая деревянная кровать, столик и стулья, и даже платяной шкаф, а в углу пылился без дела чудный красивый камин из настоящего камня. Рабочий — лесник иногда разжигал его для интереса и чтобы согреться холодными ночами, если непогода или работа задерживала его в лесу.

Женька в шутку называл этот домик избушкой лешего, настолько органично и естественно тот вписался среди древесной растительности.

Сама я в «домике лешего» никогда не была, хотя часто проходила мимо. Всё никак не соберусь, а ведь хочется зайти, посмотреть…

Обязательно зайду, в очередной раз пообещала я себе, оставляя избушку далеко позади.

- Вот мы и пришли! — торжественно объявил лесник, ступая на очередную поляну.

На поваленном сосновом стволе, перечеркнувшем противоположный край поляны, сидел медвежонок. Пушистый коричневый малыш с умильной мордой и черными блестящими глазками, которыми он в данный момент испуганно уставился на внезапных вторженцев.

- Солнышко, — прошептала я в полном восторге. — Что же ты совсем один? А где твоя мама?

- Вот поэтому я тебя и позвал, — сказала Женька и хищно улыбнулся. — Мама его — вон!

И он показал на огромную бурую и явно разъяренную медведицу, только что взявшую разгон в нашу сторону...

Глава 15

Выжить после нападения медведя – задача практически нереальная, хотя и такие чудеса в мировой истории случались. Но даже получив такое чудо в подарок, человек, с большой долей вероятности, пополнит список пациентов травматолога или хирурга, а то и обоих сразу.

Как-то давно, еще в начале нашего знакомства, Женька рассказывал о незабываемой встрече медведя и двух своих коллег, таежных лесников, закончившейся разодранной и сломанной ногой для одного из людей. Два здоровых, сильных мужика едва отбились от хищника, а что же говорить про нас, хоть и пребывающих в том же количестве, да не качестве? И хотя у Женьки с собой нож — знаю, что он обязательно таскает с собой туристический складень — однако даже это не особо мощное оружие болтается на дне рюкзака, откуда успеть достать его перед мордой стремительными скачками приближающейся медведицы просто нереально.

Женька и не пытался.

Он лишь развернулся ко мне и ждал.

Вот дурень! Настолько верит в мои способности, что не побоялся явиться сюда без защиты? Медведи раньше сюда не забредали. Макс быстро понял, что настолько опасных хищников призывать в наш лес нельзя, и неизвестно, хватит ли подаренных мне сыном способностей подчинить себе пару центнеров чистой ярости?

Взъерошенной дугой выгнулся на моем плече серый котенок. Будь у него настоящие, материальные когти, на коже остались бы глубокие кровавые царапины, а так я ощущала лишь исходящие от домового эмоции и тихое рычание под ухом.

Понимаю, что жертвой медведица избрала лесника. Почему-то всегда выбирают его. Словно не замечая или не считая достойным противником худенькую человеческую женщину с русой косой. А парень даже сам по себе выглядел внушительно: высокий, широкий в плечах — так походный рюкзак за плечами делал его еще крупнее и на вид опаснее. Для того, в том числе, лесники и таскали с собой рюкзаки, даже если зайти в лес им требовалось совсем недалеко и ненадолго — в случае встречи с хищником те выполняли роль вздыбленной шерсти у животных. А если их еще и поднять над головой, то нормальный, дружащий с головой и инстинктом самосохранения зверь посчитает человека слишком уж опасной добычей и уйдет сам.

Но любой маме, защищающей своего детеныша, море по колено, а размер противника и вовсе безразличен. Лесник был обречен еще в тот момент, когда неосторожно шагнул на занятую бурым семейством поляну…

- Стой! — крикнула я и тут же добавила. — Уходи, откуда пришла. Мы не враги.

Жуткая лапища с когтями, способная если не убить на месте, то располосовать человека до костей, махнула перед самым носом замершего парня. Медведица затормозила, гася скорость на повороте, и развернулась всем корпусом ко мне.

И вот тут впору бы поседеть. Меня буквально приморозило к месту, на котором я стояла. Бежать? О чём вы? Даже мысли не возникло, а если бы и прокралась такая через здравый смысл, то стала бы предпоследней в моей жизни. Как раз перед: «А-а-а… Как больно… Догнала...».

Подчинись! Ну, подчинись же!

Медленно, шаг за шагом, медведица обошла столбик из меня по кругу, принюхиваясь и ворча. Я следила за ней сколько могла, скашивая глаза до последнего, покрывалась холодным потом, слыша тяжелые шаги за спиной и хриплое быстрое дыхание зверя, затем опять поймала ее уголком глаза и проводила взглядом до точки перед собой, где медведица и остановилась, теперь уже полностью проигнорировав лесника и сосредоточив внимание целиком на новой жертве.

Впрочем, агрессии у нее явно поубавилось. Всё еще взбудораженная и подрагивающая всем телом от только что перенесенной ярости, она, тем не менее, вела себя достаточно мирно. И даже, как мне показалось, в ее внимании преобладала не тревожность, а скорее любопытство.

- Уходи, — повторила я ровным голосом. — Тебе здесь не место. Тут ходят люди и могут тебя обидеть. Тебя или твоего малыша. Дочку…

Это было странным озарением или вспышкой внезапного понимания. Отсюда я не могла разглядеть, какого там пола сидящий на поваленном стволе медвежонок. Но в какой-то момент пришло знание, что мохнатый ребенок был девчонкой. Единственной выжившей из чудной разнополой двойни, появившейся на свет этой морозной зимой.

И сразу же стала ясной внезапная агрессия ее мамы, кинувшейся защищать последнее дитя.

- Уходи подальше в леса, — продолжала уговаривать я медведицу. Подумала и добавила. — На восток. Там есть небольшая речка с рыбой и замечательные полянки, где скоро поспеет первая лесная клубника. Будет вам и еда, и безопасность.

Зверь выдохнул мне в лицо. Рыкнул в сторону дочери, подзывая за собой, и парочка резво ускакала в чащу.

Теперь выдохнула и я.

Получилось…

Поляна сразу будто опустела. Напряжение последних минут начало отпускать, и слух стал улавливать и легкий шорох веток над головой, и собственное дикое сердцебиение.

- Твою маковку… — прохрипел Ярик не своим голосом у меня на плече, уменьшаясь в размере. — Предупреждать надо, что у вас тут такие развлечения.

А я напустилась на Женьку:

- Ты совсем ненормальный?! Ты… ты… Предупреждать надо, к кому ведешь!

Хохочет, гад. Ему весело, а у меня сердце провалилось до самых пяток. А если бы не получилось? Если бы медведица поубивала нас тут обоих?!

- Да ладно, Машик. Ты же справилась! Всегда кайфую, как ты это делаешь. Эта твоя суперсила просто нечто!

Ну, как объяснить этому обалдую, что нет у меня никакой суперсилы?! Просто Женька почему-то вбил себе в голову, будто я обладаю какой-то властью над любыми животными.

И ведь обладаю… Даже над медведем… До сих пор не верится. Надо поблагодарить сына. Если бы не его защита…

- ...Я эту семью с квадрокоптера заметил, — рассказывал Женька на обратном пути в контору. — Вижу — на моей территории медведи. Забеспокоился: они же мамаша с детёнышем, опаснее ее только шатун. И людей покалечит, и саму придется стрелять. Пришлось срочно звонить тебе. А откуда ты про речку знаешь? Она в том направлении точно есть, но мы с тобой туда не ходили.

- Жень… — негромко произнесла я. — Второго медвежонка браконьеры убили…

Лесник чертыхнулся. Женька вообще-то добрый парень и весь какой-то по-детски жизнерадостный и даже в чем-то наивный, но вот браконьеров ненавидит люто. Да что браконьеров, даже охотников, у которых есть вполне законные права на отстрел уток или зайцев в виде бумажки с подписями и печатями, они со штатным егерем каждый раз пускали в лес с огромной неохотой, желая, чтобы бедные птички-зверюшки быстрее попрятались по норам и не высовывались, пока любители пострелять не свалят из леса вон.

Спрашивать, откуда я узнала про второго медвежонка, он не стал. Тоже отнес на счет «суперсилы», наверно.

- Вот сволочи, — с бессильной яростью произнес Женька. — Вот не понимаю я, Маш, в чём прикол стрелять по живым существам, а? Вот что этим нелюдям неймется? Медвежонок!!! Их вообще трогать нельзя! Он же еще сам беспомощный, ему расти и расти…

Всю дорогу до лесничества Женька расстраивался и сетовал. Ругал браконьеров и охотников, сокрушался, что не может защитить животных даже на своем участке, не то что во всем лесу.

На ухо сопел Ярик. Что-то тоже себе думал, размышлял, а на опушке внезапно выдал:

- Машка, а у этого чувака домовой есть?

- Не знаю. Я у него не была, — слегка опешила от странного вопроса я.

А Ярик смотрел на парня задумчиво, словно оценивал того и что-то взвешивал.

- Нету, — наконец, постановил он. – Не вижу на нем следов нашей сущности. Вот и ладушки. Прости, подруга, но он мне понравился. Пойду жить к нему. У тебя Велька есть, а двум домовым вместе всё равно не сладить. А этот хорош, зверюшек любит. Значит, добрый человек.

Такого я не ожидала. За короткое время нашего путешествия от мамы я свыклась с мыслью, что серенький, слегка грубоватый и явно знающий меня с детства домовик станет частью моей семьи, и сейчас ощущала что-то сродни потери и легкого разочарования. Но кто я такая, чтобы мешать ему самому выбирать себе хозяина?

- Постой, — спохватилась я и даже слегка приотстала от лесника, чтобы он не слышал, как его давняя знакомая переговаривается с пустотой. — А как же твое обещание рассказать о нашем прошлом? Мы ведь так и не поговорили толком.

- Успеется, — усмехнулся Ярик и коварно добавил. — Вы ж вроде как друзья-товарищи? Будет вам повод признакомиться поближе. Ты же придешь к нам в гости, чтобы послушать историю?

Вот негодяй и сводник, возмутилась я мысленно, а дымчатый котенок тем временем спрыгнул на землю и обернулся Яриком, каким я увидела его впервые — маленьким человечком с серой бородой.

- Я теперь скажи, — приказным тоном потребовал он. — Яромир, дом Евгения — твой дом, будь там хозяином, иди к этому человеку.

Так вот какое полное имя серого домового духа. Старинное, как и у моего Вельки. А какой наглец! Командует, как хочет.

Яромир строго взглянул на меня: мол, чего тормозишь?

- А разве сработает? — усомнилась я. — Твоя хозяйка — моя мама, только она может передать тебя другому дому.

- Твоя мама мне больше не хозяйка. Я думал, ты поняла. И у тебя сработает. Я тебе уже говорил. Давай, не тяни.

И я послушно повторила магическую фразу передачи домового другому человеку.

А вот уточнить, почему такие вещи срабатывают именно у меня, не успела. Домовой вновь обернулся котенком и с места резво рванул к Женьке. Запрыгнул на плечо и обмотался пепельным воротником вокруг шеи. Лесник, разумеется, ничего не заметил.

Мне оставалось только порадоваться за друга. Готовить-убирать-топить печь, как мой Велемир, Ярик, конечно не будет, в этом мой домовой уникален, но то, что теперь дома у лесника все дела будут спориться куда легче, и сам дом обретет волшебный и добрый уют — однозначно.

У жигуленка мы расстались. Женька заплатил мне за «вызов» и скрылся в здании лесничества, не подозревая, какой подарочек уносит с собой. А я поехала домой.

Макс встретил меня во дворе — он шел от козьей стайки с ведром и корзинкой.

Я глянула на часы. Ну, точно, на дойку опоздала, но мой сын, как водится, меня подменил.

- Привет, мам, — обрадовался Макс и отрапортовал, – козу подоил, кур покормил. Яйца собрал. Сегодня пять штук. У одной курочки выходной.

Мой сын — фанат молока. Причем именно свежего, парного. Так повелось с детства, когда оказалось, что орущий младенец категорически против покупных молочных смесей, а своего молока у меня стало не хватать.

Я бросилась по дворам в поисках натурального коровьего, и тут оказалось, что деревня практически лишена самого главного деревенского атрибута — буренок. Рогатую скотину держали три-четыре двора, остальные сельчане разводили руками — мол, дорого содержать.

Я всё же купила молоко на пробу у одних, других, третьих… и выпивала его сама. Почему-то коровье молоко у нас тоже не пошло.

Кто-то из соседей вспомнил, что прежняя хозяйка моего дома (а никто в деревне так и не признал во мне ее внучку) держала козу. И посоветовал покупать ребенку именно козье, как более полезное и подходящее грудным деткам.

Козоводы в деревне тоже были. Всего одна хозяйка. Она охотно продала нам литр молока. А потом и одну из своих коз, потому что мы с Велимиром решили, что лучше держать свой собственный постоянный источник ценного напитка, чем каждый раз покупать его у кого-то другого.

Сейчас у нас жила одна из последних дочек той козы.

- Умница, — сказала я. А потом строго поинтересовалась. — Медведи — твоя работа?

Улыбка сына подтаяла.

- Медведи?

- Скажи честно, сын. Это ты призвал в наш лес медведицу и ее медвежонка?

Сын замотал головой.

- Честно, нет, мама. Да ты что, медведи, это же опасно! Мам, да я вообще давно никого не вызываю!

- Тогда я ничего не понимаю, — растерянно произнесла я. — Я была уверена, что это твои очередные проделки… Зачем же она пришла в наш лес?

И тогда Макс произнес глухим голосом:

- Она искала того, кто убил ее сына.

Глава 16

- Бе-е-е…

Эхо разносится в пространстве, ударяясь о каждое дерево на своем пути и разбиваясь на тысячи таких же бесконечно множащихся звуков.

- Бе-е-е…

Туман, серо-синий, холодный, обволакивает всё, к чему прикасается, и лесная тропинка угадывается хуже и хуже.

- Бе-е-е...

Почему идти так сложно? Пытаюсь разглядеть хоть что-то, но вижу только мутные, нечеткие стволы березок и сосен. Скорее всего, это всё же березки и сосны. Не знаю. Не вижу.

- Бе-е-е!

Звук как путеводная нить. Тянет меня за собой невесть куда, в окутанную туманом чащу. Спешу, делаю усилие, чтобы ускорить шаг, вырваться из этого липкого, словно кисельного тумана. Потому что необходимо найти эту плутовку, поймать и привести домой. Еще болит затылок, место, где мама хватала за волосы. И нога, на которую свалилась брошенная в живот цепь.

Надо идти. Ка-а-тя… Ка-а-тя! Где ты, глупая коза?

Но ни единого «бе-е-е» больше не слышно. Только ветер заиграл ветвями над головой, зашуршал-зашумел, умело скользя и извиваясь между деревьями.

А потом превратился в ураган.

…Я рывком села на кровати, подтянув ноги и обхватив руками колени. Сон. Всего лишь сон. Не сказать, чтобы страшный, не кошмар. Просто тяжелый, какой-то тягомотный и бесконечный. Бесконечный лес, на котором невозможно сфокусироваться. Бесконечные поиски козы.

Яркая луна заглядывала в окно, словно спрашивала: «Что не спишь?» Ну, конечно. Опять луна и опять эти непонятные сны. Как же мне всё надоело…

Не знаю, почему мне снятся такие сны. Много лет пытаюсь понять, но без толку. Если бы они хоть немного были четче! Но картинка всегда ускользала, словно давнее воспоминание, которое, как бы я в него ни вглядывалась, давно уже растаяло в сознании, оставив лишь туман забытья…

Разумеется, то, что я видела во снах, не было воспоминанием. Мои козы никогда не терялись в лесу. И ни одну из них я никогда не называла Катей.

Тогда почему я вижу этот вечный, бесконечный поиск в туманной чаще? Что пытается подсказать мне мое неугомонное подсознание?

Впрочем, иногда сны меняются. Порой я ощущаю рядом с собой другого человека. Он стоит за моей спиной. И, хотя я из-за своей социофобии не выношу в такой близости ни одно человеческое существо, с ним мне спокойно. Слышу уютный треск — это разгорается в камине огонь. Но картинка, как и в лесу, не желает проявиться. Наверно, мы находимся в каком-то помещении, но в каком, разглядеть не могу.

После этого, спокойного и теплого сна, мне всегда хочется плакать.

***

- Мам! Держи за меня кулачки! Я пошел!

Макс никогда не ждет, пока я отвечу и пожелаю ему удачи. Он как ветер, непоседлив и резвится, где и когда ему вздумается. Только что он говорил со мной, а через мгновение уносится по своим мальчишечьим делам. Вот и сейчас, махнув мне на прощание, он исчез за дверью, впустив в дом ароматы майского утра. О, а судя по запаху, там, во дворе, черемуха зацвела! Просто чудесное начало дня!

У Макса сегодня последняя контрольная перед каникулами. Вчера они с Велимиром готовились допоздна, и сын очень волновался, всё ли он успел выучить, как надо. Он волновался, а я нет. Знаю — он справится. Он умный мальчик.

Что ж, у меня есть несколько часов. Часов, за которые я должна накидать хоть какой-нибудь план поисков отца Макса.

Ни одной мысли в голове, с чего вообще начать такие поиски. Зато упорно вспоминались слова и намеки Ярика. Он знал о моем прошлом, знал что-то, о чем сама я не имела ни малейшего представления.

Мне нужно с ним поговорить. И поговорить как можно скорее. Вот только как это сделать? Яромир теперь живет у лесника, а я никогда не была у того дома, и попадать туда не собиралась вообще. В конце концов, Женька — одинокий мужчина и воспримет мое желание наведаться в гости определенным образом… Или ничего лишнего не подумает, но мне самой будет некомфортно в берлоге холостого парня, пусть этот парень и единственный человек, с кем мне удалось более-менее подружиться.

Телефонная трель чуть не заставила меня подпрыгнуть. Кукушка. Тот, на чей звонок поставлен вот такой необычный лесной рингтон, только что был в моих мыслях. Хватаю трубку, словно всю жизнь ждала именно этого звонка. И мысль об очередном заблудшем диком звере — последняя в ряду догадок о причинах звонка.

- Да?

- Машик… — Женька явно смущался. Точно не нашествие лесных и зубастых. Тон в таком случае обычно слегка другой. — Машик… Можно пригласить тебя в гости?..

***

Лесник жил в деревне на опушке неподалеку от лесхоза. Деревянный некрашеный домик в один этаж с клочком земли, на котором, кроме пары яблонь и нескольких ягодных кустарников, не росло ничего. Женьке просто некогда заниматься собственным огородом, целыми днями, а порой и ночами он пропадает в лесу. Животных, даже банального кота или собаки, у него тоже не водилось.

Хотя нет. Один кот у него теперь точно был. Серый пушистый котенок-подросток с зелеными глазками. Выкатился из-под дома, подбежал к калитке, у которой остановилась я.

- Привет, Ярик, — улыбнулась я. — Как тебе живется у Женьки?

- Явилась-таки, — ухмыльнулся домовой, принимая реальный облик.

Что-то с моими глазами, или внешность Яромира перестала напоминать черно-белую фотографию? В мохнатой шевелюре явно проскальзывали рыжеватые проблески. Обрели цвет и глаза. Зеленый, с золотистыми икринками, цвет, который я увидела, но не сразу осознала у котенка, но теперь явственно разглядела у толстенького человечка. Даже щечки над лохматой бородой слегка окрасились румянцем.

- Яр! — обалдела я. — Что с тобой случилось?

- Заметила? — довольно усмехнулся домовой. — То-то же. Теперь поняла, насколько важно, кто человек домового? Твоя маман, чур меня от нее, тьфу-тьфу-тьфу, тянула из меня всё, что могла. Хотя, заметь, даже не прочухала, что я у нее был. Всё вытянула, зараза, даже цвет. Еще годик-другой, и я бы растворился там, нафиг. А тут человек хороший, добрый, сам готов делиться. Вот я потихонечку и возвращаю себя, становлюсь собой. Придешь через недельку — узнаешь, каким я должен быть на самом деле.

- Ты же у него меньше суток живешь? — не поверила я. — И уже меняешься?

- И чё? Время-то причем? Человек — вот что важно. Его внутренняя суть. Его отношение к другим и к жизни. Короче, Машка! Вот для тебя время как раз значение имеет. Долго я человеку глаза отводить не могу, он, как- никак, владелец дома. Мое влияние на него не шибко-то мощное. Так что давай лучше о том, для чего я тебя позвал.

- Ты позвал? — удивилась я. — Мне Женька звонил. Или вы уже общаетесь?

- Еще чего. Он меня даже увидеть не может. Не-е-е. Звал тебя я, а Женька всего лишь позвонил, потому что я ему внушил, будто это он хочет тебя в гости. Сами бы вы еще лет дцать не раскачались, а ты вроде как хотела память перетряхнуть на тему дырок. А ты мне вроде как не чужая, с твоих пеленок в одной квартире тусовались да одну грымзу на пару терпели.

Домовые даже такое умеют, поежилась я внутренне. Опять вспомнилось, как легко одиннадцать лет назад приняла существование Велимира. Раньше могла только догадываться, а теперь уверена — без такого вот внушения точно не обошлось.

Вот паршивец. Приду домой — выскажу ему, что думаю об управлении волей человека!

И всё же это немного пугает — когда с тобой живет существо, в любой момент способное заморочить тебе голову.

За калитку домовой выйти больше не мог, с того момента, как новый хозяин занес его на свою территорию. Поэтому я сама зашла во двор лесника. Пусть Женьке Яромир и смог отвести глаза, но кто знает, сколько соседей обратят внимание на странную женщину, болтающую с воздухом перед домом лесника. Присели с Яриком на деревянных ступеньках крыльца.

- Короче, слушай сюда. Мы с тобой познакомились после того, как вы с грымзой побывали в деревне. До тех пор ты была самая обычная, человек человеком. Человеческий детеныш, скучный до мозга костей. А после той поездки всё изменилось. Меня, наконец, заметили! Не грымза, конечно. Ты! И с той поры мне в вашей скучной квартирке стало жить куда интереснее. Ты хоть и мелкая была, но сам факт того, что мы могли болтать!.. — Ярик довольно, ностальгически прищурился. — Я, понятно дело, в восторге. Грымза, конечно, в шоке. Даже грозилась тебя куда-то отвести… не понял куда, но шуганулись мы с тобой знатно. Потом тихарились, болтали, только когда на горизонте не маячила твоя маман. Крутые годы были, подруга… Эх… Представь, как я расстроился, когда что-то пошло не так, и ты потеряла свою замечательную способность меня видеть и слышать. И вроде всё нормально было, даже когда ты опять в свою деревню подалась. Даже с другим домовым там признакомилась, с тем лесным беспризорником Велимиром. А потом однажды внезапно вернулась и больше туда не ездила. Забила и на деревню, и на любимого Вельку. И, что особенно обидно, на меня. Перестала со мной разговаривать! Да ладно разговаривать. Перестала меня замечать!!! Пузом обзавелась. Кстати, а где он, твой пузожитель? С тобой живет?

- Постой, постой, — схватилась я за голову, полностью потеряв способность ориентироваться во всей этой информации. — Ты о чём вообще? Что значит— «опять в свою деревню подалась»? Да я до рождения Макса там вообще не была!

Я упорно не понимала, о чем таком твердит этот домовой. Совершенно дикая история, которой быть просто не могло. Не могло, и всё тут. Яромир явно перепутал меня с какой-то другой Машей.

Однозначно. Перепутал.

Если бы не одно «но».

Не далее как вчера моя мама также утверждала, что однажды ребенком я уже жила в бабушкином доме. И даже умудрилась заблудиться в лесу. Да-да, том самом, который для меня взрослой стал и домом родным, и кормильцем.

Хорошо. Допустим, эта часть Ярикова рассказа правдива. В восемь лет я действительно побывала в деревне и даже провела тут какой-то промежуток времени. Допустим. Что-то из детства я могу и не помнить, особенно если воспоминания неприятны или травмирующие.

Но как тогда быть со второй поездкой? Той, что случилась перед беременностью, лет в семнадцать? Уж ее-то я вряд ли бы забыла.

Однако же забыла. Поскольку не подозревала ни об одной из них.

- Ну, ты, блин, совсем не догоняешь, — рассердился Ярик. — Рассказываю еще раз. Ты прикольной стала после деревни, когда глазки открыла на мир духов. Потом выросла, поехала опять. Твоя маман вроде как собиралась продавать деревенскую хату и послала тебя там прибраться. Ну, привести в товарный, так сказать, вид. Вот ты там и зависла. Как-то раз приехала в квартиру за вещичками. Радостная такая, с румянцем. Тогда ты и рассказала про своих Велимира и лешака и свинтила обратно. А вернулась оттуда уже слепой. Ну, напрочь. Меня не видела. Меня!!! Знаешь, как обидно было? И скучно, поболтать-то больше не с кем стало. А ты вдруг отрастила пузо и исчезла вообще. Опять в деревню, точняк? К лешаку своему, да?

- Какому лешаку? — опешила я, чувствуя, как медленно схожу с ума.

- Откуда мне знать? Обычному. Лешак и лешак. Хороший, видать. Ты прям восторгом захлебывалась. А ты не с ним живешь? Не с лешим?

Глава 17

- Нет, — глухо отозвалась я. — Только с сыном.

- Эх, природная сила… А я-то, дурак, надеялся, ты вся в счастье, потому и свинтила. Бросила меня с грымзой и даже не позвала с собой. Конечно, зачем там я, когда Велимир приблудный имеется. Поначалу обижался, а потом раскинул мозгами и решил: ну и пусть. Зато с тем, с кем хотела.

- Я не бросала тебя, Яр, — произнесла я растерянно. История вырисовывалась, мягко говоря, странная. Даже жутковатая. — Я даже не знала, что ты существуешь.

- Да понял я уже, не дурак. Что-то с памятью твоей ста-а-ло, — пропел домовой. — Вот и надумал тебя просветить, так сказать, подкинуть фактов.

Так вот, значит, где я обрела Макса. Не в городе, как считала раньше. В деревне. Той самой, где живу сейчас.

Круг поисков Ярик, конечно, сузил знатно. Город еще попробуй обыщи, а деревня — совсем другое дело. Там все друг у друга на ладони. Вот только эта информация никак не приблизила меня к ответу на вопрос, кто же отец Макса. А загадок добавила.

Выходит, я прожила с тем мужчиной в одном населенном пункте много лет, но он ни разу не дал о себе знать, не намекнул, не проговорился и вообще никак не проявил своего интереса ни ко мне, ни к своему ребенку.

Или проявил?

Я мысленно перебирала в голове деревенских знакомых, рассматривая их со всех сторон: и в качестве потенциального «любимого», и как возможного насильника.

Женька? Он чуть старше меня и очень добродушный парень. Но ни с одной из этих двух ролей не вяжется никак.

Сосед Александр? Женат, с детьми. Первый, кто зашел к нам домой, когда я только переехала в бабушкин дом. До сих пор благодарна ему за отзывчивость и помощь. Нет, не вижу его ни насильником, ни временным любовником.

- Яр, что я про него говорила? Что ты знаешь о нём?

Домовой задумался.

- Машка, ну, что я знаю? Ты в тот день всего на пару часов заскочила домой. Заявила маман, что в хате дел невпроворот и ускакала с пожитками. Грымза поначалу в позу, а потом махнула рукой. Мол, даже полезно потрудиться на благо семьи, и хату после подороже продать можно… а чё не продали-то? Велька не позволил? Мы, домовые, такие, если в хате приживемся и хозяев полюбим — костьми ляжем, не дадим хату сбагрить да хозяев других поселить.

- Не знаю, — пересохшими губами произнесла я.

- Ну, вот и я не в курсях. Понял только, что лешака своего ты и раньше видела, в детстве, еще в ту свою поездку, когда потерялась в лесу.

Сердце, мое бедное сердечко, металось в своей темной клетке в поисках хоть какого-нибудь смысла в происходящем. Живот скрутило со страшной силой, сдавливая не только внутренности, но и любые попытки вырваться из этого сюрреализма.

И воздух. Мне смертельно, катастрофически не хватало воздуха.

- Ты еще что-то про лесную избушку говорила, — припомнил Ярик. — Какой-то «чудесный домик», где вы с лешаком и встречались. Домик-то его был.

На этот раз потемнело в глазах, и там, в этой тьме, явственно проступило изображение домика в лесу.

«Избушка лешего» — так заброшенный среди сосен и березок домик называл Женька. И только он один побывал внутри. Не просто побывал, а ночевал и вообще считал своей второй берлогой. И только с Женькой прочно ассоциировалось лесное жилище в моей голове.

Значит, лешак, да? Молодой любитель леса, вскруживший голову наивной городской девчонке?

Память охотно подбросила другую картинку, ту, давнюю. Светловолосый парень в зеленой форме с нашивкой, на корточках перед трехлетним малышом. Добрая улыбка, неподдельный интерес к чужому — или все же нет? — ребенку.

- Яр, — произнесла я, с трудом выдавливая слова. — Пожалуй, я не стану сегодня встречаться с Женькой. Давай я вроде как не пришла. И вообще пусть забудет про звонок.

Домовой удивленно кивнул.

- Что-то вспомнила?

- Нет. Но хочу встряхнуть память. Чтобы было о чём поговорить… кое с кем.

Я поднялась со ступенек и направилась к калитке.

Буран эмоций выморозил душу, запорошил и зрение, и способность ясно мыслить. Он не мешал мне вести машину, и к опушке у лесничества старенький автомобиль подкатил всего несколько минут спустя. Именно отсюда до лесного домика было ближе всего. Оставила машину у здания и бросилась в лес.

Перестук парочки дятлов, хруст шишек под подошвами кроссовок, легкий шелест крон над головой — и среди этого вольного звучания мое хриплое от бега дыхание.

А внутри меня — бушующий буран, сбивающий с ног, гонящий туда, где, скорее всего, есть ответы, подтверждающие или опровергающие такие невозможные слова Ярика.

Невозможные, как и мой сын.

Подгоняющие в место, куда я должна была зайти уже давно.

Впереди среди деревьев возникла лесная избушка с деревянной дверью, на которой красовалась красивая металлическая ручка в форме изогнувшейся ящерки. Никогда раньше не подходила к домику так близко, чтобы обратить внимание на эту ручку. А ведь она вдруг показалась знакомой, словно в буране моих эмоций вдруг сверкнула вспышка то ли молнии, то ли солнечного блика. Пальцы ощутили прохладу кованого металла, надавили на животик ящерки, и дверь со скрипом начала открываться.

Не запертая, будто все эти годы ждала, когда же, наконец, Маша явится и увидит… что увидит?

Дверь в мое прошлое медленно, даже слишком медленно раскрывала то, что хранила так долго. Из полумрака, поддаваясь напору дневного света, проступали очертания комнаты. Стена напротив — бревенчатая, как и весь домик. Живописный, выложенный из камней холодный, нетопленый камин, трубой уходящий в потолок. Рядом — стопочка заготовленных дров. Кресло-качалка под зеленым клетчатым пледом — кажется, был у нас когда-то дома такой. У правой стены — под двустворчатым окошком — деревянная кровать с пышной периной и парой подушек. Аккуратно застеленная таким же травяного цвета пледом. Левая стена зеркально светится вторым окошком, проливая пойманные лучики на стол и парочку стульев.

И вот эти последние предметы мебели окончательно убедили меня в связи домика и моей прошлой жизни и в реальности Ярикова рассказа.

Их точные копии уже одиннадцать лет радуют взор и восхищают необычной красотой переплетённых ветвей в моем собственном доме.

- Сволочь! — прошипела я в ярости от вероломства человека, которого наивно считала другом.

Столько времени врать! Притворяться! Да, я добавляла его имя в список предполагаемых отцов Макса. Но в шутку и тут же вычеркнула как невозможный вариант.

А так ли он невозможен?

Сколько ему было на тот момент? Двадцать два? Двадцать три? Молодой, симпатичный парень — мог бы он увлечь тогдашнюю меня? Вполне. Он и сейчас мне нравится. Такие, как Женька, просто не могут не нравиться. Нет, я не могла бы в него влюбиться. Вовсе нет. Хотя порой мне кажется, что я вообще не способна любить. Никого, кроме сына. И мужчины не интересовали меня как мужчины. Вот и Женька — друг и не более. Друг интересный, приятный, самый близкий настолько, насколько близко я вообще способна подпустить к себе человека.

Но в семнадцать лет всё могло быть иначе, верно?

Любовь к лесу, опять же. Черта, одинаково присущая и леснику, и моему сыну, и вполне могла быть унаследована Максом от того, кто сделал служение лесу своей работой и смыслом жизни. Кто с полным правом может носить прозвище Леший...

С решительностью одной знакомой медведицы я перешагнула через порог. Остановилась посреди комнаты.

Сердце защемило, заболело, как после снов с неизвестным человеком, стоящим за моей спиной. Это было здесь. Здесь! Четкое ощущение, что во сне за туманной мутью скрывалось именно это помещение, едва не заставило меня рухнуть на пол.

Здесь!

Боже, это было здесь…

Я все-таки опустилась на пол. На колени, обхватив себя руками. И заплакала.

Фоном тренькнул звук пришедшего сообщения. Не сейчас. Не надо. Не хочу ни с кем общаться. Оставьте меня в покое.

Потянуло горелым деревом. И характерный треск усиливался по нарастающей, пока я, наконец, осознала, что происходит нечто неправильное. А когда осознала — пришла в ужас.

Что-то горело.

Пожар — это самое страшное, что может произойти с лесом. По сравнению с этой опасностью даже мои собственные переживания гроша ломаного не стоят. Я бросилась к двери, чтобы осмотреться и оценить масштабы трагедии — необходимо сообщить леснику всю возможную информацию, чтобы он принял соответствующие меры. А горит где-то неподалеку, если я даже в закрытой избушке чувствую запах дыма.

Дверь внезапно не поддалась. Я толкнула еще раз, потом, на всякий случай, потянула на себя, хотя точно помнила, что дверь открывается наружу. Да что же такое? И вообще, разве я закрывала ее за собой, когда вошла в избушку? Кажется, оставила распахнутой…

Может, тут автоматический замок, запирающий дом при захлопывании двери? Но нет, сплошное деревянное полотно, с виду крепкое, и никаких следов замка, даже банальной щеколды тут не имелось. Только блестящая ручка в форме ящерки, близнец уже знакомого металлического зверька с наружной стороны двери.

Что за ерунда?

Толкнула дверь посильнее, начиная ощущать странное беспокойство. Бесполезно.

Так, Маша, только без паники. Берем телефон и набираем Лешего… тьфу ты, Женьку. В трубке — убивающая надежду тишина. Вот такая особенность леса — вроде и рядом с населенным пунктом, а связь никакая. Только и может проскочить разве что небольшое сообщение, а звонок уже никак. Так что я не только заперта, а с бесполезным телефоном, и теперь не знаю, как выбраться.

В бессильной тревоге я еще несколько раз толкнула дверь. Вот как такое могло случиться? Что с этой дверью? Или Женька все-таки прилепил какой-то мудрый невидимый замок?

Я осмотрелась в поисках хоть какого-то входа. Окна! Два замечательных окна… в которые пролезет разве что кошка. Или мой сын, но никак не взрослая, хоть и худая, женщина. Но я всё же попыталась. Нет, не вылезти — до этого дело дойти не успело. Просто распахнула одно из окон, благо, на нем как раз был запор — простейшая щеколда — и едва не задохнулась от едкого серого дыма, словно поджидающего в засаде снаружи. Поспешно захлопнула створки, отхватив от сизого, пахнущего гарью облака солидный кусок. Прокашлялась и протерла слезящиеся глаза.

Что ж, теперь я примерно представляла масштабы бедствия. Нет, сам лес не горел. Во всяком случае, сейчас и видимая мне его часть. За те пару секунд, которые я выглядывала в раскрытое окно, я видела огонь — и был он не среди деревьев, а куда ближе.

На стене избушки.

Г