Вы читаете книгу «Внуки Богов 2» онлайн

Круг 2. Стезя дерзания.

Глава 1. Кощеи. 6286 лето от Сотворения Мира в Звездном Храме. (778 г. н.э.)

В то время как под флагом сатаны

Накапливалось войско силы черной,

Сталь для мечей выковывали горны

И бедный раб не разгибал спины

. . . . . . . . . . . . . . . . . . .

Безжалостно взирая с высоты,

Следит за нами око Люцифера.

Чернеет опрокинутая сфера.

Прицелы звезд глядят из темноты.

. . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

Безсильны были светлые умы.

И под покровом царствующей Тьмы

Люд пожирали страшные пороки.

Константин Фролов.

(Венки сонетов. XX век)

Остров Крит, что лежит посреди Закатного моря, называемого ныне Средиземным, в древности был центром мощной державы, властвующей над побережьями всех окрестных земель.

Первоначально после Великого Потопа остров был заселен переселенцами из затонувшей Атлани – аранским племенем критов. Но после Великой войны, когда Орий разгромил рати Дракона, из Месопотамии, Палестины и Аравии на Крит хлынул поток переселенцев: ассирийцев, сутиев, шумеров, аккадцев и черных людей из северной Африки.

За две с половиной тысячи лет до рождения Христа, на Крит с полуострова Пелопоннес вторглись племена пеласгов. Именно тогда начинается рост могущества Крита, который даже египетские фараоны предпочитали иметь в союзниках и почтительно именовали остров Кефтиу – «Родина Богов».

По древним эллинским сказаниям, именно на Крите в пещере горы Дикта, мать Зевса Рея, скрывала своего сына, от его отца – титана Кроноса, сожравшего всех своих детей. Именно здесь священная коза Амалфея вскормила своим молоком будущего владыку Олимпа, и именно сюда Зевс, возмужав и превратившись в златорогого быка, перенес по морю дочь финикийского царя красавицу Европу, которая родила ему сына Миноса, ставшего правителем Крита.

При царе Миносе на севере острова возводится столица Крита город Кносс, а также гигантский дворец, прозванный Лабиринтом. Дворец был построен по начертаниям мудрого мастера Дедала, в честь победы Зевса над отцом Кроносом, или Хроносом. Победы Богов над Титанами. Дедал был первым, кто после Потопа сумел сотворить небесную крылатую колесницу, подобную тем, на которых летали наши древние пращуры, пришедшие из Небесных Чертогов на Тарру. Но его сын – Икар, погубил себя и творение отца, поднявшись на ней слишком высоко, туда, где Бог Ветров уже не имеет власти, и человеку нечем дышать. Икар впал в забытье, и неуправляемая колесница рухнула на землю.

Флот Крита тогда господствовал в Средиземном море, и все окрестные земли платили дань царю Миносу, который возомнив себя равным Богам, стал олицетворением жестокости Критской державы. Настали времена, когда величие Крита превратилось в высокомерие, мудрость в упрямство, а презрение к другим – обрекла на одиночество. Гибель от руки Тесея чудовища Минотавра, плода неестественной любви жены Миноса Пасифаи к белому быку, по эллинской легенде подосланному Посейдоном, предрекала гибель Критской империи.

За полторы тысячи лет до зарождения христианства, великая держава пала в одночасье. Сначала извержение вулкана на острове Фера, разрушило многие города Крита, а затем с Пелопоннеса вторглись эллинские племена ахейцев. В развалины были превращены города Кносс, Фест, Агиа-Триада, Палекастро, Гурния. От мощи, копившейся тысячу лет – не осталось и следа. Дворец Миноса был разрушен, но подземная его часть – уцелела. Именно здесь, через две тысячи лет после гибели державы Миноса, в тайном подземном зале дворца, собрался Круг Тайных Владык Тарры.

На круге присутствовало двенадцать Владык самых высоких степеней посвящения: четыре Магистра – маги-корректоры истины, четверо Главных Надзирателей от разных сторон света, и четверо Великих Мастеров Смерти. Кроме того, на круг прибыли: первый советник Верховного Жреца Бездны – Иеос, а также – двое Иерофантов, являющиеся аватарами Морока.

Зал, в котором проходил Круг Тайных Владык – напоминал гигантскую перевернутую чашу с куполом из черного мрамора, в котором отражалось пламя двух десятков светильников, в виде семиглавых змей. На стенах, покрытых позолотой – высечены магические знаки. Пол, из такого же черного мрамора, как купол, создавал впечатление провала в беспроглядную тьму. Посреди зала сияла золотом пентаграмма, так называемый «ключ Соломона», в центре которой лежала книга магических заклинаний «Гримуар», в окладе из черной кожи. Листы черного папируса были покрыты светящимися тайными знаками магических формул. В южной стороне зала, на возвышении, стояли шесть престолов из слоновой кости черного и белого цвета, с золотой отделкой и сидениями, оббитыми багряным аксамитом. На двух из них ныне восседали аватары Морока, а под ними, полукругом стояли мраморные скамьи для магов низших степеней посвящения.

Тайные властители мира были явно обеспокоены тем положением, что сложилось за последнее время на подвластных им территориях. Тщательно разработанные замыслы по изменению сознания людей, на основе оккультных знаний и магических формул, вдруг стали рассыпаться, словно сотворенные из песка. События потекли совсем не в ту сторону, куда их направляли искусные манипуляторы человеческим разумом, и развитие оных, грозило развалить всю магическую цитадель грядущего, тщательно сотворяемую темным эгрегором земли.

Главный Надзиратель запада – Крог, первым нарушил молчание. Он резко поднялся, так, что его черный гимантий с золотым шитьем, всколыхнулся, словно под порывом ветра и, повернув свою вытянутую, с широкой челюстью, бритую голову в сторону Иерофантов, громко изрек:

- С позволения аватар, несущих в мир Яви воплощение Великого Хозяина Универсума1, я попытаюсь дать оценку тому, о чем мы так дружно молчим…

Иерофанты Агир и Царгер одновременно коснулись амулетов на груди, в виде пылающего ока, с черным зрачком, на фоне золотой ступенчатой пирамиды. Сей жест означал, что Хозяин Темных Миров – все видит, и внемлет каждому слову, произнесенному во Вселенной.

Крог тоже коснулся своего амулета в виде Змея, вцепившегося в свой хвост, все с тем же глазом Морока в его центре. Сим жестом он показывал Иерофантам, что помнит о правдивости своих слов перед Владыкой Бездны.

Пристально оглядев собравшихся темными впадинами глубоко посаженных глаз, Надзиратель начал свою речь четким, хорошо поставленным голосом на языке амореев – владык древнего Вавилона:

- Около двух лет назад, мы заметили усиление активности со стороны наших противников, связанное с появлением некой новой силы, которая пока находится вне нашего влияния. Наметилось жесткое противодействие нашим замыслам, мешающее изменять реальность в нужном нам направлении. Как доносят наши наблюдатели из стана врага, жрецы, именующие себя Хранителями Искона Изначального, распускают слухи о появлении нового Посланника. Нам удалось выяснить, что возможным Посланником, является приемный сын кесаря полуночных славен, известный под именем Яровит. Истинное происхождение – пока не установлено. Ныне, он скрывается под личиной принца бриттов – Брейва Камбрийского. Согласно легенде, состряпанной волхвами града Славенска, так называемого «Посланника», в возрасте трех-четырех лет, нашли рядом с логовой лесной кошки, что послужило поводом для слухов, о его божественном происхождении. Хранители внушили своему послушнику, что он является воплощением древнего князя Руса, из рода Рыси, основавшего со своим братом Славеном династию славено-руских владык полуночи.

- Тоже мне – нашли Посланника… Кошачий выродок! – усмехнулся Эффа – Великий Магистр севера.

Крог мельком глянул на брезгливую, упитанную физиономию Магистра и, поморщившись, как будто узрел нечто отвратительное, продолжил:

- Тем не менее, сей «кошачий выродок», как очень верно заметил уважаемый Эффа, устранил нашего ставленника в поморской державе ободритов. Притом, не какого-то там простолюдина, а Великого князя. Это привело к тому, что княжеский престол занял сын князя Велегаста, находящийся под влиянием Хранителей Искона, что чревато для нас весьма опасными последствиями в грядущем. Затем сей «кошачий выродок» всего за год достиг седьмой степени посвящения, пройдя жестокие испытания в храмовой дружине Световита, на острове Руян в Варяжском море, где находится главное гнездо Хранителей, и был пожалован титулом – «Витязь Света». Высшим – восьмым уровнем посвящения владеют только сами Хранители, но даже они постигают его за два десятка лет самопознания, изучения Наследия Предков, известных как «Весть Богов», или Веды, и отречения от мирской жизни. После посвящения, Хранители Искона выпустили его из своей богадельни и отправили в Саксонию, где язычники продолжают сопротивляться франкскому королю, который неосознанно является нашим помощником, внедряя у них учение покорности и духовного рабства. Хранители Искона видимо испытывают на надежность и мощь свое новое оружие, в облике сотворенного ими Посланника. Мы тоже решили проверить: на что способен наш новый противник и послали для его устранения два отряда «прощупывания образа». Первый был из непосвященных – нанятых викингов-данов. Второй – из двух десятков оборотней «Легиона Смерти», во главе с Мастером Смерти Бриахом. Оба отряда – не достигли успеха. Даны потерпели поражение от варягов, на корабле которых находился так называемый «Посланник», хотя имели двойной перевес в численности. Один из их кораблей сгорел и пошел на дно, а оплаченные нами вожди – были убиты. Мастер Смерти тоже не справился. Ему удалось уничтожить жреца-друида – одного их Хранителей Искона в Саксонии. Но сам он, вместе со всем отрядом легионеров – был уничтожен нашим новым противником и ульфхендарами – саксонскими бунтовщиками. Не ведаю, является ли сей, как нам поведал Эффа - «кошачий выродок», истинным Посланником, но он – опасен, очень опасен!.. Потому, я считаю, что для его устранения нужно послать отряд «стирания образа», во главе с самыми сильными магами.

- Отдайте его мне! – плотоядно улыбнулась жрица Луны и Мастер Смерти севера – Ригма, кокетливо выставив плечо и колено из-под шелковой лазурной туники. Золотое ожерелье на высокой груди – призывно вздымается, сверкая гранями лилового хрусталя и оникса, огненно рыжие волосы – уложены в причудливую прическу, в виде языков пламени.

- Мужчины так безпомощны на ложе страсти, - забавлялась Ригма, - а я еще никогда не имела в любовниках варвара из земель славен. А тут – такой случай… - она мечтательно закатила глаза. – Поиметь самого аватару древнего кесаря русов, а затем высосать его душу, отправив на самое дно Бездны. Страсть перетекающая в смерть... Какое возбуждающее сочетание!..

- А может он больше предпочитает горячих южанок с огненной кожей, чем холодных, как жабы северянок, - встряла Азоэль – верховная жрица Астарты2 и Мастер Смерти юга. Она воинственно тряхнула черными волосами, заплетенными во множество тонких косичек, отчего они рассыпались по плечам и груди, словно змеи на голове Медузы Горгоны. На руках и ногах жрицы зазвенели золотые браслеты.

- Заткнись стерва! – вспыхнула Ригма. – Ты своими тощими бедрами можешь привлечь только африканских мартышек, а не витязя из царского рода.

- Ха, тоже мне – царица жаб… - оскалилась Азоэль. – Размечталась оторвать себе принца…

- Прекратите уважаемые жрицы! – ледяной голос Царгера заставил всех замолкнуть. – Если он истинный Посланник, то не так наивен, как вы думаете, и ваши чары вряд ли помогут, чтоб затащить его на ложе любви и смерти.

- Я думаю, что никакой он не Посланник! – лик Иерофанта Агира выражал снисходительное презрение. Длинные ногти, выкрашенные в черный цвет, небрежно постукивают по золоченому подлокотнику в виде быка, наклонившего рогатую голову. – Он скорей всего один из удачливых бойцов, ищущих славы, что не редко встречаются у северных варваров.

- Прости Владыка… - глухо проговорил Крог, исподлобья глянув на Агира. – Может вам с высоты вашего величия недосуг вникать в дела диких народов, но именно эти герои постоянно нарушают ход событий и склоняют чашу весов не в нашу пользу. В них слишком много крови Древней Расы, пришедшей на землю из светлых миров, а значит слишком мало пресмыкания перед властью и золотом. Еще кесарь иудеев Ирод, когда-то изрек мудрые слова: «Человек, которого нельзя купить – опасней любого преступника!».

- Купить можно все! – с мягкой улыбкой, склонив голову в полупоклоне, промурлыкал Теас – Главный Надзиратель востока, сузив и без того узкие щелки глаз, на широком лице с редкой бородкой и несколькими седыми волосинками вместо усов. Волосы на затылке Надзирателя – скручены в тугую косу, которая змеится по спине меж лопаток, теряясь в складках золотистого парчового халата.

- Купить можно любого, – повторил Теас, - но не всегда за серебро или золото. Есть еще много вещей, которые ценят люди: слава, власть, женщины, потомство. Убить человека – легко, победить трудно! А еще труднее – заставить служить тому, кого он ненавидит. Память рода – это письмена предков, начертанные в душе, и стереть их оттуда можно только с душой.

- Ты прав Теас! – кивнул Иерофант Царгер, задумчиво поглаживая густую бороду, окрашенную хной, с вкраплениями алмазов. – Когда-то нам удалось вынудить Посланника Света действовать в наших интересах, и он породил веру рабов – опору всех нынешних правителей Запада. Дабы скот служил пастуху – существует множество способов принуждения. Все эти герои, живут в мире надуманных запретов и клятв, немыслимых для нас – истинных властителей мира. Эти поборники справедливости – наивны, словно дети, и готовы пожертвовать всем, ради какого-то слова чести или примитивных чувств. Самый лучший способ принудить их к покорности, это помочь самим разувериться в тех истинах, что с младенчества вдалбливали им в головы адепты Света. Когда начинают предавать самые близкие друзья, родичи, али любимые жены, все эти герои, зачастую теряют опору, впадают в уныние, заливают горе хмельным пойлом, либо сами ищут смерти. Так называемого «Спасителя», предал за тридцать серебренников один из его лучших учеников, а другой ученик – Петр, которого он любил больше иных – трижды от него отрекался. Самого Иешуа, купили на глупую и примитивную, по сути, идею, что надо пожертвовать собой, ради спасения людей от греха. Все эти отважные дураки – стремятся кого-то спасать: свой род, свое племя, на худой конец – свою бабу. А тут – все человеческое стадо! Экая слава и величие! Он тогда, в самом деле, поверил в эту глупость. Хотя наживку забросили – так, на всякий случай: вдруг повезет и кто-то ее заглотнет. Вот он и попался, и наспасал… помог своей верой в спасение, героев превратить в послушных рабов, а стольким нашим сторонникам – избежать кары.

- Надо выявить все связи сего новоявленного «Посланника», – задумчиво проговорил Крог, – а пока пусть поживет и покажет себя. Коли он не тот, за кого его выдают, то справится с ним – не составит труда. Если же он действительно аватара духовных миров, то мы обрушим на него всю нашу мощь.

- Пусть будет так! – прикрыв глаза, молвил Иерофант Агир, получив от Царгера молчаливое согласие. – А теперь мы бы хотели услышать от наших Тайных Владык, как обстоят дела на тех землях, что находятся под их, я надеюсь – неусыпным наблюдением?

- Начнем с восхода… - кивнул Царгер. – Тебе слово, Теас! Как поживает Поднебесная?

Теас неспешно поднялся и, склонив голову в полупоклоне, стал говорить своим мягким медовым голоском.

- В Поднебесной империи все идет по накатанной колее. Династия Тан сменила династию Суй. На троне сидит новый Сын Неба из рода Великого Дракона. Эпоха перемен прошла, и Поднебесная ныне пребывает в покое. Его не могут нарушить мелкие мятежи сановников и набеги окрестных варваров. Гораздо больше безпокойства доставляет Бхарата3. Там идет безпрерывная борьба меж потомками дравидских и арийских династий. Часть западных провинций Бхараты – приняли ислам, и отошли под власть арабских халифов. Ислам, это тот нарыв, что еще долгое время будет гноиться, и держать всю страну индов в напряжении. Ни Поднебесная, ни Бхарата – опасности для нас пока не представляют, ибо там правят рабы власти, находясь под нашим бдительным оком. А мы не допустим, чтобы адепты Света отвлекли их от тех кровавых игр, что они ведут между собой.

Следующим, поднялся маг, с благородными и правильными чертами лица. На тонких устах – надменная улыбка, подбородок выбрит, золотистые волосы спускаются на плечи красиво уложенными прядями. Край белой тоги с золотым шитьем переброшен через левое плечо. Если б не золотой крест на груди, заключенный все в тот же змеиный круг, с черным продолговатым камнем в центре – всевидящим оком Властелина Бездны, его можно было бы принять за спустившегося на землю ангела, какими их изображают на фресках христианских храмов.

- Говори Ассиох! – тихо молвил Царгер, прикрыв желтые глаза с вертикальным зрачком, как у кошки.

- Я, как Верховный Надзиратель за распространением христианства на землях язычников… - Ассиох сделал многозначительную паузу, - поведаю Великим Иерархам, об истинном положении вещей по воплощению в реальность мудрых наставлений Непознаваемого Владыки, указавшего нам путь освобождения от рабских исконов Изначального.

Ассиох огляделся, с целью убедиться, что его ораторские способности оценены присутствующими. Но, не обнаружив особого восторга, нахмурился и заговорил сухо и лаконично: - Стараниями высших патриархов христианской церкви, удалось, наконец, полностью отшлифовать Священное Писание, оставив в нем наиболее удобные для нас проповеди и наставления иудейских пророков и адептов христианства. Некоторым из них, мы придали смысл полностью противоположный их изначальной сути. Ныне христианская церковь, по сути, расколота на восточную и западную. Центром первой – является Восточная Империя римлян, а второй – Папский экзархат и королевство франков, которое очень быстро превращается в империю, не уступающую по мощи Византии и халифату арабов. Нам удалось подчинить христианству весь юг и запад Европы, но дальнейшее наше продвижение в Азии и Африке – было остановлено сторонниками этого выскочки Муххамада, который, повыдергивав из Священного Писания часть мудрости, соединил его с дикими языческими обрядами своего племени, объявив этот бред – великим откровением своего языческого Бога.

- Это ты Ассиох – несешь бред! – поднялся Главный Надзиратель юга Ацилут. – Неужели ты думаешь, что великим Иерофантам – не ведомо, что творится в сборище блаженных, именующих себя христианами. Я вообще поражаюсь наивности этого стада, гордо называющих себя разумными существами, ибо только тупых баранов можно одурачить идеей непротивления, воздержания, всепрощения и сваливания на одного козла всех своих грехов. Аллах поделил людей на овец и волков. Тот, кто позволяет себя резать – овцы, суть – христиане. А волки – правоверные мусульмане!

Агир поморщился. Аватара Морока ведал, что Тайные Владыки Тарры постоянно враждуют меж собой за власть над землями и народами. Опутывая разум и души людей все новыми магическими формулами Хозяина Мрака, они невольно становятся фанатичными сторонниками тех религий, которые внедряют на подвластных им территориях. Несмотря на всю свою темную мудрость, они в сущности – такие же рабы своих идей, алчности и желаний, как и большинство мнимых правителей людей. Они никак не могут понять, что в этом мире нет ничего, за что стоит так глупо расходовать время и силы. Есть только Бездна, без конца и начала, без времени и смысла. Она была всегда и пребудет вечно. Бездна – это когда царит полный покой, когда нет движения в пространстве и во времени, нет чувств и мысли. Нет ничего!.. Жалкие существа, ползающие по поверхности земли, словно черви по навозной куче, коими правят страсти и страх, примитивные стремления и желания – все они лишь прах, который сдует ветер Вечности. Как там сказано одним из воплощений Хозяина Бездны первому смертному? - «Прах ты, и в прах возвратишься». – Вот та истина, которую всегда надо помнить! Вот тот Великий Закон, который прервет безсмысленную череду перевоплощений и дурацкое стремление к духовному совершенству. Нет ничего совершеннее Первичного Хаоса, из которого Изначальный породил всю эту вселенскую суету. «Земля же была безвидна и пуста, и тьма над бездною…», - начертано в начале Торы. Ну, что ж, над этим придется потрудиться…

- Ты Ассиох утверждаешь, что ваши священники почистили Тору и Евангелие… - продолжал распинаться Ацилут. – Да просто большинство из вашей паствы – их не читало. Ибо тот, кто сможет осмыслить те откровения, что вы там начертали от имени Бога, ужаснется их глупости, а также дикости того стада, которое вы называете богоизбранным…

- Вы на что-то намекаете, уважаемый Ацилут? – вкрадчиво спросил сидящий в углу старик с длинной курчавой бородой. У висков, из-под круглой шапочки с серебристой оторочкой – спускаются две пряди волос, доставая до груди. На ухоженных перстах – смарагдовые перстни в виде гексограммы щита Давида4 и змеи вцепившейся в свой хвост.

Ацилут обернулся к старику и, оскалив крупные, как у лошади зубы, процедил:

- Я не намекаю, а прямо говорю, что вы – иудеи, как и ваши христианские последыши – стадо баранов, которое скоро познает на своей шкуре бич Божий, по сравнению с которым, даже Аттила, покажется сопливым расшалившимся отроком. И тем бичом станет истинная вера – ислам!

Иерофант Царгер поднял руку, останавливая перепалку, и кивнув головой старику, громко изрек:

- Тебе слово, ребе5 Иеос! Может ты, как очи и уши Великого Жреца, поможешь нашим горячим Надзирателям понять друг друга.

Старик мягко улыбнулся, неспешно расправил свою пышную бороду, и так же вкрадчиво и неспешно, тщательно выговаривая слова, продолжил свою речь, сверля черными, словно бездна очами, адептов христианства и ислама.

- Мудрость Каббалы открывает многие тайны, неподвластные простым смертным. Из этого источника мудрости вытекли и ваши верования, которые жители тех земель, за которыми вы надзираете, почитают как единственно верные. Но ничто не ново под луной. Когда-то наши великие предки, пришедшие в сей мир из иной реальности, принесли с собой древние знания, подчиняющие людей нашей воле. В том числе – шесть законов управления разумом. Неважно, какую веру вы исповедуете… Ключ к управлению и покорению любых народов в этих шести законах. Первый и важнейший из них – это искажение истины о сущности Изначального. Сокрытие истинных знаний о мирах и мерностях Вселенной. Сотворение религий и навязывание слепой веры, отрывающей народы от своих корней. Суть второго закона – изменение и вытравливание из памяти людей истинных событий прошлого. Они должны забыть свои сказания, повествующее о победе гоев над Безликим Хозяином и теми народами, что выступили на его стороне. Вместо этого пусть познают «исходящие из Торы» законы наших пророков. Третий закон: отчуждение людей от истинных знаний и подбрасывание тех, которые ведут к самоуничтожению, лени, отмиранию разума, души и совести. Четвертый – стремление к власти и накоплению ложных ценностей. Пусть алчность и тирания правят миром, а Золотой Телец – станет их Богом! В основе пятого закона, лежит: вырождение, блуд, кровосмешение, скрещивание светлых с тёмными, дабы сотворить тупое и бездуховное племя рабов. Те народы, что для нас особенно опасны – следует истребить через дурманящие и хмельные зелья, болезни и мор. И наконец – шестой закон: война всех со всеми. Стравливание народов друг с другом, за земли, власть и золото, а также – за ложные идеи и религии. Многие нынешние маги забыли, кому они обязаны своим положением владык над человеческим стадом. Забыли своих великих предков, пришедших на эту землю из темных миров, которых Тора именует нефилимами - «падшими ангелами». Тем, кто забыл – я напомню! Элохим Цабоат – владыка духов, Бэтел – дух познания Универсума, Акибел – открывший нашим предкам тайны магии, Амозорак – научивший избранных колдовству и чародейству, Бараксал – открывший законы зависимости судьбы от движения небесных светил, Мавшаэль – великий воин Луны, Лейбаэль – владыка Марса, Гершаэль – дух Сатурна, и многие другие. Христианство и ислам – всего лишь разные способы управления человеческим стадом. Христианство родилось, как вера для униженных и оскорбленных, как вера рабов и нищих духом. Хотя мне порой смешно слышать, что Яхве мог блудить с земной женщиной, да еще прижить от нее ребенка. В такое могли поверить только варвары-гои. Тем не менее, та религия, что мы сотворили для гоев – страшное оружие! Она обращает храбрых в трусов, из гордых – сотворяет угодников, из мудрых – глупцов, из вольных – рабов. Сие духовное зелье предназначено для варваров, чтобы сделать их покорными. Ислам же, наоборот – вера, что будет постоянно держать человеческое стадо в страхе. Это учение для волков, а не овец, как выразился уважаемый Ацилут. Это противовес христианству, и я предвижу многие войны, кровь и ненависть, которые породит борьба меж этими религиями, что мы подбросили дикарям, мнящими, что их вера – единственно верная. Все попытки Хранителей Искона помешать сему – будут тщетны.

Иеос помолчал, затем, прикрыв глаза и сложив руки перед собой, продолжил:

- Последнее мое слово, будет о том, кого вы именуете Посланником. Не так давно, я беседовал со своим соотечественником из Хазарии. Он один из магов-странников, которых хазары называют рохданитами – знающими пути. Десять лет он провел в странствиях, собирая осколки древней магии Атлантиды. Рохданит поведал мне, что жрецы Хазарии – весьма обеспокоены, ибо, по их убеждению, наш северный варвар – вовсе не Посланник… Он хуже и опасней… Он, карающая рука Изначального – Страж Искона! Нам надо не выявлять его сущность, а немедленно уничтожить, или он – уничтожит нас!

- Я вижу, что ты Иеос – порядком струхнул… – усмехнулся Агла – Магистр запада. – Впрочем, что еще можно ожидать от иудея? Даже если твой Страж – действительно так зубаст и свиреп, как ты говоришь, ему не устоять против Высшего Круга Тайных Владык.

- А меня вообще мало интересует какой-то варвар, - воскликнул Ассиох, - в то время как фанатики ислама уже влезли в Испанию. А эти земли находятся под протекторатом христианской церкви. Ты Ацилут мнишь христианство верой блаженных и убогих? Но не забывай, что изрек когда-то его основатель: «Не мир я вам принес, но меч!» Рабы божьи могут быть безпощадными, если их разозлить! Мы объявим против вас крестовый поход, и ты узнаешь силу нашей веры, когда в руках у рабов Божьих, будет не только крест, но и острое железо!

- Так это значит твоя идея – бросить франков на Испанию? – хищно улыбаясь, спросил Ацилут. – А ведь твоя миссия была в том, чтобы двигать крест на восток, в земли саксов, норманнов и славян, вплоть до «Каменного пояса». Именно там – огромные территории, не подвластные нам. Именно там, находится оплот Хранителей Искона. Может, ты считаешь себя мудрее уважаемых Иерофантов, утвердивших сей замысел еще полвека назад?

Очи Ассиоха стали почти белыми от ненависти к этому хитрому шакалу в тюрбане, но надо было, что-то отвечать. Ассиох вздохнул, и покорно сложив руки на груди, тихо изрек:

- Мой брат Крог, уже доводил до ушей великих Иерофантов, что в наши замыслы вмешалась чья-то злая воля.

- А может северный варвар, которого все считают, то Посланником, то Стражем, совсем неспроста оказался в войске Карла, под личиной принца бриттов? – еще ехидней перебил Ассиоха Ацилут.

- Пойди и спроси его… – усмехнулся Ассиох. – Если он оказался в рядах Христова воинства, значит, даже Хранители больше опасаются вас, чем нас! Ибо мы сперва завоевываем души людей, дабы они сами толпами бежали приобщаться к истинной вере, а вы – прёте напролом, насильно заставляя принимать ваш дикий ислам!

- Что-то не заметно, чтоб северные племена сильно жаждали принимать веру рабов, – скривил губы Ацилут.

- Да, мы пока не сумели утвердить веру Христа в землях северных варваров… - поморщился Ассиох, поглядывая на Иерофантов. – Но, как я уже изрекал для ущербных разумом: «Не всегда победа достигается одной силой. Люди алчны, их слепит блеск золота и желание власти. Мы уже начали подкуп многих князей и вождей. Пора сломать представления варваров о мире. Из ведающих, сотворить – верующих. Уже ныне удалось внедрить в сознание многих народов, что земля плоская и единственная во вселенной. Что звезды – лишь свечи у престола Господа, а солнце и луна – светильники, которые ангелы двигают по небосводу, освещая землю. Руками императора Византии Феодосия, мы разрушили множество языческих храмов и сожгли хранилище древних свитков и книг в Александрии Египетской, говорящих о сущности Изначального, исконах мироздания и истинном происхождении, как людей, так и… нас…».

- Ты не ответил мне!.. - перебил его Ацилут. – Отчего христиане повернули на запад, против правоверных в Испании, вместо того, чтобы приобщать к вере рабов язычников на востоке?

- Да твои правоверные – первые язычники! – воскликнул Ассиох. – Северные варвары от нас никуда не денутся. Они хоть не лезут на земли христиан со своими языческими Богами. А вот вы – аравийские верблюжатники, отравляете своей заразой все новые и новые племена. Убирайтесь в Африку, иначе вас постигнет кара Господня!

Ацилут ощерив зубы, ткнул перстом в сторону Ассиоха и прошипел:

- Ислам есть учение о покорности, но покорности Аллаху, а не двуногим баранам, гордо именующих себя рабами Божьими. Запомни грязная гиена, питающаяся падалью, не так ли вещал ваш распятый пророк своим ученикам: «Ешьте мою плоть и пейте мою кровь». Ежели этот франкский выродок – Карл, не повернет своих «псов Христовых» назад, мы объявим Священную войну, и тогда христианские бараны проклянут своих пастырей, прежде, чем захлебнуться в собственной крови.

- Я вижу, что вы ничего не поняли… - голос Иеоса оставался негромким и спокойным, но от него всех присутствующих будто окунули в ледяную купель. Огонь в свечах, торчащих из раскрытых зевов бронзовых змей, затрепетал, словно под порывом ветра. – Вы мне напоминаете мелких лавочников, грызущихся за место на торге, а не истинных владык Тарры, посвященных в тайны магического управления миром. Если вы не пожелаете внять моему предупреждению о Страже Искона, это будет не просто глупость, и даже не ошибка, за которую придется платить не серебром или золотом, а самым ценным – жизнью и властью. Это будет изменой нашему Хозяину!

Дабы прекратить распрю, Иерофант Агир поднял руку, призывая к тишине, и все темные маги невольно замерли, узрев, как на ладони Агира вдруг проявилось око Хозяина Бездны. Черный зрак в ореоле кровавых всполохов – напоминал бездонный провал в иную, неземную мерность, и время словно сжалось и замерло, под этим ужасным взглядом. Уста Иерофантов оставались мертвыми, но каждый из Тайных Владык Тарры услышал внутри себя ГОЛОС, который хлестал по сознанию, как огненная плеть.

- Слушайте и повинуйтесь! У всех вас – единая цель, указанная Всемогущим Безликим Хозяином. Потому, личные предпочтения оставьте примитивным человеческим существам. Этим убогим хватит и тех жалких крох истинной мудрости, что вы даете им в религиях, которые являются лишь ловушками для человеческих душ. Ваша цель – вбивать в разум людей принципы рабства и покорности, превращая их в послушный скот. Пусть они уничтожают друг друга за те идеи и верования, что вы им подбрасываете. Хаос – вот, что нам нужно! Только Хаос в сознании и душах порушит Древний Искон, и отдаст сей мир под нашу полную власть!

● ● ●

Всего полтора месяца потребовалось королю Карлу, чтобы ускоренным маршем прогнать свои войска сквозь Австразию, Нейстрию и Аквитанию, а затем, через герцогство Васконь6 подойти к Пиренейским горам, отделяющих королевство франков от Испании.

На военном совете было решено: провести войска по Ронсевальскому ущелью и, минуя стольный град горных жителей – Памплону, вторгнуться в земли мавров. После чего – взять на меч мавританскую крепость Сарагосу, на реке Эбра, являющуюся ключом ко всей Испании.

В успехе похода Карл был уверен. В Испании у него были сильные союзники, которые должны были выступить на его стороне, как только войско франков пересечет Пиренеи.

Перед последним броском на врага, король дал войскам неделю отдыха, приказав разбить лагерь невдалеке от Байонны – небольшого града Васконии, на реке Адур, впадающей в Васконский залив7. Местных жителей было приказано не задирать и не грабить, что, впрочем, поначалу не возымело действия. И лишь, когда двое насильников и трое мародеров были повешены прямо на площади посреди военного лагеря, это кое-кому попридержало руки и остудило то, что находится ниже пояса. Держать под надзором тридцатитысячную армию было не просто, хотя племенные вожди каждый вечер устраивали внезапные обыски в шатрах своих подчиненных.

Вход в Байонну был открыт только командному составу, начиная с туница – сотника, а также – всем знатным людям королевства, имеющим рыцарское посвящение. Но таковых оказалось – более тысячи. Для такого города, как Байонна, с населением менее пяти тысяч человек, это было слишком. Все харчевни и питейные заведения – были заполнены рыцарями и вождями германских племен, участвующих в походе. Под воздействием крепкого васконского вина, между союзниками постоянно возникали ссоры и драки, от которых нередко страдали жители города. Неделя стоянки франкских войск в Васконии, показалась васконцам – настоящим адом.

За день до выступления франков на Сарагосу, произошло событие, которое осталось незамеченным для васконцев, франков и самого короля, но которое сыграло определенную роль в дальнейшей судьбе народов, по обеим сторонам Пиреней.

Харчевня «Райская обитель», была одной из самых лучших в Байонне. Соответствующими были и цены, ибо, как говорил хозяин харчевни Енох Бейль: «За место в раю – надо платить!» Потому «Райскую обитель» обычно посещали самые богатые горожане, иноземные гости, а из войска франков, отведать ее изысканные блюда, могли себе позволить только рыцари самых знатных родов.

Для развлечения богатых господ, хозяин харчевни содержал целый отряд музыкантов, бардов и трубадуров, шутов, жонглеров, и конечно девиц, зарабатывавших древней профессией – утешительниц мужей, оставивших своих прекрасных сеньор в родовых замках и имениях, а также – тех храбрых юношей, которые еще не обзавелись подобной головной болью.

Итак, за день до выступления франкских воинов в поход, в харчевне «Райская обитель» было многолюдно. Кроме графа Оливера с товарищами, знатными рыцарями из свиты короля – Жельбером, Роже и Атоном, здесь находились: граф Майнцкий Ганелон и его дружок – герцог Аквитании Лупус; Баварский герцог Тассилон, со своими друзьями, и еще несколько сеньоров из знатных франкских родов.

В самом конце харчевни, в углу, не привлекая к себе внимания, сидел лицом к входу молодой человек в серой воинской рубахе из грубой ткани и черной кожаной безрукавке. На предплечьях поручи из кожи тура с серебряным узором. Русые волосы спускаются до плеч. Высокий лоб перехвачен ремнем из шкуры змеи. Борода и усы – коротко подстрижены. Чуть прищуренные очи стального цвета, смотрят спокойно и чуть презрительно на царящий в харчевне праздник чревоугодия. Несмотря на спокойный и беспечный вид гостя, внимательный взгляд усмотрел бы, что пьяные крики, кривляние шутов и визг девиц, все же раздражают его, ибо время от времени он морщился, как будто, ему под нос сунули тухлую рыбу. Перед ним на столе лежало множество всяческой снеди, стояли кувшины с вином и медом, несколько деревянных чаш и серебряных кубков. Впрочем, рыцарь к еде почти не притрагивался, а лишь изредка кривил уста в усмешке, слушая болтовню двух красоток, сидящих с двух сторон от него, не забывавших услаждать себя нежным мясом молодого кабанчика и крепким вином из лучших сортов васконской винной ягоды. Меч рыцаря в обычных ножнах из грубой кожи, был небрежно прислонен к стене позади него, ближе к левой руке. Впрочем, «небрежно» – лишь на первый взгляд, ибо любой опытный поединщик тут же узрел бы, что потребуется всего два движения, дабы клинок был обнажен и пущен в дело. На широком поясе висел нож в костяных ножнах с серебряным узором, а также – три летучих ножа в кожаных чехлах.

- Ваше здоровье, принц! – будучи уже изрядно навеселе воскликнул граф Оливер, поднимая кубок и обращаясь к молодому рыцарю, который был известен всем присутствующим под именем Брейва Камбрийского – наследника британского престола на полуострове Валлис. – Брось этих жриц любви и выпей с нами – за нашего короля и победу над маврами! – граф указал на своих друзей, развалившихся на скамьях, покрытых оленьими и медвежьими шкурами.

- Я не могу, дорогой граф отказаться от общества столь благородных дам, - ответил принц, обняв за плечи обеих васконских гетер, - но за победу и короля – выпью! – он поднял свой кубок и, кивнув Оливеру, пригубил из него.

- Ты прав, Брейв! – хмуро произнес герцог Аквитании Лупус. – Через день – мы выступаем, и до самой Сарагосы нам вряд ли удастся пощупать девок. Впрочем, и там – одни мавританки, похожие больше на обезьян, чем на женщин.

Принц натянуто улыбнулся герцогу и, поморщившись, поставил кубок на стол. Чмокнув девицу слева от себя в щеку, он откинулся на спинку скамьи, впав в состояние мечтательного оцепенения. Только очи его оставались живыми, цепляющими все происходящее вокруг, и рассовывавшими в уголки сознания.

Мимо принца прошел человек в богатом, хотя и запыленном плаще. Тонкий нос с горбинкой, бритый подбородок и изящные черные усы, закрученные вверх, выдавали в нем жителя Васконии. Уткнувшись в стенку, он развернулся и, плюхнувшись на пустую скамью напротив Брейва, спросил с глупой улыбкой пьяного:

- Уважаемый, а где здесь выход?

- Там же где вход… - чуть скривив уста в усмешке, поведал ему Брейв.

- Как?.. Тут нет второго выхода? – искренне возмутился незнакомец. – А если пожар?.. Все сгорят к дьяволу, пока будут проталкиваться в одну узкую дверь. Куда смотрят городские власти?

- Да, непорядок… - согласился принц. – Городские власти явно недоглядели. Ну, ничего, когда сей Эдем – сгорит, тогда зачешутся… Нас, я надеюсь, здесь уже не будет.

- Ты прав! – пьяно кивнул незнакомец. – Надо уносить ноги из этого вертепа разврата и чревоугодия, пока мы все не сгорели на радость дьяволу.

Тяжело поднявшись, он, пошатываясь, зашагал к выходу. Принц взял кувшин и незаметно вытащил из-под него маленький клочок пергамента. Налив вина в кубки, он протянул их девицам и чокнувшись с ними поставил свой кубок снова на стол. Пока девицы пили, он пробежал очами по надписи на пергаменте. «Хозяева готовы к приему гостей», - было начертано там тайными знаками. Наклонившись, он поднес послание к огоньку масляного светильника на стене. Пергамент скрутился в трубочку, потом вспыхнул зеленоватым пламенем. Через мгновение от него осталась лишь кучка пепла.

Вот теперь можно было немного отдохнуть и расслабится. Васконец, так старательно изображавший пьяного – был гонцом, ходивший за Пиренеи и передавший его послание в Сарагосу.

Расслабится, правда – ему не дали. В дверях харчевни появился туниц в полном вооружении, а с ним – шестеро воинов из отряда надзора за порядком, с фрамеями и мечами. На пластинчатых доспехах – белые накидки с изображением лилии в навершии алого креста. Нижний конец креста заострен, словно клинок меча.

Двое из воинов остались возле входа, остальные, бряцая оружием, прошли через все помещение харчевни и остановились напротив стола, за которым сидел принц Камбрийский.

С минуту длилось молчание. Всё это время, тот, кого знали под именем Брейв, неторопливо обгладывал бедро куропатки. Наконец откинувшись на спинку скамьи и вытерев руки об косматую шкуру горного козла, принц лениво глянул на туница и спросил:

- Вы долго будете изображать из себя истукана, сотник? Чем обязан?

Туниц, был парнем не глупым и не робким. Сам, будучи из обедневшего дворянского рода, он терпеть не мог отпрысков богатых семейств. Эта скрытая зависть и ненависть, придавала ему храбрости и наглости. Он приметил, что сидящий в расслабленной позе рыцарь, вовсе не так уж безмятежен. Несмотря на то, что в руке кубок с вином, а рядом жмутся две девицы, в его очах – ни капли хмеля. Взор не самодовольный и пьяный, как у большинства посетителей, а скорей изучающий и холодный, как у зверя готового к прыжку.

- Извините сударь, - сказал туниц, - мы тут задержали подозрительного человека. По нашим сведениям, он – сарацинский соглядай. Совсем недавно, сей человек заходил сюда и о чем-то беседовал с вами. Я вынужден препроводить вас к скабинам8, чтобы вы дали им пояснения, по поводу вашей беседы.

Принц сделал глоток из кубка, усмехнулся и, поставив его на стол, изрек:

- Уж не подозреваете ли вы меня в измене юноша? Или взятый вами лазутчик указал на меня?

- Нет, но ваш разговор видели другие…

- Ваши доносчики так же глупы туниц, как и вы. За мой стол действительно подсел какой-то пьяница из местных и плел какую-то чушь… ну и что? Вот эти милые дамы и все окружающие могут это подтвердить. А ваши доносчики, вместо того, чтоб проследить за ним, помчались поскорей вам докладывать, дабы получить свои серебряники. А вы, вместо того, чтоб, опять же – вызнать всех сторонников сарацинского соглядая, хватаете его и являетесь сюда с нелепыми подозрениями.

Туниц переварил все сказанное принцем, с видом священника, внимающего исповеди грешника, и тоном, не терпящим возражения, отчеканил:

- Тем не менее, вы сударь должны проследовать за мной, и дать пояснения судьям!..

- А я – не желаю никуда идти, - таким же тоном произнес принц, - ибо данное обвинение порочит мой титул и имя.

- Кстати, я не поинтересовался вашим именем… - туниц сощурил глаза.

- И правильно сделали, юноша, – принц холодно улыбнулся. – Оно вам не к чему…

- В таком случае… - туниц положил руку на рукоять меча и стрельнул очами воинам, которые придвинулись еще ближе к сидящему напротив них наглецу, и пившему дорогое вино, с брезгливым выражением на роже, - вы не оставляете мне иного выхода, как разоружить вас и задержать до выяснения…

- Попытайтесь юноша, – устало вздохнул принц. – Только не играйтесь всуе, с сей ржавой железкой, – он кивнул на полуобнаженный меч сотника, – а то еще ненароком порежетесь.

- Успокойтесь господа! – перед сотником возник высокий человек в дорогой одежде. Рыжие волосы коротко подстрижены и торчат, словно иглы ежа. Лицо смуглое с бесцветными очами. Рыжие усы подковой спускаются на подбородок, покрытый щетиной. Короткий плащ из зеленого бархата скреплен на груди золотой цепью в виде переплетенных змей. – Я Ганелон – граф Майнцкий!.. Вот мой родовой герб… - он сунул под нос туницу золотой перстень, на среднем персте десницы, с изображением грифа, сидящего на кресте. – Сеньор, которого вы возжелали задержать и куда-то препроводить – Брейв Камбрийский, принц бриттов и друг нашего короля. Я понимаю ваше рвение сотник, но в данном случае вы хотите заглотнуть добычу, которой можно подавиться… Вы поняли меня? – граф чуть повысил голос.

Туниц опустил глаза, неловко поклонился, и пробормотав: «Простите монсеньер», - зашагал к выходу.

Воины из охраны порядка, переглянувшись, последовали за ним. Втайне они видимо ехидно посмеивались над своим командиром, которого так безжалостно опустили на их глазах.

- Не стоило так с ним, при подчиненных… - тихо молвил Брейв. – Вы граф – сломали юноше карьеру.

Ганелон уселся на скамью напротив принца. Не спрашивая разрешения, налил себе вина, сделал большой глоток, затем ножом отхватил кусок мяса и отправил себе в рот. Не переставая жевать, он наклонился через стол и иронично произнес:

- Может мне побежать и вернуть этого расторопного юнца? Могли бы и поблагодарить за помощь… хм, ваше высочество…

А тот, кого все знали под именем Брейва Камбрийского, на миг вернулся в свою прошлую жизнь и про себя обозвал графа «свиньей». Ни один рус, даже умирающий от голода, не стал бы вести беседу с набитым ртом. Но, что поделаешь, ежели у франков не чтут древние обычаи уважения к собеседнику.

- Раз вы пошли на сей благородный поступок, граф, - вслух молвил рыцарь, вновь становясь принцем бриттов, - значит вам от меня, что-то нужно… Не так ли?

Ганелон перестал жевать и, уставившись на принца, с усмешкой произнес:

- Не мне, принц… не мне. Один очень влиятельный человек, при престоле наместника Божьего, хочет сделать вам весьма лестное предложение.

- Да?.. И какое же?

- Я не уполномочен раньше времени говорить об этом. А вдруг вы не согласитесь?

- А на что я должен соглашаться? Уж не хочет ли ваш влиятельный друг навредить моими руками королю франков? Я слышал, что у короля много тайных врагов, особенно из тех, кто окружает Папу.

- Что вы, принц... Совсем, даже наоборот…, впрочем, - граф многозначительно глянул на девиц, с испуганным восторгом наблюдавших за беседой столь высокородных сеньоров.

Принц перехватил взгляд графа и повернувшись к весталкам, сунул каждой из них по серебряной монете.

- Извините красавицы, но я вас больше не задерживаю, ибо дела королевства – важнее развлечений.

Девицы радостно схватили монеты и, поклонившись, поспешили к выходу, уворачиваясь от рук посетителей и, игнорируя нескромные предложения.

- Ты представляешь Альфина, - простонала одна, закатив глаза, - мы сегодня подцепили не простого рыцаря, а какого-то принца!.. Расскажу дома – не поверят…

- А все наши подружки лопнут от зависти! – восхищенно зажмурилась вторая. – Какой учтивый сеньор, этот принц. Не то, что наш хозяин, который только и норовит тебя облапить, или хлопнуть по заду. Мы получили от него по две серебряные марки, а он даже не попользовался нами. А то, многие из этих вонючих козлов, так и норовят затащить тебя на ложе, не заплатив. Теперь целый месяц можно будет не думать – на что прокормить моих малышей? Мне ведь уже двадцать три весны, и я скоро стану совсем старуха.

Пока блудницы обсуждали достоинства и недостатки своих клиентов, и жаловались друг другу на судьбу, разговор в харчевне продолжался:

- Впрочем, - повторил граф Ганелон, - вслух многие боятся сказать то, что позволяет тайная мысль. Карл, несомненно – великий государь, но окружил себя тупицами и кичливыми петухами. Чего один его племянник стоит!.. Этот Роланд – граф Бретонский, возомнил себя равным королю по мудрости и отваге. Но я-то знаю – чего ему нужно!.. Он рвется к трону! Карл приблизил к себе того, кто в грядущем станет могильщиком его рода! А Оливье, или Митон Реннский?.. Все редкостные подхалимы, а не рыцари. Я вот, всегда говорю то, что думаю. Оттого меня так невзлюбила вся эта свора лизоблюдов и бешеных псов, готовых при удобном случае вцепиться в горло хозяину. Оттого они постоянно натравливают короля против меня. Они же подсунули Карлу эту швабскую шлюху – Гимельтруду. Ею попользовалась вся его свита, а потом подарила королю, как ненужную и испорченную одежду бросают нищему.

- Мне не интересны придворные сплетни, – перебил графа принц. – Вы лучше скажите: отчего этот папский викарий9 не нашел более подходящего помощника, чем принца-изгнанника?.. К тому же, которого все считают мертвым? Вы, к примеру – гораздо лучше подходите для услуг Святому престолу.

- Мне это не ведомо, принц, - пожал плечами Ганелон. – Но он попросил меня, сделать это предложение – именно вам.

- Я не девица, чтоб мне делать предложение.

- Не ловите меня за язык, принц. Он хочет встретиться с вами.

- И когда же?..

- Сразу, как вы согласитесь на эту встречу.

- А если я не соглашусь?

- Но, ведь вы не знаете – что он вам предложит?..

- А если мне это безразлично?

- Позвольте, усомниться в вашей искренности… Я еще не встречал людей, кому были бы безразличны власть и богатство.

- Зачем мне они? – спросил Брейв таким тоном, как будто ему предложили какую-то гадость.

- Ну не знаю, все к этому стремятся…

- Только не я.

- А если вам помогут вновь сесть на престол британских королей?

- Даже так? Однако длинные руки у вашего священника. Но мне не нужен британский престол, граф. Власть и богатство – не приносят счастья, а только опьянение и тоску душевную, подобно вину в этом кубке. – Принц повертел в руках серебряный кубок, грустно улыбнулся и смял его рукой, как будто тот был сделан из пергамента. Багряные, как кровь капли брызнули в разные стороны.

Граф некоторое время взирал на смятый кубок, потом поднял взгляд на принца и сказал:

- Никогда не понимал таких людей, как вы, сударь. Впрочем, когда человек говорит, что ему ничего не нужно, я подозреваю, что ему нужно все. Значит, вам наплевать на судьбу вашего королевства?

Глаза принца сузились. Он пристально глянул на Ганелона, затем резко встал и решительным тоном произнес:

- Тысяча чертей, граф… Вам не откажешь в умении убеждать. Ведите меня к своему таинственному покровителю.

Они вышли из харчевни и направились по узким улицам Байонны, погружавшимся в вечерний сумрак к западным воротам града, выходившим в сторону моря.

Невдалеке от городской стены Ганелон остановился возле большого каменного дома, напоминавшего христианский храм, огороженный высокой стеной. Трижды стукнув бронзовым кольцом в ворота, укрепленные железными полосами, он сказал принцу:

- Это храм «Всех апостолов». При нем находится небольшой монастырь, основанный одним из монахов-пилигримов. Тот монах побывал в Святой земле, прошел Сирию, Египет и страны Магриба. Тот, с кем ты здесь встретишься, является учеником того монаха и одним из советников Папы Адриана.

В воротах открылось окошко, в котором показалась странная голова: череп выбрит, лик обезображен выжженными знаками в виде треугольника на челе, основанием вниз и крестов в круге на щеках. Очи пустые и неподвижные, как у мертвеца.

Тот, кого все знали, как Брейва Камбрийского, сразу вспомнил, где и когда он видел такие выжженные знаки и такие очи, но вида не подал.

- Открывай болван! – рыкнул Ганелон. – Это я – граф Майнцкий! Передай своему хозяину, что тот, кого он так хотел видеть – уже здесь!

Голова, что-то промычала и окошко закрылось. Через некоторое время послышался скрип отодвигаемого засова, одна из створок ворот приоткрылась и человек в монашеском одеянии, с капюшоном на голове, который наполовину скрывал его лицо, сделал приглашающий жест.

Принц и граф шагнули вперед, но «монах» безцеремонно остановил графа, коснувшись ладонью его груди. Затем выудил откуда-то из складок своего балахона кожаный мешочек, в котором что-то глухо звякнуло, и передав его графу, проговорил безцветным голосом:

- Все, как договаривались, дальше принц пойдет один.

Граф скрипнул зубами, но сдержался и, обернувшись к Брейву, сказал:

- Тут принц мы с вами расстанемся. Вас проводят…

Он небрежно поклонился, прижав руку к груди, и резко развернувшись, зашагал в ту сторону, где светились факелы городской стражи.

Брейв проводил его глазами и повернулся к «монаху», который, не взглянув на него и не сказав больше ни слова, взял факел, вставленный в стену у ворот и начал подниматься по каменным всходням, ведущим к дверям храма.

В это время перед Главным Надзирателем Запада явился один из его прислужников в облачении монаха. В отличие от человекозверей «Черного Легиона», в монастыре, при храме «Всех апостолов», адепты Тьмы готовили не бездумных убийц, одурманенных черной магией и зельем, стирающими все чувства и мысли, кроме желания убийства, а темных воинов-магов нижнего круга, которые были объединены в тайный орден «Свита Люцифера». Именно выходцы из сего монастырского братства мракобесов, станут в грядущем основателями рыцарских орденов запада – «Тамплиеров», «Госпитальеров», «Тевтонцев», и даже «Святой инквизиции»10.

Надзиратель Крог восседал в облачении епископа на престоле из черного мрамора. В полутемной комнате без окон, освещаемой только дюжиной свечей, висящих в виде креста над головой Надзирателя, казалось, что сам Крог чудесным образом висит в воздухе, ибо престол терялся во мраке. Стены комнаты состояли из множества зеркал, и человек, попадая в убежище мага, зрел его размноженное отражение, как бы парящее под огненным крестом. У непосвященных это вызывало суеверный ужас.

Монах упал на колено перед Надзирателем и выдохнул:

- Он идет, Владыка!

Уста Крога тронула едва заметная усмешка. Небрежным движением руки он вымел прислужника за дверь и громко сказал:

- Как видите ребе, наша ловушка сработала. Чтобы Страж Искона явился в облике северного варвара?.. В подобное могут поверить лишь глупцы. Сейчас мы этого храбреца – в два счета обломаем. Правда, все русы славятся страшным упрямством и презрением к смерти, но мы покажем ему такое, что превращает душу и рассудок в клубок ужаса.

Одно из зеркал сдвинулось в сторону, и оттуда показался советник Великого Жреца Бездны Иеос. На нем был белый хитон из аксамита и черная шерстяная хламида, наброшенная на плечи. По ее краю – вышиты золотом пентаграммы «ключа Соломона». Хламида скреплена на груди фибулой в виде золотой розы, шипастый стебель которой оплетает черный крест. Роза на кресте была символом первородства иудейского племени, и господства Моисеевой Торы над христианством. Ибо Тора и все книги Талмуда были даны иудейским Богом Яхве для племени господ, а христианское Евангелие – писалось для гоев, народы которых должны были стать послушным скопищем рабов.

- Та примитивная наживка, которую вы забросили Крог, была весьма малосъедобной, - изрек Иеос, - и я сперва сомневался, что ваша ловушка сработает. Но видно наш противник неразборчив в пище. К тому же ему нужно сохранить свою личину принца перед королем франков. Как все гои из северных варваров, он уверен в своем безсмертии и своей правоте… Что ж, попытайтесь выбить из-под него эту шаткую опору. Одно вам хочу посоветовать… Мы иудеи – весьма чувствительны к опасности, а наш противник, несмотря на кажущуюся наивность – опасен!.. Ежели вам не удастся склонить его на нашу сторону – немедленно уничтожьте!

● ● ●

Они вошли в мрачное помещение, освещаемое чадящими масляными светильниками, свисающими с потолка на цепях. Фрески на стенах изображали каких-то святых, которых у христиан великое множество. Всем этим блаженным, угодникам и мученикам понаставили уйму храмов, и церковники доили оболваненный народ, разрешая прикоснуться к мощам святого, поцеловать след его ноги, отпечатанный в глине, или сделать глоток святой воды из его чаши. По всей Европе бродили толпы монахов и миссионеров, торговавших костями и зубами апостолов, лоскутами их одежды и всякими прочими «святыми реликвиями». Один из Миланских монахов, изгнанный из братства за чрезмерное пьянство, умудрился торговать своими волосами, утверждая, что это волосы Марии Магдалины, которые она вырвала от горя, узнав, что Иисуса распяли. Когда папские легаты раскрыли обман, то обманщик стал утверждать, что в него вселился дух святой блудницы и теперь его волосы и ее – одна суть. Легаты, рассвирепев от такого святотатства, притащили наглеца в Равенну, где находилась резиденция Папы. Там новому воплощению Марии Магдалины, в обличии толстого мужика в рясе, прилюдно оттяпали голову со «святыми» волосами, дабы другим было неповадно отбирать доход у Святой церкви. Тем не менее, обманщики и шарлатаны в одеянии христианских священников и монахов – продолжали морочить не только простых вилланов, но и рыцарей из знатных родов.

Даже племянник короля Роланд, утверждал, что аббат монастыря Сен-Дени, близ Парижа, в котором хранятся мощи святого Дионисия – покровителя франков, преподнес ему всего за полсотни серебряных марок11 - зуб апостола Петра, лоскут одежды матери Христа, которую она разорвала на себе, когда узрела Спасителя на кресте, и клочок плаща с кровью святого Дионисия. Все эти реликвии он теперь хранит в рукояти своего меча, который благодаря им стал обладать чудодейственной силой. Меч Роланда – Дюрандаль, суть – «Поющий в битве» – действительно был великолепен, ибо ковали его в глубокой древности из золотистого звенящего харалуга пращуры кельтов, пришедшие в эти земли вместе с другими племенами арьев из-за Каменного пояса, сразу после заключения мира между империей Великого Дракона и державой Светлой Расы. Тогда меч имел иное имя – «Атвейг», что, впрочем, по смыслу – мало отличается от нынешнего. У бургундов франки изъяли еще один священный меч – Грам, что означало – «Победитель». Тот самый, которым владел древний герой германцев Зигфрид. Его обладателем стал Оливье Храбрый, один из лучших рыцарей франкского королевства. Единственным потомственным мечом франкских королей – был «Священный», которым владел сам Карл Каролинг. Согласно древней легенде «Священный» был выкован из небесного камня, подземными жителями гмурами или гномами еще в «Темные времена», когда арьи уходили на полудень по «Каменному поясу», спасаясь от надвигающихся льдов и вступая в жестокие битвы с дасами – творениями темных Богов. Вождь одного из харийских родов Франкас и добыл сей меч, став потом прародителем франков.

Тем временем монах открыл перед принцем тяжелую дверь, и они очутились в большом зале с куполообразным сводом. Стены изукрашены причудливой резьбой по камню и росписями по дереву, похожими на огромные иконы. Вот только лики на тех иконах были не печальные и смиренные, как принято у христиан, а угрюмо-свирепые, либо оскалившие зубы в зловещей усмешке. Вдоль стен, в бронзовых канделябрах, горели черные свечи, а с потолка свисало на цепях паникадило с десятками таких же черных свечей, освещая все вокруг кроваво-огненными всполохами. Посреди зала стоял круглый стол на ножках в виде когтистых лап, и скамьи, покрытые пятнистыми шкурами горного барса.

- Никак сам потомок короля Артура пожаловал в нашу скромную обитель!? – раздался шелестящий голос, похожий на тот звук, который издает гремучая змея, перед броском. В темном конце зала каменная плита медленно повернулась вокруг оси, и перед принцем возник высокий человек в багровой, словно застывшая кровь сутане со стоячим воротником. На груди – серебряная цепь с черным крестом внутри золотого кольца в виде змеи, схватившей себя за хвост.

Тот, кого называли Брейвом, взглянул в черные бездонные очи стоявшего перед ним священника и едва сдержал вихрь темной силы, исходивший от этого человека, или… не человека. Он почуял, как две священные цаты, висевшие под одеждой на его груди, сперва вспыхнули огнем, а затем обожгли леденящим холодом.

- Похоже, граф притащил меня в самое осиное гнездо… - подумал принц. – Кощеям не откажешь в хитрости. Свое логово и мастерскую по сотворению демонов – устроили в одном из самых далеких городов от стольного Ахена. К тому же Байонна – приморский город, и чужаки здесь бывают часто под видом торговых гостей. У местных жителей сие не вызывает подозрения и опаски. Если я раскрыт, то сразу меня конечно не прикончат… Сперва наверняка будет торг.

Принц перекрестился на самую ужасную рожу из тех, что были изображены на стене и вслух промолвил:

- Мир вам, святой отец! Чем может помочь Святой церкви несчастный изгнанник? Как поведал мне граф Ганелон, вы нуждаетесь в моей услуге? Я готов!.. Простите, не ведаю – с кем имею честь?..

- Зовите меня епископ Крон. – Ответил Надзиратель Крог, пристально глядя на принца. – Беседа у нас предстоит долгая, поэтому садитесь... – он указал на скамью. – Вина не предлагаю, ибо знаю, что вы его не очень жалуете. Но любое ваше желание будет немедленно выполнено.

- Ага, - усмехнулся про себя тот, кто скрывался под именем принца бриттов, - первая схватка предстоит на клинках слов. Хранители наставляли, что самое опасное оружие темных, это искусство12 словесных хитросплетений. Когда в каждом слове заложен двойной смысл, позволяющий вытянуть из человека все его тайны. Мастер словесного поединка может даже принудить человека выполнить его волю, притом жертва будет уверена, что сама сделала такой выбор.

Духовным зрением он определил присутствие в зале еще четырех человек. Все были вооружены, и от каждого исходил незримый поток темной силы и жестокости.

- Что вы думаете принц об этом походе? – спросил «епископ».

- На кой бес им сие притворство? – подумал Яровит, сделав задумчивый вид. – Они наверняка догадываются – кто скрывается под личиной принца Поуиса? А, что я ведаю?.. Только то, что сей епископ – вовсе не епископ, а кто-то из своры Тайных Владык.

- Вы говорите о походе в Испанию? – вслух спросил он, и тут же сам ответил. – Я слышал святой отец, что к королю во сне приходил архангел Гавриил и благословил его на защиту христиан в Испании. Наверное, сие есть промысел Божий…

- Бросьте принц… - поморщился Крог. – Впрочем, вы ведь не принц, и имя ваше вовсе не Брейв?.. Не так ли?..

- Темный нанес первый удар. Эти твари настолько уверены в своей силе, что решили – не возится, а сразу надавить всей мощью. Показать, что выхода у меня нет, ибо ловушка захлопнулась и из нее уже не вырваться. Ну, что ж… клетка хороша для птицы, но не для змеи. Попробуем проскользнуть меж прутьями.

- Все эти красивые слова о защите христианства, благословлении и промысле Божьем, оставьте для глупой стаи двуногих зверей, гордо именующей себя людьми, - продолжал Крог. – Король Карл всего лишь дикий варвар, исполняющий волю того, кто находится неизмеримо выше королей и всего этого примитивного мира.

- Я вижу, у нас начался откровенный разговор, святой отец, – холодно улыбнулся Яровит. – Впрочем, вы такой же святой отец, как те рожи – апостолы!.. - кивнул он на лики, которыми были расписаны стены.

- Чем вам не нравятся наши апостолы? – Крог ткнул перстом в изображения демонов. – Вельзевул, Асмодей, Наброт, Самаэль, Лилит, Адонай, Гиборт, Хегиос. Поверьте, хоть Тора их и называет «падшими ангелами», они ничуть не хуже тех, кого избрал Христос. Все сбудется, согласно его же предсказанию: «Падшие – возвысятся, а последние – станут первыми».

Яровит покачал головой:

- Вы и так – первые, в алчности, зависти и ненависти ко всему, что рождено Светом. Ваши пращуры выползли из первозданного мрака и возомнили из себя Богов. За вами забавно наблюдать. Все тщитесь залезть повыше и захапать побольше. Да только, на какую высокую гору не влезь – выше солнца не станешь. Сколько не загреби сокровищ, за смертную черту не пронесешь даже песчинку злата.

- Ты ошибаешься, защитник Искона, - с усмешкой произнес Крог. – Тем, кого вы – дикие варвары, называете Богами, нет никакого дела до насекомых, ползающих по поверхности земли. Так же, как вам – нет дела до блох, ползающих по собачьей шерсти. Посему – избавьтесь от иллюзий. Вы же не глупец и понимаете, что мне достаточно щелкнуть перстами, дабы все заблуждения для вас кончились. Но я не стану этого делать. Напротив, … я хочу предложить вам весьма прибыльный союз, ибо вы нам нужны…

Яровит поморщился, как будто ему предложили на трапезу жабу и, зевнув, ответил:

- А вы мне – нет…

- Я не зря упомянул, что предложение мое весьма прибыльно… – Крог, словно не услышал слова русича. – Ты обретешь не какие-то там мнимые истины, а истинные сокровища. Они тебе дадут все: власть, славу, силу, а главное – ты поймешь, что сей тленный мир, достоин лишь презренья. Ты будешь править им, как всадник конем.

- Да ты никак хочешь меня купить, Кощей?.. - с иронией промолвил Яровит. – Сокровища ваши добыты «со кровью» и пахнут мертвечиной. Меня от них воротит. Ты видно мыслишь, что всякий, кто не сумел награбить серебра и злата – слабей и глупей вас? Так я тебе тайну великую открою: «Истинно богат тот, в ком много Бога, а не тот, у кого лари ломятся от серебра и злата».

- О-о, какие высокие слова! – криво усмехнулся Крог. – Красивые и глупые. Ибо, сколько не говори «мед» - во рту слаще не станет. Люди так созданы, что радости плоти, для них всегда будут важней мудрости.

- Ты судишь по себе Кощей, и по той нежити, что тебе служит. Сие замысел твоего Хозяина – обратить всех потомков Богов Светлых, в жвачное стадо, мыслящее лишь о том, как набить свое чрево.

- А ты мыслишь, что сему сброду, который возомнил себя потомками Богов, нужно что-то еще?

- Нужно!

- Позвольте поинтересоваться, что же это?

- Истина и справедливость.

Крог беззвучно захохотал, схватившись за живот, и сквозь смех выдавил:

- Послушай блаженный, ты об этом сам догадался, или они тебе поведали? Ха-ха – истина и справедливость… Благими намерениями вымощена дорога в ад. Я каждый день вижу это стадо в храме. Знаешь, что они просят?.. Богатства, хлеба, убежища, кары божьей своим врагам, прощения грехов… Истины не просил никто!

- Они слепые, а твари, подобные тебе, именующие себя пастырями Божьими, делают все, дабы они никогда не прозрели.

- Нет, просто они понимают, что истина – это бред таких безумцев, как твои наставники, возомнивших себя спасителями мира. Не будет вас, не будет никакой истины.

- Истина существует даже тогда, когда нет тех, кто бы о ней мог судить.

- Ты хочешь узреть истину? – услышал Яровит чей-то вкрадчивый голос.

Он обернулся. В тени, куда не падал свет от светильников, стоял старик небольшого роста, почти карлик, с длинной седой бородой. На черном плаще тускло переливались золотым шитьем шестиконечные звезды.

- Ты хочешь узреть истину? – повторил он голосом самой бездны и очи его сверкнули зеленым огнем. – Ну, тогда смотри!

В его руках возникло зеркало, и Яровит ощутил, что тело стало чужим и непослушным, словно окаменело.

«Заклятие Горгоны!» – услышал он внутри головы чью-то подсказку.

– Дюже весело… зарежут, как свинью, а я даже дернуться не смогу. На этом и закончится твой урок Страж Искона. Нечего сказать – геройская смерть!..

Но резать его пока видно не собирались. Вместо этого зеркало мягко засветилось. На поверхности его возникли образы, которые пришли в движение.

- Ты сейчас узришь то грядущее, которое ты так стремишься спасти, – раздался насмешливый голос Кощея с зеркалом, по поверхности которого, словно в бешеном хороводе понеслись видения, одно ужасней другого.

Он увидел развалины пылающих городов и мечущихся среди них людей. Раскосые, смуглые всадники хлестали бичами вереницы изможденных рабов. Сотни связанных пленников, уложенных, как поленья на землю, и растаптывающая их лавина конницы. Множество несчастных, корчащихся на колах и сжигаемых заживо. Холмы из отсеченных голов и поля, укрытые гниющей человеческой плотью. Затем зеркало показало шеренги ратников, шагающих ровными рядами, словно римские легионы и алые стяги над ними. На одних были изображения черного коловрата, на других – алые пятиконечные звезды. Страшные железные повозки без коней, мчащиеся друг на друга, извергающие пламя из длинных труб на вежах и сталкивающиеся в шквале воющего железа и огня. Обезображенные, раздавленные и сгоревшие трупы в странной пятнистой одежде, похожей на шкуру змеи, или лягушки. Железные птицы, взлетающие с железных островов, плывущих по глади океана. С бешеной скоростью проносились они по небесам, метая в землю огненные стрелы и железные перья. Туда где падали эти стрелы и перья – земля вспучивалась огненным древом. В тучах дыма и праха рушились огромные каменные терема и крепости, в сопровождении диких воплей погребенных под их обломками людей. Гигантские города стираемые с лика земли огненными грибами, вырастающими до небес. Вырубленные леса, пересыхающие реки, огромные кучи мертвых зверей и птиц. Горы битого стекла, ржавого железа и гниющих отбросов. Толпы калек, нищих, юродивых, обезумевших от дурманящего зелья и пьянства. Умирающие от голода дети и людоеды, пожирающие человеческое мясо. Отвратительные сцены насилия и разврата. Огромные трубы, извергающие в небеса облака сизого дыма и тысячи железных повозок без лошадей, мчащиеся по дорогам. Много еще страшного, дикого и удивительного в своей мерзости, показало зеркало, прежде чем вновь стало темным.

- Как тебе сие грядущее, защитник Искона? – вновь раздался голос Кощея. – Ради него ты бросил все, что было тебе дорого? Ради него ты жертвуешь собой и отказываешься от радостей жизни? Тебя одурачили эти безумцы, называющие себя Хранителями, что измышляют всякие небылицы о каких-то Исконах Прави и грядущем рассвете. Ты только еще одна жертва их безумия. Истинный мудрец должен переосмысливать ложные постулаты, опираясь на реальность и свой опыт. На умение выбирать между чувствами и разумом. Если же он стоек в своих заблуждениях, значит он не мудрец, а глупец, и не хочет зреть истины. А истина в том, что человек не потомок Богов, а их ошибка! Зараза, которой они заразили сей мир. Плесень на его теле. Примитивный разум людей обуреваем страстями и стремлением к разрушению. Мы же, кого вы называете демонами и Кощеями – целители мира от сей заразы. Те, кто в незапамятные времена совершили ошибку, породив людей, никак не хотят это признать, и мешают исцелению. Потому мы пытаемся хотя бы остановить распространение болезни. И наши помощники в том – всадники Апокалипсиса, описанные в Откровениях Йоханана Заведея, коего христиане именуют Иоанном Богословом.

- Война, Голод и Смерть… - прошептал Яровит.

- Да – Война, Голод и Смерть! – эхом повторил Кощей. – Человеческая раса, как старая блудница – любит того, кто ее насилует.

- Личину какого из сих всадников вы хотите на меня напялить? – голос Яровита был усталым и обреченным.

- Четвертого! – уста Иеоса тронула победная улыбка. Их противник был явно раздавлен и сломлен.

- Да, четвертого! – повторил он. – Спасителя!

- Одного Спасителя вы уже распяли, и учение его вывернули наизнанку.

- Сей мертвец на кресте – живее всех живых, ибо его учение, пусть слегка и подправленное нами, завоевало души всех нищих духом и разумом, а их всегда больше, чем мудрых и стойких. Оно позволило загнать упрямых и гордых в стойло, и в этом – их спасение.

- Спасение в вере рабов?

- Да, ибо оно дало рабам надежду на утешение после смерти.

- Кого же я должен спасать и от кого?

- Людей, от них самих. Мы должны все время держать это стадо в полусонном состоянии, ибо если они проснуться, то в своей гордыне захотят встать наравне с Богами. Зараза будет расширяться, пока не охватит всю вселенную. А так, мы сможем управлять их ритуальными плясками и вести туда, куда нам нужно.

- Например – в бездну? – молвил тихо Яровит, нащупывая рукой рукоять меча. – То грядущее, что вы мне показали – замысленно вами. Вы не целители, а яд, разъедающий разум и души людей.

Он, наконец, преодолевая слабость и онемение, дотянулся до рукоятки меча, и тут же почуял, как от священного клинка потекла в его тело горячая волна воли и силы всех Витязей Света, владевших им. В голове, словно на миг вспыхнул огненный шар и очистил ее от темного заклятия. Тело стало необычайно легким и послушным.

- Ты заводишь меня в тупик своей глупостью и упрямством, - процедил Кощей с зеркалом.

- Вы уже давно в тупике и выйти из него можно, лишь двигаясь к Свету.

- Ну, что ж – ты сам сделал неправильный выбор… - прошипел Иеос. – Ты мыслишь, что безсмертен? Это заблуждение, ибо мне не нужна твоя плоть… Я пожру твою душу!

- Ага, размечтался урод, – сказал сам себе Яровит. – А я, значит, буду стоять и ждать твоей трапезы, раскрыв хлебало. Ну не взыщите поганцы, разъярили вы меня до крайности!

Тщетно выкрикивал заклятия жрец Иеос, выставив перед собой магическое зеркало. «Рассвет», словно молния Перуна рассек магическую защиту вместе с зеркалом и темным магом, развалив его тело от плеча до паха. Словно коршуны из всех щелей храма бросились на витязя орденские братья из «Свиты Люцифера», бряцая кольчатыми бронями, одетыми под монашеские одеяния. И напоролись на огненный вихрь священного меча. Тело витязя словно размазалось в воздухе скрытое этим вихрем. В разные стороны полетели отрубленные руки, головы, обломки оружия. Прежде чем человек может досчитать до полусотни, зал, где происходила аудиенция – был залит кровью и завален двумя десятками трупов.

Русич крутанулся на месте, держа меч в вытянутой деснице, но не обнаружив больше противников, опустил его и сплюнув на окровавленный пол, проворчал:

- Эко тут нежити развелось… Спасители от заразы. Неча на зеркало пенять, коли рожа крива.

Только сейчас он почуял смертельную усталость и опустошение. Все тело ломило, как будто его долго пинали ногами. Колени дрожали и подкашивались. С трудом он доплелся до скамьи и плюхнулся на нее. Перед очами плыли разноцветные круги. Вытянув из-под себя шкуру какого-то зверя он не спеша вытер об нее руки и меч, а также одежду, залитую кровью. «Рассвет» с тихим шелестом вполз обратно в ножны. Непослушными руками он снял с пояса кожаный мешочек с плоским деревянным сосудом внутри и, вытащив пробку, влил в себя два глотка сурицы. По телу пробежала горячая живительная волна, наполняя его упругостью и силой священного напитка Богов. Только в висках еще била в накры тяжелая кровь.

Он не сразу понял, что произошло. Но вихрь «Ясна», что находится у человека на челе, меж очей и дает ему способность ясновиденья, мгновенно ощутил стон рассекаемого воздуха и дал приказ телу, заставив его прямо со скамьи кувыркнуться вперед. Скамья с треском развалилась надвое под ударом меча в руках Крога. Пока шла сеча, темный маг успел заскочить за портьеру, которыми были прикрыты стрельчатые окна зала. Убедившись, что магические заклятья против Витязя Света безсильны, Крог решил воспользоваться моментом и внезапно напасть на обезсиленного врага. Второй попытки Яровит ему не подарил. Когда Крог довольно резво прыгнул вперед, пытаясь, все же достать своего противника, Яровит сразу после кувырка оказался на ногах. Он не стал отпрыгивать, либо уклоняться от удара темного, а наоборот – широко шагнул вперед, выставив прямую десницу навстречу падающему сверху мечу. Рука Крога с мечом проскользнула по деснице витязя, и он, провалившись в ударе, наклонился вперед. Клинок рассек дорогой персидский ковер и глухо звякнул о каменный пол. Прямая рука русича молненосно опустилась и хлестко, словно кистенем, врезала магу по согнутой спине. Послышался хруст, это лопнули кости позвоночника и Крог с диким воплем рухнул на живот. Яровит пинком перевернул Главного Надзирателя запада и спросил с вялым интересом:

- Кто стоит за тобой Кощей? Кого ты знаешь из Иерофантов?

Крог скрипел зубами, но молчал, просчитывая свои шансы на существование, в том случае, если он произнесет имена аватар Морока.

Русич небрежно надавил ему ногой на грудь. Спина мага отозвалась вспышкой дикой боли и вырвала из его глотки хриплый крик. Яровит убрал ногу и повторил:

- Имена! – и я оставлю тебе жизнь!.. В противном случае – ты сдохнешь зело медленно и больно.

Лик его был усталым и равнодушным, словно давил таракана.

- Агир и Царгер… - прохрипел Крог. – Иных – не знаю…

- Где их найти?

- Это все равно, что спросить: «Где живет Бог?»

- Изначальный Творец – один, и он живет везде, а вот тварей, мнящих себя Богами – много. Надо бы поубавить…

- Они раздавят тебя, как червя!..

- Ты наверно меня с кем-то спутал Кощей… перед тобой не искатель славы, и не рыцарь, давший обет в честь своей дамы. Перед тобой тот, кто восстанавливает праведность – Страж Искона!

Глава 2. Сарагоса.

Клянусь четой и нечетой,

Клянусь мечом и правой битвой,

Клянуся утренней звездой

Клянусь вечернею молитвой:

Нет, не покинул я тебя.

Когда же в сень успокоенья

Я ввел, главу его любя,

И скрыл от зоркого гоненья?

Не я ль в день жажды напоил

Тебя пустынными водами?

Не я ль язык твой одарил

Могучей властью над умами?

Мужайся ж, презирай обман,

Стезею правды бодро следуй,

Люби сирот, и мой Коран

Дрожащей твари проповедуй.

А. С. Пушкин. (Подражание Корану)

Второй день войска франков, словно гигантская змея, растянувшаяся на десять верст, двигались по ущелью меж хребтами Пиренейских гор. Острые зубцы скал нависали сверху, а в самом поднебесье стояли горделивые вершины, увенчанные шеломами сияющего снега. Иногда на скальных выступах появлялся горный козел, с длинными, изогнутыми, словно арабские мечи рогами, и стоя недвижно, будто каменное изваяние, долго наблюдал сверху за людским потоком, двигающимся по дну ущелья. Потом, сердито мотнув головой, исчезал меж обломков камней, уводя по узким горным тропам свое рогатое племя.

Ночью ущелье напоминало огненную реку от тысяч горящих костров. Воины спали зачастую прямо на камнях, завернувшись в шкуры и шерстяные плащи. Только для короля и знатных рыцарей ставили шатры.

По древнему преданию Пиренеи получили свое название от имени дочери иберийского царя Бебрика, которую звали Пирена. Однажды дворец царя посетил путник из далекой Эллады, поражающий всех своей необычайной силой. Бебрик тогда еще не ведал, что это был не кто иной, как Геракл – сын владыки Олимпа Зевса. Легенда гласит, что Геракл влюбился в Пирену. Но та отказала полубогу, ибо любила Васка – сына вождя из племени зускалдунаков13. Тогда по приказу Бебрика юношу Васка убили, и Геракл взял Пирену силой, а может быть, сам царь подложил свою дочь на ложе к столь могучему незнакомцу, дабы его потомки были такими же сильными, как сын Зевса. Так уж повелось с древних времен: дабы не угас род, только самые сильные и здравые имеют священное право заложить свое семя в лоно женщины. Вне себя от позора, Пирена бежала в горы, где долго скиталась, питаясь кореньями и молоком горных коз. В пещере она родила мальчика от Геракла, которого в честь своего возлюбленного назвала Васком. В поисках пищи Пирена случайно потревожила семейство горных львов и была растерзана ими. Но львы не убили младенца. Наоборот, львица вскормила его своим молоком, вместе со своими детенышами. Однажды вождь зускалдунаков охотился в горах и вдруг увидел семейство львов, среди которых был человеческий младенец. Его слуги окружили львов и поразили их стрелами, а младенца вождь забрал к себе и воспитал, как собственного сына. Затем он женил его на своей дочери Ируньее и сделал своим наследником. С тех пор горное племя стало именоваться васками, или васконами, а горы в память о Пирене прозвали Пиренеями. В некоторых местах скалы Пиреней имеют бардовый или бурый цвет. Местные жители рекут, что это застывшая в камнях кровь царской дочери Пирены, погибшей во имя любви.

Когда Васк стал вождем горных жителей, в долине реки Агра он построил крепость, которую в честь своей жены назвал Ируньея. Вскоре вокруг крепости образовалось крупное селение васконов, а сама крепость стала главной обителью васконских вождей. В 74 году до Р.Х., крепость была захвачена римлянами, которые возвели вокруг васконского селения крепостные стены и превратили в стольный град римской провинции Помпело. В 446 году от Р.Х., провинцию захватили вестготы, чуть переиначив римское название города. С тех пор город стал называться Памплоной, хотя местные жители, храня память о Васке и его жене, продолжали называть его изначальным именем. В 738 году Памплона перешла под власть мавров, вторгшимися в Испанию, а затем и в Аквитанию. Правда власть Кордовы над землями васконов ограничилась данью и свободой торговлей для мавританских купцов. Отряд из нескольких сотен мавров, находившийся в Памплоне, в принципе мог продержаться какое-то время даже против большого франкского войска, благодаря валам и крепостной стене, построенной еще римлянами, но он покинул город по приказу наместника Сарагосы Сулеймана аль-Арабия, который являлся тайным союзником Карла. Мавры естественно оставили в городе своих лазутчиков и соглядаев, которые всеми способами, вплоть до подкупа, пытались склонить васконского правителя Альгарана на сторону эмира Кордовы. Но старый матёрый вождь не спешил делать ставки на кого-то из соперников в борьбе за Испанию.

Утром, на третий день похода, едва солнце пригрело землю и начал рассеиваться утренний туман, впереди идущий дозор увидел огромный завал из деревьев и камней, преграждавший ущелье. Затем раздался резкий рев десятков рогов, многократно повторенный эхом. Войско остановилось. Воины крутили головами, подняв над головой тяжелые щиты. На склонах из тумана внезапно возникли сотни людей, одетые в бараньи и козьи шкуры. На головах шлемы из черепов диких зверей, окованные бронзой. В руках луки и топоры, а также копья, с наконечниками из заточенных костей.

- Что за люди и чего они хотят? – спросил Карл, пристально оглядывая скалы.

- Монсеньер, - ответил епископ Тюрпэн, - перед вами жители этих гор – баски. Мы идем по их земле.

- Позвольте, сир я проучу этих наглецов! – воскликнул подъехавший племянник короля Роланд. – Посмотрите, у этих дикарей даже оружие из костей, не достойное рыцаря. Дайте приказ, и они узнают остроту и силу благородной стали, из которой выкованы франкские мечи.

- Вы чересчур самоуверенны граф, - усмехнулся стоящий позади короля Ганелон, который не мог упустить случая, дабы не уколоть королевского любимчика. – Пока мы будем карабкаться по этим скалам, враги обрушат на нас каменный град с обеих сторон. Ты этого хочешь Роланд? Если тебе не дорога твоя жизнь, то подумай хотя бы о жизни нашего господина – короля франков. Нам нельзя их дразнить, лучше попробовать договориться.

- Пожалуй, на сей раз – ты прав! – сказал король. – Не стоит затевать ссору там, где ее можно избежать. Великодушие – оружие сильных! Попытаемся уговорить это дикое племя, дабы не иметь врага со спины. Трудно одолеть соперника, когда сзади тебя хватают за ноги, или пытаются вцепиться в загривок.

На каменной преграде появился высокий седой человек в одеянии из шкуры снежного барса. На груди золотая цепь с амулетом в виде головы горного козла. Длинные седые усы спускаются до груди. В руке – резной посох с навершием из горного хрусталя. Рядом с ним возникли два высоких молодых воина и закрыли грудь вождя длинными деревянными щитами.

Один из герольдов короля выехал вперед и воткнул копье острием меж камнями, призывая к переговорам.

Вождь басков опустил свой посох и воины, прикрывавшие его, отступили назад. Тут же рядом с вождем появился отрок лет шестнадцати, и старик что-то сказал ему, поглядывая на франков. Юноша медленно, соблюдая достоинство, вышел вперед и громко произнес, тщательно выговаривая франкские слова:

- Наш вождь Альгаран спрашивает: «Зачем франки ступили на чужую землю, не известив об этом хозяев? Горы не любят чужеземцев, ибо франки не ведают обычая гор и пришли, не принеся жертвы горным духам. Духи гор будут гневаться!»

- Эти язычники верят в горных духов, а не в Святую деву и Спасителя, - сказал королю епископ Тюрпэн. – До этого дикого племени еще не дошел свет истинной веры. Может мне стоит просветить сих заблудших овец словом Божьим?

- Вы наивны епископ… - поморщился граф Гай Моруа. – Я еще по Саксонии знаю, что язычников лучше всего убеждает меч, а не слово.

Король отмахнулся от назойливых советников и сказал герольду:

- Передай вождю Альгарану, что мы не хотели обидеть горных духов, а на их землю ступили, чтобы освободить Испанию от жестоких захватчиков – мавров, которые творят зло и беззаконие и угрожают мирной жизни всех добрых людей. Мы же не желаем никого зла местным жителям и просим их вождя принять от нас дары, достойные его благородства и чести.

Когда герольд передал слова короля вождю басков, тот подозвал своих двух сыновей и сказал им:

- Король франков предлагает нам выкуп, за проход его войска через Пиренеи. Как мыслите – стоит ли уступить франкам?

- Но ведь мавры тоже давали нам выкуп, чтобы мы, как раз – не пропускали франков в Испанию… – сказал старший сын вождя Вальзак.

- А я думаю, что молока от двух коз, будет больше, чем от одной, – усмехнулся младший сын вождя Тариан.

Альгаран благосклонно взглянул на младшего сына.

- Ты мудр не по годам, мой мальчик. Что ж, последуем твоему совету.

- А как же наша честь, отец? – упрямо спросил Вальзак, хмуро взглянув на брата. – К тому же перед нами не козы, а злобные барсы. Как бы они не порвали того, кто их собрался доить.

- Слово чести надо держать по отношению к друзьям, а не врагам, - наставительно сказал Альгаран. – Барсы сами делятся с нами своей добычей. Когда же они сцепятся в смертельной схватке – им будет не до нас.

В это время по приказу Карла, перед завалом, на котором стоял вождь басков, слуги вынесли тяжелую ткань из алого бархата, а на ней разложили рыцарские доспехи с серебряным узором, золоченый крылатый шлем с забралом, а также – булатный меч с золотой лилией в навершии рукояти и крестовиной в виде орлиных голов. Рядом были поставлены серебряные кубки, наполненные самоцветами и алмазами. Вождь басков посмотрел на дары, удовлетворенно кивнул, и что-то сказав своему толмачу не спеша направился по тропе в гору. Все стоявшие на склонах воины опустили оружие и потянулись за вождем. Четверо басков спустились вниз, и бережно взяв дары, скрылись за завалом. Толмач, наконец, разлепил уста и, обращаясь к королю и его рыцарям высокомерно произнес:

- Наш вождь согласился принять дары от короля франков, и ныне направился в священную обитель предков, где будет договариваться с духами, чтоб они не чинили препятствий вашему войску.

- Еще бы он не согласился… - угрюмо сказал граф Роланд. – Как же… с духами он пошел договариваться… Сир вам не кажется, что вы чересчур великодушны к язычникам? Франки никогда и никому не платили дани. Вы же одариваете язычников из походной казны. Если вы и дальше будете столь щедры, то вам нечем будет расплатиться с франками, которые пошли за вами в сей поход. А эти дикари – ничуть не лучше мавров.

- Остынь племянник! – сурово оборвал Роланда Карл. – Баски для нас не опасны… Или ты хочешь, чтобы мавры привлекли сей народ на свою сторону? А по поводу казны – не беспокойся. В Сарагосе на всех хватит серебра и злата. Еще римляне говорили: «Легионы кормит война».

В это время перед королем предстали два молодых баска.

- Сыновья владыки гор Вальзак и Тариан – к твоим услугам, король франков! – сказал старший из них на языке готов. – Едва солнце коснется седины Горного Хозяина, - баск ткнул перстом в снежную вершину слева от себя, - наш отец Альгаран ждет короля и его вождей в своем замке. Мы проведем вас туда по краткому пути.

- Вот видишь!.. - сказал Карл Роланду на языке латинян. – Вождь нам доверяет, раз направил к нам своих сыновей.

- Я, ему не доверяю… - буркнул Роланд. – Вдруг это ловушка?

- Моему отцу нет нужды ссорится с королем франков, – сказал Тариан на латыни, - и граф Роланд зря подозревает нас в безчестии. Баски еще не забыли священные законы гостеприимства, в отличие от некоторых твоих вассалов, король.

- Ты разумеешь речь римлян? – удивленно спросил Карл.

- Всегда надо знать язык тех, кто живет с тобой по соседству… - ответил юноша. – Ведь соседи могут быть, как друзьями, так и врагами. Знание языка помогает отличить первых от вторых.

- Я надеюсь, что ни ты, ни великий вождь Альгаран, не считает франков своими врагами?

- Нет, Ваше Величество. Но мавры нам тоже не враги, ибо не чинили нам зла.

- К сожалению, судьба часто ставит правителей перед выбором: кто истинный друг их народам, а кто – враг?

- Мудрому вождю лучше иметь двух друзей, чем двух врагов, - хитро улыбнулся Тариан.

Карл молча переглянулся со своими соратниками и сказал:

- Ты когда-то станешь достойным правителем своего народа, Тариан. Эй, герольды, ставьте шатер! Лучшее вино и кушанья моим гостям!

● ● ●

Город Памплона располагался на пологих склонах двух холмов. Каменные островерхие дома уходили вверх, напоминая ласточкины гнезда прилепившиеся к уступам горы. Замок вождя окруженный стеной из неправильных обломков камней, но подобранных друг к другу с большой тщательностью стоял на краю более высокого холма, под которым струилась горная река. Один из притоков реки уходил в подземную галерею под холмом и снабжал замок и город водой, через сеть колодцев, вырубленных в скальной породе. В пещерах возвышавшейся за городом скалы баски хоронили своих умерших в каменных склепах. Там находилось и главное святилище Богов, которые согласно преданиям, жили здесь в глубокой древности. Каждый род имел свой тотем в виде священного животного-покровителя. Род вождя Альгаран имел тотем горного козла14 - самого распространенного зверя Пиреней. В родстве с ним состояли роды горного льва, снежного барса и грифа.

Вождь принимал короля Карла и его графов в своем замке, напоминавшем небольшую скалу с высоченной башней, похожей на минарет исламской мечети. На самом верху башни всегда горел огонь, указывая путникам и купеческим обозам путь к жилищу. А зоркая стража обозревала все горные тропы и Ронсевальское ущелье, по которому проходила главная торговая дорога через Пиренеи.

После обильной трапезы, отяжелевший от лучшего бургундского вина Альгаран – заключил договор с королем Карлом, по которому баски становились союзниками франков в войне против мавров, а их земли превращались в Испанскую марку, по сути, попадая в вассальную зависимость от франкского королевства. Взамен Карл обещал, что, когда мавры будут изгнаны в Африку, сыновья Альгарана унаследуют всю восточную Испанию, вплоть до Валенсии и Толедо. Договор был начертан на двух листах пергамента по латыни и оба властелина поставили на нем свои леги15 и родовые печати.

Вся хитрость данного договора состояла в том, что он вступал в силу незамедлительно, и баски уже ныне должны были оказывать всяческое содействие франкам в борьбе с маврами. А вот обещания Карла были пока только на пергаменте, ибо почти вся Испания находилась под властью Кордовского эмира Абд ар-Рахмана.

Сыновья вождя пытались отговорить его от столь необдуманного решения, но только навлекли на себя гнев отца, который обозвал их «неблагодарными ослами». Разомлев от франкского вина, Альгаран сидел в обнимку с королем франков, называя его братом. Карл же в сей вечер был трезв, как никогда и только усмехался, внимая пьяным откровениям своего вассала. Будучи человеком властным и жестоким, но отнюдь не глупцом, он при необходимости мог поиграть в демократию.

● ● ●

Кордовский эмир Абд ар-Рахман эль-Алеф16, происходил из династии Омейядов, которая почти вся была уничтожена после восстания шиитов и хариджитов17 на 132 году мусульманской хиджры18. Омейяды правили халифатом почти столетие. Еще на 41 году хиджры фанатиком-хариджитом был убит четвертый халиф19, зять Мухаммеда Али ибн-Абу Талиб, женатый на единственной дочери пророка – Фатиме. Четвертый халиф был еще тем реформатором. Именно он расколол ислам на своих приверженцев шиитов и всех остальных. Согласно арабским сказаниям, Али был признан носителем света Мухаммеда, и получил прозвище – «Лев Аллаха». Тем не менее, несмотря на то, что он обладал магическим мечом Мухаммеда «Зу-л-Факар» и сам был великим магом (молва рекла, что халиф мог приживлять отрубленные конечности взглядом), имевшим 7 тел и 7 могил, войско его потерпело поражение от наместника Сирии Муавии из рода Омейя, ставшим основателем новой династии. Муавия перенес столицу халифата из Медины в Дамаск. При Омейядах халифат превратился в гигантскую империю от Индии до Атлантического океана. Но последний из Омейядов халиф Мерван II, месопотамец по матери, опасаясь заговора дамасской знати, перенес свою ставку в город Харран в Месопотамии20. Своей жестокостью и глупостью он восстановил против себя многих из золотых людей21 халифата, что привело к межусобной войне. Во время похода на Сирию Мерван потерпел поражение, после чего бежал в город Гиза, где был схвачен в женском христианском монастыре и убит. Труп его распяли. Трон в халифате захватили иракские землевладельцы, потомки Аббаса – дяди пророка Мухаммеда. Первый халиф династии Аббасидов Абу аль-Аббас Саффак, прозванный «Кровавый», казнил 80 знатных Омейядов, а тело халифа Хишима правившего до Мервана II и известного гонениями на иракскую знать, по приказу Абу Аль-Аббаса было извлечено из могилы. Мертвеца отхлестали кнутом, затем распяли и сожгли, а пепел развеяли над аравийской пустыней Руб-эль-Хали, имевшей у арабов «славу» проклятого места. Своим приемником Абу аль-Аббас назначил брата Абу Джафара, принявшего имя Аль-Мансур, который на 144 году хиджры перенес столицу халифата в Ирак, где Аббасиды чувствовали себя более спокойно. Здесь в Месопотамии, меж реками Тигр и Евфрат, недалеко от развалин древних городов – Вавилона, Селевкии и Ктесифона – столицы персидской династии Сасанидов, по приказу Мансура умельцы со всего востока построили город, долгое время поражавший народы своим величием, красотой, садами и фонтанами, ставший центром всей восточной торговли. Его назвали Медина ас-Салам – «Город Мира». Иноземцы же – нарекли Богдадом.

Но именно при Аббасидах халифат начал все чаще терпеть поражения от соседей и разваливаться. На шестой год после воцарения новой династии от него откололась Испания, где и утвердился один из выживших потомков Омейядов Абд ар-Рахман, прозванный в народе «ад-Дахил»22. В 138 году от мусульманской хиджры, он с войском собранном в Магрибе из сирийцев, берберов, йеменцев переправился в Испанию и внезапным налетом захватил Кордову, сместив вали23 Юсуфа. В том же году он провозгласил себя Кордовским эмиром и объявил о независимости Кордовы от халифата. Халиф Мансур вскоре предпринял карательный поход против Кордовы, пытаясь вернуть Испанию в лоно своей империи, но потерпел поражение и вынужден был смириться с этой потерей. А вскоре эмиры Марокко и Магриба тоже заявили о своей независимости от Багдада. Сын Мансура и рабыни берберки – халиф Махди, правивший ныне в халифате, не имел ни сил, ни воли, дабы удержать от распада империю, которую потрясали восстания покоренных народов. Однако в самой Испании так же нарастало сопротивление Кордовскому эмирату готского населения Астурии.

Эмиру Абд ар-Рахману не было еще и пяти десятков лет, но выглядел он старше. Все больше давали о себе знать старые раны, полученные в молодости, когда он на землях Испании сотворял новую арабскую державу. После изгнания войск Мансура из Испании, эмиру еще долго пришлось укрощать своих бывших союзников – берберов и йеменцев, чьи вожди – Куэнки и Абдаллах ибн Мухит пытались расколоть эмират на подвластные себе территории. К тому же в последнее время владыку Кордовы донимала бессонница и странная хворь, связанная с отсутствием аппетита и безразличия к женщинам. Эмир высох и стал похож на скелет, обтянутый кожей. Он понимал, что недалек тот день, когда ангел смерти Азраил дунет на священное дерево, растущее у трона Аллаха, и с него слетит лист с его именем. Он уже не мыслил о новых завоеваниях: «Свое бы удержать!»

С годами азарт молодости, стремление к власти и славе, тускнеют под грузом усталости и мудрости, и человек начинает осознавать: какой ничтожной суетой была вся его жизнь, перед грядущей вечностью. Эмиру больше всего хотелось покоя. Ему нравилось бродить среди кипарисов, мирта и цветов олеандра в саду Пророка, возле своего дворца, предавшись одиночеству и философским размышлениям, либо внимать дыханию океана со скал Гибралтара. Но теперь о покое можно было забыть. Иблис24 послал ему испытание в виде франкского короля. Сей джин в человечьем обличье, возжелал уничтожить даже память о правоверном учении Пророка в Эребе25.

Странный дервиш явился к нему еще две луны назад и предупредил о вторжении франков. Дервиш был иудеем. Но не это удивило эмира.

Вообще-то согласно иудейской Торе, на которую опирался Мухаммед, когда создавал учение ислама, иудеи и арабы были народы единого корня, имея общего прародителя Авраама, что был потомком Сима – старшего из трех сыновей Ноя, спасшихся после Великого Потопа. У Авраама была старая жена Сара, которая не могла родить ему потомков, потому Авраам взял себе в жены молодую наложницу египтянку Агарь. От Агари у него родился сын Измаил, который и стал родоначальником всех арабов. Но затем иудейский Бог Яхве помог зачать его старой жене, и Сара тоже родила Аврааму сына Исаака, который и стал родоначальником всех колен Израиля. После захвата Испании, иудеи переселились сюда вместе с маврами и берберами из Магриба и Египта, и их общины были почти во всех городах Испании. Они занимались торговлей и ремеслами, неплохо пополняя эмирскую казну налогами. К тому же они имели большое влияние на местное население, давая ему ссуды и таким способом удерживая в денежной зависимости от себя даже «золотых людей» эмирата. Иудейские торговцы были в то время незаменимыми лазутчиками и часто предупреждали эмира о заговорах внутри эмирата, а также – о замыслах его врагов в соседних державах, где тоже жили их соотечественники.

Иудей, явившийся к эмиру две луны назад, не был ни торговцем, ни ростовщиком. Он скорей напоминал бродячих мусульманских монахов-дервишей. Сей «дервиш» беспрепятственно явился во дворец эмира, и ни один из стражников не остановил его, как будто он был незримым духом. Странные были и слова странника:

- Выслушай меня алькайд26, – обратился он к эмиру, - ибо Аллах приготовил для тебя новое испытание, достойное лучших сынов Пророка. Прими его с покорностью и твердостью, как владыка правоверных. Сей весной франки нарушат священные рубежи твоих владений. Король Карл уже собирает войска христиан со всех подвластных ему земель. Готовься к войне, ибо твой враг жесток и коварен!

- Кто ты, появившийся здесь как Исрафил27, и принесший весть достойную его?

Я всего лишь смиренный слуга Пророка.

- Ты изменил своей вере?

Иудей улыбнулся.

- Бог един, повелитель, и истинно верующий не может ему изменить. Коран признает древних пророков Мусу и Ису28, но их время прошло и поэтому я, свершивший хадж в Мекку к священной Каабе29, ныне говорю: «Ла илаха илля ллаху ва Муххамадун русулу-л-лахи»30.

- Я вижу, что ты не обделен мудростью, - сказал эмир. – Чем я могу тебя наградить за недобрую, но своевременную весть? Клянусь Пророком, что исполню любое твое желание!

- Мне не нужно ни серебра, ни злата…

- Когда кто-то говорит, что ему не нужно земных богатств, я начинаю подозревать, что ему нужны богатства не земные?

- Аллах даровал тебе мудрость и волю повелитель, и я надеюсь, что твои враги будут повержены. Опасайся не их, а того, кто прикидывается твоим другом. Я прошу тебя лишь об одном: отдать мне того человека, что придет к тебе из стана франков и раскроет все их замыслы.

- Но я уже знаю их замыслы. Ты сам мне поведал о них.

- Я поведал тебе о грядущем вторжении, но я не могу даровать тебе победу. Тот, кто придет от франков – дарует ее тебе.

- Значит он друг?..

- Нет, он враг!.. Не твой… Мой!

- Кто он?

- Неверный. В стане франков он известен под именем Брейва – принца королевства на туманных островах. Под чьим именем он явится сюда – я не ведаю…

- И ты хочешь, чтоб я тебе его отдал? Он, что – твой кровник?

- Он мой враг!

Абд ар-Рахман пристально поглядел на иудея. Потом, пожав плечами, тихо произнес:

- Хорошо, я отдам тебе того, кого ты просишь. Но откуда ты ведаешь, что твой враг станет мне помогать в борьбе со своими единоверцами?

- Франки не его единоверцы. Он язычник.

- Отчего же он с ними?

- Чтобы погубить их – твоими руками.

- Вот даже как!? Ну, что ж, я вынужден буду помочь ему в этом.

- Помоги, но потом отдай его мне!

- Слово эмира тверже алмаза!

- Аллах свидетель твоих слов!

Необычный иудей поклонился, сложив руки на груди, и задом выскользнул из зала мудрости31, где происходила их беседа.

- Странный вестник… - подумал эмир. – Даже не сказал где его искать, когда тот, кого он считает своим врагом, окажется в моих руках.

Узнав о грядущем вторжении франков, Абд ар-Рахман не смутился и не устрашился. Он вызвал к себе главного советника – хаджиба32 Абд аль-Малика ибн Омара и отдал необходимые распоряжения.

Всадники с тайными посланиями, на которые были привязаны красные перья33, поскакали в сторону моря, чтобы, переправившись на быстрых сафинах34 через Гибралтар, поспешить к эмирам Феса, Тахерта и Кайруана35, которые обещали помощь в случае войны с неверными. За Пиренеи были отправлены разведчики, под видом торговцев и странников. Абд ар-Рахман приказал собрать всех «людей силы», для обсуждения будущей войны с франками, а также вызвать из Толедо – бывшей столицы вестготских королей, своего племянника – амиркаида36 Абу аль-Кисмета37, дабы поручить ему – возглавить войско эмирата.

● ● ●

На седьмой день похода войско франков, как гигантская железная змея выползло из Ронсевальского ущелья и, отрастив три головы, двинулось к Сарагосе. Правую голову франкского дракона возглавляли граф Роланд и Оливье Храбрый, ведя за собой две с половиной тысячи конницы и шесть тысяч пехоты. Левую – Митон Реннский и герцог Баварии Тассилон, состоящую из семи тысяч воинов и двух тысяч конных рыцарей. Еще три тысячи всадников и семь тысяч пехоты двигались в центре, под началом самого короля. Расстояние меж центром и флангами равнялось десяти милям.

Целый день войска шли к Сарагосе, не встречая никакого сопротивления со стороны мавров, заставая на своем пути лишь пустые селения. Под вечер передовой дозор привел к королю двух готов, которые рассказали, что за последние две луны мавры согнали к Сарагосе множество местного населения и рабов и все это время укрепляли ее стены и углубляли ров, в который пустили воду из реки Эбра. Что недалеко от Сарагосы стоит большое войско, и воевода мавров похвалялся, что приведет короля франков на веревке в Кордову и бросит под ноги эмиру.

Карл еще не знал, что его союзник – наместник Сарагосы Сулейман аль-Арабий, напуганный появлением близ города кордовского войска – его предал, и приказал закрыть ворота города перед франками. А обещанное ему восстание берберов началось слишком рано, и было жестоко подавлено эмиром Кордовы. Карл не знал, что в Астурии началась межусобная борьба за королевский трон, и помощи от готов он так же не дождется. Однако уже из того, что сообщили местные готы, можно было понять, что тщательно продуманный замысел покорения Испании – на грани срыва.

Тем не менее, будучи человеком упорным, властным и уверенным в своем божественном предназначении, Карл приказал немедленно выслать вперед лазутчиков из отряда астурийских готов, знавших местность, дабы выяснить: как далеко находятся мавры и сколько их?

Войска расположились на ночлег, по обычаю поставив лагерь на самом высоком месте и загородившись повозками. Вокруг, на две тысячи шагов были выставлены два рубежа дозоров, держа наготове сухой хворост, чтобы в случае опасности огнем подать знак отдыхающим войскам. Король приказал воинам спать, не снимая доспехов и держать оружие наготове.

Тем временем войско арабов, собранное Абу аль-Кисметом готовилось к нападению на франков. Полководец мавров сумел собрать под свои знамена лишь двадцать шесть тысяч воинов, из которых опытных бойцов было меньше половины, поскольку восемь тысяч эмирской гвардии оставались в Кордове, для защиты столицы. Еще десять тысяч воинов приходилось держать на границе с Астурией. Но эмиром был объявлен газават – священная война за веру, когда каждый воин Пророка павший в битве с неверными становится шахидом – избранным, сразу после смерти тела попадающим в Джанну – рай правоверных. Там в садах Пророка его ждут гурии – черноокие красавицы, дарующие праведникам наслаждения, с которыми не может сравниться любовь ни одной земной женщины. Поэтому войско было пополнено за счет добровольцев из кочевников – бедуинов и берберов, а также земледельцев – феллахов. Недаром «лев Аллаха» - халиф Али, ссылаясь на своего тестя Пророка Мухаммеда рек: «Самый краткий путь для правоверного в Джанну – смерть за веру!»

Узнав, что франки разделились, полководец арабов решил атаковать крайние головы франкского дракона, создав перевес на флангах, дабы потом, если, не разбив, то хотя бы оттеснив их – взять в клещи армию короля, стоявшую в центре. Он разделил свое войско на две половины, по двенадцать тысяч воинов в каждой, отдав одну часть, под руководство старого и опытного воина, наместника Гранады Абу аль-Гаджара, а вторую, под начало старшего сына эмира – Сулеймана. В центре, меж двумя армиями – полководец встал сам, под зеленым знаменем Пророка. Суры Корана рекут, что во время своей первой битвы с врагами ислама при Бадре, Мухаммед сорвал с себя зеленую чалму и водрузил ее на копье. С тех пор знамя мусульман было зеленого цвета, который стал символом ислама. Остальные знамена династии Омейядов имели белый цвет, как и одеяние воинов, в отличие от Аббасидов, носивших одежду и знамена черного цвета. Знамя Пророка охраняли две тысячи лучших воинов, свирепых и неустрашимых, проверенных во многих битвах.

Едва небо заалело на востоке, армии мавров, построившись по арабскому обычаю в три линии – двинулись на фланги франков.

В первой линии обеих частей мавританского войска, россыпью ехало по тысяче берберских всадников в синих бурнусах, вооруженных луками и кожаными пращами. У каждого при седле висело несколько стеклянных или глиняных сосудов, наполненных горючей смесью «земной крови» и «индийского снега»38. Из узких горлышек этих сосудов, называемых «овечьим горохом», торчали фитили, пропитанные репейным маслом, а спереди, к седлам, были приторочены горшки с тлеющими углями. Первая линия арабского войска поэтично именовалась – «Утро псового лая». Она начинала сражение, метая в войско противника огненные сосуды и осыпая его градом стрел. За ней, на расстоянии пяти сотен шагов двигалась вторая линия, именуемая «День помощи». В ее первых рядах амиркаид поставил по тысяче воинов на боевых быстроходных верблюдах «дромадерах», и сразу за ними – по четыре тысячи пехоты, построив ее в восемь шеренг. Еще в пятистах шагах находилась третья, самая грозная линия арабского войска, имевшая название «Вечер потрясения». Она состояла из трех тысяч всадников и столько же пехоты, на каждом фланге.

Еще было темно, когда дозоры обнаружили лавины мавританских воинов, надвигавшихся на спящие лагеря франков. Ярко вспыхнул сухой валежник дозорных костров, предупреждая об опасности. В тот же миг, уставший и безмолвный стан франков, наполнился движением, неразберихой и криками.

- Вставайте сонные бараны! – орали туницы, подгоняя своих подчиненных пинками. – Оружие к бою! Быстрее, быстрее шевелитесь ленивые ослы, иначе мавры вздернут вас на ваших же кишках, а ваши тупые головы нацепят на свои копья!

Уже сидя в седле, граф Роланд подозвал одного из комтуров39 и тихо приказал ему:

- Немедленно пошли лучших гонцов из гальской конницы к королю!

Когда берберские всадники уже неслись во весь опор на станы франков, тем, наконец, удалось вывести свою пехоту и построить ее в подобие неровной фаланги, ощетиненной частоколом фрамей, ангонов и тяжелых копий вроде византийских сарис. Позади пехоты, на возах, встало несколько сотен стрелков из Бретани, Баварии и Алемании, спешно натягивая ясеневые луки высотой в рост человека. Часть конницы Роланд разместил по краям фаланги, а сам, с тысячью тяжелых рыцарей – встал за холмом, позади войска.

Берберы были уже в двух сотнях шагов, когда стрелки спустили тетивы, выхлестнув навстречу им рой тяжелых стрел с зазубренными наконечниками, длинной в три локтя.

Арабские воины мгновенно скатились вбок, прижавшись к крупу коней и ухватив их за шеи, потому стрелы в большинстве своем пролетели мимо, либо ударили в грудь мчавшихся лошадей, сбив на землю два десятка всадников. Лавина конницы продолжала свой неукротимый бег.

- Алла-а экбер40 - раздался дикий крик из сотен глоток. Берберы неслись, вращая кожаные пращи, в которых пылали фитили сосудов с горючей смесью. В семидесяти шагах от фаланги франков, их настиг второй, убийственный залп франкских стрелков.

Весь передний ряд всадников рухнул, как подрубленный незримым гигантским мечом. Дико заржали бьющиеся на земле раненые кони, завыли и закричали люди, пронзенные смертоносным железом. Скакавшие за первым рядом всадники – резко осаживали коней, дабы не налететь на упавших. В следующий миг арабы по команде своих вождей, повернули коней влево и понеслись вдоль франкской фаланги, выметнув из пращей в ее направлении сотни пылающих сосудов.

- Щиты сбей!.. Щиты над головой! – закричали франкские туницы и комтуры. Но было уже поздно. Сверху посыпался огненный град. Сосуды лопнули по всей длине фаланги, выбрызгивая на людей жидкое пламя. Загорелись деревянные щиты, на многих вспыхнула одежда, пламя затекало под доспехи, вызывая страшные ожоги. Люди дико орали, огненными клубками падая на землю и катаясь по ней. От них шарахались с суеверным ужасом. Сдвинув щиты спереди и над головой, фаланга, давя упавших, стала пятиться назад, готовая обратиться в бегство, и лишь свирепые пинки, и ругань командиров, грозивших зарубить всякого трусливого пса, удерживали ее от паники. Стрелки, до которых огненные шары не долетали, продолжали сбивать на землю берберских всадников. Меж арабами и отступавшей фалангой образовалась полоса огня и черного дыма. Положение спас граф Оливье Храбрый. По его приказу конные дружины галлов, франков и германцев хлынули с обоих флангов отступавшей пехоты и, выровняв ряды, плотной стеной понеслись на арабов, наклонив древки тяжелых копий.

Берберские всадники, поворотив коней, поскакали назад, ко второй линии своих войск, на скаку поворачиваясь в седле и пуская стрелы в тяжело грохотавшую позади тысячами копыт франкскую конницу. Закованным в кольчатые и пластинчатые брони франкам, стрелы большого вреда не нанесли. Лишь изредка падал подстреленный конь, и закованный в железо рыцарь на полном скаку рушился на землю.

Внезапно берберы прыснули в стороны и франки увидели в полете стрелы перед собой три ряда бедуинов, сидевших на боевых верблюдах.

Это, впрочем, не испугало Оливье Храброго.

- Вперед рыцари Христа! – воскликнул он, указывая мечом на врага. – Дева Мария зрит на нас с небес и благословляет на подвиг против язычников!

- Аве Мария! – взревели франки, не останавливая бега коней.

Арабские воины, сидевшие на верблюдах, неспешно достали из джиридов41 стрелы с длинными четырехгранными наконечниками. На каждой стреле был нанизан кусок войлока, пропитанный нафтой. Тут же, меж верблюдами, стояли глиняные горшки с горящими углями.

Франкская конница была уже в сотне шагов от второй линии арабов, когда на нее обрушился ливень огненных стрел.

- Щиты! – выкрикнул Оливье, натягивая поводья и ставя коня на дыбы. Лавина франкских всадников, словно наткнувшись на невидимую преграду, прервала свой бег и затанцевала на месте, прикрываясь щитами.

Огненный дождь рухнул сверху, словно гнев Аллаха, вышибая рыцарей из седел, пробивая доспехи и валя лошадей на землю. В единый миг более сотни людей и коней бились на земле в предсмертных судорогах. Даже каменное сердце, содрогнулось бы от дикого ржания и криков боли раздававшихся со всех сторон. Но сердца франкских воинов были тверже камня. Вид убитых соратников наполнил их яростью и жаждой мести. Не обращая внимания на смерть, царившую вокруг, франки погнали коней на врага.

- Вперед, львы Пророка! – воскликнул предводитель верблюжьей конницы Ахет аль-Дауд. – Вперед мерани!42 Смерть грязным христианским свиньям, посмевшим топтать землю, дарованную нам Аллахом!

Алла-а экбер! – взвыли бедуины, потрясая копьями, топорами и кривыми басрскими мечами, похожими на большие серпы.

Верблюды, понукаемые всадниками, тронулись с места, а затем перешли с шага на бег, выбрасывая вперед голенастые ноги и оскалив длинные желтые зубы.

Две лавины людей – на верблюдах и лошадях, уже должны были столкнуться в безпощадной рубке, когда что-то странное случилось с конями франков. Они вдруг заупрямились, крутясь на месте, фыркая и дико поводя очами, и как их не понукали всадники, отказывались идти вперед. Франки не ведали, что лошади не переносят запаха верблюдов, который внушает им страх. В следующий миг сотни верблюдов на полном скаку налетели на потерявшую строй и силу разбега франкскую конницу, валя всадников вместе с конями. Франки пытались защищаться, но обезумевшие кони, не подчинялись узде и ударам ног, норовя повернуться задом к безобразным горбатым зверям, от которых исходил запах смерти.

Через несколько минут бестолковой сечи, франкская конница, теряя людей, понеслась назад – к своей пехоте, преследуемая арабскими всадниками, рубившими отстающих и раненных.

К Абу аль-Кисмету подскакали трое гонцов, и на ходу спрыгнув с коня упали на колено, прижав руки к груди.

Лик полководца был спокоен и невозмутим, словно замерзшая вода.

- Говорите! – произнес он сквозь сжатые зубы.

- Лев Аллаха – мы побеждаем, неверные отступают! – наперебой закричали гонцы. – Наши храбрые воины опрокинули их железную конницу и угостили «овечьим горохом» их пехоту. На обоих флангах франки пятятся назад, готовые обратиться в бегство…

- Это еще не победа, - шевельнув рукой в стальном поруче, остановил их восторженные крики амиркаид. – Мы победим, если сумеем взять в железные клещи короля Карла и раздавить его войско, словно грецкий орех. Скачите и передайте мой приказ: «Опрокинуть пехоту франков! Если «Дня помощи» будет недостаточно, вводите в битву всадников третьей линии. Пусть пехота, идущая за ними, двигается с двух сторон к центру, и преградит путь голове франкского змея, пока мы рубим его крылья.

Гонцы вскочили на коней.

В то же время, другой гонец примчался к графу Роланду и небрежно поклонившись, выкрикнул:

- Граф – наши отступают! Кони взбесились!.. Они боятся верблюдов и не слушаются всадников. Пехота пока стоит, но мы на грани поражения, ибо за верблюдами идет несколько тысяч мавританской пехоты, а вдали виднеется тьма сарацин на конях.

- Заткнись! – наклонившись к гонцу прошипел Роланд. – Своими криками ты распугал всех ворон. Теперь мавры наверняка догадаются – где прячется наша засада.

Он подозвал к себе нескольких галльских всадников.

- Скачите к графу Оливье и скажите, чтобы он увел своих рыцарей на фланги. Пусть оставят верблюдов на съедение пехоте. Я думаю, что наши грубые воины не такие аристократы, как их кони, и не станут морщить нос, почуяв, как смердят мавры, и те ужасные бестии, на которых они сидят.

Речь графа прервал хохот стоящих рядом воинов. Роланд свирепо глянул на них, стерев с уст улыбки, и продолжил:

- Для того чтоб остановить верблюдов, нашим воинам необходимо выставить перед своим строем телеги из обоза. Верблюд – не лошадь, и перемахнуть через телегу – не сможет. Они потеряют силу разгона, и их легче будет встретить нашим копейщикам. Всем стрелкам встать на склоне холма и не жалеть стрел. Тем временем пусть Оливье и его конница отсекут мавританскую пехоту, а я из засады ударю на сарацинскую конницу. Все!.. Исполняйте!.. Я уверен, что король уже идет нам на помощь.

К королю Карлу доскакало лишь двое гонцов из десяти посланных. Спрыгнув с разгоряченных коней, они поклонились вышедшему из шатра королю, и заговорили, перебивая друг друга:

- Ваше Величество, на рассвете мавры напали на войско графа Митона Реннского…

- И графа Роланда…

- Герцог Баварский бьется в окружении…

- Оливье Храбрый – отступает!.. Мавры метают горшки с огненной смесью и горящие стрелы…

Карл сощурил глаза. Лицо стало свирепым, словно личина смерти.

- Оливье отступает? Ты что-то перепутал гонец!.. Оливье скорее умрет, чем отступит!

Гонцы, склонив головы, молчали, ибо знали, что королю ныне лучше не перечить. В гневе может и заехать кулаком в латной рукавице. Потом конечно можно похвастаться, что это мол – лично король мне зубы вышиб! Да только – кто поверит?

- Всех ко мне! – сквозь зубы глухо процедил Карл.

Герольды тут же бросились в разные стороны – сзывать воевод франкского королевства.

Когда все знатные рыцари, оставшиеся при короле, собрались перед королевским шатром, тот уже был в доспехах и шлеме. Оглядев своих соратников, многие из которых не были облачены для боя, Карл спокойно, но холодно произнес:

- Мавры напали на войска графов Роланда и Митона превосходящими силами. Там сейчас очень жарко. Про нас они, похоже, забыли. У нас, здесь – десять тысяч отборной конницы и пехоты. Слушайте мой приказ! Епископ Тюрпэн, граф Ганелон и герцог Аквитании Лупус, я оставляю под вашей властью пять сотен конных и тысячу пеших мелитов из своей скары43, для охраны войсковой казны и нашего стана. Остальное войско будет разделено на две части по четыре тысячи воинов. Одна из которых, под знаменами Ожье Датского и графа Гая Моруа, отправится на подмогу Митону и герцогу Баварии. Вторая – под моим знаменем выступит на помощь Роланду и Оливье. На сбор – четверть часа. Вперед! Иисус и святые апостолы с нами!

Все поклонились королю. Рыцари втыкали мечи в землю и преклонив колени молились на их перекрестье.

Вскоре войско Карла, разделившись на две части, спешным маршем выступило в путь.

Между тем распоряжения Роланда, хоть и с трудом, были исполнены. Коннице Оливье удалось оторваться от бедуинов на верблюдах и кое-как собраться на флангах своей пехоты. Пешие воины выкатили перед собой телеги и встали за ними, сомкнув щиты и ощетинившись копьями.

Мавры с диким воем накатывались на пехоту франков, и те уже различали горбатые морды верблюдов, с летящей из открытых зевов пеной, искаженные яростью лики темнокожих всадников. Когда до них оставалось не более сотни шагов, первый ряд стрелков, стоящих на склоне холма выметнул сотни стрел над головой своей пехоты и присел, давая возможность стоящим сзади дать следующий залп. Пешие воины из фаланги слышали и зрели, как стрелы со зловещим шипением, пронеслись над их головой и словно вихрь смели первые ряды мавров. Верблюды и люди кучами валились на землю, истыканные острыми жалами и оглашая все вокруг жуткими криками. Те, что пытались подняться, тут же падали, опрокинутые и растоптанные несущимися за ними.

На полном скаку арабские всадники налетели на телеги из обоза, связанные цепями, и остановленные неожиданной преградой, сбились перед ними в кучу. В них тут же полетели ангоны, фрамеи, топоры и двулезвинные франциски, сея смерть и опустошение. Смельчаков, пытавшихся перепрыгнуть на верблюде телегу, франки встречали частоколом тяжелых копий и ударами оскордов, отбрасывая назад, или валя на землю. Наконец под торжествующие вопли франкской пехоты, арабы отхлынули, теряя убитых и раненых. Отогнав своих поредевших всадников подальше от вражеских стрел, Ахет аль-Дауд приказал им остановиться и самим взяться за луки, прикрывая свою подходившую к месту битвы пехоту.

Увидев густые ряды врага, пехота франков по приказу своих полководцев перестроилась, выплеснув из своих рядов три железных клина, которые словно трезубец Посейдона воткнулись в строй арабских воинов, разорвав его на несколько частей. Мавры пытались помочь своей пехоте верблюжьей кавалерией. Но франки выставили между пешей сечей и всадниками на верблюдах заслон из нескольких сотен стрелков и копейщиков. Атака бедуинов захлебнулась, под градом стрел и ангонов.

Тем временем к месту битвы на рысях подходила трехтысячная арабская конница. Вот тут-то Роланд и вывел ей навстречу тяжелых конных рыцарей. Спешившие на помощь своей пехоте арабы внезапно узрели перед собой, закованных в сталь воинов, у которых вместо лица были железные забрала в виде устрашающих звериных морд и жутких чудовищ. Пораженные суеверным ужасом, они не сразу взялись за луки, а многие стали сдерживать коней, порушив строй и потеряв разгон. Когда же храбрость поборола страх, было уже поздно. Стальной клин рыцарей разметал арабскую конницу, как стадо быков проламывается сквозь густую, но молодую поросль. Когда же на арабов ударила пришедшая в себя конница Оливье Храброго, те не выдержали и стали поспешно отступать.

В это время, шесть тысяч арабской пехоты, пытавшейся не допустить короля Карла к месту битвы, прямо с марша начала выстраиваться в боевой порядок. Внезапно на ближайшем холме, который хотели оседлать арабские стрелки, появился одинокий всадник. Солнце, вышедшее из-за облаков, осветило его доспехи, и они засияли, словно всадник был вылит из золота. В руке всадника сверкнул огромный меч, и в тот же миг дрогнула земля от тысяч копыт. Из-за холма выхлестнула волна закованных в железо рыцарей и понеслась на арабов. Арабские стрелки бросились назад с криком: «Франы! Франы!», а арабские воеводы стали разворачивать пехоту лицом к коннице врага, отводя ее к соседнему холму.

К Абу аль-Кисмету один за другим подлетали гонцы на загнанных конях, с которых летела пена. Падая перед полководцем на колено, они сбрасывали шлемы и откидывали волосы со склоненной шеи, показывая, что готовы к смерти за недобрую весть.

- Лев Аллаха! – кричал один. – Франки отбросили наших воинов с левой руки! Сын эмира ранен, но продолжает сражаться с железными шайтанами, которых бросили на нас франки.

- Великий! – кричал второй. – Неверные вырвались из окружения по правую руку! К ним подошли свежие войска. Наша пехота не смогла их остановить. Воины бьются из последних сил.

- Владыка!.. – простонал третий, сваливаясь мешком с седла. Плечо его было рассечено, и одежда пропиталась кровью. – Владыка… - повторил он, - Аллах отвернулся от нас! Король франков окружил наших храбрых воинов и истребляет их. Мерани умирают, но не сдаются…

Полководец холодно взглянул на третьего гонца и тихо спросил, но так, что у стоявших рядом воинов кровь застыла в жилах, а сердце сжалось, словно лань, попавшая в зубы тигра.

- Где ныне король франков?

Гонец исподлобья взглянул на владыку и клацнув от страха зубами, произнес:

- Он окружил пехоту Сулеймана и сейчас грозит ударить в спину его всадникам, отступающим под натиском неверных.

- Ну, что ж… - полководец на миг прикрыл глаза, - на все воля Аллаха!

Он повернулся к воинам.

- Там… - Рука в стальном поруче с серебряной вязью сур из Корана, указала в сторону, где шла кровавая битва, - неверные насмехаются над словом Пророка и убивают его сыновей! Там Иблис принявший облик франкского короля, попирает основы ислама! Силы не равны, но лучше пасть в битве за истинную веру и попасть в Джанну, чем трусливо спасать свою жалкую жизнь. Вперед воины Пророка! Я поведу вас в битву и попытаюсь вонзить меч в сердце врагу Аллаха!

- Алла экбер! – выкрикнули две тысячи лучших бойцов, взметнув к небу дамасские и толедские клинки.

Пехота арабов была опрокинута и смята. Но мавры не бежали и не сдавались, а сражались как львы, пока не падали иссеченные врагами.

Карл поднявшись на холм, наблюдал, как его рыцари добивают остатки врагов.

- Храбрые воины! – сказал он, окружавшим его рыцарям, указывая на мавров. – Они ныне показывают нам, как надо умирать ради своей веры.

- А мы показываем им, как надо побеждать ради истинной веры! – с усмешкой воскликнул стоящий рядом маркграф Богемии Атон.

Внезапно вдали показалось облако пыли, и раздался дробный топот многих копыт.

- Кажется, мавры еще на что-то надеются, - сказал король. – Я вижу зеленое знамя их пророка. Сарацинский предводитель не бросил своих воинов, а пришел умереть вместе с ними. Такого врага нужно уважать. Пусть наши рыцари оставят остатки мавританской пехоты и построятся для встречи нового врага.

Герольды тут же поскакали передать приказ короля войскам. Вскоре франки стали выходить из сечи, и строиться для последней схватки с маврами. Пехота построилась фалангой в центре, прикрывшись щитами и выставив вперед копья. Конные рыцари встали на флангах двумя клиньями.

Арабы, не доскакав до франков сотни шагов, тоже остановились и выровняли ряды. В каждом ряду лошади под всадниками были одного цвета. В первом – белого, во втором – серого, в третьем – рыжего, в четвертом – бурого, и в пятом – черного. Под чалмой у каждого всадника – овальный шлем, с навершием в виде наконечника копья, украшенный перьями грифа и степного орла. Седла покрыты шкурами леопардов и львов. Под белой джелабой44 на каждом воине струйчатая кольчуга с нагрудником, бронзовые поручи до локтя, и поножи, прикрывающие ногу от колена до стопы.

Кроме трехметрового копья и прямого толедского или дамасского меча, каждый из всадников имел: круглый щит из шкуры гиппопотама, окованный железом, джирид с луком, тремя десятками стрел и тремя дротиками, боевой топор, или шестопер, кинжал и метательный диск, который народы страны Синд именуют – «чакра».

Из арабских рядов выехал всадник на высоком тонконогом коне и поднял копье. Это предводитель первой сотни «Знамени Пророка» Исмет Альбжабах – лучший поединщик, победивший больше врагов, чем у него стрел в джириде, имеющий десяток печатей доблести45 на своем теле, вызывал на единоборство франкского рыцаря.

- Альмовт кяфирам!46 – выкрикнул он, подняв коня на дыбы и заставив его прокрутиться вокруг своей оси.

- Позвольте, Ваше Величество?! – услышал Карл рядом спокойный голос. Он повернулся и увидел сидящего на крепком галльском коне принца Камбрии Брейва.

Король помедлил и вздохнув, молвил:

- Эх, жаль, что тут нет моего племянника Роланда, или Оливье Храброго… Они бы сумели достойно защитить честь короля и господа нашего Иисуса Христа.

- Ваше Величество, - снова произнес Брейв, - вы были свидетелем, как я отстаивал свою честь, когда был представлен вам на смотре войск у Ахена. А моя честь ничтожна, по сравнению с честью короля, и уж тем паче – Спасителя.

Король не узрел в словах принца насмешки, наоборот – они ему понравились, и он, хлопнув Брейва по плечу, согласился.

- Идите принц, наколите этого мавра на свое копье! Я и все франкское войско будем молиться за вас. А то некоторые мои вассалы, считают свою шкуру дороже чести короля и уж тем паче – Сына Божьего.

Взяв тяжелое копье и оттянутый книзу щит у одного из королевских армигеров47, принц поскакал навстречу арабскому поединщику. На нем была легкая, но прочная персидская кольчуга и клепанный германский шлем, с кольчатой бармицей. На поясе в кожаных петлях висели пять летучих ножей, а над правым плечом торчала рукоять меча.

Выехав перед строем франков, Брейв поднял щит и наклонил копье, показывая мавру, что готов к схватке.

Увидев своего противника, тот издал радостный крик и, крутанув в руке копье, помчался на принца.

Брейв с места бросил коня в скок. Всадники сшиблись посреди поля. Тысячи глаз следили за поединком, ибо издревле считалось: победителем в битве станет тот, кто в единоборстве первым возьмет кровь врага.

Мавр ловко увел щитом копье принца вверх. Брейв же пустил копье мавра вскользь по щиту, после чего резко опустил его вниз. Копье Исмета вспороло землю, изогнулось как лук, затем треснуло и преломилось, едва не выбросив своего хозяина из седла.

Развернув коней, всадники снова поскакали друг на друга. Брейв подбросил тяжелое копье и метнул его в мавра. Но тот легко уклонился, скользнув в бок по крупу коня. В следующий миг он снова был в седле, и в его руке сверкнул топор с узким, хищно изогнутым лезвием. С десяти шагов мавр крутанул рукой, и топор со зловещим шипением рассек воздух, воткнувшись в щит Брейва и прорубив его почти насквозь. Исмет поднял коня на дыбы и рванул за веревку, привязанную за черено топора, дабы вырвать щит из руки противника. Но принц сам бросил щит, и мавру пришлось перерубить веревку, привязанную к его поясу, чтобы не связывать себя лишним грузом. Таким образом у арабского поединщика из оружия, остались: кривой кинжал, меч и щит, а у принца – лишь меч и ножи.

Дамасский клинок в руках мавра превратился в сверкающий вихрь, и как только кони прыгнули навстречу друг другу, Исмет рубанул наотмашь, целя в левое плечо принца. Многие франки зажмурили глаза, ибо им показалось, что клинок мавра уже впился в тело их поединщика и тот валится с седла. На самом деле Брейв просто резко отклонился назад, коснувшись спиной крупа коня, и меч Исмета прошел над ним в двух вершках48. В тот же миг по-змеиному выгнув спину, принц вернулся в обычное положение и привстал на стременах. Никто не заметил взмаха его руки. Что-то сверкнуло, будто алая молния и отрубленная по локоть рука мавра – глухо стукнулась о землю. Пальцы еще судорожно сжимали клинок. Закричать от боли Исмет не успел, ибо следующей от его тела отделилась голова. Конь в ужасе, почуяв запах крови и смерти, рванул в сторону и подцепил копытом падающую голову своего хозяина, которая словно мяч откатилась далеко в сторону и застыла, уставившись в небо широко открытыми очами.

В следующий миг – все вокруг потонуло в диких криках восторга и ненависти.

Брейв развернул коня и поскакал к холму, на котором стоял король Карл со своей свитой. Вдруг из рядов мавров в нарушение всех законов чести, принятых на подобных поединках, вылетели две стрелы. Еще мгновение и они настигли бы удаляющегося всадника. Но тот вполоборота лишь небрежно махнул мечом, как будто хотел стряхнуть капли крови с его лезвия, и обе стрелы оказались перерубленными на лету, не долетев до него, каких-то двух шагов. Над полем битвы установилась тишина. Ярость или радость люди часто выражают криком. Удивлению же, обычно сопутствует молчание.

При полной тишине Брейв подъехал к королю и, наклонив голову, сказал:

- Ваше Величество, я надеюсь, что вы не разочарованы сим поединком? Мой соперник был хорошим воином, и лишь безрассудная отвага, да чрезмерная гордыня – погубили его.

- Вы сражались великолепно, принц! – воскликнул король. – Даже мой племянник Роланд тускнеет перед вашим искусством. А он, поверьте – не последний рыцарь в моем королевстве.

В это время по земле словно заколотили сотни барабанов. Первые две шеренги мавританских всадников сорвались с места и понеслись на франкскую пехоту, пуская на скаку стрелы.

Амиркаид Абу аль-Кисмет приготовил франкам еще один «сюрприз». Рядом с каждым из трех сотен всадников, скакавших в первом ряду, бежал на поводке пардус – огромная и злобная пятнистая кошка. Многие властители Европы, Азии и Африки держали пардусов для охоты на ланей, газелей, антилоп, сайгаков и других зверей. Но эти боевые кошки, были откормлены человеческим мясом и обучены для охоты на людей.

Сотни пятнистых стремительных бестий, спущенные с поводков, ринулись на франков, валя воинов с ног, вгрызаясь в глотки коней и сбивая на землю всадников. Кони в ужасе ржали и шарахались в разные стороны, не слушая повода и внося сумятицу в рыцарскую конницу. Франки топорами, мечами и фрамеями пытались отбиваться от зверей. Но пардусы были быстры и увертливы, а сверху сыпались стрелы мавров, вырывая из рядов все новые жертвы.

Еще одна волна мавров сорвалась с места и понеслась в сторону франков, пытаясь охватить их фланги.

Король Карл покачал головой:

- Сей мавританский вождь – весьма хитер… Он пришел сюда не умирать… Он жаждет победы. Ну, что ж… я люблю достойных врагов. Герольды! Скачите и передайте мой приказ: «Прекратить отступление! Построиться черепахой, по римскому образу. Щиты не только спереди и боков, но и над головами… Стрелки пусть выйдут на фланги и бьют по маврам и кошкам. Всадникам разомкнуться и не создавать давку».

Как только герольды ускакали с приказом короля, Карл хмуро поглядел на свою свиту и процедил сквозь зубы:

- Котов затравим псами! Пустите на мавров кровавых псов!

С древних времен кельты и германцы использовали в войнах боевых собак. В Свейарии49, горное племя ретов приручило породу мохнатых альпийских псов, прозванных гельветами, по названию местности, где они прославились, как самые преданные и свирепые защитники своих хозяев. У кельтов же – были известны мастиффы – огромные собаки, вес которых достигал пяти пудов, прозванные за свой злобный нрав – «кровавыми псами».

В войске франков находилось более полусотни королевских псарей, каждый из которых имел при себе свору из полудюжины собак этих пород. Спина каждого пса была защищена доспехом из дубленной бычьей шкуры, сцепленной на груди и под брюхом ремнями, а шея – ошейником, с острыми бронзовыми шипами.

По приказу короля псари отцепили поводки от ошейников, и сотни злобных псов, рыча и воя, застелились в беге, сшибая с седел арабских всадников, рвя зубами людей и коней. Поле битвы покрылось клубками грызущихся пардусов и собак, наполнилось свирепым рычанием зверей, воплями людей и ржанием обезумевших коней. Часть мавританской конницы все же прорвалось, сквозь это кровавое месиво и ударило на франкскую пехоту, встретившую ее частоколом копий, с зубцами на длинных наконечниках. Несмотря на всю храбрость и ярость мавров, им не удалось пробить фалангу, и они отхлынули назад, оставив перед франкским строем, завалы из бьющихся в агонии людей и коней, которых франки безжалостно добивали топорами, мечами и боевыми цепами.

Тогда Абу аль-Кисмет использовал еще одну хитрость, заимствованную арабами у персидских огнепоклонников – хуррамитов. Сотня его воинов набросила поверх одежды накидки из толстого войлока, пропитанные глиняно-известковым раствором. Эти странные доспехи были облеплены пучками соломы и пакли, пропитанных репейным маслом. Одновременно вся сотня всадников подожгла себя факелами, и со страшным ревом и визгом, устремилась на конницу франков, развернувшуюся для атаки. Когда франки увидели мчащихся на них огненных демонов, их обуял суеверный ужас. Кони при виде огня шарахались в стороны, и рыцари, пытаясь удержать их, безтолково кружили на месте. В одно мгновение строй франкской конницы был нарушен, едва не смяв стоящую за ним пехоту. За огненными всадниками амиркаид сам повел последний свой резерв – четыре сотни бойцов, под знаменем Пророка.

Но и король Карл, узрев, что войско его пребывает в страхе и вот-вот обратиться в бегство, вырвал из ножен свой священный меч и воскликнул:

- Истинного христианина не испугают ни демоны, ни сам дьявол, ибо Христос и небесное воинство ангелов – сильнее изменника, предавшего Творца! Вперед франки! Или вы решили уподобиться падшим ангелам и предать Спасителя?

Вся свита короля из трех сотен рыцарей, запели: «Славься Мария и Святой престол…», и вслед за Карлом, уже успевшим срубить своим мечом двух огненных демонов, ринулась на мавров. Увидев своего вождя в гуще сечи, франки воспрянули духом, и костер битвы запылал с новой силой.

Абу аль-Кисмет понимал, что судьба отвернулась от него и не дала победы над франками, но с упорством человека, которому нечего терять в этой жизни, он продолжал проигранную партию. Сейчас для него всем смыслом существования стала одна мысль: дорваться до короля Карла и обезглавить одним ударом франкского дракона. Его меч из дамасской стали по кускам рассек доспехи трех франкских рыцарей, вместе с их хозяевами, но когда амиркаид оглянулся назад, то увидел, лишь горстку своих всадников, прорвавшихся с ним через густые ряды франкской конницы. Остальные его воины, либо были убиты, либо рассыпались по полю и сражались поодиночке с наседавшими франками.

Король франков был уже рядом, но арабскому военачальнику было не суждено скрестить с ним мечи.

Двое франкских пехотинцев подрубили ноги его коню секирами на длинных рукоятях, и амиркаид полетел через его голову на землю. От немедленной смерти его спасло лишь богатое снаряжение коня и дорогие доспехи. Открыв глаза, Абу аль-Кисмет увидел над собой ухмыляющиеся лица своих врагов, которые уже радовались будущей добыче, разглядывая алмазы и самоцветные камни на его шлеме, поясе, рукоятях кинжала и меча. Узрев, что мавр очнулся, один из франков замахнулся копьем, дабы добить его. Амиркаид закрыл глаза и приготовился к смерти. Прошло несколько мгновений, но смерти все не было и, открыв глаза Абу аль-Кисмет, увидел, что битва переместилась в сторону от того места, где он лежит, а оба франка валятся на землю с перерубленными глотками, из которых багровой струей хлещет кровь. Над ним стоял франкский рыцарь. Тот самый, что одолел его лучшего поединщика. Молча франк кинул амиркаиду в руки поводья своего коня, и сказал по-арабски всего две фразы:

- Уводи своих воинов. Умереть легко, победить трудно!

- Как твое имя? – спросил Абу аль-Кисмет, прыгая на франкского коня.

- Мы еще встретимся… - ответил франк и повернувшись пошел туда, где франки ломали последнее сопротивление мавров.

Амиркаиду стоило больших усилий собрать остатки своей конницы под знамя Пророка. Франки были совсем близко, надвигаясь на арабов железной стеной щитов, лесом копий и тяжким топотом рыцарской конницы. Не стоило больше искушать судьбу. Мавры швырнули под копыта франкских коней сосуды с нафтой, и когда черная «кровь земли» из разбитых сосудов растеклась во все стороны, выпустили по огненной стреле из опустевших джиридов. Через миг их и франков, разделила стена огня и черного дыма.

● ● ●

К вечеру Карл собрал свои войска в трех милях от Сарагосы. Поле боя осталось за франками. Весь следующий день священники отпевали убитых, и воины хоронили их в огромных общих могилах, зарывая сразу по сотне мертвецов. Королю доложили, что в битве пало более двух сотен знатных рыцарей. Среди павших были герцоги Фризии и Алемании, графы и бароны Тюрингии и Прованса, а также около трех тысяч простых воинов. Еще столько же было раненных и искалеченных. Мавры, как сообщили счетоводы, потеряли в три раза больше. В битве так же были убиты две сотни мавританских пардусов. Воинам, с большим трудом удалось отловить трех пятнистых кошек, и их на цепях приволокли в дар королю. Из трех сотен боевых псов, в живых осталось меньше сотни. Остальные погибли под стрелами и мечами врагов, забрав с собой немало жизней сарацинских воинов.

На третий день после битвы, Карл послал в Сарагосу своих послов, с предложением почетной сдачи города. Посольство франков возглавлял маркграф Нарбонский Эрлих – гот по происхождению. Вместе с ним на переговоры отправились: граф Жерар де Русальон и принц Камбрии Брейв.

Посольство прибыло к стенам Сарагосы под белым штандартом, с двумя пленными шейхами. Их устами и была передана просьба о встрече с полководцем мавров.

Через час ожидания, ворота крепости приоткрылись, и трое мавров на белых конях в дорогой сбруе, знаками предложили франкскому посольству въехать в крепость.

Амиркаид Абу аль-Кисмет не мог заснуть уже третий день. Лик полководца мавров напоминал посмертную маску. Тяжесть поражения, как свинцовое ярмо согнуло не только стан, но и душу. Битва с франками с самого начала пошла не так, как он замышлял. Врага не удалось застать врасплох и сломать его упорство первым ударом. Даже огненные всадники и горшки с горючей смесью – не повергли христиан в панику. Он же потерял убитыми и раненными больше половины своего войска. Погибли многие безстрашные вожди и храбрецы. В том числе: наместник Гранады – Абу аль-Гаджар, вождь шутуров50 Ахет аль-Дауд и лучший поединщик в его войске – Исмет Альбжабах. Судьба словно посмеялась над ним, послав в спасители неизвестного франка. Безсилие и горечь жгли душу. Он не смог исполнить клятвы, данной эмиру: изгнать христиан со священной земли правоверных.

Остатки мавританских войск расположились в Сарагосе. Но город был забит беженцами из окрестных селений, верблюдами, ослами и лошадьми. При такой скученности народа и животных, Сарагоса не могла продержаться долго. Амиркаид лихорадочно искал выход. Эмиры Магриба не спешили с помощью, и Абу аль-Кисмет прекрасно понимал хитрую игру, затеянную властителями Феса, Тахерта и Кайруана. Они попытаются насколько возможно ослабить Кордову и франков, дабы потом безпрепятственно таскать из огня каштаны. Испания, как перезревший плод – сама свалится в их хищные лапы.

Когда полководцу доложили, что франки прибыли на переговоры, он чуть не сорвался, чтоб не наорать на слугу. Приказ эмира гласил: «Никаких переговоров с неверными!» Усилием воли Кисмет подавил рвущийся наружу гнев, и неожиданно сам для себя приказал:

- Пусти их!.. И пригласи ко мне наместника и имама джами51 «Врата Джанны».

- Слушаю и повинуюсь, - слуга словно переломился пополам в поклоне, и задом выскользнул из зала размышлений во дворце наместника.

При входе во дворец, франкских послов хотели обезоружить, но те надменно заявили, что они посланцы франкского короля, а не подданные эмира, и оружие свое могут отдать только своему сюзерену – королю Карлу.

Когда Кисмету доложили об упрямстве посланников, тот махнул рукой:

- Следует страшиться не столько острого железа в руках врага, сколько его острого языка. К чему глупые споры? Поставьте за колоннами, на втором ярусе дворца побольше стрелков. Брошенный мной платок, будет означать, что франки из железных черепах должны превратиться в дикобразов, утыканных стрелами так же, как сей зверь иглами.

Уже сидя в лучшем своем облачении, в зале приемов, окруженный советниками и шейхами, полководец вспомнил, что говорил ему эмир Абд ар-Рахман перед походом:

- К тебе из стана франков должен прийти человек, который предложит свою помощь. Проследи, чтобы стража не убила его раньше времени. Выслушай его и окружи почетом и роскошью, а потом отдай моим посланникам.

- А если он захочет уйти? – спросил он тогда эмира.

- Задержи его силой. Но запомни – мне он нужен живым!

Франки вошли в зал приемов и остановились перед амиркаидом, восседавшем на троне из изумрудного мрамора, с подлокотниками в виде двух свирепых львов. Старший из послов слегка поклонился и произнес:

- Я, маркграф Нарбонский Эрлих, а также мои спутники – граф Жерар де Русальон и принц Камбрии Брейв, прибыли к тебе великий полководец мусульман, с предложением нашего короля – властителя франков, галлов, германцев и всех христианских стран запада, Карла.

- Продолжайте посланники… – кивнул амиркаид.

- Наш сюзерен предлагает доблестному полководцу мавров – не чинить более препятствий воинству Христа и сдать город Сарагосу на почетных условиях.

На некоторое время воцарилось молчание и Эрлих, не услышав возражений продолжил:

- Пусть все воины мавров выйдут из города и сложат знамена и оружие к ногам короля Карла. Самому амиркаиду и его храбрым рыцарям король дарует привилегию остаться при оружии. В свою очередь король Карл дает клятвенное обещание именем сына божьего Иисуса Христа – не наказывать тех, кто сражался против него под знаменем Пророка Мухаммеда. А также – не чинить разрушения и насилия городу. С его жителями обходиться милостиво, как со своими подданными. В доказательство искренности наших слов, король возвращает двух арабских пленников из знатных семей, не требуя за них выкупа. Если же воины ислама вознамерятся продолжать бесполезное сопротивление, обрекая на гибель себя и жителей города, король, как ревностный исполнитель воли господа нашего, вынужден будет прибегнуть к силе и покарать упорствующих в своем грехе. А именно – взять город мечом, и вся ответственность за разрушения и гибель мирных жителей его, ляжет на тех вождей ислама, что не желают доброго мира, а по неразумению и упрямству предпочитают кровь и смерть своих подданных.

На протяжении всей речи маркграфа, шум в зале нарастал. Наконец сын эмира, молодой Сулейман, командовавший левым флангом арабских войск, не выдержал и прервал посла:

- Как посмели вы – грязные гиены, питающиеся падалью, предлагать такое правоверным? Мы скорее умрем, все до единого, чем пойдем на сговор с таким хитрым шакалом, как ваш король. Скоро сюда прибудут наши братья из Магриба, и вы проклянете тот день, когда ступили на священную землю Испании. И даже если нам суждено будет уйти к тому времени в Джанну, мы славно посмеемся оттуда над тем, как сыны Пророка выложат крест из ваших голов от Сарагосы до Пиреней, чтобы порадовать Аллаха великой жертвой…

Когда толмач перевел сию свирепую речь, произнесенную на едином дыхании сыном эмира, маркграф Эрлих нисколько не смутился. Спокойно пожав плечами, так что зловеще звякнуло железо наплечников панциря, он с холодной улыбкой произнес:

- Кто пытается обляпать грязью других, может дождаться, что об него эту грязь и вытрут. Я так понял, что это отказ от мирных предложений нашего короля? Ну, что ж… Когда мудрость молчит, начинает говорить сила. Пусть меч скажет последнее слово в этом споре.

Абу аль-Кисмет слушал все это, полуприкрыв глаза и разглядывая франкских послов через смеженные веки. Первые двое ему были неизвестны, а вот в третьем, стоявшем чуть сзади и справа от них, он узнал того, кто сразил его лучшего воина в поединке, а затем спас ему жизнь на поле битвы, сказав напоследок странные слова.

Франк пристально взирал на полководца мавров. Затем, во время речи старшего посланника, медленно поднес руку к устам и коснулся их перстами, после чего незаметно сложил указательные пальцы обеих рук вместе.

Абу аль-Кисмет понял из этого знака, что его спаситель желает поговорить с ним наедине. Едва заметно кивнув головой, он поднял руку, остановив шум в зале, и погладив бороду, окрашенную хной, произнес:

- Мы пока не подданные франкского короля, и мечи наши, пока еще при нас. Не мы пришли в земли франков, а франки пытаются завладеть теми землями, которые им никогда не принадлежали. Испания была отдана под покровительство правоверных самим Аллахом. Как иначе понимать, что шестьдесят шесть лет назад, стотысячное войско неверных короля готов Родрига, была разбито и рассеяно, как туман под лучами солнца, всего двенадцатью тысячами маврисков, во главе с великим полководцем Джебель аль-Тариком? Тем не менее, мы обсудим предложения франкского короля и завтра дадим свой окончательный ответ. А сегодня уважаемые послы могут воспользоваться нашим гостеприимством. Им отведут лучшие покои во дворце, и они познают самые изысканные кушанья востока, которые им будут подносить юные девы, подобные гуриям Джанны.

● ● ●

Ночь опустила на землю свое темное покрывало, изукрашенное алмазами звезд. Это светят из необъятной бездны светильники душ человеческих, ставшие огненными мирами.

В опочивальне дворца наместника Сарагосы, уставленной низкими диванами с атласными подушками, наполненной ароматами мускуса, жасмина, амбры, бука и еще каких-то восточных курений, беседуют двое. Один – в цветастой джелабе и зеленом тюрбане, украшенном серебряным шитьем и перьями павлина, другой – в кожаной безрукавке, поверх белой рубахи до колен. Порты из грубого сукна заправлены в сапоги из шкуры вепря, с толстой подошвой прошитой дратвой. Чело перетянуто ремнем из пятнистой змеиной шкуры.

Стены опочивальни покрыты золотой арабской вязью сур из Корана. На низкой и длинной столешнице в золоченых блюдах лежат всевозможные яства: шербет, джус52, баструма53, кебаб из баранины, виноград, гранаты, длинные ломтики дынь, арабские лепешки – чапати. Откуда-то, из-за длинного полога слышна тихая ритмичная музыка. Напротив, сидящих на диване – две девы, похожие на гурий, сбежавших из рая, изгибаются, словно змеи в танце, маняще подергивая бедрами в такт музыке. Груди смуглых красавиц выкрашены хной, на руках и щиколотках – золотые браслеты с серебряными колокольчиками. Но беседующих мало занимает изысканная еда и прелести танцовщиц. Со стороны, кажется, что хозяин и его гость беседуют, как два давних друга, но на самом деле за внешней доброжелательностью кроется незримая схватка двух опытных воинов, плетущих смертоносный узор беседы отточенными клинками мыслей и слов.

- Кто ты? – спрашивал Абу аль-Кисмет. – Отчего подарил мне свободу и жизнь на поле брани? Чего добиваешься?.. Богатства, власти, славы? Если бы ты отдал меня в руки своего короля, то имел бы все это…

Он пытался поймать взгляд человека, сидящего перед ним в расслабленной позе, но очи собеседника, напоминавшие утренний туман, зрели сквозь полководца правоверных куда-то вдаль, словно стены дворца и крепости были прозрачны для них.

Тот, кто прибыл в Сарагосу под именем принца Камбрийского, усмехнулся краешком уст и медленно, веско, словно роняя капли расплавленного железа, произнес:

- Я вернул тебе свободу, потому что сам люблю ее. Злато не унесешь с собой за смертную черту. Власть – лишь мираж величия… Она редко дает радость тому, кто ее обретает, но весьма часто – зависть и ненависть окружающих. Древняя мудрость речет: «Даже если подняться на самую высокую гору – солнце все равно будет выше». А слава, словно крепкое вино… упившись ею – можно отравиться.

- Красивые и мудрые слова, – промолвил задумчиво Кисмет. – Что ж, я знавал немало мудрецов. Они придумали уйму красивых слов, написали множество мудрых книг, и все для одной цели: одурачить глупцов, дабы править и владеть ими. Ложь и алчность ныне правят миром… а также – сила и острое железо…

- Каждый избирает свой путь, - тихо произнес его собеседник. – Путь чести, или измены; путь мудрости, или глупости; путь света, или тьмы. И каждый в конце своего пути, получает то, чего достоин.

- Тебе ли говорить о чести, – поморщился Кисмет, – коли ты предал своих единоверцев?.. Я обязан тебе жизнью, и лишь потому снизошел ныне до разговора с тобой. Ибо зреть перед собой изменника, все одно, что вместо цветов восхищаться грязью. А беседовать с ним, все одно, что жевать овечий помет, вместо шербета.

- Ты ошибаешься, амир… - покачал головой собеседник Кисмета, словно не заметив оскорбления. – Я никому не изменял. Я не тот, за кого ты меня принимаешь. Франки не единоверцы мне, как, впрочем, и вы!..

- Кто же ты тогда, пришедший из стана моих врагов, как их посланник?

- Я не враг тебе, и посланник отнюдь – не франков. Тем, кто меня послал, победа франков не нужна над вами.

- Игру со смертью ты ведешь, посланник… а не страшишься, что я прикажу сотворить над тобой «эль-маут-ахмар», по-вашему «красную смерть»? Когда палач начнет сдирать с тебя кожу, ты расскажешь все, как о себе, так и о тех, кто за тобой стоит.

- Прикажи господин, - спокойно молвил странный чужеземец, - но, когда франки возьмут Сарагосу, ваша участь будет – не на много краше моей. Король Карл милостив к тем, кто ему покоряется без крови, а вот вид ее – приводит его в бешенство. Он безпощаден к покоренным силой.

- Он нас еще не покорил, и Сарагоса пока еще не пала.

- Ты сам сказал – «пока», и разумеешь, что сие – дело времени. В городе ныне множество людей из окрестных селений, и все твое оставшееся войско. Ты в нем теперь, как в мышеловке. Коту того и было нужно. Он вас прихлопнет в ней сразу, и всем скопом.

- Когда сюда подойдут мои единоверцы из Магриба, посмотрим – кто будет в мышеловке…

- Ты словно путник в пустыне, страдающий от жажды, тешишь себя видениями журчащих струй воды, которой нет в помине. Эмиры Магриба будут весьма довольны, когда вы и франки, станете друг друга в клочья рвать. Они не воины, а гиены. Пока лев силен – они его страшатся, но достаточно льву ослабнуть – они утащат у него добычу из-под носа, а затем сожрут и самого льва.

Прищуренные очи Кисмета удивленно округлились, но он сдержал чувства, и холодно произнес:

- Если бы не закон гостеприимства, и не мой долг перед тобою, ты подавился бы своими словами за оскорбление правоверных.

- Это не мои слова, а твои мысли, амиркаид. Ведь ты сам так подумал о тех, кого мнишь за спасителей своей державы.

- Ты верно маг, или шайтан, вселившийся в тело франка?

- Не то, и не другое... Поверь, что те, кто меня послал, не жаждут покорения Испании франками. А единая вера не делает людей менее алчными и жестокими. Вспомни хотя бы, сколько было пролито крови меж твоими предками и теми, кто ныне восседает в Багдаде, на престоле халифа. Вы с ними так же были одной веры.

Кисмет скрипнул зубами и одним движением ладони вымел за двери наложниц, изгибавшихся в страстном танце. Замолкла музыка и в покои вошел высокий темнокожий воин, обнаженный по пояс. Длинные волосы заплетены в косы и спускаются на плечи черными змеями. На челе и щеках татуировки в виде полумесяцев и скорпионов. Кожа блестит на огромных мышцах торса и рук. На запястьях – золоченые поручи, а на поясе – огромный кривой меч с костяной рукоятью, украшенной тонкой резьбой.

Нубиец подошел к амиркаиду, склонившись перед ним с мусульманским почтением, коснувшись ладонью чела, уст и груди, что означало чистоту мысли, речи и души.

- Посмотри вокруг… – приказал Кисмет. – Если у кого-то слишком любопытные глаза, можешь их выколоть, а слишком длинные уши – можешь отрезать. Ты понял меня?

Темнокожий гигант молча поклонился, и бросив пристальный взгляд на гостя своего господина, безшумно выскользнул из комнаты.

- Теперь нам никто не помешает, – Кисмет вопросительно взглянул на чужеземца. – Говори! Я внемлю тебе!

- Ты принял мудрое решение, господин!.. Но прежде, чем я начну говорить, позволь спросить тебя?

- Спрашивай!

- Что ты хотел ответить франкскому королю, на его предложение о сдаче Сарагосы?

- Я не отвечаю на глупые вопросы… - надменная улыбка тронула губы Кисмета. – Правоверные никогда не пойдут на сговор с врагами. Твои спутники ныне спят, как мертвые, ибо им в пищу положили сонное зелье. Утром им отсекут головы, которые привяжут к хвостам лошадей. Их тела привяжут к седлам, и выгонят лошадей с мертвецами за стены Сарагосы. Пусть король франков полюбуется на то, как правоверные отвечают на его наглое предложение о сдаче города.

- А как же искон гостеприимства? – тихо спросил посланник.

- Искон гостеприимства – для друзей, а не врагов! Тебе же, клянусь именем Пророка – нечего страшиться… Ты сможешь уйти куда захочешь. Аллах свидетель моих слов!

- Ты поступаешь неразумно, господин… Смерть послов приведет короля франков в ярость, и он прикажет немедленно взять Сарагосу штурмом. Тебе же, дабы победить – необходимо время. Потому, завтра ты отпустишь послов со словами, что тебе нужна хотя б седмица, дабы сообщить об условиях франков эмиру, ибо ты не можешь сдать город без его согласия.

Кисмет зло усмехнулся и, поднявшись, ткнул перстом в направлении собеседника:

- Ты предлагаешь мне послать послов к эмиру, чтобы просить у него помощи? Я верно понял?.. Я никогда не пойду на такой позор!

- Выслушай сперва! За сию седмицу, ты выведешь людей и часть своих воинов из города. Люди должны уйти подальше вглубь ваших земель, а конные отряды пусть кружат вкруг франков и не дают им покоя ни днем, ни ночью. Франкам ненадолго хватит запасов пищи, что они привезли с собой. Они станут искать ее в окрестных селениях. Пусть на расстоянии одного конного перехода – не останется ничего, чем они могли бы поживиться: ни барана, ни коровы, ни птицы. Нападайте на их отряды, что будут искать пропитание. Вы должны появляться и исчезать, подобно миражам в пустыне. Сотворите вкруг них выжженную пустыню. А гонцов ты пошлешь не к эмиру, а к горному народу васконов. Их вождь Альгаран, опоенный вином и посулами короля, заключил унизительный союз с франками. Твои послы должны сделать все, дабы он отказался от сего договора! Через Пиренеи, не должен пройти ни один обоз из земель франков. Голод – не менее острое оружие, чем меч, и он погонит франков туда, откуда они пришли. К тому же, у них, скоро появится новая язва – Саксония! Эмиру же придется весьма зорко следить за Астурией, ибо король готов Сило, наверняка попытается выступить против вас, пока франки здесь.

Кисмет долго молча взирал на чужеземца, затем спросил:

- Откуда у тебя такая ненависть к франкам? Кто ты?.. Вождь покоренного племени, или мститель-одиночка?.. Хотя – нет, ты говорил, что ты чей-то посланник?!... Значит все-таки – кто-то из покоренных... Ну, что ж, меня радует, что вассалы франкского короля, так его любят!

Кисмет захохотал – словно ворон закаркал.

Холодные очи собеседника, цвета дамасской стали, укололи амиркаида, как два клинка.

- У меня нет ненависти к франкам, - вздохнув, промолвил он. – Я только исполняю свой урок.

● ● ●

Едва тот, кто называл себя принцем Камбрии, покинул покои амиркаида, тот трижды хлопнул в ладоши, и перед ним явился черный нубиец, что должен был обеспечить тайну переговоров с посланником франков.

- Я исполнил все, как вы велели господин, - казал он. – Двое стражников из охраны дворца и одна из наложниц наместника, оказались очень любопытными. Все, что они увидели и услышали, теперь смогут поведать только ангелам смерти.

- Я надеюсь, что они поведали тебе, прежде чем покинуть сей мир – чьи они глаза и уши?

Лик нубийца исказился в жуткой гримасе, но амиркаид знал, что сие, всего лишь улыбка.

- Непременно, господин… Наложница – уши наместника Сарагосы Сулеймана аль-Араби, а стражники – тоже Сулеймана, но иного…

- Что? – Кисмет свирепо оскалил зубы. – Ты не ошибся?

- Нет, господин. Я хорошо спрашивал стражников, прежде чем ангел смерти унес их души. Даже сам шайтан не смог бы мне солгать…

- Хорошо, иди! – хмуро кивнул полководец. – Хотя нет, стой! Позови сюда сына эмира, а остальным каидам передай, что я жду их на рассвете в зале совета.

Нубиец поклонился и выскользнул из покоев владыки.

Отец Кисмета Ахмат был убит аббасидами еще во время правления Аббаса Кровавого. Младший брат отца Абд ар-Рахман сумел бежать в Африку, прихватив с собой племянника. С юных лет Кисмет делил со своим родичем все горести и радости, поражения и победы. Когда его дядя стал эмиром Кордовы, молодой Кисмет проявил себя в битвах против астурийских готов и войск аббасидов вторгшихся в Испанию. Сперва эмир пожаловал ему титул главного каида эмирской стражи, а после подавления восстания берберов и йеменцев – амиркаида. К тому же Кисмет получил титул наместника Толедо.

Старший сын эмира Сулейман был на четырнадцать лет младше своего двоюродного брата и в отличие от него обладал не твердостью и отвагой, присущей истинному правителю, а непомерной гордыней и спесью. Пытаясь усмирить необузданный нрав своего наследника, Абд ар-Рахман умышленно поставил его в подчинение Кисмету, чем вызвал неприязнь и зависть Сулеймана к полководцу эмирата.

Вот и ныне, Сулейман явился в покои Кисмета в золоченной джелабе из парчи, наброшенной на голое тело и, зевая, спросил:

- Что за спешка, брат? Нельзя было подождать до…

- Нельзя! – жестко оборвал его Кисмет. – Какого шайтана у твоих слуг выросли ослиные уши? За любопытство ныне слишком высокая цена. Твои соглядаи ее уже заплатили… а чем будешь платить ты?

Сонное лицо Сулеймана мгновенно преобразилось: стало жестким и свирепым. Очи сверкнули желтым огнем, как у тигра.

- За меня заплатит отец! – презрительно изрек он.

Кисмет усмехнулся:

- Да не шипи, как кошка которой прищемили хвост дверью. Сядь и объясни: причем тут владыка правоверных?

Сулейман скрестил руки на груди и надменно произнес:

- Я думаю, что это тебе придется кое-что объяснить, братец!.. Например, что ты намерен делать с франкскими послами?

Кисмет пожал плечами:

- Ничего… Завтра уберутся к своему королю с вестью, что скорее небо упадет на землю, чем правоверные склонят головы перед кяфирами.

- Как уедут? Ты же собирался прикончить христианских собак, чтобы послать их головы королю франков, как наш ответ на его наглое предложение?!

Кисмет покачал головой.

- Кто тебе нашептал такой бред? Коран нас учит чести, а не предательству. Придет время, и я порву франков, как лев – гиен, но не теперь, когда они послы и беззащитней ребенка. Я не шакал, а лев ислама, и не хочу, чтобы иные обвинили меня в безчестии и жестокости.

Уста Сулеймана изломались в кривой улыбке.

- Коран учит безжалостно карать врагов ислама. По чести следует поступать лишь с теми, кто сам не лишен чести. Они – враги Пророка и поступать с ними надо, как с ворами и злодеями. К тому же ты знаешь повеление эмира: доставить к нему того франка с которым ты только что так мило беседовал.

Кисмет удивленно взглянул на Сулеймана, затем вытащил из-за пояса жезл из черного эбенового дерева с навершием в виде Эсвада – небесного камня Каабы, и трижды стукнул им в медный диск, висевший на цепях у изголовья ложа. В покои тут же вбежали с десяток стражников в кольчугах и белых тюрбанах накрученных поверх железных шеломов. Зеленые накидки, наброшенные поверх кольчуг, перехвачены поясами из белого сукна. В руках копья, украшенные пучками конских волос, выкрашенных в багряный цвет, с длинными и широкими наконечниками, напоминающими толедские мечи.

Личная охрана амиркаида была начеку.

Кисмет медленно поднялся, не спуская взгляд с Сулеймана и подойдя к нему вплотную, тихо сказал:

- Запомни – я главный полководец эмирата, а ты – мой подручный каид! И то моя воля решать – что сотворить с франками? Того франка, с которым я вел беседу, я не отдам, ни эмиру, ни тем паче – тебе. Он мне нужен живой. А теперь – пошел вон!.. И не вздумай больше, что-то вынюхивать… Плохо кончишь!

Сулейман в ярости сощурил глаза, лицо стало бледным от ненависти. Скрипнув зубами, он развернулся и оттолкнув одного из стражников вышел из покоев.

- Ну, что ж, полководец шакалов, - хрипло выдавил он, - клянусь бородой Пророка, ты недооценил меня и скоро пожалеешь об этом. За мое унижение ты заплатишь очень дорого.

● ● ●

- Ну, что, сумели вы убедить вождя мавров в том, что дальнейшее сопротивление нам – полное безумство? – спросил король Карл, едва посланники переступили порог его шатра.

Маркграф Нарбонский Эрлих, поклонился и ответил:

- Ваше Величество, мавры явно хитрят. Их полководец просит перемирия на неделю. Он уверял нас, что не может сдать Сарагосу победителю, без дозволения эмира Абд ар-Рахмана. Его гонцы уже в дороге, и он ждет ответа из Кордовы.

Карл покачал головой и усмехнулся:

- Лазутчики из Астурии сообщили мне, что у эмира – нет сил противостоять нам. Если Кисмет послал гонцов за подкреплением – он вряд ли его получит. Что ж, я дам им неделю, ибо слишком ценю жизни своих воинов, и надеюсь, что все закончится без кровопролития. Если же мавры попытаются хитрить, я утоплю этот город в их поганой крови. Пусть гонцы передадут мои слова полководцу мавров. Пиши указ! – кивнул король писцу…

- Ваше Величество! – в шатер вбежал стражник. – Из города выходят толпы людей со своим скарбом… Граф Роланд, ждет вашего приказа.

- Странно... – Карл поднялся на ноги с деревянного трона, украшенного золотыми лилиями, и широким шагом вышел из шатра. Солнце било в глаза, и король приставил ладонь к челу, закрываясь от его слепящих лучей.

Из ворот Сарагосы выходили густые толпы людей, выезжали телеги, запряженные быками.

- Прямо бегство иудеев из Египта – буркнул король. – Чего стоите? – крикнул он герольдам и рыцарям. – Скачите и узнайте, что значит сие шествие?

- Воины вскочили на коней и вскоре три десятка всадников во главе с маркграфом Богемии Атоном помчались к стенам града.

Не прошло и часа, как рыцари возвратились и сбросили с седел перед королем трех человек, одетых в богатые парчовые одежды, с тюрбанами на голове из дорогого аксамита.

Один из доставленных был преклонного возраста, двое других, тоже далеко не юноши, и подняться им удалось с трудом. Правда, встретив пронзительный взгляд короля, они снова рухнули на колени.

- Спроси их, - обратился король к толмачу, - что значит сей исход из города?

Услышав вопрос, один из стариков умоляюще воздел руки к небу, и быстро заговорил, поминая через слово Яхве, Аллаха и шайтана.

- Он говорит, что из Сарагосы их выгнал этот шайтан – Кисмет. В городе скопилось столько людей, что ступить негде. Кисмет, да будет проклято всемогущим Яхве его имя, повелел им, чтобы они убирались по своим селениям, ибо город скоро задохнется в нечистотах и не сможет прокормить столько людей. Многие люди боялись франков и не хотели уходить, тогда этот демон шеола, да не даст Аллах мне солгать, послал своих воинов, дабы те плетьми гнали людей за ворота. Образовалась страшная давка и многих всадники затоптали конями. Он сказал, так же, что король франков – человек чести и не станет губить безвинных феллахов и торговцев.

Старик умоляюще снова воздел руки теперь уже к королю. По морщинистым щекам текли слезы.

- Спроси, как его имя? – сказал Карл.

- Иорам, сын Захарии. – Перевел толмач. – Он иудей, мелкий торговец. Двое других – мавриски. Говорят, что служат у него погонщиками верблюдов. Их имена – Умар ибн Фарух и Сахль Мангар.

- То-то я гляжу, что он, то иудейского Бога упоминает, то магометанского… - поморщился король.

- Иудей соврет, не дорого возьмет… - поморщился один из стоящих рядом рыцарей.

Между тем старик снова разразился длинной тирадой, после каждой фразы тыкаясь челом в землю.

- Он умоляет Ваше Величество, сохранить жизнь ему и его семье, - перевел толмач.

- Переведи ему, - сказал Карл, - что король франков милосерден к тем, кто не противится ему, как завещал господь наш Иисус Христос. Он не станет губить жизни тех, кто вскоре станут его подданными. Но пусть поведает нам: что замышляет Кисмет против воинов Христа? От его ответа будет зависеть жизнь всех этих людей, - он протянул руку в ту сторону, где двигалась толпы изгнанных из Сарагосы феллахов, бедуинов и торговцев.

Толмач перевел вопрос короля, и старик снова заговорил на своем варварском языке, прижав руки к груди.

- Он говорит, что Кисмет ждет гонцов из Кордовы. Что воины больше не хотят воевать против франков и часть их ушло прошлой ночью из города. Он всего лишь маленький человек и не может знать истинных намерений амиркаида, но люди говорят, что Аллах отвернулся от них и послал кару за грехи перед Всевышним.

- Переведи ему, - проговорил король, - что если Аллах отвернулся от них, то Иисус Христос милосердней Аллаха и он не оставляет тех, кто уверует в него. Пусть он поклянется своим иудейским Богом, или Аллахом, что не солгал мне ни слова.

- Ваше Величество!.. - к королю подошел один из войсковых священников. – Я ведаю обычаи мавров и иудеев, и знаком с их верованиями. Согласно их вере обман христианина – не является грехом, а напротив – доблестью. Он сейчас поклянется в чем угодно, а потом будет всем хвастать, как обвел вокруг пальца глупых христиан. Пусть целует крест!

- Пусть целует… - согласился король. – Так и переведи ему. Если он иудей и его друзья мавриски поцелуют крест в подтверждение своих слов, то я поверю им и не стану губить их сородичей.

Священник снял серебряный распятье с груди и поднес его к устам иудея. В очах старика на миг мелькнул страх, но потом он наклонился и прикрыв глаза, коснулся устами серебряного распятья. То же самое с каменными ликами сделали и оба его спутника.

- Воистину всемогущ дух божий! – воскликнул священник. – Ибо самым закоренелым язычникам открывает очи, и обращает их в истинную веру!

- Отпустите их! – приказал король. – А всем моим лейдам и воинам, доведите мой капитулярий: пусть язычники идут по своим селениям. Я запрещаю под страхом смерти – чинить грабежи. Мы не кровожадные варвары, а наследники просвещенного Рима и христиане!..

Король повернулся к иудею и маврам.

- Идите к своим соплеменникам и передайте им, что Бог наш – милосерден и терпелив. Но не вздумайте противиться ему, ибо его карающим мечом святая церковь назначила меня – кесаря франков Карла!

● ● ●

Неделю войско франков маялось бездельем и проедало свои запасы. На восьмой день, не дождавшись послов из города, король послал к воротам Сарагосы отряд рыцарей во главе с графом Оливером. Но мосты через ров вокруг города были подняты, а отряд со стен города осыпали стрелами, ранив двух воинов.

Карл собрал военный совет. Он принял своих вождей в боевом облачении. Вид у короля был угрюмый и чуть растерянный, как у покупателя на торге, которому вместо драгоценного самоцвета подсунули стекляшку.

- Господа! – обратился он к своим воеводам голосом не предвещавшим ничего хорошего. – Мы, к сожалению, купились на дешевую уловку наших врагов. Уже ясно, что Сарагосу без резни мавры не сдадут... Потому с сего дня, приказываю: окружить город так, чтоб из него не выскользнула и мышь! Завтра мы приступаем к осаде и штурму мавританской цитадели. Пусть воины готовят тараны, метательные орудия и штурмовые лестницы. Они должны быть длинной не менее тридцати локтей. Со всех окрестных селений сгоните народ. Пусть заготавливают хворост и бревна для засыпки рва. Все телеги и возы, что найдете у них – тащите сюда! Я снимаю все свои запреты по отношению к врагу. Они сами выбрали кровь и смерть, вместо мира. За свою ложь наши враги понесут кару божью, и сей карой – будем мы!

Войско Карла обложило город в два кольца, и на десятый день с начала так называемого перемирья – начался первый штурм Сарагосы.

Между тем, по приказу амиркаида, был схвачен и закован в железо наместник Сарагосы Сулейман аль-Арабий, а также несколько десятков его слуг и сообщников из знатных семей, как заговорщики против повелителя эмирата и пособники франков. Но ночью в темницу явился сын эмира Сулейман и освободил пленников. Когда Кисмету доложили о самоуправстве эмирского сынка – того уже не было в Сарагосе. Вместе с ним исчез и наместник города. Амиркаиду осталось только поскрипеть зубами в бессильной ярости. Он понимал, что оба Сулеймана направились к эмиру, и ему теперь вряд ли удастся отмыться от той грязи, что выплеснут на него эти шакалы, потерявшие честь и достоинство. Теперь, лишь стойкость защитников Сарагосы смогут спасти его от гнева властителя Кордовы и позорной смерти. Сам себе амиркаид поклялся, что – либо изгонит франков из Испании, либо погибнет от франкских мечей, но не позволит продажным гиенам хохотать при виде его унижения.

По его приказу всех женщин, детей и стариков собрали в подземных галереях дворца наместника. Оттуда шел подземный ход, который выводил к пристани на берегу Эбры, где стояло более трех десятков больших и малых судов. Именно через этот ход, пока войско франков прохлаждалось, ожидая сдачи города, ночами выходили войска Кисмета. В городе осталось около трех тысяч боеспособных мужчин и раненные, часть из которых смогли вывезти на своих телегах жители, ушедшие из города. Более восьми тысяч воинов за эти дни тайно вышло из подземелья и, разбившись на отряды, просочилось сквозь неплотное боевое охранение франков, образовав еще одно кольцо вокруг их лагеря, на расстоянии пяти, семи тысяч шагов.

Обложив город, франки захватили часть кораблей, не успевших уйти, но тщательно укрытый в прибрежных скалах подземный ход – не обнаружили. Правда, пристань теперь постоянно охраняло несколько сотен франкских воинов, которые должны были следить за тем, чтобы к маврам не прибыло подкрепление по реке, а также корабли с припасами для осажденных.

В двадцатый день «Шаабана», восьмого мусульманского лунного месяца, едва начал рассеиваться утренний туман, жители Сарагосы услышали глухой, мерный гул, от которого казалось, сотрясалась земля. Многие в страхе выбежали из домов, решив, что это начинается землетрясение, но воины всех погнали в подземелье дворца и повелели – «не высовываться!»

Из утреннего тумана раздавался грохот и лязг железа, а затем проявились ровные ряды франков, наступавших на город с трех сторон, ибо с четвертой стены города выходили к самой реке. От тяжелой поступи тысяч ног земля гудела и содрогалась. Впереди франки гнали сотни пленников из местного населения, в том числе – стариков и женщин с вязанками хвороста для засыпания рва. Воины толкали телеги, заполненные землей и камнями. Первые ряды несли на плечах длинные лестницы с крюками в виде орлиных клювов на концах, чтобы цепляться ими за верхнюю кромку городских стен. К обеим воротам Сарагосы франки толкали два тарана. Огромные стволы деревьев, очищенные от сучьев и окованные железом на заостренных концах, были подвешены на толстых канатах внутри сооружения на колесах, прикрытое сверху навесом из шкур, пропитанных известковым раствором. В двух сотнях шагов от стен города, франки установили два десятка баллист и катапульт, метавших камни и бочки с горящей смолой.

В ров полетели вязанки хвороста и телеги с землей. Воины бросали через него стволы деревьев и связывали их канатами, дабы образовать мосты для штурмовых отрядов. Каждого из работающих воинов, прикрывали несколько других с большими прямоугольными щитами.

- Чего стоите? – прорычал Кисмет стрелкам, стоявшим в нерешительности на стене. – Стреляйте, дети шайтана!

- Там наши братья и сестры – правоверные мусульмане… - ткнул перстом вниз один из старых воинов, с щекой обезображенной рваным шрамом.

- Какие они правоверные, если помогают врагу? Вы, что ждете, когда франки закидают ров и начнут ломать таранами ворота крепости?.. Стреляйте, и забудьте о жалости! Война не ведает жалости! Либо вы порвете врага, либо он вас!.. Стреляйте! На последнем суде, я сам встану перед Пророком и отвечу за сей грех.

Лучники натянули тетивы, и рой смертоносных ос со стальными жалами ударил по пленникам и франкам, наводившим мосты через ров.

В отличие от франкских воинов, защищенных щитами и доспехами, пленники не имели ничего, опричь своей одежды. Жуткие вопли людей, умирающих под градом стрел, заставили содрогнуться не одно сердце, но, закусив губы и глотая невольные слезы, арабские стрелки продолжали стрелять в толпы соотечественников, которых франки гнали впереди своих рядов.

Однако, столь безжалостное уничтожение своих соотечественников, мало помогло защитникам города, ибо ров теперь стал заполняться не только телегами с землей и хворостом, но и труппами убитых и раненных людей, которых франкские воины безжалостно сбрасывали на его дно. Вскоре, из пяти сотен пленников, в живых не осталось никого. Земля возле рва была залита кровью, а ров закидан сотнями еще шевелящихся тел.

Как не старались мавританские лучники, но франкам удалось в двух местах засыпать ров и навести через него полдюжины мостов из связанных бревен, через которые толпы христианских воинов хлынули к стенам и воротам Сарагосы.

Хлестко ударили воловьи жилы о подрамники катапульт и баллист. Через стены крепости полетели округлые камни, весом в два пуда, а также бочки с горящей смолой. Часть камней ударило в стену, но пробить толстую, в пять рядов кладку – не смогли. Другие, перелетев через крепостные зубцы, проломили крыши близстоящих домов и убили осла, забредшего на площадь перед крепостной стеной. Бочки лопнули так же на площади, окутав защитников чадящим дымом и расплескивая по камням горящую, пузырящуюся смолу, которую защитники тут же стали заливать водой и забрасывать землей.

Десяток метательных машин, имевшихся в городе, амиркаид выставил на самом опасном направлении, и они незамедлительно ответили на обстрел франков, выметнув в их подступающие к стенам ряды – сосуды с горящей нафтой, и необычные для воинов Европы метательные снаряды, прозванные «яблоками Иблиса».

Сотни свинцовых шаров, величиной с кулак и утыканных железными шипами, сыпанули на франков, внося в их ряды страшное опустошение, пробивая доспехи и щиты, нанося страшные раны. Десятки воинов повалились на землю, словно колосья ржи, побитые градом. Мгновением позже лопнули горшки с нефтью, превращая людей в пылающие костры, которые с дикими криками бросались в ров с водой, пытаясь сбить жидкое пламя, облепившее доспехи.

Несмотря на потери, первые ряды франков, прикрываясь поднятыми над головой щитами от летящих сверху камней и стрел, достигли стен города, и забросили на них крючья штурмовых лестниц. Под свирепый вой рогов, воины, забросив щиты за спину, полезли по ним, подобно муравьям, в то время, как другие, надрываясь, уже подтягивали к воротам один из таранов. Маврам, длинными шестами удалось опрокинуть на землю несколько лестниц, вместе с врагами. Но множество британских стрелков, стоящих перед рвом, за сбитыми из бревен щитами, по приказу Роланда осыпали защитников градом длинных стрел, загнав под прикрытие стен.

Неся потери от стрелков, мавры спущенными на цепях бревнами продолжали ломать и опрокидывать на землю штурмовые лестницы, сбивая вниз стрелами и копьями каждого, кто добирался до верхней кромки стены.

Тем не менее, франкам под предводительством графа Гийома Туринского и викария Ральфа, удалось прорваться на стены. Прикрывшись щитами, полсотни франков посекли и посбрасывали вниз защитников на левом фланге стены и кинулись по каменным ступеням на площадь, дабы пробиться к воротам и попытаться открыть их. Но Кисмет тут же послал на стены свежие отряды воинов, которые заткнули брешь в обороне, опрокинув вниз штурмовые лестницы, по которым в крепость пробился отряд Гийома. Граф же со своими воинами оказался в кольце врагов. Тем не менее, он не пал духом, а с криком: «Вперед, воины Христа! Святая Богородица, с нами!» - бросился вперед, сметая все на своем пути тяжелым двуручным мечом. Мавры отхлынули от бешеных франков и, не желая терять своих воинов, просто расстреляли смельчаков из луков. Уже с двумя стрелами в спине и одной в груди, граф сделал последний, яростный бросок и скосил мечом своего последнего врага. Он упал на окровавленную землю и остывающими губами прошептал:

- Я иду к тебе Спаситель…

Подошедший бербер кривым мечом отсек голову графу и смеясь, поднял ее над толпой мавританских воинов.

- Алла экбер! – выдохнула толпа, воздев мечи и копья к небу.

В это время франки подвели таран к воротам, и дюжина могучих воинов раскачав ствол дерева – ударила им в ворота. Раздался треск, но окованный железом наконечник тарана не смог с первого раза проломить толстые створки ворот. Надломился лишь сухой брус, которым ворота были заложены со стороны защитников. Стража тут же вытянула надломленный засов и на его место засунула новый. Мавры приперли ворота тяжелыми бревнами и поставили напротив их сотню лучников, на случай, если франкам все же удастся проломить их.

Между тем, не смотря на всю свою храбрость и упорство, франкам пока не удавалось захватить стены и ворваться в город. По приказу Кисмета на штурмующих из огромных чанов полилась черная маслянистая «кровь земли», а вслед ей полетели горящие факелы. В одно мгновение все внизу полыхнуло жарким пламенем. Из гигантской стены огня пылающими клубками с диким криком вываливались горящие люди. Франки отхлынули назад, отставив под стенами множество обгоревших трупов. Лестницы были сожжены, один из таранов брошен у ворот, ибо таранная команда бежала, спасаясь от огня и чадящего дыма, черные клубы которого закрыли от глаз стены города.

- Трубите отступление!.. - хмуро приказал герольдам король. – Всех этих «великих полководцев», как только отмоются от грязи и копоти – ко мне!.. - кивнул он в сторону отступающих войск.

● ● ●

На следующий день мавры выставили на стене Сарагосы копье с головой графа Гийома и вывесили обезображенные трупы воинов из его отряда. Многие рыцари, вне себя от ярости рвались на приступ, но король повелел умерить им свой пыл, а к новому штурму готовиться более тщательно.

Весь день осадные машины метали в город камни и глиняные сосуды с огненным зельем, а франкские стрелки состязались с маврами в искусстве стрельбы из лука. Большого вреда это защитникам не нанесло, ибо стены пока выдерживали удары камней, а несколько возникших пожаров – мавры быстро потушили.

Но то, что случилось следующей ночью, привело Карла в бешенство. Когда лагерь франков погрузился в сон, несколько отрядов мавров, общей численностью в полсотни человек, переодетые в одежду христианских воинов, подкрались к осадным машинам и подожгли их, облив нафтой, которую они притащили с собой в бурдюках из овечьих шкур.

Охрана осадных машин несла службу кое-как, надеясь, что сюда – в середину лагеря, враг вряд ли пожалует. Многие стражники вообще спали, потому и были успешно вырезаны почти в полном составе. Переполох поднялся только тогда, когда пламя горящих машин осветило половину лагеря. Это позволило части мавров выскользнуть из окружения и безпрепятственно скрыться, а осадным машинам благополучно догореть. С десяток мавров все же были окружены, но в суматохе франки перебили еще с десяток своих, ибо, как уже говорилось выше – мавры были в одежде и доспехах христиан, снятых с воинов графа Гийома.

Опасаясь королевского гнева, к шатру Карла притащили тела убитых врагов, но Карл узнав о случившемся, ругался, как пьяный виллан в харчевне, а туницу – начальнику стражи, между прочим оставшемуся в живых, приказал перед всем войском отрубить голову.

- Запомните тупые ослы, – рычал король, сжимая кулак в латной рукавице перед носом собравшихся военачальников и знатных рыцарей, - мы пришли сюда воевать, а не прохлаждаться и тискать мавританских баб! На нас возложена великая миссия – нести истинную веру и свет темному стаду язычников. Если еще, какая-то двуногая тварь, называющая себя христианином, вздумает уснуть на страже и допустить в лагерь врага, она пожалеет, что родилась на свет. Каждому нарушившему закон военного положения, я устрою ад, здесь – на земле! Притом такой, что сам дьявол прискачет сюда перенимать опыт. А теперь всем работать! Через неделю осадные машины должны быть восстановлены, и все готово для штурма! Город должен быть взят, даже если на его защиту явятся все демоны ада, во главе с Вельзевулом.

Но еще через три дня, мавры, пройдя подземным ходом, ночью напали на отряд, охранявший пристань на Эбре. Две сотни мавров, облачившись в черные одежды, вынырнули из мрака, как демоны из преисподней. Устрашенная королем стража была начеку и подняла тревогу, прежде чем пасть под стрелами и мечами нападавших. На берегу завязалась кровавая сеча. Внезапность снова сыграла маврам на руку. Отряд, охранявший пристань они частично выбили стрелами, частично прижали к реке, и неминуемо уничтожили бы, если б не сотня готских всадников, которых бдительный Роланд расположил в засаде неподалеку. Нацепив на шлемы белые повязки, дабы в темноте отличить своих от чужих, готы ударили в тыл маврам, отсекая их от подземного хода. Не желая показывать врагам тайную дорогу в крепость, мавры сражались, как бешенные. Бой шел почти всю ночь в кровавом зареве двух пылавших кораблей, что подожгли сами франки, чтобы лучше видеть врага.

Утром воины бросили под ноги королю двух полуживых от ран пленников.

- Откуда вы явились? – спросил король. – Все вокруг оцеплено моими воинами…

Пленники молчали, с дикой ненавистью глядя на Карла и обступивших их рыцарей.

- Может, они переправились с той стороны реки? – предположил граф Ганелон.

- Нет, они напали со стороны крепости, - ответил один из воинов, участвовавших в битве.

- Но ворота города совсем в другой стороне и находятся все время под надзором нашей стражи, - сказал маркграф Богемии Атон.

- Не спустились же они по воздуху, аки демоны… - буркнул Ганелон.

- Отвечай, ослиное дерьмо, с тобой сам король соизволил говорить!.. – пнул одного из мавров тяжелым сапогом в бок готский воин.

Пленник скрипнул зубами от боли, свирепо взглянул исподлобья на своего обидчика, и сплюнул королю на сапог. Тут же двое воинов, вывернули мавру руки за спину и его бородой вытерли сапог короля. Карл устало вздохнул и покачав головой, удалился в шатер.

Пытали пленников долго и изощренно. Но от одного, опричь: «Алла экбер» - ничего не добились. Второй, не выдержав пыток, перед смертью сказал, что они спустились с крепостной стены на веревках. Палачи прибежали к королю и с восторгом отчитались, что они раскрыли хитрость мавров. Выслушав их, король недоверчиво покачал головой, и приказал ночью тайно выслать к самым стенам дозоры с факелами, которые в случае повторения маврами подобных вылазок, должны немедленно поднять тревогу огненными знаками. Всех убитых в ночном бою мавров, франки рассадили на колы и выставили напротив стен Сарагосы, в отместку за графа Гийома и его воинов, телами которых мавры украсили стены своей цитадели. Карл надеялся, что враги не выдержат оскорбления и сделают вылазку, чтобы отомстить за своих единоверцев. Тогда на их плечах его воины попытаются ворваться в город. На дне рва, под хворостом, лежали замаскированные под мертвецов несколько сотен франкских воинов, которые должны были отсечь мавров от города в случае вылазки, дабы захватить ворота.

Три ночи франки не снимали доспехов на ночь, прикидываясь спящими, чтобы выманить врага. Но мавры явно разгадали уловку противника и не торопились лезть в капкан.

Десятого рамадана, в день смерти жены Мухаммеда – Хадиджи Великой, едва муэдзины на минаретах начали сзывать правоверных на утренний намаз, франки двинулись на второй штурм Сарагосы.

- Шевелитесь, свиньи! – кричали комтуры воинам, пинками подгоняя самых робких и медлительных. – Или вы возжелали дожить до старости? Как бы ни так, ублюдки… Ворота рая уже открыты, и сам архангел Гавриил встретит вас с кубком крови Христовой, то бишь – лучшего бургундского вина!

На стенах города завыли длинные медные и бамбуковые трубы. Звонко ударили барабаны из ослиных шкур, натянутых на высокие деревянные цилиндры. В ответ свирепо заревели десятки рогов франкских рыцарей. Наспех собранные полтора десятка осадных машин – выплюнули в сторону Сарагосы каменные ядра и глиняные сосуды с горючей смолой.

Штурм, в сей раз, был еще свирепей и ужасней первого. Франки с упорством фанатиков лезли на стены по десяткам лестниц, падали вниз, сбитые топорами, бревнами и камнями защитников, но на место павших, тут же лезли другие. Ливень стрел выкашивал людей с обеих сторон, как колосья пшеницы под серпом жнеца. И жнецом этим была незримая темная сила, плясавшая на человеческих костях и лакающая ведрами человеческую кровь. Смерть – ее имя! Это ее острый серп свершал страшную жатву, сотнями срезая нити человеческих жизней.

Камни из баллист обрушили минарет одной из мечетей, вместе с муэдзином, благословлявшего сынов Пророка на битву с неверными.

- Дурной знак, дурной знак!.. - пронеслась волна отчаяния среди арабских воинов. Но их полководец, оставался спокойным. Он знал, что город в сей день – франки не возьмут. И знания его были основаны не только на вере в силу мусульманского Бога.

Тем временем франкам удалось проломить тараном южные ворота Сарагосы. Правда радость их была короткой, ибо за разбитыми воротами, они наткнулись на выстроенную маврами с прошлого штурма – еще одну стену. Разметав топорами обломки ворот, франки попытались прошибить тараном эту, не очень надежную преграду, всего в два ряда камней. Но перед самой стеной мавры вырыли огромную яму, прикрыв ее тонкими досками и засыпав сверху землей. Впоследствии чего, таран и его обслуга – рухнули в тщательно подготовленную ловушку. Все дно ямы было залито горючей маслянистой жидкостью – нафтой. Мавританским лучникам достаточно было пустить несколько огненных стрел, чтобы таран и люди, находящиеся в яме, превратились в гигантский пылающий факел.

В то же время в тылу у франков появилось несколько крупных отрядов мавританских всадников. Прежде, чем франки опомнились, они обрушили на их лагерь огненный дождь из горящих стрел.

Загорелись деревянные повозки, вспыхивали, как факелы шатры рыцарей. Опасаясь, что на помощь защитникам Сарагосы пришли войска эмира, король повелел трубить отступление.

Хрипло запели рога и медные трубы с раструбами в виде львиных голов, открывших зубастые пасти, играя «отход». Две тысячи рыцарской конницы, во главе с коннетаблем Оливье Храбрым – ринулись на мавров. Но те, повернув коней, обратились в бегство. Тяжелые кони франков не могли тягаться в скачке с арабскими скакунами. Лишь очень немногих из врагов настигли франкские всадники и посекли своими тяжелыми мечами. Мавры растворились среди лесистых холмов, и Оливье был вынужден повернуть назад.

Войско франков отходило в свой лагерь под торжествующие крики мавров, сумевших в очередной раз отстоять цитадель ислама на рубеже с христианскими державами.

К вечеру вернулись конные разъезды, и принесли королю первую хорошую весть за последнее время, о том, что войска эмира нигде не видно, а напавшие на лагерь мавры – скорей всего остатки арабского войска, уцелевшие после битвы. Правда, были и не столь добрые известия. Все селения в округе были сожжены, а люди из них ушли, уведя с собой скот и коней. Понимая, что вскоре его войско может остаться без пищи, король приказал отправить гонцов за Пиренеи и в Астурию с его капитулярием: «Немедленно слать обозы с припасами к Сарагосе!»

● ● ●

Эмиру Абд ар-Рахману снился ужасный сон. Мнилось ему, что он стоит посреди безводной пустыни, обливаясь потом, а сверху нещадно палит белое, раскаленное солнце. В горле пересохло, но вокруг нет даже намека на тень и воду. Задыхаясь, эмир выбрался на бархан и огляделся. Вокруг, до самого окоема простиралось безкрайнее желтое море песчаных дюн. Даже редких кустов саксаула нигде не было видно. Внезапно небо потемнело, ударила молния – предвестник грозы. Неужели Аллах сжалился над ним и послал дождь? Абд ар-Рахман поднял голову и открыл рот, готовясь ловить пересохшими губами живительные капли. Дождь действительно хлынул, но вместо воды Абд ар-Рахман с ужасом увидел, что с неба льется кровь. Багровые капли падали на белую аббу54, стекали алыми струйками по лицу и рукам. Песок тоже вокруг из желтого стал красным. Он стоял среди кровавых барханов, сам с головы до ног залитый кровью, и не мог пошевелиться от страха. С трудом, разжав, липкие от крови уста, Абд ар-Рахман упал на колени и прошептал:

- Чем я тебя прогневил, Создатель?

- А Создатель тут не причем! – раздался рядом голос.

Вздрогнув, эмир поднял голову и увидел дервиша, в выцветшей, поношенной одежде и высоком сикиче55 на голове. Абд ар-Рахман смахнул ладонью кровавые струи, заливавшие глаза и узнал его. Кровавый дождь продолжал капать, но на дервише не было ни капли крови. Капли испарялись на лету вокруг странного путника, что явился к нему несколько лун назад и предупредил о вторжении франков.

- Кто ты? – прошептал эмир. – Откуда явился сюда? Как сам я здесь оказался?

Дервиш глянул на Абд ар-Рахмана, и тот похолодел от ужаса. Очи дервиша были огненно-багровые, с вертикальным черным зрачком, как у зверя.

- Ты не сдержал свое слово, эмир… - сорвались с его уст слова, похожие на шипение змеи. – Мой враг был в твоих руках, но ты не исполнил своего обещания… Ложь – один из смертных грехов! Так начертано в Коране. Так рекли древние пророки.

- Назовись, кто ты? – вскричал Абд ар-Рахман.

Дервиш улыбнулся, и эмир увидел острые железные клыки, сверкнувшие у него во рту.

- Разве ты не узнал меня? Я Азраил – вестник смерти! А вот и мои помощники… - дервиш щелкнул перстами и рядом с ним возникли два страшных существа, с телами людей, крыльями летучей мыши и головами льва.

- Узнаешь? Это Мукар и Накар – ангелы, приходящие за душой человека, чтобы доставить ее на суд Аллаха.

- Но я ничего не знал, - выдавил, задыхаясь эмир.

- А должен был знать, ибо ты поклялся Пророком…

- Я все исправлю, я клянусь!..

- Ты просто боишься смерти. Я больше не верю твоим клятвам.

Абд ар-Рахман безвольно опустился на окровавленный песок и тихо спросил:

- Если ты ангел смерти, отчего же прибегаешь к помощи простых смертных?

- На моем враге амулет жизни. Чья-то сила любви оберегает его. Я не могу даже приблизиться к нему, дабы оборвать жизненную нить. Вы – люди, живете на плотском уровне, и не так восприимчивы к духовному огню, как мы, живущие в нескольких мерностях. Тебе надлежало схватить его и избавить от амулета. Дальше мое дело…

- У меня есть еще время?

- Это хорошо, что ты прекратил клясться и давать пустые обещания.

Азраил усмехнулся и облизнул каплю крови упавшую ему на уста, длинным раздвоенным, как у змеи языком.

- У тебя есть сорок дней. Если за это время ты не сможешь захватить того, кто скрывается под именем принца Камбрии – умрешь в муках. Он крутанулся на одной ноге, превращаясь в огненный вихрь вместе со своими полузвериными помощниками, и исчез.

Эмир проснулся тяжело дыша. Вся подушка была залита потом. Он с трудом встал и напился из кувшина с длинным узким горлышком. Затем опрокинул его себе на голову. Холодная прозрачная вода – остудила мысли и тело, привела в состояние покоя и рассудительности. Накинув аббу, Абд ар-Рахман вышел в сад эмирского дворца, что находился в Гранаде – городе, где он поселился на то время, пока шла война с франками. Гранада – светлая звезда запада, была одним из прекраснейших городов Испании. Колоны и арки дворца, утопающие в кустах роз и жасмина, являли собой чудесное творение лучших мастеров, собранных от Византии, до стран Магриба. Посреди дворца, находился огражденный узорными арками «двор львов». На поляне с изумрудной травой и дорожками из золотистого песка возвышался удивительный фонтан в виде двенадцати мраморных львов, державших на спине гигантскую чашу. Из открытых, поднятых к небу пастей зверей били струи воды, падая разноцветной радугой в чашу. Из нее, вода изливалась каскадом в бассейн с рыбками, блиставшими серебряной и золотой чешуей, с алыми, похожими на бахрому плавниками.

Эмир подставил руку под бьющую струю воды и смочил лицо. Страшный сон не выходил у него из головы.

Опустившись на скамью возле фонтана, он взглянул на розовеющее небо на восходе, на звезды, мерцающие над его головой и, произнеся молитву Аллаху, снял с пояса серебряный колокольчик. Чистый звон огласил тишину ночного сада. Через несколько мгновений послышались шаги и перед эмиром предстали двое стражников в доспехах, с копьями и прямыми толедскими мечами в ножнах. Лица до глаз закрыты белыми повязками. Склонившись перед владыкой, они ждали приказаний.

- Позовите ко мне моего сына Сулеймана и наместника Сарагосы! – распорядился эмир.

Стражники еще ниже склонились и, пятясь задом, растворились во тьме.

Эмир мысленно вернулся во вчерашний день.

Вчера на рассвете его сын Сулейман примчался в Гранаду, в сопровождении наместника Сарагосы и десятка всадников из личной охраны. Он тут же потребовал приема владыки.

Абд ар-Рахман принял сына и наместника в тронном зале.

Первым явился наместник и, упав перед правителем на колени, воскликнул:

- Мой господин, я явился перед твоим лучезарным ликом, чтобы открыть горькую правду, ибо преданность моя к тебе безгранична, в отличие от твоего племянника Абу аль-Кисмета, скрывающего истинное положение дел в войне с франками.

- Вы сдали Сарагосу? – сурово сверкнув очами, спросил эмир.

- Пока нет, мой господин… - Сулейман аль-Арабий ткнулся головой в персидский ковер перед троном владыки Испании.

- Что значит – «пока»?

- Вот об этом я и примчался тебе поведать, мой господин.

- Так говори, а не тяни змею за хвост!

- Позволь я скажу, отец!.. – услышал эмир голос старшего сына и, подняв голову, увидел его, стоящим в дверях зала, в расшитой золотом зеленой джелабе и белоснежной шелковой чалме, украшенной бардовым рубином и павлиньими перьями.

- Я вижу, что доспехи воина слишком тяготят тебя… - недовольно сказал Абд ар-Рахман, не предлагая сыну сесть подле себя, а продолжая сверлить беглецов из Сарагосы пристальным взглядом. – Ну что ж – говори, если тебе есть, что сказать…

- Амиркаид Кисмет, не только потерпел поражение в решающей битве с франками, опозорив тем честь эмира Испании и славу Пророка мусульман, но и затеял за твоей спиной переговоры с неверными, - криво усмехнувшись, произнес Сулейман, надменно скрестив руки на груди. – Он принимал их во дворце наместника Сарагосы, как лучших из друзей… а когда я предложил ему расправиться с послами врага, он, обозвав меня грязными словами, повелел своим слугам заточить меня в одной из палат дворца и не спускать с меня глаз.

- А ты, что скажешь? – обратился эмир к наместнику.

- О, владыка правоверных, устами твоего благочестивого наследника – речет сама истина! Когда франки подошли к городу, я дал возможность жителям из ближайших селений укрыться за его стенами, дабы правоверные не стали добычей для нечестивых христианских псов. Но амиркаид приказал их выгнать за стены города, отдав на избиение франкам. Когда же я воспротивился сему, меня, и многих истинных мусульман несогласных с Кисметом, по его приказу бросили в темницу и заковали в цепи. Лишь благодаря твоему сыну и нашим преданным сторонникам – нам удалось бежать из Сарагосы, чтобы предупредить моего господина, что в семье львов – объявилась гиена, напялившая львиную шкуру.

- Что-то здесь не так… - эмир пронзительно глянул на сына. – Сарагосу мой племянник не сдал, и по моим сведениям – отбил уже два штурма христиан. Кисмет всегда верно служил мне и был истинным львом ислама, не щадившем своей жизни ради величия эмирата и славы Пророка. Мне кажется, что ты Сулейман – просто завидуешь своему двоюродному брату и наговариваешь на него?

- Да, Сарагоса не пала!.. - воскликнул сын эмира. – Но лишь потому, что тот, кого судьба сделала моим родичем – слишком много запросил у короля франков за свою измену. Он возжелал стать эмиром всей Испании, на что Карл, естественно – не согласился. Через своих послов он предложил Кисмету лишь Португалию и Гранаду. Переговоры были сорваны, но, тем не менее, Кисмет одарил послов франков и отпустил с миром. Кто знает, может мой родич, видя безысходность своего положения, умерит свой аппетит и тогда…

- А, что – положение Сарагосы так безысходно? – перебил Сулеймана эмир.

- Все можно еще исправить, отец, но… для этого надо вырвать у змеи жало!.. Тот, кто пошел на сговор с врагом – не может быть главным полководцем эмирата!

- И не жалко тебе брата? – устало спросил эмир, с укором посмотрев на сына. – Ведь в воинской мудрости Кисмет был твоим первым наставником.

- Наш предок Ибрахим, не пожалел своего сына Исмаила ради Аллаха, - закатив глаза, произнес Сулейман, проводя по лицу руками в мусульманском жесте молитвы и покорности.

- Хорошо, мы подумаем над этим, - холодно молвил эмир. – Я больше не задерживаю вас, и скоро объявлю о своем решении.

Оба доносчика кланяясь, выскользнули из тронного зала.

- Змееныш рвется к власти, - подумал про себя эмир, - и ради этого жалит старого льва. Тем не менее, кое в чем он прав. У Кисмета уже источились зубы и когти, да и силы уже не те, для охоты на крупного зверя. Приходит время, когда старый лев покидает свое племя, чтобы не быть побежденным более молодыми и зубастыми хищниками. Может и мне уже пора на покой? – мелькнула предательская мысль. Но эмир тут же отогнал ее: «Нет, нельзя уходить опозоренным, как побитому псу. Он должен заставить франков уйти из Испании, тогда можно будет и отдохнуть».

Эмир хлопнул в ладоши. Появившемуся слуге, повелел:

- После вечернего намаза – позвать ко мне наместника!

Когда слуга удалился, эмир вышел в сад. Неторопливо пустился на подушки под серебристым балдахином и прикрыл глаза, предавшись сладкой дреме.

Очнулся от звяканья железа. Стражники ввели в сад Сулеймана аль-Араби и встали позади него, положив руки на рукояти кривых мечей.

Наместник спросонья не мог ничего понять и тер ладонями глаза. Лишь увидев перед собой эмира, он поспешно рухнул на колени и склонил голову.

Эмир сделал жест рукой и стражи удалились, оставив их наедине.

- Встань и отвечай мне, как перед Пророком!.. - сказал эмир. – Я хочу знать имена франкских послов, которых принимал амиркаид.

Сулейман поднял голову и, наморщив лоб, начал вспоминать франкские имена.

- Там было два графа. Один назвался Эрихом, второй – Жераром, а вот третий… был принц с оловянных островов, не то Браф, не то Бреф…

- Принц Камбрии – задумчиво прошептал эмир. – Отчего же мой сын и Кисмет не выполнили моего приказа? Мне не нужны первые двое, мне нужен был последний из посланников. Отчего они не схватили его и не привезли ко мне?

- Алькайд, - наместник прижал руки к груди, - клянусь, меня никто не известил о твоем приказе, а твой сын не мог исполнить его, ибо Кисмет и близко не подпускал никого к этому посланнику. Он о чем-то долго беседовал с ним ночью. Мои люди не успели передать мне их разговор. Стража Кисмета их схватила и жестоко пытала, прежде чем убить. Это еще одно доказательство того, что амиркаид боялся огласки его тайных переговоров с франками.

- Значит, он отпустил принца и других послов франков?

- Да, мой господин.

Эмир задумался, затем, сурово взглянув на Сулеймана, изрек:

- Я принял решение!.. Ты сейчас отправишься в Сарагосу…

- Но… господин?!

- Молчи и внемли! Ты туда отправишься не один, а вместе с моим сыном, в сопровождении трех сотен воинов из моей стражи. Вы передадите мою волю Кисмету: «Немедленно прибыть в Гранаду!» Ответственность за защиту Сарагосы и наших рубежей, я возлагаю отныне – на моего наследника Сулеймана и тебя. Титул амиркаида отныне принадлежит моему сыну. Ты же отныне получишь почетный титул «Гази» - борца за веру и защитника правоверных, а также станешь наместником не только Сарагосы, но и всей восточной Испании. Мой указ получишь перед тем, как отправишься в путь.

- Благодарю, мой господин! – Сулейман подполз к эмиру и прильнул устами к краю его одежды.

Но Абд ар-Рахман тут же поубавил его радость.

- Тебе надлежит выполнить еще одно поручение…

- Слушаю и повинуюсь, мой господин.

- Ты должен схватить и доставить сюда принца Камбрии. Как ты это сие свершишь – не знаю… но сей франк должен быть похищен, даже если будет ночевать в шатре короля франков. Ежели через луну с четвертью он не предстанет перед моими очами – лишишься не только титула, но и головы! Потому поторопись!.. Я более не задерживаю тебя.

- Слушаю и повинуюсь, - занемевшими губами пробормотал Сулейман и, кланяясь, выскользнул из сада Пророка.

Эмир самодовольно усмехнулся. Он знал, что наместник Сарагосы женат на дочери Абдаллаха ибн Мухита – йеменского шейха, в свое время поднявшего восстание против правителя Кордовы и убитого людьми эмира из засады. Он так же знал, что именно Сулейман аль-Арабий отдал на расправу любимого тестя, дабы занять его место наместника.

- Этот шакал ради власти отдаст на расправу и родного брата, - усмехнулся про себя эмир. – Зато он труслив и будет предан мне. Теперь он разорвется, чтоб выполнить мой приказ и сохранить свою голову. Что ж, шакалы тоже бывают полезными…

● ● ●

- Какого шайтана «Ад-Дахилу» понадобился этот британский принц? – зло думал Сулейман, подъезжая с отрядом всадников из личной охраны эмира к Сарагосе. – Надобно вызнать побольше о нем у иудейских торговцев, что ныне шныряют в стане франков. Вот же шайтаново семя!.. Даже здесь пытаются нажиться. Этим торгашам наплевать на все, что происходит вокруг. Шакалы набивают брюхо, пока львы дерутся. Глупые христиане, вместо того, чтобы забрать у них все силой оружия, еще платят втридорога за их дерьмовые товары.

Наместник в данном случае ошибался. Иудеи крутились среди франков по приказу амиркаида Кисмета, продавая им фрукты и сладости, а также вино, по меньшим ценам, чем в мирное время.

- Как вода разъедает железо, так вино разлагает войско! – говорил своим подчиненным полководец мавров. – Недаром мудрость Корана запрещает правоверным употреблять сей медленный яд, что делает человека слабым, глупым и непредсказуемым, опуская до уровня грязного животного, подобного свинье.

Кисмет был прав: хмель, как ржавчина разъедал войско франков. Воины упившиеся вином устраивали пьяные драки, и дело нередко доходило до смертоубийства. В войске копились ненависть и разобщенность.

Отряды разгоряченных от хмеля рыцарей, вкупе со своими слугами, часто без всякого приказа совершали набеги на ближайшие селения в поисках добычи. В результате чего вокруг лагеря франков образовалась полоса отчуждения. На два дня пути все окрест было сожжено и разграблено. Все чаще франкские отряды попадали в смертельные капканы, устроенные маврами. Погибли уже несколько вождей со своими отрядами из Алемании и Баварии, а также – граф Тулон из города Арль, с сотней своих воинов.

Между тем к войску христиан подкрадывался еще один враг – голод. Весь скот уже был съеден. К концу подходили запасы муки, а фруктами сильно брюхо не набьешь. Иудейские торговцы мгновенно исчезли, после того, как двоих из них ограбили и убили. Будто в насмешку они бросили несколько возов набитых доверху сосудами с крепким вином. После чего пьянство в лагере приняло невиданные размеры. Кое-кто уже начал пускать под нож лошадей, но король под страхом смертной казни запретил есть конину, ибо тяжелая конница была главной ударной силой его войска. Мавры ночью несколько раз разбрасывали вокруг стана франков десятки туш забитых коров и овец. Но когда голодные воины набросились на дармовое мясо, вырывая друг у друга отсеченные мечами и кинжалами куски, кончилось это весьма печально. На следующий день два десятка самых жадных умерли в муках. Другим повезло больше: они отделались рвотой и расстройством желудка, ибо туши забитого скота оказались отравленными.

Дождавшись ночи, сын эмира и наместник, вместе со своими воинами прорвались через франкский заслон к воротам Сарагосы. Воины галлов, прикрывавшие подходы к крепостной стене, были настолько пьяны, что некоторые из них даже не проснулись, пока вокруг шла кровавая сеча. Неразбериха и паника, возникшая во франкском лагере, позволили обоим Сулейманам и их воинам безпрепятственно войти в Сарагосу. Штурмовать город без подготовки – франкские полководцы не решились, и им пришлось стерпеть еще одну пощечину от воинов ислама.

Войдя в Сарагосу, сын эмира тут же потребовал, дабы стража, стоявшая в дозоре – немедленно доложила Кисмету о его прибытии.

Он вошел в зал приемов в сопровождении двух десятков воинов, одетых в стальные кольчуги и злорадно улыбнувшись, вручил амиркаиду указ эмира о своем назначении на должность главного полководца Кордовского эмирата.

К удивлению Сулеймана Кисмет, довольно спокойно воспринял это известие. Подозвав одного из своих воинов, он велел явиться в зал приемов шейхам и каидам руководившим защитой Сарагосы.

Когда все собрались, Кисмет встал с престола и громко изрек:

- Повелитель правоверных, эмир Кордовы, именем Пророка передает всю власть над храбрыми воинами ислама, а также возлагает священную обязанность по защите рубежей Испании и города Сарагоса, на своего сына Сулеймана. Я же, недостойный слуга Пророка, слагаю с себя сие бремя и вручаю узды власти новому амиркаиду, который надеюсь, приведет вас к победе над неверными. Я же, по мудрому решению моего повелителя, удаляюсь из Сарагосы, дабы припасть к его стопам и просить милости о достойном уходе в сады Пророка на поле битвы, как подобает истинному марабуту56.

С этими словами Кисмет, поклонившись, передал жезл власти с навершием в виде священного камня Каабы новому амиркаиду и, снявши с головы шлем, обвитый тюрбаном из зеленой парчи, обрезал, острым, как бритва толедским кинжалом пряди длинных волос, в знак покорности. Затем, повернувшись к шейхам и каидам, глухо произнес:

- Вы прошли со мной многие битвы и не раз зрели ужасный лик смерти. Повинуйтесь своему новому повелителю, как повиновались мне. Пока враг находится на благословенной Аллахом земле Испании, правоверные должны быть едины, как пальцы в кулаке. На все воля Аллаха!

- Алла экбер! – выдохнуло собрание, и у многих от проникновенных слов бывшего полководца навернулись на глаза слезы.

В ту же ночь, Кисмет, с десятком верных друзей покинул Сарагосу через подземный ход, который так и не смогли обнаружить лазутчики франков.

Правда отправился бывший амиркаид, отнюдь не в Гранаду к эмиру, а возглавил отряды мавров, что не давали покоя франкам, устроив окрест их лагеря смертельную круговерть из засад и внезапных налетов.

Тем временем положение христианского войска – усугублялось с каждым днем. Франки страдали от жары и болезней. Участились кровавые распри меж воинами из кельтских и германских земель. Мавры из крепости с помощью катапульт метали в лагерь осаждающих разлагающиеся трупы овец и верблюдов, кишащих белыми червями. Запах нечистот, лошадиного пота и овечьих шкур, привлекали миллионы зеленых мух, комаров и мошкары, которые словно грязный туман висели над станом христиан. Несмотря на жестокие карательные меры, предпринятые по приказу Карла – войско стремительно разлагалось, как ткань, изъеденная молью. Простые воины злые от голода, огрызались на приказы своих вождей и начинали роптать, мол: «Какого черта было переться в эту Испанию, рисковать жизнью и терпеть лишения, когда нет ни обещанной добычи, ни победы над врагом? Пора убираться домой, пока все не передохли, как мухи на морозе».

К тому же – окончания осады не было видно, даже во сне. Проклятые мавры никак не хотели сдавать свою цитадель и признавать, что Бог христиан куда выше и сильней их языческого Аллаха.

Если бы мавры услышали подобные рассуждения своих врагов, то только бы посмеялись над ними, ибо они были уверены, что христианский пророк Иса – в подметки не годиться не только всемогущему Аллаху, но даже их пророку Мухаммеду.

Последней каплей, оборвавшей, словно гнилую тетиву терпение франкских воинов, стало сообщение о том, что посланный в Испанию обоз с продовольствием, разграблен басками в Пиренеях.

Лазутчикам удалось вызнать, что в Памплоне сменилась власть. Вождя басков Альгарана нашли мертвым в горах во время охоты. Поговаривали, что Альгаран, имевший слабость к вину, будучи в подпитии, сорвался со скалы и разбился. Но среди народа ходили слухи, будто предводителя басков прикончили недовольные его договором с франками вожди, из рода «Горного льва». А также, что к его гибели причастны сыновья, Вальзак и Тариан. Один из лазутчиков, примчавшись из Памплоны, сообщил, что незадолго до гибели Альгарана, видел в городе группу франков, среди которых были люди герцога Аквитанского Лупуса. Он проследил, что их принимали не во дворце правителя, а в доме Варсага – одного из самых влиятельных жрецов язычников. Туда же прибыли многие вожди и сыновья правителя.

Старший сын Альгарана – Вальзак, избранный ныне правителем басков, после торжественных похорон отца, держал слово перед народом. В своей речи он сделал упор на то, что отныне не связывает себя никакими обязательствами перед иноземцами и любой иноземец, ступивший с оружием на землю народа зускалдунаков, должен быть немедленно покаран и изгнан. Но Карл еще не знал, что в гибели его обоза виновны не столько баски, сколько его единоверцы – христиане, во главе с герцогом Аквитании Лупусом, мечтавшего сделать Аквитанию и Васконское герцогство – королевством независимым от франкского короля. Именно по приказу Лупуса был разгромлен обоз, шедший к франкам через Пиренеи, и перебиты две сотни погонщиков и воинов, сопровождавшие его.

Как уже было начертано выше, эта подлая выходка, теперь уже бывших союзников, явилась последней каплей, которая переполнила чашу терпения франкского войска.

Ночью из лагеря тайно ушло несколько германских вождей, вместе со своими отрядами. В том числе – герцог Баварии Тассилон, который был женат на дочери лангобардского короля Дезидерия Луиберге. Желая отомстить Карлу за позор и гибель своего отца, Луиберга давно подбивала мужа на измену королю франков. С баварским герцогом ушли все бавары и лангобарды, чье королевство в Италии было разгромлено и покорено франками.

Утром к Карлу явилась делегация из многих племенных вождей франкского войска, и потребовала через начальника стражи – немедленной аудиенции с королем.

Карл вышел к ним без доспехов, в обычной рубахе из грубого бранного сукна и кожаных штанах, заправленных в короткие сапоги со шнуровкой. На широком поясе – только булатный кинжал в кожаных ножнах. Лишь венец на челе из серебра, с зубцами в виде лилий, говорил о его королевском достоинстве.

Он, молча, стоял перед своими вассалами, заложив пальцы рук за край пояса. Стальные глаза короля были холодными и недвижными, словно замерзшая вода.

- Сир, - обратился к Карлу граф Майнцкий Ганелон, - мы пришли к вам, чтобы объявить мнение всего рыцарства, отправившегося за вами в этот поход. Кровью и мечом мы доказали свою преданность Вашему Величеству, и не щадили своей жизни ради обращения язычников в истинную веру…

- Чего вы хотите? – перебил Карл. – Говорите короче граф.

Ганелон оглянулся на стоящих за ним племенных вождей, и продолжил:

- Перед походом вы обещали нам легкую победу и добычу, но, несмотря на то, что нам удалось разбить войско мавров, мы не добились – ни того, ни другого. Наши воины голодают и гибнут в бесконечных стычках с маврами. В войске множество раненых и больных. Два кровопролитных штурма Сарагосы – ничего не дали. Обоз с припасами – разграблен басками, и войско находится на грани голодного бунта. Мы считаем, что далее вести войну в Испании – не имеет смысла, ибо еще немного времени, и мы потеряем не только войско, но также славу и честь непобедимого христианского рыцарства. Стоит ли далее искушать судьбу? Гораздо разумней будет вернуться за Пиренеи, дабы более тщательно подготовиться к войне с жестоким и коварным врагом.

Сдавленным от бешенства голосом Карл проговорил:

- О какой чести вы говорите, граф? Вы тут упомянули о преданности, мне… Так знайте – мне не нужна ваша преданность! Она нужна господу нашему Иисусу Христу и Святой Марии! Пока же, я вижу перед собой свору трусов, пытающихся сберечь свою шкуру. Вы все предали нашего Спасителя, граф, а заодно… и своего государя! Какого дьявола вы носите кресты на груди и на своих щитах, богоотступники?..

- Сир… - попытался возразить граф Ганелон. Но король, сверкнув глазами, повысил голос:

- Вы смеете тут говорить от имени всего христианского рыцарства? Но я не вижу здесь истинных христиан. Где мой племянник граф Роланд? Где предводитель моей конницы, коннетабль Оливье Храбрый? Где принц Камбрии Брейв, который, оставив свое королевство в лапах врагов, отправился в сей поход против заклятых врагов христиан, и стяжал здесь великую славу, сразив в поединке лучшего воина мавров?! Почему я не вижу среди вас сына герцога Ренье – Оливера? Где Женером, Атон, маркграф Нарбонский Эрлих, граф Жерар де Русальон?

- Ваше Величество!.. - Ганелон исподлобья глянул в глаза Карла. – Мы ваши вассалы, но не рабы, и тоже имеем право голоса. Мы хотим, чтобы вы нас услышали, ибо считаем, что дальнейшая война в столь неблагоприятных условиях, приведет не только к поражению, но и к расколу нашего королевства. А затем и всех христианских земель, находящихся под мудрым управлением короля франков. Где ваша мудрость сир? Я не узнаю вас!..

Ганелон повернулся к огромной толпе рыцарей и простых воинов и, разведя руки, спросил:

- Может подлые мавры подменили нашего короля, или околдовали его?..

Глухой ропот, был ему ответом.

Затем, повернувшись к Карлу, Ганелон покачал головой и сказал:

- Своими обвинениями Ваше Величество, вы многих из своих друзей толкаете в стан ваших врагов. А их у нашего королевства, вы сами о том знаете, и без того – немало. Среди тех, кого вы сир называете изменниками и трусами, почти все имеют раны и шрамы, полученные в битвах за вас и святой крест, и они ничем не заслужили такого к себе отношения. Пойдите и спросите сейчас любого простого воина: «Что он желает, ныне? Безсмысленную смерть в чужой стране, или возвращения на родину, к своей семье и детям?» Как вы думаете, что они вам ответят?

Последние слова графа потонули в одобрительном гуле сотен голосов.

- Войско потеряло веру в победу… - продолжал Ганелон. – Ему нужна передышка. Нет чести в безсмысленной и глупой смерти.

- Ты считаешь, что честь – в бегстве? – хмуро спросил Карл.

- Не в бегстве, а в достойном отступлении, чтобы с новыми силами ударить по врагу.

Король обвел пристальным взглядом угрюмые лица своих вассалов и тихо произнес:

- Завтра последний штурм!.. Если завтра Бог не даст нам победу, тогда можете считать, что убедили меня. Пойдите и скажите своим воинам, что король завтра сам поведет их в битву, ибо он не страшиться смерти, и готов умереть, за то, чтобы все народы уверовали в Спасителя, и были спасены от сатанинских верований, под сенью христианской церкви. Идите и готовьтесь! Те же, кто завтра струсит и отречется от священной миссии нашей – будет проклят и отлучен от церкви! Я же, со своей стороны, как христианский монарх, найду богоотступника, где бы он ни скрылся, и покараю так, что ад, куда он непременно попадет, расставшись с бренным телом, покажется ему мелким неудобством.

Никто из вождей-смутьянов не улыбнулся. Они ведали, что сие была не остроумная шутка короля, а вполне серьезная угроза. Карл многое прощал своим вассалам, кроме трусости и пренебрежения к его пониманию «Священного писания».

Все разошлись по своим отрядам. Лишь Ганелон, когда король скрылся в шатре, сплюнув, процедил сквозь зубы:

- Вот и подыхай, если тебе так охота, упрямый осел. А мне наплевать на этих африканских мартышек, которых ты желаешь непременно окрестить.

На следующее утро Карлу доложили, что граф Ганелон и герцог Аквитании Лупус, ночью тайно покинули лагерь, и вместе с ними ушло еще три сотни воинов. Беглецов пытались остановить готы маркграфа Нарбонского Эрлиха, несшие службу по охране лагеря, и между ними произошла короткая стычка, в которой изменники, имея численный перевес – убили два десятка готов, потеряв, столько же своих. Граф Роланд, узнав об этом, выслал за беглецами пять сотен всадников, но те еще не вернулись.

Узнав о предательстве Ганелона и Лупуса, Карл побледнел, и в присутствии собранных на военный совет предводителей франкского войска, проговорил, сжимая рукоять меча так, словно хотел выдавить из нее кровь изменников:

- Клянусь Богом и римским законом, что изменник граф Ганелон, и все остальные, нарушившие присягу верности, понесут заслуженную кару за свое злодейство. Да будут прокляты они христианской церковью и Богом!..

В это время в шатер короля вошел маркграф Нарбонский Эрлих. Доспехи его были покрыты кровью и пылью. Опустившись перед королем на колено, он снял с головы шлем и пересохшими губами, хрипло выдавил:

- Мне нечем обрадовать своего короля. Мы уже было догнали изменников, но тут из засады на нас напали мавры на верблюдах. Они были словно безумные, по-видимому – опоены индийской коноплей. Морды их безобразных животных так же были натерты соком дурманного цветка57. В кровавой битве нам удалось изрубить многих врагов и прорваться через их ряды, но за это время изменники далеко оторвались от погони. У нас было много убитых и раненых, а кони от усталости еле передвигали ноги. Вот почему нам пришлось вернуться и прекратить преследование.

- Встань мой друг… – тихо молвил король, поднимая Эрлиха и подавая ему свой кубок с вином. – Я не виню тебя, ибо ты всегда был человеком чести, и первым бросался навстречу опасности.

Устало прикрыв глаза, Карл опустился на скамью и голосом от которого у многих пошел мороз по коже, произнес:

- Раз мавры пропустили беглецов, и напали на погоню, значит, у изменников был сговор с врагом. Вот откуда все наши неудачи в этой войне. Ну, что ж, каждый из них заплатит кровью за…

И вновь речь короля была прервана. В шатер ввалился неизвестный рыцарь в порванной одежде и разбитых доспехах, залитых кровью. Стража пыталась его остановить, но он с криком: «Мне нужен король!», буквально раскидал стражников и рухнул на колени перед Карлом.

- Государь… - прохрипел незнакомец и вдруг повалился лицом вниз, прямо у сапог короля.

- Лекаря сюда! – быстро распорядился Карл.

С большим трудом лекарю короля удалось привести незнакомца в чувство.

- Кто ты? – наклонившись над ним, громко спросил Карл.

- Двенадцатый гонец… - тяжело дыша, проговорил воин. – Все остальные видимо погибли, раз вы сир, до сих пор ничего не знаете…

- Что, что случилось? – скрипнув зубами, прорычал король.

- Саксония восстала! – выдохнул незнакомец и прикрыл глаза, залитые кровью от раны на голове.

Король выпрямился.

- Саксы!.. - свирепо проговорил он, сжимая кулаки.

- Саксы режут наши гарнизоны в крепостях… - словно эхо вымолвил посланник. – Видукинд уже на берегах Рейна. Торопись мой король, иначе… - он закашлялся, разбрызгивая кровавую слюну. Судорога прошла по его телу, и он вытянулся, закатив глаза. Голова медленно завалилась на бок.

Карл мутным взором оглядел собравшихся, и наклонившись, опустил ладонь на веки мертвеца.

- Я даже не узнал его имени… - тихо проговорил он, сложив руки в молитве. – И теперь даже не ведаю – за кого просить у Господа. Прощай, тот, кто в отличие от моих знатных лейдов, был предан мне до конца!..

Глава 3. Ронсевальское ущелье.

Мы стойко бились, - на трупах врагов

мы – как орлы на сучьях древесных!

Со славой умрем сегодня иль завтра, -

Никто не избегнет норн приговора!

Древние речи Хамдира.

(Старшая Эдда)58

В начале августа 778 года от рождества христианского Бога, войско франков сняло осаду Сарагосы, и гигантской чешуйчатой змеей, укоротившейся на треть, двинулось на восток – к Пиренеям.

Не удалось франкскому властителю с налета одолеть хитрого и опытного противника в Испании. Поход, начавшийся так удачно, закончился позорным отступлением, и полным упадком духа «непобедимых» франков. На сей раз христианский крест уступил исламскому полумесяцу, напоминавшего кривую саблю кочевника.

Король Карл ехал на тяжелом франкском жеребце, украшенном синей попоной с белыми лилиями в середине своего войска. За ним двигался отряд из сотни закованных в железо рыцарей. Лик короля был осунувшимся и угрюмым. Даже близкие друзья не решались сейчас тревожить владыку христианского Запада. Будучи одним из самых просвещенных монархов своего времени, создавшего великую западную империю варваров, по римскому образу и подобию, Карл в гневе, мог одарить своих приближенных и вассалов такими цветастыми выражениями, что пьяный мореход в таверне мгновенно протрезвел бы, дабы получше запомнить, и при случае блеснуть в кругу друзей королевским слогом. Священники едва не падали в обморок, при таком богохульстве из государевых уст. Правда, и среди них находились знатоки народной речи, особенно из тех, кто сопровождал королевское войско.

Впервые, наверное, Карл осознал всю зыбкость созданной им империи, состоящей из множества племен и народов. С самого начала своего правления, он искал тот магический эликсир, что не дал бы ей развалиться, после его ухода из сего мира.

Римская империя долгое время держалась на страхе, крови, железной дисциплине и тактическом превосходстве римских легионов. На мудрых и жестких правилах, а также уверенности, что граждане Рима – это полубоги, по сравнению с другими варварскими племенами. (Неспроста, идея фашизма и расового превосходства, гораздо позже, в ХХ веке, найдет благодатную почву именно в Италии и Германии, ставшими правопреемницами древнего Рима). Но пришло время, когда эти разрозненные племена, объединились на общем чувстве ненависти к Риму, и империя полубогов пала, правда, успев взрастить свою хитромудрую и коварную наследницу – Византию.

Вот отчего Карл, будучи в душе, все тем же варваром, но по воспитанию и уму – римлянином, к тому же, способному дать фору любому из римских императоров, пришел к выводу, что меч далеко не лучшее средство для удержания покоренных народов в повиновении. На меч, всегда может найтись – меч, а на силу – сила. Нужно было то, что могло бы покорять незаметно и надежно. И такой незримой силой Карл считал – религию. Христианство, сотворенное жрецами Иудеи из Круга Темных Владык, в виде слепой веры гоев и рабов, как ничто иное подходило для удерживания людей в повиновении королевской власти.

На самих иудеев Карлу было наплевать. По его мнению – было весьма сомнительно, чтобы торгаши и ростовщики являлись богоизбранным народом. Но: «Почему бы ни использовать чужую хитрость для своей пользы?». Карл, как и большинство правителей темных веков59, не сознавал, что всего лишь является исполнителем чужих замыслов по подчинению народов силам тьмы и хаоса.

Огнем и мечом, под елейные проповеди священников о спасении после смерти – насаждалась новая вера, сотворяя из людей стадо, под управлением незримых пастухов, и весьма зримых псов христианства. Великого пророка, призванного спасти свой народ – оболгали, и его именем творили зло, выдаваемое за благо. Стаду давались хитрые заповеди о ненасилии и любви к ближнему. Только даны они были, не для всех, а пастухами – для овец, ибо пастухам было выгодно, чтобы стадо множилось и тучнело. Иначе, некого будет резать и стричь. Псы же – должны стеречь стадо от волков и иных хищников, суть – тех, кто еще не успел стать овцами и псами. Хитрые заповеди распространялись и на псов. Но тут делалась небольшая оговорка: «Любая власть от Бога!» Сиречь, если псы по недоразумению, или по умыслу загрызли какую-нибудь овцу, то ответ держали не перед стадом, а перед Богом, суть – перед пастухами. И зачастую выходило, что виновата была сама овца, а вовсе не псы.

Король Карл был одним из самых мудрых вожаков такой собачьей своры, и ревностно исполнял возложенный на него пастухами урок: обращение всех жителей окрестных земель – в баранов и овец.

Глядя на уныло бредущих впереди него воинов, король свирепо скрипел зубами:

- Проклятые предатели! Ну, погодите, я доберусь до всей этой своры трусливых лисиц, бросившей своего короля в самое трудное время. Каждому воздастся по делам его! А саксонское отродье, во главе с их вождем – скоро захлебнется своей кровью. Я им устрою страшный суд за измену и наглость. Каждому на шею повешу удавку с крестом, а на чело впечатаю его раскаленным железом. Правда с Испанией – придется повременить. Но ничего, как только усмирю саксонский сброд – сразу вновь ударю по Испании всеми силами. Я так сдавлю ее в своем кулаке, что из нее, как из перезрелого винограда польется кровавое вино. Мавры проклянут тот день, когда вздумали противиться истинной вере. А потом придут миссионеры из ордена Святого Бенедикта, и выкрестят из их тупых голов этого исламского пророка, бывшего когда-то обычным торгашом.

- Ваше Величество! – прервал мысли короля чей-то встревоженный голос. Рядом резко осадил загнанного коня молодой герольд.

- Что еще? – недовольно глянул на юношу Карл.

- Граф Роланд!.. Он развернул свой отряд на Памплону!..

- Как? Немедленно верните его!

- Я пытался, Ваше Величество… - губы юноши задрожали, - но он обозвал меня трусливым щенком и прогнал. А я – не щенок!.. Мой отец был пожалован титулом комтура еще при вашем отце…

- Дьявол! – король оглянулся. Взгляд его остановился на принце Камбрийском, ехавшем чуть в стороне от его свиты.

Жестом подозвав принца, Карл сказал в полголоса:

- Мой друг, граф Роланд затеял глупость. Скачите и остановите его. Вы единственный, кого он послушает. После того поединка с мавром, мой племянник испытывает к вам особое уважение. Скажите ему, что я запрещаю трогать басков! Всему – свое время.

- Не тревожьтесь, Ваше Величество… - разворачивая коня, сказал «принц». – Я сделаю все, что в моих силах.

Тем временем, племянник короля граф Роланд, чей отряд в три с половиной сотни рыцарей и воинов-бриттов прикрывал отход основных войск Карла, действительно решил проучить коварных басков за измену. Душа лучшего рыцаря королевства кипела от возмущения и требовала мести. Поэтому Роланд, собрав вокруг себя своих друзей, предложил им внезапным штурмом овладеть Памплоной, дабы жестоко наказать изменников.

Едва ушедшее вперед войско короля стало располагаться на ночлег, отряд Роланда свернул с дороги на Ронсевальское ущелье и двинулся к стольному граду горцев.

Принц Камбрийский Брейв, он же Яровит, с одной стороны понимал, что безрассудный поступок Роланда еще более усугубит и без того незавидное положение франков. А значит он, как посланник Хранителей Искона – не должен препятствовать ослаблению врага. С другой стороны – он уважал племянника короля франков, как доблестного рыцаря и человека чести, и не желал его гибели. Это был тот вечный выбор, который ставит судьба перед воинами, во все времена: выбор между долгом и совестью. Промучившись всю дорогу и догнав отряд Роланда на полпути до Памплоны, он, наконец – выбрал второе, рассудив, что совесть, дана людям от Богов, а долг – хоть и святое понятие, но все же – земное, человеческое. Короче, с долгами можно повременить...

Правда Хозяйка Рока рассудила совсем иначе, чем предполагал Яровит. Роланд не отказался от своей губительной затеи, не смотря на все его убедительные доводы, впервые ослушавшись приказа короля.

- Зло должно быть наказано, принц! – ответил он посланнику. – И в обратном, меня не убедят: ни ваши слова, ни король, ни Папа, ни, даже – святые апостолы…

- А сын Божий? – спросил Яровит. – «Прощайте врагов своих…» - так, с его уст начертано в Священном Писании.

- Оставьте толкование Священного Писания – священникам… – поморщился Роланд. – Мы с вами рыцари, а не монахи. Иисус простит нам наши заблуждения, ибо если мы их и совершали, то только ради утверждения истинной веры среди язычников. Присоединяйтесь к нам принц, либо возвращайтесь к королю, и передайте, что не смогли меня остановить. Жребий брошен, и я не привык менять свои решения!

● ● ●

У южных ворот Памплоны, скучали два стражника в кожаных шлемах и мохнатых накидках из шкуры горного козла, надетых поверх шерстяных рубах. В руках у обоих копья с бронзовыми наконечниками, на широких поясах – короткие иберийские мечи.

Младший из стражников, почти отрок, с темными вьющимися волосами, выбивающимися из-под шлема и едва наметившимся пухом над верхней губой, прищурившись поглядел на огненный диск, наполовину скрытый вершиной ближайшей горы и сказал:

- Сегодня уже никого не будет… Пора закрывать ворота Ахтар, да пойти малость передохнуть. Наши там, небось, поджарили барана на вертеле, обмазав его чесночным соусом и вовсю хлещут виноградное вино с горным медом.

Он сглотнул слюну и аж закрыл глаза от представленной им картины.

Старший – седой воин, с длинными закрученными усами, усмехнулся краешком уст и толкнув отрока, указал на дорогу:

- Говоришь – никого не будет?.. А это, что за таратайка сюда прёт?

К воротам направлялась двухколесная арабская телега-тартана, запряженная парой быков, в просторечии именуемая таратайкой.

На телеге восседал погонщик в традиционной одежде баского земледельца. На голове круглая шерстяная шапка, одежда из козлиной шерсти, на ногах – короткие сапоги без каблуков, сшитые из телячьей шкуры и обвитые у колена кожаной шнуровкой. Перед телегой бежала большая лохматая собака бурого окраса. Она первая достигла стражников и косясь на копья, села в пяти шагах от них, поджидая хозяина.

Старший стражник вышел на середину дороги и наклонил копье, приказывая погонщику остановиться.

Тот дернул кожаный ремень, привязанный к кольцам, вдетым в ноздри быкам и те, фыркнув, встали в десяти шагах от открытых ворот.

- Что везешь, уважаемый, и почему так поздно? – спросил Ахтар, подходя к погонщику. – Еще немного и ты бы не успел. У нас все знают, что ворота закрываются после того, как Богиня Эгузки60 спрячет свой лик за той горой, похожей на хребет дракона. – Стражник указал наконечником копья на запад.

- Я везу вино, в подарок своему старшему брату, – ответил погонщик. – Он выдает замуж свою дочь, прекрасную Натину, за сына Шеврана – старейшины из рода Горного Льва. Вот я и спешу взбодрить кровь обрученным и гостям, среди которых будет наш правитель Вальзак и его брат. Мое вино лучшее во всей долине, а то, что у меня в телеге – еще давил и настаивал мой дед, десятую весну, как ушедший в небесную обитель предков.

- Кто ж не знает Шеврана!? – воскликнул молодой стражник. – Ну, показывай – где твое вино?

Он подошел к тартану, пытаясь заглянуть под полог из грубой ткани, натянутой на высокий деревянный остов.

- Вот, вот вино! – погонщик потряс глиняным сосудом с двумя дугообразными ручками, в котором аппетитно булькнуло.

- В честь свадьбы детей таких уважаемых старейшин, как мой брат и Шевран, я сегодня угощаю всех, кто попадается мне на пути, и особенно буду рад, если мое вино оценят бдительные стражники, берегущие покой жителей Памплоны.

Юноша уже протянул руку, чтобы взять у погонщика сосуд с вином, но старший стражник, вдруг прищурившись, громко сказал:

- Я хорошо знаю Шеврана, и только сегодня видел племянника, что служит у него на конюшне. Отчего же он, ни словом не обмолвился о свадьбе? Да и в городе об этом не было слышно… Как имя твоего брата, уважаемый?

Погонщик удивленно глянул на старого воина.

- Как?.. Ты не знаешь моего брата, главу торгового дома – Сифа?

- Я знаю Сифа – вождя иудейской общины, но никогда не слышал, что у него есть брат. Да и Шевран, вряд ли решился бы нарушить обычай и обручить своего сына с иудейкой. А ну, слезай вниз! – Ахтар сурово нахмурил брови и наклонил копье, наставив его в грудь погонщику. – А ты погляди, что он везет! – прикрикнул он на своего младшего соратника.

- Грубые вы люди, - с укором сказал погонщик и, спрыгнув с телеги, встал возле нее, опустив руку с сосудом. – Грабьте несчастного иудея… Я разве против? И чего нас так все не любят? Но, как нужно взять что-то взаймы, будь то серебро, злато, али просто какой товар – так все сразу бегут к нам…

- Потому и не любят, - буркнул старый воин, - что берешь чужое, а отдаешь свое!.. Да вы еще и дерете три шкуры. Короче – заткнись и стой смирно! Не вздумай…

Больше ничего он сказать не успел, ибо в руке погонщика сверкнул кривой нож, который вспорол горло седоусому стражу. Захрипев и обливаясь кровью, тот запрокинул голову и стал заваливаться на спину. Будучи из иудейской касты сикариев – профессиональных убийц, мнимый винодел быстро и спокойно исполнил свою страшную работу.

Юноша обернулся на странный звук позади него, и открыл рот от удивления и ужаса, собираясь закричать.

Закричать ему не дали. Полог тартаны откинулся и высунувшаяся оттуда волосатая рука – рубанула стражника по голове клювообразным железным наконечником на деревянном древке, проломив череп, как сухой, перезрелый орех.

Из повозки выпрыгнули двое франкских воинов и быстро закинули мертвецов внутрь, под шерстяной полог. Один поднял руку с мечом и очертил им круг над головой. В следующий миг послышался дробный топот. Из-за скалы, на дорогу, ведущую к крепостным воротам – вылетела лавина всадников, в железных шлемах с личинами в виде оскалившихся звериных морд.

Стражники, сидевшие на башне у ворот крепости, услышав странный гул, отвлеклись от игры в кости и приподнявшись глянули меж башенных зубцов. То, что они увидели, поразило их настолько, что несколько мгновений они не могли поверить своим глазам, раскрыв рот от удивления. И эта нерасторопность, и медлительность стражи, подписала многим из их соотечественников, да и самой Памплоне – смертный приговор.

Наконец опомнившись, оба горе-караульщика истошно заорали:

- Ворота! Ворота!..

- Что, что такое? – лениво выглянул через открытое окно караульного помещения начальник стражи.

- Мост! Ворота! – кричали оба караульных, указывая перстами на дорогу.

Но было поздно. Едва начальник стражи выскочил из своей сторожки, и бросился к балкам, подъемного моста, как в его грудь впилась длинная, тяжелая стрела, и он рухнул под копыта влетающих в город всадников. Выскакивающие навстречу нападающим стражники, были сметены и порублены почти мгновенно. На башне запоздало ударило медное било, призывая горожан – «К оружию!»

По улицам города уже летели закованные в железо всадники, размахивая зажженными факелами, мечами и двусторонними месяцеобразными топорами-францисками. За ними бежали десятки стрелков с длинными английскими луками.

Через четверть часа, Памплона превратилась в пылающий ад. Горели крыши домов и деревянные постройки со скотом и птицей. Дико кричали женщины и дети. Блеяли овцы и мычали коровы. По улицам, как демоны смерти носились молчаливые железные всадники, и за ними оставались горящие дома и груды изрубленных трупов.

Кое-кто из мужчин пытался сопротивляться, но тогда в дело вступали страшные стрелки, и смельчаки валились на землю, утыканные длинными стрелами со стальными тяжелыми наконечниками.

- Никого не щадить! – кричал Роланд, рассекая мечом васконского воина, вместе с кольчугой, посмевшего встать на пути лучшего рыцаря франкского королевства. – Пусть изменники узнают гнев франков и взывают к своим горным духам! Пусть познают ужас и трепет перед силой истинного Бога, карающего клятвоотступников и злодеев!.. Ибо мы есть карающая десница господа нашего – Иисуса Христа!

Опьяненные кровью и жаждой мести за позорное отступление франкские рыцари не щадили никого. И лишь стены дворца правителя, во дворе которого сбились остатки населения Памплоны – остановили их.

С налета взять дворец – не удалось. Тяжелые ворота не поддавались ударам тарана, наспех сделанного из ствола дерева. А сверху на нападающих полетели стрелы и камни, полился кипяток и горящая смола.

Потеряв два десятка убитыми и столько же раненными, франки откатились назад и выплюнули в каждую щель на стене дворца ливень стрел, пытаясь выбить оставшихся защитников.

- Вперед воины! Именем Богородицы – на штурм! – кричал Роланд. – Предатели сами заперли себя в мышеловке. Наше дело вскрыть ее и вытащить этих грязных крыс на божий суд!

Под прикрытием дождя стрел, франки снова двинулись к стенам дворца, и возможно проломили бы, наконец, ворота, но тут к Роланду подскакал всадник на взмыленном коне и прокричал:

- Граф, в двух лье отсюда видно огромное облако пыли. Со стороны Сарагосы сюда скачет целое войско мавров!

- Бросьте этих крыс! – приказал Роланд своим рыцарям. – Они надолго запомнят сей урок, и детям своим передадут страшную быль о том, как их покарал за измену граф Роланд. Надо предупредить короля о том, что мавританские собаки пытаются вцепиться нам в хвост.

Граф с сожалением глянул на дворец правителя басков, и процедил сквозь зубы:

- Я еще вернусь сюда, и демоны ада взвоют от зависти, узрев месть Роланда, всем тем, кто стал причиной нашего позорного отступления из Испании.

По приказу графа, франки стали поспешно покидать горящий и залитый кровью город, хватая по пути все ценное, что попадалось под руку.

У входа в Ронсевальское ущелье, Роланд почти до утра ждал отставших, и сие, возможно, стало решающей ошибкой, приведшей к трагическим последствиям весь его отряд. Только когда небо уже побледнело на востоке, и стали меркнуть звезды, уступая свою смену Божьему Оку, граф сбив свои дружины в единое целое, наконец, двинулся по следам ушедшего вперед войска короля.

Но далеко уйти отряду Роланда не дали. Едва он втянулся в ущелье, где проходила самая узкая дорога, как впереди показалась груда камней из скальных обломков, преградившая путь франкам. По обеим сторонам, на покатых склонах возникли люди в мохнатых шкурах и кожаных колпаках, усиленных по челу и в навершии железными полосами. Их было много, очень много. Казалось, что это камни и глыбы скал – ожили и превратились в воинов. Франки не знали, что их продвижение к Памплоне, не осталось не замеченным для горных жителей, хотя они и уничтожали всех, попавшихся им на пути. Пока Роланд собирал своих отставших воинов, теряя драгоценное время, к ущелью по тайным ходам и горным тропам спешили сотни воинов из всех племен горцев.

- Стой! – Роланд поднял руку в латной рукавице и поправил на голове шлем с бронзовым крылатым драконом в навершии.

- Кажется нам очень рады… - покачал головой викарий Жерен. – Какая торжественная встреча!

- Еще бы… - хмуро буркнул маркграф Атон. – Баски устроят великолепные поминки по сожженной Памплоне, и главным блюдом на их тризне – будем мы.

- Вернее – жертвенным быком, - иронично обронил друг Роланда – Женером.

Принц Брейв Камбрийский, он же Яровит, огляделся окрест, и оценил положение франков, как весьма неудачное для обороны. Волею короля, оказавшись в отряде Роланда, он вынужденно принимал участие в нападении на столицу басков, но старался уклоняться от стычек с защитниками города, ни разу, не запятнав Священный меч невинной кровью.

Теперь же, когда все его предчувствия и предостережения сбылись, он понимал, что без крови – не обойтись. Притом, ныне ее придется лить не по чьему-то приказу, а просто, чтобы спасти свою жизнь. Умирать в этой каменистой яме, меж гор – Яровит не собирался, ибо считал, что свой урок в сей жизни – он еще не исполнил. Да и не хотелось радовать Кощеев, которые наверняка будут приятно удивлены – столь нелепому выходу из драки Стража Искона.

- Граф, нужно вывести воинов на более широкое место, - наклонившись к Роланду, тихо сказал он, - иначе нас здесь перестреляют, как уток на охоте, да еще вдобавок – завалят камнями.

- Вы правы, принц, - кивнул Роланд. – Сия дыра весьма напоминает могилу, и враги просто жаждут – нас в ней зарыть. Не будем облегчать им работу.

Он сделал круговое движение рукой над головой и круто развернул коня.

- Поворачиваем назад! Здесь нам не пробиться!

Рыцари развернулись и поскакали к выходу из ущелья. За ними, тяжело дыша под тяжестью доспехов и щитов – бежали пешие воины.

Но в сей раз «распутная девка» Фортуна, явно перепила и завалилась спать, бросив франков на произвол судьбы. Как сосуд с вином, затыкают деревянной пробкой, так и выход из ущелья оказался заперт двумя тысячами арабских всадников, во главе с новым амиркаидом Сулейманом. Вином в сосуде Ронсевальского ущелья оказался отряд Роланда, а желающих его осушить – было предостаточно. Против трехсот франкских воинов, здесь собралось более трех тысяч басков и мавров. Роланд так же не ведал, что замысел уничтожить все франкское войско в теснинах Пиреней, принадлежал отнюдь не баскам, и даже не маврам, а христианам. Что герцог Аквитании Лупус – пытался использовать для этой цели горных жителей, но вожди басков его не поддержали, а у самого герцога нашлось слишком мало сторонников из христиан, дабы осуществить сей замысел. И только жестокий рейд Роланда на Памплону, вынудил басков выступить против него на стороне Лупуса. Войско короля к тому времени ушло далеко вперед, и Лупус решил удовлетвориться хотя бы местью племяннику короля, которому втайне завидовал и страстно ненавидел. Опасаясь, что отборная дружина Роланда легко прорвется сквозь отряды басков, он послал своих гонцов в Сарагосу, дабы привлечь к охоте на королевского любимчика еще и мавров.

- Вот и все, монсеньоры… - грустно улыбнулся Роланд, обернувшись к своим соратникам. – Наверное, это будет наша последняя битва. Покажем же врагам, как умирают истинные христиане! Мы были с вами во многих схватках, и наши молитвы к Богу – начертаны кровью. У нас много грехов, но немало и добродетелей, мужества и чести, не задетой торгашеством и выгодой. Мы стремились жить жизнью достойной истинных рыцарей Христа. Значит, и умереть должны достойно, не проявив слабодушия перед врагами.

Неспешно он потянул из ножен булатную сталь «Дюрандаля» и поцеловал клинок перед битвой. То же самое сделали все рыцари из его отряда.

В это время, Сулейман сказал стоявшему рядом с ним правителю басков Вальзаку, указывая на франков, готовящихся к битве:

- Франки свирепые воины, словно джины, и они не собираются сдаваться. По левую руку, от их вождя, сидит на сером коне – принц с Оловянных островов. Он должен попасть мне в руки живым!

- Мне наплевать на этого принца, - поморщился Вальзак, - но из уважения к тебе, я прикажу своим воинам, дабы его не сильно помяли. Меня больше занимает их вождь. Это по его приказу франки сожгли древний город моих предков. Он будет умирать долго и мучительно, и мои предки будут радоваться, глядя с небес на его мучения. Поклянись, что если он попадет к твоим воинам, ты отдашь его мне!

- Пусть будет по-твоему, - кивнул Сулейман, - но и ты помни о принце.

Скрепив свой договор клятвой на оружии, и заверив его именами своих Богов, полководцы направились к своим отрядам.

Между тем, воздев меч к небу, Роланд воскликнул, обращаясь к своим воинам:

- В древние времена триста воинов спартанского царя Леонида смогли остановить огромное войско персов в ущелье Фермопил. Неужто рыцари Христа окажутся слабее духом, чем древние герои Спарты?!

- Слава Иисусу и деве Марии! – взревели франки, ударив мечами и францисками в щиты.

По приказу сотников строй франков развернулся, образовав каре закрытое со всех сторон щитами и выставив зазубренные жала фрамей и ангонов. Роланд поднес к устам свой рог «Олифант», и грозный тягучий звук наполнил ущелье, многократно отразившись от окружающих скал. В тот же миг, сотня конных рыцарей, выстроившись клином – прянула на густые ряды мавров.

Две конные лавы сшиблись на выходе из ущелья. Рыцарский клин рассек конницу арабов, пройдя сквозь нее, словно раскаленный нож – сквозь воск, разбрасывая по обе стороны трупы людей и коней.

Когда рыцарям показалось, что они прорвались из ущелья и скалы вокруг раздвинулись, внезапно перед ними возникли шеренги бедуинов на верблюдах. Хитрые арабы лежали вместе со своими безобразными «конями» на земле, и теперь франки оказались зажатые меж арабской конницей и бедуинами с двух сторон.

Подпустив рыцарей на полсотни шагов, бедуины, как один натянули свои луки с костяными накладками и выпустили в конницу франков тучу черных стрел с тяжелыми стальными наконечниками. Рыцарский клин мгновенно сплющился и затоптался на месте, увязнув в образовавшемся завале из упавших людей и дико ржущих, раненных лошадей. Один из первых рухнул, пронзенный стрелами, великолепный конь Роланда Вельянтив, который не раз спасал хозяина во многих турнирах и битвах. Граф вовремя успел освободиться от стремян, и с лязгом перекатившись по камням, вскочил на ноги, потеряв свой шлем. Некогда было жалеть погибшего друга, ибо на племянника короля тут же налетели два конных мавра. Но Роланд был далеко не легкой добычей. Подрубив ноги коню первого всадника, граф уклонился от копья второго и рубанул пролетевшего мимо мавра мечом по спине, разрубив его вместе с кольчугой, почти пополам. Первый мавр упал неудачно и здорово хряснулся головой о камень, поэтому граф потерял к оглушенному врагу интерес, тем паче, что на него набегали трое здоровенных басков в мохнатых козлиных шкурах. Трижды пропел песню смерти – «Поющий в битве», и трое нападавших рухнули перед графом в брызгах крови.

Еще оставшиеся в седлах рыцари, потеряв строй и свирепо шпоря лошадей, пытались прорваться сквозь ряды врагов, но им навстречу летели стрелы и копья, опрокидывая на землю, где толпы пеших басков добивали упавших топорами и палицами с железными шипами.

Франкская пехота еще держалась, встретив толпы врагов стеной щитов и частоколом копий. После безуспешных попыток прорвать строй франков, баски отступили на близлежащие склоны гор. В стоящих внизу франков полетели сотни стрел, копий и камней. Франкский строй стал таять, как лед под лучами весеннего солнца. То там, то здесь, кто-то из франкских воинов, не выдержав тяжести воткнувшихся в щит стрел и дротиков, опускал его, пытаясь мечом срезать тянувшие книзу древки, и тут же получал стрелу в открытое место.

Между тем, два десятка оставшихся в живых рыцарей, бились жестоко и яростно, навалив окрест себя груды из мертвых тел врагов. Особенно много их было вокруг Роланда и Яровита. Там, где мелькали синие и огненные молнии «Дюрандаля» и «Рассвета» - нападавшие валились, как снопы. Разлетались латы и кольчуги, лопались железные и бронзовые шлемы, отлетали обломки оружия и отрубленные руки, а нередко и головы. Рыцари бились, скользя по камням, залитым кровью, и сами уже напоминали не людей, а кровавых демонов.

Справа от Роланда упал его друг Женером, пронзенный сразу двумя копьями. Рядом с ним уже лежали в иссеченных окровавленных доспехах – комтур Оливер и маркграф Богемии Атон. Слева, отбивался от наседавших врагов могучий рыцарь Самсон, но скоро и он рухнул с рассеченным плечом на камни, и его тут же пригвоздили к земле три копья. Роланд оглянулся и, отбросив с чела мокрые, слипшиеся волосы, поднес к устам рог. «Олифант» запел протяжно и печально. «Песней смерти», назовут потом в балладах этот последний зов «Олифанта».

Стрела ударила Роланда в плечо и пробив кольчужную сетку воткнулась под ключицу. Граф зашатался и выронил рог. Чувствуя приближение развязки, он из последних сил ударил свой меч об камень, чтобы священный клинок не достался врагам. Но булатная сталь, отозвавшись печальным звоном, лишь высекла сноп искр из серой глыбы. Исступленно Роланд стал бить клинок об обломки ближайших скал. Но меч жалобно звеня, как погребальный колокол, не хотел ломаться, кроша и выбивая из валунов куски горной породы. Вторая стрела вонзилась графу в спину, меж лопаток и бросила лицом на скалу. Со стоном граф развернулся, и что было силы, швырнул окровавленный клинок вверх, к пылающему солнцу, воскликнув:

- О ангелы небесные – возьмите сей клинок, дабы «Поющий в битве» не достался врагам святого воинства и сына Божьего!..

Третья стрела впилась графу в шею. Из его рта выхлестнула струя крови. Остывающим взглядом он узрел, как взлетевший вверх меч, словно растворился в лучах солнца и улыбнулся. А потом пришла смерть.

Яровит видел смерть Роланда, ибо находился в десяти шагах от него. Расчищая вокруг себя пространство от нападавших, он краем глаза, узрел падающий вниз меч Роланда и через миг оказался в нужном месте, поймав его за тяжелую рукоять. Оглядевшись окрест, он увидел, что остался один. Никто из христианских рыцарей больше не подавал признаков жизни. Лишь десяток израненных, без оружия, в иссеченных доспехах франков, стояли связанными, среди толп мавров и басков.

- Я исполню последнее твое желание, – промолвил тихо Яровит, взглянув на мертвое тело Роланда, – ибо ты ушел к предкам, как истинный витязь, хоть разум твой и был заморочен ложным Богом, коего сотворили Кощеи для порабощения потомков Рода Небесного.

С этими словами он положил «Дюрандаль» меж двух камней. Сверкнув огненной молнией, «Рассвет» рассек булатную небесную сталь у рукояти. Жалобный стон умирающего меча, было последнее, что почуял Яровит. В тот же миг свинцовая чушка из пращи, угодила ему в затылок, едва не пробив железный шелом. Мир сжался в точку и потух, а душа, пронзив преграду меж мирами, понеслась по гигантскому светящемуся всеми цветами радуги туннелю.

● ● ●

Задумчиво склонив обнаженную голову, стоял король Карл над мертвым телом Роланда. Рядом с королем молча и угрюмо застыли его друзья и соратники, сжимая рукояти мечей в безсильной ярости. Здесь были: Оливье Храбрый, Митон Реннский, маркграф Нарбонский Эрлих, граф Гай Моруа, герцог Ожье Датский, Епископ Реймский Тюрпэн, другие знатные вожди и рыцари франкского королевства.

По ущелью, заваленному трупами людей и коней, как тени бродили франкские воины, надеясь отыскать хоть кого-то живого, отгоняя назойливых грифов, которые уже устроили свое страшное пиршество на месте побоища. Но все было мертво в этом жутком месте. Молчали горы и редкие кустарники, пробивавшиеся, сквозь трещины в скалах. Молчали камни и хмурые небеса, а люди, лежавшие в ущелье и на склонах, были безмолвнее камней, ибо сами стали мертвее камня.

Баски и мавры не успели надругаться над телами франкских рыцарей.

Почуяв неладное, и не дождавшись вестей от своих гонцов, Карл развернул свое войско на запад и, загоняя коней и людей, погнал его к выходу из Ронсевальского ущелья. Узрев густые ряды франков, их противники предпочли отступить.

И вот теперь король стоял над телом Роланда и с его уст срывались тяжелые, словно свинцовые капли, слова:

- Отчего же ты не послушал меня, любимый мой племянник и лучший воин королевства франков? Зачем свой разум воспылал огнем неблагодарной мести? Мне жизнь твоя была дороже, ста городов и всех богатств земных. Мне не нужна была такая жертва. Уж не дождется милого супруга прекрасная Альда, и ты уже не вскочишь на коня, и меч «Поющий в битве» - не поднимешь. Зачем меня оставил тот, кто был всегда моей надеждой и опорой?

По лицу Карла медленно сползла слеза, оставив влажную дорожку на щеке. Согнувшись словно под тяжким грузом, король медленно двинулся по ущелью, вглядываясь в лица мертвецов. Губы его невольно шевелились, когда он узнавал своих соратников и наиболее известных рыцарей королевства: «Вот лежит с окровавленной головой, смелый юноша викарий Жерен. Рядом с ним, пробитый копьем, насмешник и весельчак Женером. Дальше – доблестный маркграф Богемии Атон, а вот, придавленный конем, с тремя стрелами в груди – мудрый Жерар де Русальон. Посеченный сарацинскими мечами – старый отважный рыцарь Ансенс, что служил еще моему отцу. Любимец красавиц франкских – Беренжер, могучий Самсон, сын герцога Ренье – Оливер…»

Карл сел на обломок скалы и закрыл лицо руками.

- Все, кого я так любил – меня покинули. О, Боже – чем я прогневил тебя? Зачем ты забираешь самых лучших?..

- Не гневи Бога, сын мой! – услышал Карл над собой голос епископа Тюрпэна. – Бог – есть любовь, и смерти он желать не может христианским воинам. То козни дьявола! Это он завел в смертельную ловушку, тех, кто всем сердцем предан был Христу, и крест святой нес на груди и в сердце. Их души спасены! Господь не оставит тех, кто предан был ему до самой смерти. Еще немало рыцарей с тобой осталось, несущих истинную веру диким, непросвещенным народам. Пойдем король!.. Пора спешить в дорогу, ибо на другом краю королевства твоего – враг не дремлет, и уже подступил к рубежам твоих земель. Горят святые храмы в Падерборне. Захвачены врагами уж Сигибург и Кельн, и сотни мучеников гибнут за Христа, от рук свирепых язычников. Вперед король! Стряхни свою печаль, и встань с мечом и крестом на защиту истинной веры!

Карл поднялся. Взгляд его вновь стал пронзительным и острым, как лезвие меча.

- Ты прав, святой отец! – воскликнул он, осенив себя святым знамением. – Нам надобно спешить!

Обернувшись к свите, король указал на мертвые тела и тихо вымолвил:

- Роланда и иных знатных рыцарей – положите на телеги. Пускай в родную землю они лягут, на вечный отдых от жестокой жизни. Остальных похороните здесь, и крест великий поставьте над их последним пристанищем. То будет знак врагам, что я сюда вернусь, дабы отслужить панихиду по своим друзьям. Для них – кровавой будет эта тризна. Ибо за каждого из франков, погибших в Ронсевальском ущелье, я в ад отправлю сотню подлых басков, и столько же – потомков Мухаммеда.

Уже садясь на коня, король спросил герольдов:

- Вы всех убитых франков отыскали?

- Да, Ваше Величество, - ответили герольды.

- А нет ли среди них, принца Камбрии Брейва?

- Нет, сир, его мы не нашли. Может принц был схвачен, или убит, когда спешил к графу, чтобы остановить его?.. А может быть – погиб в Памплоне…

Король задумчиво кивнул, и безжалостно ударил коня в подвздошье каблуками сапог.

● ● ●

Он осознал себя стоящим у подножья странного холма, напоминавшего круглую, сужающуюся кверху башню. Над макушкой кургана возносилось к небесам гигантское, раскидистое древо, вершина которого тонула в туманном мареве. Откуда-то сверху, из-под огромных вспученных корней – струился серебристый ручей, разделяя холм на две равные части. Одна поросла колючим бурьяном и чертополохом, вторая – сочной изумрудной травой и россыпями чудесных цветов. У основания холма ручей разбегался на два рукава. В одном вода весело журчала и бурлила, звеня чистыми струями. В другом – стояла недвижно, словно лента из темного стекла, и в ней, как в зеркале – отражался холм и необычное древо на его вершине.

Он оглянулся и в двух десятках шагов узрел вросший в землю валун, высотой в полтора роста взрослого мужчины, и шириной в добрую сажень. Серая поверхность камня была покрыта красноватыми прожилками и кое-где мхом. От валуна в разные стороны расходились три дороги. Ошуюю шла широкая и гладкая, выложенная сверкающими брусками. Одесную – поуже, мертвая и разбитая, с рытвинами и осколками серых камней, торчащими из грязного месива. Прямо – каменная тропа, без единой травинки. Уже через три десятка шагов, все три дороги терялись в серой пелене густого тумана, стелящегося над землей.

Яровит подошел к камню поближе, и вдруг алые прожилки на камне дрогнули и сложились в надпись из рун, пылающих кровавым огнем.

Одна из этих трех дорог, в грядущем истинный твой рок.

Жизнь, смерть и вечность – три пути…

Один тебе дано пройти.

- Вот и выбирай?! - обратился он сам к себе, снова глянув на три стези, скрывающиеся в тумане грядущего. – Боги весьма любят испытывать человека и давать ему хитроумные уроки.

- Что призадумался, путник? – услышал он сзади чей-то насмешливый голос.

В затылок словно дунул порыв ветра, сначала холодный, леденящий, потом – жаркий, обжигающий.

- Этак можно и смерть свою проспать… - подумал Яровит, мгновенно разворачиваясь в сторону неведомого гостя.

Перед ним стоял высокий старик в странном облачении из мохнатых медвежьих шкур, белого и черного цвета, накинутых на плечи и скрепленных на груди серебряной цепью, с запоной в виде диска, на котором был изображен знак Искона Равномерья. Длинная льняная свита, так же была с одной стороны белая, с черными, загнутыми противосолонь солнечными крестами, с другой – черная, с такой же вышивкой, но концы белых крестов – закручены посолонь. Из-под купола шелома с бычьими рогами, спускаются длинные космы волос: ошуюю – черные, как смола, одесную – снежно-белые. Длинные усы и борода струятся до пояса двумя равными прядями: одна – искрящаяся серебром, другая – темная, словно безлунная ночь. Из-под шкуры выглядывают гусли из красного дерева с серебристыми струнами. Из белого сапога с черной мохнатой оторочкой – торчит скрученный змеей пастуший кнут. За правым плечом – тяжелая двусторонняя секира с золотым череном, ровным, аки стрела. Одно лезвие в виде полумесяца – темное и мутное, тронутое ржавчиной, второе – сверкающее, словно зерцало. В деснице у старика – резной посох с головой змея в навершии. На левом плече сидит белая нахохлившаяся сова и таращит желтые, круглые, аки луна очи, с черным выпуклым зраком.

- Никак смерти устрашился, витязь? – лукаво подмигнул старик, зеленым, словно у кошки оком. – Жизнь порой бывает – куда злей смерти… Страшна не смерть, а забвение и невозможность возрождения…

Яровит молча, разглядывал старика, не ведая – верить ли своим очам?

- Да ты никак смутился духом? – усмехнулся старик. – Али не узнал?..

- Узнал… - хрипло выдавил Яровит. – Ты тот, в ком воплощена мудрость Рода Небесного, Страж Калинова моста, суть – рубежа между Явью и Навью. В народе тебя – скотьим Богом кличут, а также покровителем певцов и кощунников.

- Ну, наконец-то почуял речь человеческую, а не одно мерцание мысли, - удовлетворенно прогудел старик. – А то мне помнилось, что ты онемел, от страха то…

- Я русич, из племени славен ильменских, - расправил плечи Яровит. – Дажьбожим внукам – страх неведом! Просто пока не уяснил – куда меня рок забросил? Да и не чаял – встретить самого Велеса в обличье человечьем.

- Ты ныне оказался на распутье, - кивнул на три дороги Велес. – И се не ты меня, а я тебя здесь встретил. Ты суть находишься в моем чертоге. Тут я хозяин, а не гость!

- А я мыслил, что Боги – везде хозяева.

- Везде хозяин лишь Род Изначальный! Он – целое, а мы лишь безконечные проявления его сущности во многих реальностях бытия. Те, кого вы именуете Богами, на безсчетные круги жизни старше вас – людей, но и они только части Единого. Мы есть то, что вы называете душой. Но не душой какого-то существа, а душой миров, стихий и сил, правящих Всемирьем. В вашем же мире, хозяева вы – люди. Вы сами его творите, своим разумом и свершениями. Либо украшаете, либо поганите. И каждый человек в ответе за сотворение того образа мира, в котором он живет.

- Перед кем в ответе?

- Прежде всего – перед собой!.. Перед своими пращурами и потомками.

- А если Чернобоговы слуги хитростью и коварством толкают людей на путь гибели, а не жизни?.. Если потомки Богов Светлых, прельщаясь на ложные богатства – разрушают свой мир?..

- На Кривду, есть Правда, на Глупость, есть Мудрость, на Коварство – есть Меч. Коль на лжу прельстились – се ваш выбор! Разрушая свой мир, люди разрушат и себя. Такое вершить могут лишь безумцы. Они не нужны Всемирью.

- А, что же вы – Боги?.. Неужто станете безмятежно зреть из своих чертогов, как ваши потомки падают в бездну?

Велес покачал рогатой головой:

- Прежде чем судить о деяниях Богов – позрите на себя! Зачем Богам такие потомки, что торгуют своей совестью и честью? Они лишь славный род позорят, не имея силы духа отказаться от тех мнимых богатств, что подбрасывают им Кощеи. Ты глянь туда, где холм стоит со древом… - Велес указал посохом на холм позади себя. – Зришь, одесную он зарос бурьяном и чертополохом, а ошую – сочной травой и прекрасными цветами. Любой, кто поднимется к древу, обретет знания, либо темной сущности Изначального, и станет чудовищем, либо светлой, и станет небывалым творцом. С какой стороны холма ты будешь подниматься к древу?

- Кто ж попрется через колючки и бурьян? Лучше идти там, где жизнь и цветы.

- Вот ты и попался, витязь… - ехидно скривил уста Велес. – Запомни, путь к истинным знаниям – всегда тернист и труден. А вот к темным и ложным, зачастую бывает усыпан розами и златом. Погляди, из-под корней древа течет источник мудрости, разделяя холм на две части. Мудрость едина, но у основания холма растекается двумя ручьями: один с мертвой водой, другой с живой. Мертвая вода исцеляет тело, но убивает душу; живая – тело не целит, но душе дает безсмертие. Каждому дано право выбора. Одни выбирают радости плоти, другие – безсмертие души. Ваша Земля находится на рубеже темных и светлых миров. Вот отчего издревле, здесь идет борьба за души человеческие меж Светом и Тьмой. Для сего и приходят на землю из духовных миров учителя и посланники – существа более высокого уровня веданья, которые способствуют духовному развитию людей, а из Пекельных миров лезут в ваш мир – бесы и Кощеи, что препятствуют сему. Вам же – дано право выбора, и в том суть Искона Равномерья Всевышнего.

- А вот у меня, похоже – нет выбора… – сказал Яровит. – Мне все твердят о Роке, но никто не спросил: чего более всего желаю я сам?..

- Тебя никто не принуждает следовать своему Року, - пожал могучими плечами Велес.

- Ага – не принуждает… а честь? А совесть?

- Честь и Совесть – не принуждение, а указание правильности пути. Но выбор всегда за тобой!..

Поворотившись, он ткнул перстом в три стези, идущие от камня с древними рунами. – Выбирай любой! Зришь, тот, что ошую, выложен златом и самоцветами, а тот, что одесную – весь в колдобинах, грязный и замшелый. Но один из них ведет к жизни, другой – к смерти. Вот и помысли: какой из них твой?!

- Я выберу третий! – негромко, но твердо молвил Яровит. – Пращуры наши ходили прямыми путями, и негоже потомкам красться окольными.

- Ты хочешь пойти путем безсмертия?! – прищурился Велес. – Сей путь, не каждому подвластен, ибо он идет меж жизнью и смертью, и узок, словно лезвие меча. Можно не только свалится в грязь жизни, или разменять свою душу на злато забвения, но и порезаться о клинок вечности.

- Сие не значит, что не стоит пытаться!..

- Хороший ответ, достойный Дажьбожьего внука! – кивнул Велес. – Ну, что ж, иди Страж… Тебя ждут!

И Яровит шагнул за камень.

● ● ●

По дороге из Сарагосы на Кордову, выложенную еще когда-то вездесущими римлянами из обтесанных каменных плит, мимо оливковых рощ и виноградных кустарников – двигался караван из трех десятков верблюдов и ослов, в сопровождении сотни мавританских воинов. В хвосте каравана, вкруг которого лихо гарцевали на быстроногих арабских конях бедуины, пешие воины гнали два десятка франкских пленников в рваной, окровавленной одежде. На ногах и руках рабов позвякивали железные оковы с цепями. Лишь один из пленников лежал на повозке, запряженной двумя низкорослыми быками, и больше напоминал мертвеца, чем живого. Лик был бледен, и голова безвольно моталась из стороны в сторону, в такт движению. Над ним суетился знахарь, пытаясь влить в рот темно-зеленую жидкость из серебряного сосуда с узким горлышком.

К повозке на белом коне подъехал предводитель каравана Юсуф ибн Ибрахим. Поглядев на то, как знахарь пытается залить в рот лежащему без чувств пленнику целебное снадобье, он, усмехнувшись, громко сказал:

- Давай, давай, Селим! Амиркаид повелел доставить этого франка к эмиру живым и в сознании. Если он сдохнет по дороге, ты переживешь его на то время, пока мой клинок будет опускаться на твою шею. Твоя мудрая голова станет добычей для ворон и зверья. Что поделаешь, значит, твоя мудрость – не стоит большего…

- На все воля Аллаха, эфенди,61 - покорно склонив голову и прижав руки к груди, произнес знахарь. – Я делаю лишь то, что в моих силах.

Юсуф поморщился и поскакал во главу каравана, по дороге хлестнув плетью из крученной бычьей кожи, одного из отстающих пленников. От этого удара, и без того еле передвигавший ноги молодой франк, упал, глотая пересохшими губами жаркий воздух. К нему тут же подскочили двое мавританских воинов и начали пинать ногами. Пленник тщетно пытался подняться. Сквозь одежду из открывшихся ран проступили пятна крови. Тогда мавры, видя, что сей полумертвец уже не способен самостоятельно передвигаться, перебросились парой фраз, и одновременно воткнули копья в спину и шею франка, пригвоздив его к земле. Тело дернулось несколько раз и застыло недвижно. Кровь быстро высыхала на земле под палящим солнцем. Караван продолжал свой путь.

Один из пленных франков – комтур Раймунд, оглянулся на мертвое тело и хрипло прошептал бредущему рядом с ним рыцарю Риолю:

- Они убили Ральфа. Это уже девятый. У меня дурное предчувствие, что никто из нас не дойдет до проклятой Кордовы.

- А с чего ты взял, что нас ведут в Кордову? – спросил Риоль.

- А куда же еще? Надо ж им похвастаться пленными христианами перед своим главным демоном – эмиром.

- Тогда им нас надо беречь, - пересохшие губы Риоля, чуть дрогнули в улыбке, - иначе хвастать будет нечем, все передохнем по дороге.

- Хм, ты прав! – кивнул головой комтур. – Но что-то мавританские обезьяны нас не очень берегут…

Помолчали.

- А кто этот милорд, которого мавры везут на повозке? – спросил Риоль. – Они с ним всю дорогу возятся, пытаясь привести в чувство. Видно, кто-то из приближенных короля, и за его жизнь эти псы рассчитывают получить большую кость.

- Я не знаю его имени, - ответил Раймунд, - но это он во время битвы под Сарагосой – сразил в поединке лучшего воина мавров. И я его воистину зрел рядом с королем. Там, в ущелье – он бился рядом с Роландом. Я не первый раз участвую в битвах, но то, что вытворяли эти двое, даже для меня было жутким зрелищем. Вокруг них лежал вал из рассеченных тел, и сами они были залиты кровью с головы до пят. Их мечи вспарывали кольчуги и латы, как будто они были сделаны из гнилой кожи, а не из железа. Я видел, как убили Роланда, а этот – все еще сражался. Но потом и ему прямо в голову достался камень из пращи, едва не пробив шелом. Кровь изо рта и носа хлестала… Может и не дожить до Кордовы. Тогда не видать им выкупа, как своих ушей. Потому и возятся…

Солнце стало клониться к закату. Наконец караван остановился у рощи раскидистых деревьев. Пленникам приказали сесть на землю, сунули по черствой лепешке и кинули кожаный бурдюк с теплой водой.

Едва на небе проглянули первые звезды и взошло холодное солнце мертвых, упырей и нечисти, Риоль подполз к Раймунду и, глянув на стражу, сидевшую возле двух костров, между которыми находились пленники, прошептал:

- Слышь, комтур – бежать надо, пока не поздно…

Раймунд приподнялся с земли, вздохнул, и лениво постучал пальцем по лбу молодого рыцаря.

- В оковах, что ли бежать надумал? Видно тебе тоже по голове хорошо заехали.

- Да вот, гляди!.. – перебил его Риоль, словно фокусник, выбросив из рукава в руку кривой ржавый нож. – Здесь, в песке нашел. Судя по следам, тут путники на ночлег часто останавливаются. Видно обронил кто-то… я этой ржавой железкой колодки наши враз отомкну. Замки у мавров – тьфу… женской заколкой открыть можно…

- Ну и далеко ты убежишь? – зевнув, спросил Раймунд. – У них – кони… В один миг догонят, заарканят, либо порубят на месте.

- А если самим – на конях?.. Стражу цепями передавить и коней захватить!.. Вон, они недалеко пасутся, и без присмотра. Вдруг повезет?! Решайся Раймунд! Ты же воин Христа, а не тварь, дрожащая… Мой отец, что был при жизни далеко не праведником, тем не менее, мне твердил: «Человек недолго живет в этом мире, но честь его, или безчестие – переживает века!»

- Черт с тобой, - кивнул комтур, - давай попытаемся. Хотя не верю я в успех сего предприятия. Побьют нас стрелами, как куропаток. Впрочем, и мой благочестивый родитель не был лишен мудрости и часто мне повторял: «Кто боится лапать девок – тот не имеет потомства».

Ночные минуты утекали, как струйки воды из прорванного бурдюка. Медленно переползая от одного пленника к другому, чтобы не возбудить бдительность стражи, Риоль размыкал ножом деревянные ошейники и оковы на руках и ногах. На востоке небо уже начало бледнеть, когда он разомкнул последнюю колодку.

Стражники клевали носами, сунув в костер лезвия кривых мечей, чтобы, накаляясь сталь обжигала руку, не давая окончательно заснуть.

- Что будем делать с этим милордом? – спросил Риоль Раймунда, кивнув на повозку в которой лежал так и не пришедший в сознание пленник.

- А ничего… - сплюнул на землю Раймунд. – Он кажется уже не жилец на этом свете. Самим бы спастись…

Франки изготовились к отчаянной схватке за свою свободу, зажав в руках цепи и осколки камней. Но их опередили.

На окраине ближайшей рощи, близ которой расположился на ночлег караван, показались темные тени. Один из стражников, сидевших возле костра, протер глаза, пытаясь отогнать радужные круги от света пламени, и изумленно приподнялся, вглядываясь в темноту. Рот его открылся, но вместо крика из него вырвался протяжный хрип. Стрела с зазубренным плоским наконечником пробила ему шею под затылком, и вышла из горла, разом оборвав нить жизни. Страшная сила рванула мертвое тело вперед, и стражник рухнул лицом прямо в костер. Крики тревоги и вопли боли возникли сразу с разных сторон стоянки каравана. Но их заглушил дробный топот множества копыт. Из-за ближайшего холма выкатилась лавина всадников. Сверкая железом копий и мечей, она понеслась на стоянку, охватывая ее полумесяцем.

Возле пленников появился предводитель каравана Юсуф ибн Ибрахим с десятком конных слуг.

- Вывозите его! - крикнул он стражникам, указывая на повозку со знатным пленником. – Вы должны доставить его эмиру живым или мертвым! А этих, - взмах толедского меча перечеркнул франков, - убейте!

К повозке кинулось около десятка пеших мавров. Еще пол дюжины направились к пленникам обнажая по дороге кривые мечи. В их глазах была холодная неотвратимость смерти. И франки, шепча молитвы, приготовились к последней, отчаянной схватке, дабы подороже продать свою жизнь.

В тот же миг, лежащий недвижно на повозке полумертвый человек – оказался на ногах. В его поднятых руках блеснули узкие лезвия летучих ножей. Руки сделали круговое движение, и острое железо, со зловещим шипением распоров воздух, вырвало души двух мавров, поразив одного в горло, а другого – в око.

У Риоля даже челюсть отвисла от удивления. Он и помыслить не мог, что переход от безпамятства к столь бурной деятельности, может быть таким быстрым. Ведь пленник до сего времени, не подавал никаких признаков жизни, находясь одной ногой в могиле, и дышал-то – через раз. Некоторые франки даже начали усиленно креститься, пораженные происходящим.

Между тем оживший незнакомец легко уклонился от копья ближайшего стражника и, перехватив его за древко, сделал круговое движение. Из-за чего стражник лишился своего оружия, а копье, раскрутившись по дуге, угодило по зубам другому мавру, воздевшему меч, для того, чтобы подрубить ноги стоящему на повозке человеку. С размаху воткнув копье в землю, пленник словно призрак перелетел через головы окружавших его мавров, и франкам на миг показалось, что это огромный кот сделал упругий прыжок, мягко приземлившись на четыре лапы. Кувыркнувшись через голову, кот снова превратился в человека, у которого в руках было длинное копье с черным древком и конским белым хвостом у наконечника.

Мавры, сами не меньше франков пораженные столь внезапным исцелением знатного невольника, тем не менее – недолго мешкали, а развернувшись, всей толпой кинулись на него, в том числе и те, кто направлялись для расправы с франками.

Тело странного пленника словно размазалось в воздухе, двигаясь с нечеловеческой быстротой в дивном танце. Казалось, у него выросло десять рук, и в каждой было по длинному черному древку с узким четырехгранным наконечником. За несколько мгновений все окрест наполнилось хрипами и воплями умирающих людей. Тело незнакомца обрело четкие очертания, а вокруг него все еще валились на землю воины ислама, с распоротыми глотками и пробитыми черепами. У некоторых руки в предсмертной агонии судорожно сжимали рукояти кривых мечей. С копья пленника лениво падали на землю кровавые капли. Со спины к нему приближалось с десяток арабских всадников во главе с Юсуфом, но что-либо предпринять они не успели, ибо натолкнулись на град стрел, превратившись вместе с конями в утыканных иглами ежей. Больше всего поразило франков то, что ни одна стрела не задела ожившего мертвеца. Хотя некоторые из них пролетали всего в нескольких дюймах от его тела, а одна даже чиркнула оперением по его щеке.

Стоянку затопила волна всадников в железных доспехах и зеленых накидках. Лица у всех до глаз закрыты повязками. Белые тюрбаны намотаны поверх овальных шлемов, украшенных перьями ястреба.

Между тем, к тому, которого в свите короля Карла знали, как принца Камбрийского, подскакал всадник, отличавшийся от остальных воинов, напавших на стоянку лишь конем белой масти и, сдернув с лица повязку, сказал:

- Теперь мы в расчете! Когда-то ты продлил мое пребывание в этом мире, ныне – я отплатил тебе тем же. Несомненно, что все свершается по воле Аллаха! Но Аллах требует от сыновей своего Пророка – соблюдения законов шариата, где честь и благодарность – не на последнем месте. Гиены уже начали грызню за престол ослабевшего льва, потому постарались коварством устранить от власти над войском его преданного слугу. Я не знаю, откуда эмиру стало ведомо о нашей беседе, ибо я сделал все, что было в моих силах, дабы не предать сию встречу огласке. И уж тем более мне непонятно: зачем он натравил на тебя шакалов, которые вскоре вцепятся ему в горло? Но я мыслю, что ты нужен не эмиру, а тому, кто куда могущественней всех владык земли, и обитель его – Бездна. Уходи, ибо грязные псы Иблиса идут по твоему следу, и скоро круг замкнется.

- Ты прав Кисмет… - кивнул Яровит. – Мне пора уходить из твоей земли. Только тот, кто идет по моему следу – давно вышел из Бездны в наш мир, и теперь – его незримый правитель. Это он столкнул в кровавой резне потомков Мухаммеда с христианами. И помогая тебе, я вступил в схватку не с франками, а с ним. Ныне же, я хочу попросить тебя о небольшой услуге.

- Все, что в моих силах… - тихо произнес Кисмет.

- Отпусти со мной пленных франков.

Бывший амиркаид пристально глянул на Яровита, лицо его стало жестким, а очи холодными и острыми, как обнаженный клинок.

- Нет, это невозможно. Идет Священная война! Они враги Пророка, и они умрут!

- Не обманывай себя Кисмет, ибо ты знаешь истинное значение слов Пророка о Священной войне. Коран речет его устами, что Священная война, есть битва с темными сторонами своей сущности, с грехами и пороками, которыми искушает человека Иблис. Битва с Иблисом в своей душе и за свою душу – вот истинный смысл его учения.

- Иблис – христианский король, что затеял эту войну, - угрюмо молвил Кисмет. – А они… - кивок в сторону франков, – его слуги!

- Тогда убей и меня… – спокойно, но твердо проговорил бывший пленник, и уста его тронула презрительная улыбка. – Я не стану противиться…

Кисмет прикрыл глаза, словно о чем-то глубоко задумался, затем долгим взором поглядел в очи Яровита, и все так же тихо спросил:

- Зачем они тебе? Ты говорил, что франки не только мои, но и твои враги!

- Мои враги те, кто служит тайному Владыке мира сего. У меня пока мало сил, чтобы противостоять его псам, или шакалам, как ты их назвал…

Кисмет скривил уста в усмешке:

- Понимаю!.. Когда лиса уходит от своры собак, она заметает следы хвостом… Ты хочешь, чтобы франки стали твоим хвостом, заметающим следы?

- Ты весьма мудрый человек, амиркаид…

- Бывший… теперь уже бывший… - покачал головой Кисмет. – Прощай… Я так и не понял, кто ты на самом деле, и как твое истинное имя?

- Я всего лишь воин, а имя мое переводится на ваш язык, как «воин весеннего солнца».

- А как оно звучит, по-вашему?

- Яровит.

- Яровит?.. Хм, я запомню!

С этими словами Кисмет развернул коня и помчался на полуночь. За ним заструилась зеленой змеей его дружина. На месте каравана остались лишь мертвецы, разбросанное оружие, да оставшиеся без хозяев ослы и верблюды.

Все произошло так быстро, что франки не успели удивиться внезапному освобождению, и осознать, что они теперь не только живы, но и вольны.

Между тем их спаситель обошел всю стоянку, осматривая мертвых мавров и перетряхивая добро в тюках, что везли верблюды и ослы. Он явно что-то искал. И это ЧТО-ТО было явно дороже для него, чем узорчатые кубки, золотые и серебряные монеты, драгоценное оружие и украшения на телах мертвецов.

Франков так же удивило, что сарацины, перебившие охрану каравана из своих единоверцев, тоже не взяли ничего из драгоценностей и имущества убитых. Во франкском войске все было иначе: после разгрома врага, все имущество побежденных переходило победителям. И уж совсем не считалось зазорным – содрать с мертвеца дорогую одежду, или пояс, а тем паче – оружие, доспехи и драгоценные украшения. Пленных, правда, редко казнили, предпочитая взять за них вергельд – выкуп. Впрочем, то же самое творили и сарацины, но только по отношению к иноверцам. Искон чести мусульманина и Коран, накладывали запрет на мародерство по отношению к единоверцам. Потому франки стали лишь свидетелями приверженности сему искону арабских воинов Абу аль-Кисмета.

Между тем Яровит в одной из повозок, забитой оружием и доспехами пленных франков, обнаружил то, что искал: Священный меч, нож, и свой пояс из шкуры морского зверя. На них не было – ни золотых украшений, ни драгоценных самоцветов, и мавры не обратили особого внимания на оружие какого-то франка.

В поясе даже сохранились золотые и серебряные монеты, что вложили в него жрецы храма Световита. Там же находился оберег Ярины и цата Искона Прави – знак витязя Света.

Подойдя к стражнику, что стал первой жертвой воинов Кисмета, и чье лицо было обезображено до неузнаваемости огнем костра, Яровит стал стягивать с него одежду. Переодевшись в одеяния мертвеца, и затолкав своё в кожаный хурджун, он застегнул пояс и, перебросив перевязь меча, так чтоб рукоять возвышалась над правым плечом, обернулся к франкам, которые с удивлением наблюдали за его действиями.

- Если хотите выжить и выбраться из сей гостеприимной страны – советую сменить шкуру… - хмуро молвил Яровит, и кивнул на мертвые тела мавров.

Франки переглянулись. Раймунд сплюнул, и гордо выпятив грудь, произнес:

- Рыцарям Христа не пристало таскать на себе грязные обноски мавританских язычников. Пусть я лучше подохну под мечами мавров, но не облекусь в одеяние слуг Сатаны.

- Как знаешь… - пожал плечами Яровит. – Поверьте, то, что предрек вам уважаемый комтур – случится весьма скоро. Как только мавры узнают, что по их земле бродит отряд франков, тут же устроят на вас веселую охоту. И я не думаю, что вам подарят легкую и быструю смерть.

Франки снова переглянулись. Потом Риоль выступил вперед и громко сказал:

- Мы, конечно, обязаны вам жизнью милорд, ибо уже приготовились к смерти и были весьма удивлены, что эти сарацинские демоны нас не прикончили вместе со всеми. Но прежде, чем последовать вашему совету, мы хотели бы знать – с кем имеем честь…

- Можешь не продолжать, - перебил его русич. – Вас не казнили, лишь потому, что их вождь отплатил долг чести. Когда-то я сохранил жизнь ему, теперь – он сохранил ее вам, по моей просьбе. Часто живой враг, бывает полезней мертвого… Особенно если он человек чести. А вот имя мое – вряд ли, что-то вам скажет…

- Но мы видели вас в свите короля, и там – в ущелье, когда вы бились рядом с Роландом. Это было незабываемое зрелище!.. Впрочем, как и сейчас, когда из умирающего вы вдруг превратились в ангела мести, ибо человек – так сражаться не может. Как нам называть того, кому даже враги оказывают услуги и относятся с таким уважением?

- Что ж, зовите меня – Яровит.

- Странное имя… - пробурчал пожилой воин с длинными усами, и прядями седых волос, что по древнему обычаю франков были заплетены в две косицы, спускающиеся на грудь. – Подобные имена я слышал у вендов, что живут за Эльбой и на берегах Норманнского моря. У них много скороходных ладей, и воинов, промышляющих морскими набегами на соседей. Римляне называют их варангами, а сами они именуют себя – варягами-русь. Они не признают Христа, молятся солнцу и Богу молний, вроде нашего древнего Донара, или норманнского Тора.

Яровит усмехнулся:

- Можете считать меня вендским князем из племени русов, или фюрстом, по-вашему.

Франки угрюмо замолкли, поглядывая друг на друга. Никто из них и помыслить не мог, чтобы их спаситель оказался свирепым язычником, тем более – русом.

- Но как ты оказался в рядах Христового воинства? – растерянно спросил комтур Раймунд. – Наш король никогда бы не принял в свою свиту язычника?!

- Ты сам ответил на свой вопрос, - сказал Яровит. – Неужели я сеньоры так плохо бился против мавров, защищая честь христиан, что вы оскорбляете меня подозрением?

Франки молчали. Наконец седоусый воин, сплюнул и буркнул:

- Твоя правда!.. Ты бился так, что сам сатана будет завидовать. Наверняка среди чертей у тебя куча родственников, милорд.

- Если вы доверяете своему королю, то доверьтесь и мне… - сказал Яровит. – Я еще раз советую всем – переоблачиться в одежду мавров, ибо ваши благородные рожи франкских рыцарей – опознает любой встречный. Посему их лучше прикрыть повязками от тюрбанов, как принято у бедуинов. Под видом каравана торговцев мы попытаемся уйти на полудень – к морю…

- Но милорд, - перебил его седоусый воин, которого франки называли Вайсберг62, - нам нужно на восход – к Пиренеям!

- До Пиреней мы вряд ли доберемся… - покачал головой Яровит. – Слишком неблизкий путь, чтоб пройти незамеченными. Вся сарацинская рать ныне стоит близ Сарагосы, и уберутся они оттуда, лишь, когда получат известие от своих лазутчиков, что король Карл им больше не угрожает и покинул рубежи Испании. Путь к спасению, у нас – иной. Мы пойдем туда, где нас не ждут. На полудне, близ моря, находится большой город Валенсия, который есть ворота в Испанию для торговцев со всего средиземноморья. Там попытаемся нанять какой-нибудь купеческий корабль. Торговцам все едино – кого и куда везти, лишь бы наниматель платил серебром, али златом. Нам надо добраться хотя бы до ближайших земель франкской державы, а оттуда – каждый волен отправиться в свою землю. Если у кого-то есть более разумные предложения, я готов выслушать каждого.

Не менее часа франки обсуждали предложение Яровита, чуть не подрались, но наконец, пришли к общему мнению.

Комтур Раймунд подошел к нему и торжественно объявил:

- Милорд! Мы – семнадцать рыцарей и воинов франкского королевства, признаем, что лишь благодаря всемилостивейшему Спасителю Иисусу Христу, направлявшего вашу силу и дух в защиту христиан – мы до сих пор живы и свободны. Ваше предложение нам представляется наиболее мудрым из всех иных. Потому мы решили, что раз уж удалось сцапать фортуну за задницу, то грех не воспользоваться этой распутной девкой. Мы всецело полагаемся на вас, отдавая честь и жизнь свою под вашу волю и под покровительство Святой Богородицы.

Раймунд помолчал, оглянулся на своих соратников, которые согласно наклонили головы, и продолжил:

- Одно вызывает безпокойство: никто из нас не ведает речь мавров, и встреча даже с небольшим отрядом врага, сулит нам большие неприятности. Нас мгновенно раскусят и натравят всю свою стаю.

- Я тоже почти не владею их речью, - вздохнул Яровит, - но думаю, что кое-кто ее знает, и не откажется помочь нам.

С этими словами он подошел к тартану, на которой пролежал более двух суток и громко произнес на языке латинян:

- Селим, хватит прятаться… Вылазь!..

Ворох овечьих шкур и разноцветных джелаб из верблюжьей шерсти зашевелился, и из-под них показалось испуганный и растерянный лик знахаря.

Напуганный нападением воинов Кисмета, и пораженный внезапным превращением своего пациента из полумертвеца в смертоносный вихрь, Селим забился на дно повозки, навалив на себя все, что в ней было. Впрочем, это и спасло ему жизнь.

Сын египетского целителя и персидской рабыни, он родился в городе Фустат63 – столице арабских наместников Египта. Южнее Фустата находилась полуразрушенная древняя столица Страны Рукотворных Гор Мемфис, где до прихода арабов стоял огромный храм Богини войны и палящего солнца Сехмет – дочери Бога Ра, покровительницы целителей и самого Мемфиса. Храм арабы переделали в масджид64, установив рядом с ним похожие на гигантские копья минареты. Изображение Богини с головой львицы стоявшее в храме, жрецы спрятали в одно из подземных хранилищ, куда тайно собирались последователи древнего культа. Отец Селима, будучи одним из потомственных жрецов храма, с детства приобщал сына к тайнам знахарства, хотя в угоду новым властителям Египта и принял ислам. Ему удалось утаить от завоевателей часть храмовых сокровищ. Благодаря им, Селим смог посетить и изучить тайные хранилища древних рукописей в Александрии, что уцелели после того, как по эдикту римского императора Феодосия Флавия начались гонения на еретические писания.65 Овладев речью арамеев, эллинов и латинян, которые с древности славились своими успехами в целительстве, Селим, оказался в странах Магриба, где был замечен одним из приближенных эмира Кордовы, коего он излечил от тропической лихорадки. Благодарный сановник доставил молодого знахаря ко двору эмира Абд ар-Рахмана, где проживало более сотни целителей, магов и звездочетов. К тридцати годам его произвели в главные лекари войска эмира. Сам Селим ненавидел убийства и войну. Его поначалу тошнило от вида раненных с отсеченными конечностями и вываливающимися внутренностями. Но он имел неплохой доход от своего искусства, и поборов отвращение – исцелял от хворей, сшивал рубленые раны, извлекал стрелы и копья из тел арабских воинов. Ныне, едва уцелев после жуткой резни, он страшился, что франки будут его непременно мучить, и умирать ему придется медленно, испытывая ужасную боль. На такой случай у него имелся маленький серебряный сосуд с ядом травы смерти66. Селим, уже хотел воспользоваться им, но так внезапно «оживший» франк, видя его дрожащие руки с сосудом, который должен был подарить своему хозяину быструю смерть, внезапно улыбнулся, и миролюбиво произнес на языке латинян:

- Зачем так торопиться? Туда уйти – никогда не поздно. Ничего не бойся! Никто тебя не тронет, если ты поможешь нам незаметно покинуть Испанию.

Он помолчал, давая Селиму осознать, что уход его из сего мира – откладывается, или, во всяком случае – переносится на неопределенный срок. Видя замешательство знахаря, Яровит продолжил:

- Надеюсь, ты не против – побыть немного предводителем нашего каравана. Тебе и делать-то ничего не придется, кроме как – вести переговоры со всеми встречными. Я мыслю, ты сможешь убедить их в том, что мы всего лишь мирные торговцы. Поверь – никто из нас не желает тебе смерти. Ты мудрый знахарь и весьма неплохо пытался меня исцелить. Что за отвратное зелье ты все время вливал мне в рот?

- Отвар золотого корня и горной смолы67, - пробормотал Селим.

- Доброе средство! Правда, не мед по вкусу, но считай, что мне помогло. После того, как проводишь нас до Валенсии – можешь идти на все четыре стороны.

- Как на четыре стороны? – дрожащим голосом спросил Селим, представив, как эти жестокие северные воины рассекают его на четыре части, после чего – разбрасывают их в разные стороны.

- Ты не так понял, друг мой… - усмехнулся Яровит. – Сие значит: ты сам можешь выбирать свой путь – в любую сторону.

- Ты скажи ему, - вмешался один из франков, по имени Альдорик, немного понимавший латынь, - что если он попробует дать знак своим черномазым соплеменникам, то исцелить себя ему вряд ли удастся. Я метаю франциску на тридцать шагов, а с двадцати – разрубаю ею серебряную монету. В его же голову, я не промахнусь даже с завязанными глазами. Так, что насладиться нашей смертью – он не успеет.

- Не обращай внимания, - тихо молвил Яровит знахарю. – То франки так шутят. У них, как и у всех рыцарей – трудности с изысканностью речи. А так, они славные ребята. Главное ничего не страшись. Пока ты помогаешь нам, тебе ничего не угрожает.

Селим молчал, ибо еще не совсем поборол свой страх. Часть речи франка – он понял по угрожающим жестам и отдельным латинским словам.

- Только ты не думай долго, - поторопил его Яровит, - а то христиане, особенно галлы, вроде того шутника, не отличаются долготерпением. Им хочется всего и сразу: и согрешить, и попасть в царствие небесное… в Джанну – по-вашему.

«Попробуй не согласись, и славные ребята тебя быстро на мелкие куски порубят» - так понял речь Яровита Селим и, сложив руки перед грудью, наклонил голову, выказывая полную покорность.

– Оно и так понятно, что выбора у меня нет, - лихорадочно думал он, – а согласие спрашивают, лишь для того, чтобы соблюсти приличия. Ведь они прекрасно понимают, что теперь их жизнь зависит от меня, не меньше, чем моя – от них.

- Вот и договорились! – хлопнул по плечу Селима Яровит. От этого «дружеского» хлопка знахарь едва не потерял сознание, и чуть не вывалился из повозки.

- Ты пойди, выбери себе одежду понарядней, ибо ты отныне – хозяин каравана! – не терпящим возражения голосом, посоветовал русич и, повернувшись к франкам, напомнил: – «И вы, сеньоры – отбросьте гордыню и поторопитесь переодеться, а то я чую, что скоро сюда слетятся падальщики. Нам надо убраться до их появления. Заодно подберите себе оружие, но не выстовляйте его напаказ. Лучше спрячьте под одеждой».

Не прошло и получаса, как караван из десятка верблюдов, четырех ослов и двух быков, запряженных в повозки, двинулся в путь. Его сопровождали три всадника, ибо воины Кисмета увели с собой всех лошадей, кроме трех. На одном, покрытым золотистой аксамитовой попоной восседал в дорогой парчовой аббе, новый хозяин каравана. На втором – Яровит, а на третьем – рыцарь Альдорик, похожий в синем тюрбане на истинного бедуина. Под белой джелабой, надетой поверх арабской кольчуги, он прятал две франциски.

● ● ●

Солнце уже было в зените, когда к месту гибели каравана подскакал отряд из трех десятков всадников. На них было одеяние знатных арабских воинов из личной охраны эмира. Остроконечные бронзовые шеломы обвязаны белыми тюрбанами, и украшены в навершии конскими волосами багряного цвета. Под белоснежными джелабами – серебристые струйчатые кольчуги с круглыми нагрудниками. Узорчатые поручи закрывают руку до локтя. Копья с черным древком, увенчаны косматыми бунчуками из гривы льва, а прямые толедские мечи спрятаны в ножны из крокодильей кожи.

Лишь двое из отряда, отличались от остальных. Один, с жёстким, смуглым лицом, в высокой войлочной шапке дервиша и синем альборносе68 – обычной одежде странников. У седла вороного коня приторочен хурджун из верблюжей шерсти. На шее висит цепь с золотым амулетом в виде змеи, схватившей себя за хвост. В середине амулета черный камень, напоминающий око. Рядом с ним – молодая женщина, с лицом, закрытым черным кадифе,69 в сервалах70 из золотистого шёлка. На плечи наброшена дымчатая абба, стянутая на тонкой талии поясом из змеиной кожи. Сквозь прозрачную поволоку накидки вызывающе проглядывают темные вишни сосков на высокой груди.

Объехав побоище, дервиш приказал воинам отделить мертвецов в одежде франков, от остальных.

Когда его распоряжение было выполнено, он спрыгнул с коня и стал осматривать мертвые тела, не гнушаясь расстегивать застежки одежды и даже обнажая срамные места убитых.

Женщина, нисколько не стыдясь, помогала ему делать сию, не весьма приятную работу.

- Наш враг, не очень-то высокого мнения о нас, – сказал, наконец, дервиш, вытирая руки куском кошмы, поданной воином. – Он считает нас за тупых ослов. Ну, что ж – тем хуже для него!.. Многие великие правители сего мира, теряли власть и жизнь, недооценивая противника.

- Или переоценивая его… - криво усмехнулась женщина, скидывая на плечи платок и небрежно отбрасывая за спину волну длинных черных волос. – Среди мертвецов – нет ни одного франка. Эти дохляки обрезаны, как велит Тора и Коран, а христиане не утруждают себя столь неприятным обычаем.

- Ты погляди сюда! – воскликнул дервиш, ткнув пальцем в след возле стражника, чей лик был обезображен огнем. – Он жив!.. И кто-то помог ему и франкам вырваться из нашей ловушки. Значит, придется опять вынюхивать его след. Иначе уважаемые Агир и Царгер нас с косточками сожрут.

- Не упоминай всуе имена аватар Хозяина, - поморщилась женщина.

- Омар! – подозвал дервиш одного из воинов. – Пусть твои храбрецы осмотрят все следы вокруг. Мне нужно знать – куда направились люди, последними покинувшие это место?

- Будет исполнено, дэдэ71, - склонился воин перед дервишем.

Пока воины исполняли его приказ, дервиш глотнул холодного красного вина из бурдюка и продолжил осмотр стоянки, ставшей могилой почти для сотни человек.

Прошло не менее часа, прежде чем вернулся Омар со своими людьми. Подскакав к дервишу, он тяжело спрыгнул с тонконогого арабского жеребца и поклонившись спешно заговорил, еле переводя дух.

- Вокруг очень много следов, хозяин, но мы нашли то, что искали. На них напал большой отряд, примерно около трех сотен воинов. Судя по всем приметам, это были люди бывшего амиркаида Абу аль-Кисмета. Они перебили всю охрану каравана и ушли на закат. Тех же, кто уходил отсюда последними, было около двух десятков. Они ехали на верблюдах и ослах. Мы так же обнаружили следы двух тартан запряженных быками. Сперва, они направились на север, видимо, чтобы сбить нас со следа, но затем сделали петлю и повернули на юг.

- Хитрый шайтан… - задумчиво пробормотал дервиш, – ты решил напустить туману? Только ты забыл, что мы во тьме зрим лучше, чем на свету. Я думаю, что они направились в Валенсию! – повернулся он к женщине. – Ну, что ж, я устрою им нежданную встречу. Тебе девочка придется поработать, и применить всю свою хитрость и магию обольщения.

Женщина плотоядно улыбнулась:

- Еще ни один самец не мог противиться чарам Азоэль!

Она легко вскочила на коня и уже на скаку крикнула:

- То, что не смог сделать ты – Ацилут, сделаю – я! У вас, мужчин – часто не хватает воображения. Иерофанты получат их живыми, но безпомощными, аки младенцев.

Она махнула рукой, и четверо всадников отделившись от отряда, поскакали за ней.

● ● ●

Всю ночь, выбирая путь по звездам, Яровит гнал караван с беглецами на юг по Арагонской низменности. Только когда полоска окоема заблестела, словно расплавленная заготовка для меча, он поднял руку, давая знак остановиться.

Животных и повозки загнали в рощу меж двух невысоких холмов и расположились на отдых. Костров не жгли, дабы не привлекать к себе внимания, питаясь в основном джусом и кукурузными лепешками, которые арабы называют «чапати».

На обоих холмах Яровит выставил дозоры, чтобы в случае опасности заранее приготовиться к встрече непрошеных гостей.

Франки, не привыкшие ездить на верблюдах, повалились на землю от усталости и слабости, ибо побои и раны давали о себе знать.

- Я бы сейчас сожрал лошадь, вместе с седлом и копытами, - прорычал Эббон – оруженосец графа Оливера, погибшего в Ронсевальском ущелье. Он был самый могучий и крепкий из франков. На большой, словно походный котел голове, коротко стриженые волосы торчат, словно иглы ежа, а длинные русые усы – завязаны в узел под нижней челюстью. Руки франка мощные, словно бревна, а грудь, как два сбитых в строю щита.

- А давайте съедим осла, или верблюда! – предложил Риоль.

- Уж тогда лучше быка, - буркнул Раймунд, - а то меня тошнит от одного вида и запаха этих бестий.

- Ага, а повозку – вы будете тащить, милорд? - усмехнулся щуплый юноша, по имени Жифлет, герольд маркграфа Богемии Атона, так же погибшего во время резни в Ронсевальском ущелье.

- Вот он, потащит… - дружески хлопнул комтур по плечу Эббона, под общий смех, - а вы сеньор ему поможете.

- А я бы сейчас выпил хорошего бургундского вина, - сладко зажмурившись, сказал Эббон, облизнув губы, словно кот, своровавший сметану и нисколько не обращая внимания на насмешки. – Впрочем, при нашем положении сошло бы и лангобардское, что давят латиняне во Флоренции.

- Раскатал губу… - поморщился Раймунд. – У магометан пить вино запрещено под страхом смерти. Им Аллах не велит…

- В таком случае их Бог ничего не понимает в радостях жизни, - мечтательно произнес Эббон. – То ли дело наш Христос… и воду в вино превращал, и сам со святыми апостолами был не дурак выпить. Помните, как во время «тайной вечери» он говорил им, деля хлеб и разливая вино: «Ешьте и пейте, дети мои. Сие есть плоть и кровь моя, отдаваемая за многих».

- Ну да, - хмыкнув, произнес Вайсберг, - это только у Богов вместо крови может течь по жилам крепкое вино.

- Значит, скоро мы уподобимся Богам! – воскликнул Риоль, вытаскивая тем временем из тюка, лежащего на спине одного из ослов, сосуд из выдолбленной внутри большой тыквы, в плетеной обшивке. Мне кажется, что мавры не так уж рьяно соблюдают законы своего Бога.

Он тряхнул сосуд за плетеную ручку и, услышав тяжелый всплеск, вытащил зубами деревянную пробку. Понюхал, а затем, ухватив сосуд двумя руками, сделал большой глоток прямо из узкого горлышка.

- Не пей! – запоздало крикнул Жифлет, но, ощутив на себе свирепые взгляды остальных, продолжил тихо, оправдательным тоном:

- А вдруг оно отравлено?.. Мавры может нарочно…

- Заткнись! – рявкнул Эббон. – Не ты ж пьешь… Наш друг Риоль – настоящий герой и ради друзей готов рискнуть собственной жизнью. Если до того времени, как солнце спрячется за окоем, он не отдаст Богу душу, то значит – вино доброе, и мы устроим великую пьянку по поводу нашего спасения из мавританского плена.

Лик Риоля расплылся в довольной улыбке:

- Чудо, а не вино! – громким шепотом, известил он. – Если даже отравлено, то не жаль и помирать от такого…

- Дай! Дай мне!.. – закричали остальные.

Риоль было, протянул сосуд к тянущимся рукам, но в этот момент, что-то сверкнуло, будто алая молния и сосуд оказался перерубленным пополам, словно срезанный бритвой. Нижняя часть его упала на землю и завертелась на ней, разбрызгивая алые капли во все стороны, а верхняя осталась в руке молодого рыцаря, открывшего рот от неожиданности и удивления.

- Не рано ли праздновать собрались? – раздался жесткий голос. – Пока мы не покинем сию землю, никто не притронется к хмелю!

Яровит появился внезапно, словно возник из-под земли, и франки угрюмо взирали, как русич небрежно кинул меч в ножны за правым плечом.

Риоль все так же растерянно стоял с остатками сосуда в руке, с которого словно кровь падали на землю багряные капли.

Эббон медленно поднялся во весь свой огромный рост. Лик его исказился гримасой обиды и ненависти.

- А кто ты такой, чтобы нам указывать? – угрожающе прорычал он. – Я не твой раб, чтобы ты решал, пить мне, или не пить!..

- То верно, что ты не мой раб… - холодно произнес Яровит. – Ты раб своих страстей и желаний. Вы мне нужны живыми, и готовыми к сече, а не пьяными мертвецами. Вы сами отдали под мою волю свою честь и жизнь, и коль хотите выжить и вернуться к своим родичам – должны исполнять мои наказы. Один из них – ни капли вина, пока мы находимся на чужой земле и в окружении врагов!

Но Эббон был упрям, как большинство бургундов.

- Да я, после пяти кубков бургундского, укладывал на землю с полдюжины таких, как ты!.. И, клянусь Святой девой, каждый кубок был величиной с норманнский шлем! – рыкнул он и двинулся на Яровита, пытаясь отбросить его плечом со своего пути.

Но у него ничего не вышло. Плечо его натолкнулось словно на скалу. Русич не только не сдвинулся с места, но даже не качнулся. Эббон покрепче уперся в землю ногами и, покраснев от натуги, надавил со всей силы. Но проклятый рус, словно врос в землю.

Яровит понимал состояние германца. Ярость, копившаяся в Эббоне за то время, пока он был в полоне у мавров – требовала выхода. Малейшее ограничение своей свободы, бургунд воспринимал, как оскорбление. Ему казалось, что, если убрать с дороги препятствие, в образе этого спокойного и молчаливого северянина – все сразу станет на свои места. Заглянуть в грядущее – ярость не позволяла. Вот почему распрю следовало прервать жестко и быстро, дабы у иных в дальнейшем, не возникало, даже мысли – расслабляться и самовольничать. Ибо только сжатым кулаком можно пробить себе путь к свободе, а не растопыренной пятерней.

Яровит шагнул в сторону, словно уступая, и Эббон пролетел несколько шагов мимо него, едва не потеряв равновесие. Думая, что превозмог противника, германец развернулся и с торжествующим ревом занес кулак, чтобы утвердить свою победу. То, что произошло дальше, франки восприняли, как чудо или колдовство. Едва заметным движением десницы, русич направил летящий ему в голову кулак мимо себя, а затем небрежно ткнул Эббона двумя перстами во впадину меж ключицами. Германец дернулся, как будто его ударила молния и неуклюже завалился на спину, открывая рот, словно выброшенная на берег рыба. Недаром «молнией Перуна» называли витязи храма Световита, сей удар из «Сварги» – старинного тайного учения волхвов Бога ратников.

Яровит присел на корточки рядом с германцем, похлопал его по щеке и негромко, но так, чтобы слышали все, изрек:

- Я не хотел тебя обидеть Эббон… Ты сам напросился… Никогда, не давай глупой ярости править твоим разумом, иначе однажды она тебя убьет.

Германец помотал головой, сел и тупо уставился на русича.

Яровит встал и протянул ему руку. Эббон хмуро глянул исподлобья и, ухватившись за руку, тяжело поднялся.

- Ты венд видно только прикидываешься христианином, - буркнул он, - а сам втихую молишься своим языческим Богам, а может и самому дьяволу. Такую трепку я получал только от своего покойного папаши, да и то, ему приходилось порядком потрудиться. А ты свалил меня одним тычком, как будто перед тобой не известный воин Эббон, по прозвищу «Молот», побывавший со своим сеньором – графом Оливером в двух десятках сражений, а сопливый младенец.

- Воину недостойно просить помощи у Богов, а тем паче – прислуживать дьяволу, - отвечал ему Яровит. – Просто Бог всегда на стороне не сильного, а правого. Если бы правда была на твоей стороне, то ты бы не промахнулся, а я бы валялся на земле со свернутой челюстью. Кулак то у тебя, точно, как молот. Всегда перед дракой подумай: «Так ли я прав, чтоб победить?».

- Сеньоры! Сеньоры! – раздался крик.

С холма вприпрыжку, продираясь сквозь кусты и разбрасывая каменный сыпняк, спускался Адольдон – один из молодых воинов, выставленных в дозор.

- Ну, чего там стряслось? – недовольно спросил Раймунд. – Да не ори, как баба во время родов, а то на твои вопли сбегутся мавры со всей Испании…

- Там… там… - Адольдон задыхался.

- Ну, чего – там?.. Говори быстрей – жабу тебе в глотку!

- Там какие-то люди гонятся за девкой…

- Какой девкой?

- А я почем знаю? Голой…

- Не понял… что – совсем голой?

- Ну-у… не совсем… у нее на чреслах – только рваная тряпка…

- Ну и дьявол с ней… - сплюнул Раймунд. – Пусть гонятся…

- Да, но она убегает от них в нашу сторону… Видимо надеется здесь схорониться.

- Вот сука!.. - снова сплюнул Раймунд. – Другого места не нашла, где прятаться.

- Истинный рыцарь не может позволить, чтоб какие-то злодеи обижали женщину! – воскликнул Жифлет, запрыгивая на коня Селима. В руке у него сверкнул кривой арабский клинок.

- Постой малыш, не суйся в драку поперед старших! – пробурчал Альдорик и неспешно поднявшись, влез на своего коня. На поясе у него висели две франциски с тяжелыми двусторонними лезвиями в виде полумесяцев.

- Какого черта! – прорычал Раймунд. – Вам не кажется сеньоры, что на время можно забыть свои рыцарские обеты, или вы жаждете из-за какой-то девки сразиться со всем войском мавров? Ну ладно сопляк – Жифлет… у него одно геройство в голове, и ни капли разума. Но ты-то Альдорик… вроде не безусый юнец?

- Рыцарь, везде остается рыцарем, – медленно растягивая слова, произнес Альдорик, – даже по отношению к врагам, и тем паче – к даме!..

- Да какая она дама? Какая-нибудь грязная рабыня, бежавшая от своего хозяина.

- Тебе Раймунд видно не знакомо, такое слово, как «честь»! – воскликнул Жифлет. – А за сопляка, ты мне еще ответишь!

- Всегда к вашим услугам, сеньор сопляк!.. - криво усмехнулся Раймунд и, покрутив пальцем у виска, повернулся к Яровиту. – Хоть вы им скажите, милорд…

- А я мыслю, что они правы… - задумчиво произнес русич. – Когда совесть и честь в человеке сильнее страха за свою шкуру, он становится наравне с Богами. А за сие – стоит драться даже со всем миром. Но прежде мы со стороны глянем – кто там, и за кем гонится? Ибо бросаться в драку сломя голову – непозволительная глупость. Всем остальным ждать здесь, и не высовываться, пока я не дам знака!

С этими словами он вскочил на третьего коня, и трое всадников поскакали к опушке рощи. Раймунд долго глядел им вслед, потом сел на землю и тяжело вздохнув, проворчал:

- Мне кажется сеньоры, что вокруг меня – одни безумцы!..

● ● ●

Молодая женщина, задыхаясь, бежала, продираясь сквозь густые кустарники мирта, олеандра и карликовых пальм. Ее обнаженное тело, едва прикрытое на бедрах обрывком грязной холстины, было в царапинах и кровоподтеках. Спутанные волосы трепетали на ветру, словно черный стяг. Ступни длинных, красивых, словно у молодой серны ног, были стерты до крови.

За женщиной неспешно скакали четверо всадников, в разноцветных богатых одеждах и шелковых тюрбанах цвета молодой листвы. На их поясах висели дорогие дамасские мечи с серебряной вязью на ножнах, и хищно загнутых рукоятях. Двое – разматывали арканы, уже зная, что добыча – не уйдет. Надо только загнать ее до изнеможения, и можно будет брать голыми руками.

Закусив до крови губу, женщина стала карабкаться на невысокий холм, поросший кустами тимьяна, лаванды и розмарина, оставляя кровавые пятна на траве и каменистых проплешинах. Один из всадников, что-то крикнул остальным, и они, разделившись, стали объезжать холм с обеих сторон.

Женщина взобралась на вершину холма и тяжело дыша, упала на четвереньки. Голова ее клонилась к земле, водопад густых волос черными струями стекал на землю.

- Все, она пропала!.. – скрипнул зубами Жифлет, отгибая ветку дерева, что мешала ему наблюдать за происходящим. – Ее схватят, когда станет спускаться…

- Ты сам догадался, иль подсказал кто?.. – участливо спросил Альдорик.

- Жифлет презрительно глянул на рыцаря и свирепо прошептал:

- Делать что-то надо!.. Или мы, словно последние трусы, будем стоять и глядеть, как это зверье творит насилие над женщиной?

- Что, девка понравилась? – криво усмехнулся Альдорик. – Впрочем, даже издали видно, что кобылка весьма ладная и аппетитная. У нас таких нет. Наши девки белые, как молоко, и грива у них – цвета льна, либо ржи… а у этой – грива черная, как безлунная ночь, а тело – цвета тлеющего огня. Сарацинка она, или иберийка, а может даже египтянка.

- Ну и пусть! – хрипло произнес Жифлет. – Мы же воины Христа, и должны защищать всех униженных и оскорбленных. Их четверо, всего… Порубим сих псов, как сорную траву!.. - и он воинственно махнул мавританским мечом, срубив лезшую в глаза ветку.

- Ну, ну, потише малыш… - буркнул Альдорик, покачав головой. – А ну, как за теми ублюдками еще целая орава прет?..

- Ну и пусть… - упрямо проговорил отрок, набычившись. Станут они за одной беглянкой целый отряд отправлять?!

Было видно, что Жифлет, которому едва исполнилось шестнадцать лет, впервые испытал истинное мужское чувство влечения к женщине, и готов сразиться за нее даже со всем мавританским войском.

- Нет никого за ними, - тихо молвил подъехавший Яровит. – Ты Альдорик бери тех, что справа, а я возьму тех, что слева. Ты же отрок, - обратился он к Жифлету, - скачи к девке и защищай ее, ежели, кто-то из наших противников к ней прорвется.

Женщина встала, оглянулась и не узрев своих преследователей, начала спускаться с холма. Крупные капли пота, смешанные с кровью, падали с ее чела. При каждом шаге она морщилась, ибо острые камешки и высохшая трава, были словно пытка для разбитых ног.

До подножья холма оставалось два десятка шагов, когда из-за деревьев, словно демоны из преисподней выскочили её гонители.

Женщина вскрикнула и замерла, закрыв глаза. Тело ее обмякло. У нее уже не было сил ни бежать, ни сопротивляться.

В тот же миг раздался резкий свист, дробный стук копыт и наперерез ее преследователям вымахнули двое всадников. Трое мавров стали придерживать коней, разворачивая их навстречу неведомым врагам, а четвертый, наоборот, хлестнул скакуна плетью, пытаясь быстрее достичь беглянки.

Противники были уже в трех десятках шагов друг от друга, когда один из приближающихся всадников, высокий и широкий, резко натянул поводья, остановив своего коня, и взмахнул рукой. Что-то мелькнуло, со свистом распоров воздух и двусторонний топор развалил голову одному из мавров, застряв глубоко в черепе.

Второй мавр натянул лук, поднявшись на стременах, и на полном скаку спустил тетиву. Но скакавший на него всадник, очертил сверкающий круг клинком из невиданного огненного булата, перерубив стрелу на лету. Стрелок видя, что уже не успевает выстрелить второй раз, бросил лук на землю и вырвал из ножен кривой меч, подставив его под удар налетающего врага. Но меч незнакомца лишь скользнул по мечу мавра, отклонив его чуть вниз и в сторону, и тут же пошел вверх, что было сделано неимоверным вывертом руки. Огненный клинок рассек мавру голову наискосок от левой нижней челюсти, до правого уха, и тот рухнул с коня в облаке пыли.

В это время, Альдорик поймал клинок третьего мавра меж рукоятью и загнутым лезвием франциски и круговым движением, обезоружил его. Спасая свою жизнь, тот поднял коня на дыбы, но это ему не помогло. Франк рубанул несчастное животное по горлу и конь, захрипев, рухнул вместе с всадником. Последнее, что успел увидеть мавр – окровавленное лезвие секиры, похожее на исламский полумесяц, опускавшееся на его голову, словно рок, назначенный Аллахом.

Четвертый из преследователей оказался самым удачливым. Он уже был рядом с женщиной, когда, откуда-то сбоку, где был глубокий овраг, на него налетел какой-то юнец, отчаянно размахивавший кривым мечом и вопивший, словно барс, попавший в капкан.

Мавр был опытным воином. Новый противник его не испугал, а тем паче – его яростный крик, в котором было больше страха, чем свирепости. Он круто развернул своего жеребца и поднял его на дыбы. Копыта скакуна обрушились сбоку на вражеского коня и наездника, который и без того весьма неуверенно держался в седле. И конь, и всадник завалились на землю, и мавр уже выхватил из ножен меч, чтобы покончить с опрокинутым врагом. Ему не хватило какого-то мгновения. Тяжелый сплюснутый клинок, длинной в ладонь, с четырьмя железными перьями вместо рукояти, ударил мавру в шею, под затылком, мгновенно оборвав нить его жизни. Рука безвольно выронила занесенный над Жифлетом меч, и мавр стал заваливаться спиной на круп лошади, ибо ноги еще находились в стременах. Конь, почуяв запах крови, захрипел и взвился на дыбы, пытаясь избавиться от страшного груза. Мавр вывалился из седла обмякшим кулем и белый в черных пятнах скакун, расцветкой напоминавший снежного барса, почуяв свободу, рванул в сторону, испуганно косясь влажным черным оком на мертвеца.

Яровит на скаку наклонился и выдернул нож из шеи мавра. Затем подхватил под уздцы его коня. Жеребец закрутился было, рассержено фыркая и мотая головой, не собираясь подчиняться чужаку. Но Яровит, как и все русы, был не менее упрям. Он выпростал ноги из стремян и одним прыжком оказался на спине непокорного скакуна. Конь недовольно захрипел и начал подкидывать зад, пытаясь сбросить того, кто посягнул на его, только, что обретенную свободу. Но ноги чужака клещами сжали ребра, и жеребец едва не задохнулся от боли. Из последних сил он повернул голову и попытался укусить Яровита за колено, но страшный удар кулаком меж ушей, едва не свалил его на землю. Конь заржал тоскливо и жалобно, ибо понял, что новый хозяин оказался сильнее и злее прежнего, и только, что обретенная воля, сменилась еще более жестоким ярмом.

- Ты гляди, какой буйный!.. – хмыкнул русич. – Я назову тебя – «Буян». Мыслю, мы еще подружимся.

Жифлет тем временем поднялся и кинулся к женщине. Она присела, и испуганно сжалась, закрыв голову и грудь руками. Но молодой чужеземец улыбнулся и протянул к ней руку ладонью вверх, говоря, что-то доброе и ласковое на незнакомом языке.

- Не бойся, - говорил Жифлет, - больше никто тебя не обидит. Погляди туда… - он указал на трупы ее преследователей. – Они мертвы, и сейчас их души опускаются на самое дно ада, ибо только великие грешники могут творить насилие над такой красотой.

- Эй, малыш!.. – крикнул Альдорик. – Лучше б предложил даме одеться... И помоги закопать мавров, а то тут старые воины вынуждены таскать дохляков, пока ты упражняешься в любезностях.

Сняв с себя полосатую джелабу из верблюжьей шерсти, Жифлет накинул ее на обнаженное тело женщины, сам оставшись в серой от пота и пыли льняной рубахе. Придерживая спасенную одной рукой, а другой, взяв коня под уздцы, он начал спускаться к оврагу, где Альдорик с Яровитом уже забрасывали мертвецов ветками и землей.

- Кого тут закопать? – спросил он надменно, скрестив руки на груди.

- Что-то ты не сильно торопился… - усмехнулся Альдорик, отряхивая руки и вытирая со лба пот. – Без сопливых обошлись!.. Так, что веди свою красавицу в стан. Она хоть понимает человеческую речь?

- Откуда я знаю?.. – пожал плечами Жифлет, проглотив насмешку в словах Альдорика. – Пусть Селим с ней поговорит.

Они пришли в стан, ведя с собой еще трех коней, из-за которых меж остальными франками разгорелся нешуточный спор, едва не дошедший до драки.

Одни кричали, что коней должны получить те, чей род самый знатный и древний. Другие, что их надо отдать самым сильным и храбрым. Третьи, что не могли похвастаться знатностью и силой, утверждали, что все ныне в равном положении, ибо одинаково испытали позор плена, посему надо просто кинуть жребий. Не найдя решения, все обернулись к русичу, что спокойно стоял в стороне и презрительно морщась наблюдал за перебранкой.

- Ну, а что скажете вы, милорд? – склонив голову набок и ехидно прищурившись, спросил Раймунд.

- Я мыслю, что одного коня должен получить Жифлет, - сказал Яровит, - ибо он первый вызвался на сечу с маврами ради спасения женщины.

- Вы видели, как я… как мы их положили! – восторженно воскликнул Жифлет, косясь на беглянку, которая сидела на корточках, закутавшись в мужскую джелабу, испуганно бросая взгляды на этих странных белокожих и могучих чужеземцев, одетых, как мавры, но которые маврами явно не были.

- Мы зрели, как ты кувыркнулся с лошади, когда на тебя наехал мавр, – хмыкнул Раймунд. – И если бы не наш предводитель, то ты бы сейчас не хвастал подвигами, которых не совершал, ибо твоя голова осталась бы на том холме, вытаращив очи и вывалив язык.

- Заткнись Раймунд! – выкрикнул молодой герольд. – Ты вообще не полез в драку, а сидел здесь, поджав хвост, и только зубоскалил по поводу нашего благородного поступка.

- Опричь Жифлета, лошадей должны получить – самые искусные в конной сече воины, – продолжил Яровит, выждав, когда франки прекратят пререкания друг с другом. – Посему, дабы прекратить все споры, я возьму на себя, сей выбор, и назову их имена.

- Давно бы так, - глухо проговорил Эббон, - а то боюсь, что не доберемся мы до этой Валенсии. Сами друг другу глотки перегрызем.

- Вайсберг и вы комтур… - указал Яровит на Раймунда. – Остальные продолжат путь на ослах и верблюдах. Моё решение твердо, и никакого иного – не будет. Пока я ваш вождь, мое слово – искон! Больше распрей и тем паче – драк, я не потерплю! Если вы считаете меня – не достойным, то изберите иного вождя.

- Да чего тут думать?.. – Раймунд встал и покосился на остальных франков. – Наш фюрер72 все верно рассудил.

- Это ты такой добрый, потому, что тебе лошадь досталась, - пробурчал Эббон, вызвав улыбки на угрюмых лицах.

- А ты такой злой, потому, что получил трепку от милорда? – насмешливо спросил Раймунд, вызвав еще больше веселья у остальных.

- Ладно, девку вы спасли… - проговорил задумчиво Вайсберг. – А дальше, что с ней делать?.. Ни один уважающий себя мореход ее на корабль не возьмет. Женщина на судне – к беде! Я-то уж знаю… три лета ходил по морям, охраняя товары одного торговца из Фризии.

- Слепец сказал – позрим… - проворчал Яровит. – Может не все мореходы так суеверны. А пока попытаемся узнать: что с ней сталося и какого она племени?

Он подошел к женщине и попытался с ней заговорить по-ромейски. Но женщина видно не понимала его. Она лишь испуганно взирала на русича бездонными, как два колодца очами и молчала.

- Да мавританка она, или иудейка, - махнул рукой Раймунд. – Придется звать этого сарацинского пса. Где там наш главный торгаш?

- Здесь он… вон – в повозке сидит… - сказал один из франков. – Мы за ним присматриваем, чтобы не сбежал.

Тем временем Яровит обратился к женщине на языке эллинов. Та вздрогнула, уста ее едва заметно шевельнулись.

- Кто ты? – повторил Яровит. – Почто бежала от тех людей?

Женщина снова шевельнула губами, затем тихим сорванным голосом, произнесла:

- Они называют меня Аза. Мои предки жили на острове Крит, что лежит посреди моря меж Грецией и землей черных людей. Мой отец был эллинский торговец, и имел три корабля, а мать – арамейка из Антиохии. Когда арабы вторглись на остров, то убили всех, кто пытался им противиться. Во время штурма города Гераклион, погибли мой отец и двое братьев, а меня и мою сестру продали в рабство. Потом мне поведали, что арабов прогнали с острова византийцы, но я в это время уже была продана на невольничьем рынке старому берберскому шейху из Туниса. Так я стала «саби» - так арабы называют рабынь-наложниц. Три лета назад, мой хозяин погиб во время набега морских пиратов. Всех его наложниц распродали. Так я попала в Испанию. Меня купил хаджиб эмира Кордовы и подарил своему сыну Мукару. Это не человек, а зверь. Невозможно описать, что он вытворял со мной и другими наложницами. Три года глумления и насилия. Многие сходили с ума, но я терпела и готовилась к побегу. Остальное вы сами всё видели…

- Ну и куда же ты бежать намерилась? – спросил Яровит. – Одну тебя любой встречный мог бы не просто обидеть, но и вновь наложницей сделать, а то и убить, коли б противиться стала…

- Я долго готовилась... – тихо сказала Аза. – У меня и конь был, и сотня серебряных дирхемов73, которые я получила, продав свои украшения. Только коня мои преследователи подстрелили, а кошель с дирхемами я потеряла, когда уж без коня бежала. Хотела до Валенсии добраться, а там подыскать корабль торговый из Италии, иль Восточной империи. Всё согласна была торговцам отдать, только бы они меня до Крита довезли.

- А если б они тебя в страны Магриба вывезли, на невольничий торг?..

- А мне – все одно был, лишь бы кончились мои мучения. Лишь бы не видеть морду звериную моего хозяина, не ощущать грязных лап его на своем теле…

- В общем – на авось бежала… - покачал головой Яровит. – На фортуну надеялась. Только фортуна девка о двух ликах. С одной стороны – ладная да пригожая, а с другой – будто старая гарпия, али Медуза Горгона. Риск оправдан, когда расклад, хотя бы половина наполовину. А у тебя расклад иной был: одна доля – на тысячу. Вот и сменила бы – одно ярмо – на другое, одни мучения – на другие. Ну да ладно, считай, что повезло тебе, и ты ту самую заветную долю встретила. Сиречь – нас, ибо мы тоже в Валенсию спешим. А чтоб лишних вопросов ни у кого не возникло, мы тебя в отрока облачим. Авось и прорвемся в Валенсию, а там и корабль нужный отыщем.

- Милорд, а что за «авось» ты все время упоминаешь? – заинтересованно спросил Жифлет.

Яровит насмешливо глянул на молодого герольда, но ответил серьезно, без тени улыбки:

- То – Бог удачи, вроде фортуны у римлян. С его именем мои сородичи не опасаются плевать даже против ветра, и в морду самому дьяволу.

● ● ●

Всю ночь отряд двигался к Валенсии, не встречая особых преград. С восходом в небесах показались первые чайки, говорящие о близости моря. Когда совсем рассвело, караван расположился на отдых в небольшом ущелье меж грядой холмов, поросших низкими деревьями, кустарниками олеандра и мирта.

Бывшая наложница переоделась в мужскую одежду. Длинные, черные, словно воронье крыло волосы – спрятала под тюрбан, и стала похожа на смуглого загорелого отрока.

Ночной переход вымотал и людей, и животных. Наскоро перекусив сухими лепешками, вымоченными в воде, виноградом и плодами фруктовых деревьев, собранными по дороге, все повалились на землю.

Впрочем, спалось не всем, и причиной этого бодрствования, едва не закончившегося кровавой резней, стала их новая спутница.

Женщина часто действует на мужчин, как дурманящее зелье, или крепкое вино, что приводит к свирепым стычкам меж самцами. Что у зверей, что у людей – суть одна: там, где появляется смазливая самка, тут же льется кровь сильного, но далеко не всегда мудрого мужского племени.

Все началось с того, что два франка – Гувер и Андрет, решили подглядеть за бывшей наложницей, когда та направилась в кусты по вполне естественным надобностям. Парни они были молодые, еще не познавшие все прелести и ужасы семейной жизни, потому, не смотря на усталость, в них бурлили нерастраченные силы продолжения рода. В их деревушке, возле городка Авиньон, все невесты74 были под зорким присмотром родственников, и за всякие непотребства по отношению к незамужним девкам, можно было огрести так, как не достается в иной битве. Они и в гелейт своего сеньора пошли оттого, что война снимала все ограничения по отношению к женщинам поверженного врага, и давала право на грабеж и добычу.

Скрываясь за стволами деревьев и зарослями олеандра, они проследовали за Азой, и чуть не пуская слюну от страсти, стали наблюдать, как женщина не спеша разматывает шелковый пояс, накрученный вкруг стана.

Все движения бывшей наложницы были настолько непринужденными и обворожительными, что двое парней едва не задохнулись от желания.

- Хороша стерва! – пересохшими губами прошептал Гувер. – То-то Жифлет трется все время возле нее. Тоже, небось, мечтает ее… того…

- Пусть мечтает… - хрипло проговорил Андрет. – Мы ее первые попробуем…

- Думаю, что далеко не первые… - криво усмехнулся Гувер.

- Ну так это ж – и хорошо… значит, не сильно брыкаться будет. Девка весьма недурна… Кожа, правда, как обожженная глина, но это ничего… внутри у неё наверно тоже горячо, словно в очаге.

Женщина меж тем присела за кусты, и оба глядока невольно поддались вперед, пытаясь меж ветками рассмотреть самое сокровенное для мужского воображения.

Оглянувшись на шелест кустов, женщина заметила в двух десятках шагов от себя заросшие рожи, торчащие над зарослями и пожиравшие ее тело выпученными очами.

Она не закричала, и не бросилась бежать, а медленно поднялась и вызывающе улыбнулась, неспешно, словно нехотя натягивая шаровары из легкого хлопкового сукна.

- Ты погляди на нее, - горячо зашептал Гувер, - а кобылка то вроде – не прочь, того… порезвиться…

- Ага, - кивнул Андрет, - и жаждет жеребца, которым буду я!..

- Двух жеребцов! – поправил его Гувер. – Пошли, пока эти сонные совы не проснулись. А то сразу объявится толпа желающих из господ рыцарей, а нас – простых псов войны, как всегда загонят под стол.

Оба франка вылезли из своего укрытия и широко улыбаясь направились к женщине.

И опять, она не закричала и не бросилась бежать, а с усмешкой, исподлобья взирала на приближающихся парней, своими черными, словно глубокий омут очами, обхватив себя за плечи тонкими, длинными руками.

А дальше произошло совсем не то, что ожидали от бывшей наложницы, искушенной в любви, два опьяневших от страсти самца.

Едва первый из них протянул руки к вожделенной добыче, как женщина завизжала дико и пронзительно, превратившись из обворожительной гетеры в дикую кошку. Очи ее яростно сверкнули, словно внутри их кресалом высекли искру. В тот же миг ее изящная ножка хлестко врезала Гуверу в пах.

- Заткнись сука! – растерянно прорычал Андрет, видя, как его друг согнулся в три погибели, ухватившись руками между ног. Одной рукой он схватил женщину за волосы, а второй попытался зажать ей рот. Но острые, как кошачьи когти ноготки Азы, выкрашенные в багровый цвет, прочертили на его щеке, три кровавые полосы.

- Что ж ты делаешь, тварь? – процедил франк и занес руку для удара.

Удара не получилось, ибо кто-то перехватил его руку у запястья и повис на ней.

Отпустив женщину, Андрет резко развернулся, и увидел перед собой свирепое лицо Жифлета. Губы молодого герольда тряслись от ярости и возбуждения.

- Грязные ублюдки! – выкрикнул он. – Как вы посмели приставать к женщине? Да за это вас…

Договорить он не успел. Андрет ударил его головой в лицо, и толчком ноги в живот отшвырнул в сторону.

- Пошел прочь, щенок!.. И не влазь в дела до которых еще не дорос… - хрипло проговорил он.

Но Жифлета, такое грубое обращение, а тем паче слова Андрета – не остановили. Вскочив на ноги и утирая кровь с разбитых уст, он вырвал из ножен на поясе кривой арабский нож и молча, бросился на своего противника.

Ему не хватило пары шагов. Гувер, наконец, отошел от подлого удара бывшей наложницы и с воплем кинулся на Жифлета, ударив его кулаком под вздох и сбив с ног. Упав сверху, он перехватил руку герольда с ножом и попытался выкрутить ее. Но Жифлет в свою очередь вцепился зубами в руку Гувера, и тому пришлось разжать пальцы на запястье герольда. Еще миг и нож бы вонзился в горло Гуверу, но в этот момент, подскочивший сбоку Андрет, врезал Жифлету ногой по ребрам. Вскрикнув от боли, тот выронил нож, тут же подхваченный Гувером, и теперь уже острая сталь царапала шею герольда, который из последних сил сдерживал руку с клинком, грозившим оборвать нить его жизни.

- Сеньоры, ради Христа – на помощь!.. – задыхаясь, сдавленно выкрикнул Жифлет, чувствуя, как истекают его силы.

- Заткнись, придурок! – прошипел Гувер. – Сейчас ты сдохнешь сопливый герой. Я заткну твою пасть этим ножом…

Андрет тем временем повернулся к женщине, которая больше не кричала, а молча, расширенными очами наблюдала за происходящим.

- А ты сука, сейчас у меня тоже получишь!.. – пробормотал франк и шагнул к ней.

Одна его рука снова схватила ее за волосы, оттянув голову назад, а другая рванула завязки одежды на груди. Больше он сделать ничего не успел. Страшная нечеловеческая сила оторвала его от Азы и швырнула на спину. Чья-то сильная рука рывком за шиворот сорвала Гувера с Жифлета и отбросила на несколько шагов в сторону. Притом он непонятным образом лишился ножа, который оказался в руке стоящего над ним человека.

Оба парня из далекой деревушки под Авиньоном, встав на четвереньки, растерянно оглядывались, словно с их разума спала незримая пелена, до того правившая всеми их поступками.

Над ними стоял Яровит, крутя нож Жифлета меж перстами, а за ним, в десятке шагов – все их соратники, взиравшие на обоих любителей женщин: кто с интересом, кто с насмешкой, а кто – с нескрываемым презрением и брезгливостью.

- Они хотели тебя снасильничать? – сухо по-гречески спросил женщину Яровит.

Аза закрыла лицо руками, плечи ее затряслись от беззвучных рыданий.

- Ты-то – что видел? – спросил русич Жифлета.

Тот тяжело поднялся, потирая шею, и прохрипел, указывая рукой на Гувера и Андрета:

- Этих двух похотливых козлов я застал, когда они пытались сорвать одежду с женщины!.. Я хотел вступиться, а они…

- Ясно… - перебил его Яровит.

- Теперь, что вы скажете? – взгляд его, словно ножом резанул по обоим охотникам до женского тела.

Гувер и Андрет молчали, угрюмо уставившись в землю. Лишь желваки ходили на обросших лицах.

- Вы знаете, что вершили мои пращуры, коих эллины называют скифами, над насильниками? – спросил русич. – Их привязывали за шею к одному коню, а за родовой корень – к другому. Затем коней гнали галопом в разные стороны, а видоки сего зрелища бились об заклад – что случиться раньше?.. Будет ли насильник сперва удушен, или лишен продолжения рода…

- Мы не скифы… - глухо проговорил Андрет. – Наш сеньор говорил, что на войне все можно… а женщины врага – наша добыча.

- А чего это ты, вошь поганая, делишь чужую добычу? – оскалился Альдорик. – Вы, что ли козлы вонючие – ее добывали? Может то вы прикончили тех мавров, что за нею гнались? К тому же, по закону войны, первым добычу получает вождь, а не такие безродные свиньи, как вы. А вождь наш, пока не тронул эту женщину, ибо не суется туда, где побывали грязные мавританские обезьяны. Короче, не нравитесь вы мне, свинопасы, и у меня большое желание – вас самих сделать добычей для стервятников, подвесив на ближайшем дереве за то самое место, которое вы, по-моему, нисколько не цените, как мужское достоинство, и готовы им влезть в любую отхожую яму.

Андрет и Гувер стояли бледные, как мертвецы. Капли холодного пота медленно стекали по мраморным, без единой кровинки ликам.

- Но мы ее, даже… не тронули… - пробормотал Гувер.

- Не успели… - поправил Яровит. – Так вот умники, ваше счастье, что Жифлет вам помешал. Вы теперь на него, как на Бога должны молиться. Ежели у вас, или еще у кого-то возникнет желание вновь обидеть эту женщину, то я просто отсеку ему то, чем он попытается это свершить.

- А ежели она сама будет не против, что б ее «обидели»? – с усмешкой спросил комтур Раймунд.

- Тогда я о том, просто не узнаю… - пристально взглянув на него, ответил Яровит, и резко развернувшись, направился к месту стоянки каравана. Остальные, молча, двинулись за ним.

Самый старший из франков, седой Вайсберг, догнав Яровита, положил ему руку на плечо и негромко произнес:

- Послушай старого воина, милорд…

- Я знаю, что ты хочешь мне сказать… - голос русича был безцветен, как воздух. – Женщина – причина раздора… Дабы прекратить раздор – нужно убрать причину…

- Зачем она нам? – тихо спросил германец. – Мы и так рисковали, спасая ее. Пускай идет, куда захочет, но только – не с нами…

- Поверь, – загадочно и тихо ответил Яровит, - что я, не из-за своей прихоти взял ее с собой.

- Она, что – из знатного рода, и ты надеешься получить за нее выкуп? – криво усмехнулся Вайсберг.

- Ты почти угадал… - кивнул русич. – Слово князя, что прибыль мы поделим на всех поровну.

- Только вряд ли, все доживут, до того времени… - пробурчал германец ему вслед. – Знать твой род, венд – совсем обнищал, коли ты продаешь свой меч чужому королю. Впрочем, все мы продаемся. Вся наша жизнь – кровавая арена, а мы лишь гладиаторы на ней... А Боги только наблюдают сверху, на игрища свирепые людей, и ставки делают – на тех, или на этих. Где же любовь их к своему творенью, о которой так распинаются святые отцы и сам Папа Римский?

Пока Вайсберг размышлял о бренности жизни, Яровит пришел на стоянку и сел на землю, прислонившись к стволу дерева рядом с тартаной, на которой сидел, нахохлившись, словно ворон – Селим. Надо было хоть немного поспать, и он уже начал проваливаться в теплые и мягкие, как мех соболя объятия сна, когда чей-то громкий шепот снова вырвал его из дремотной истомы, в сей безжалостный и кровожадный мир.

- Господин, господин… - шептал знахарь, свесившись с повозки и воровато оглядываясь по сторонам, чтобы убедиться в отсутствии поблизости чужих ушей.

- Чего тебе? – тяжело вздохнув, спросил Яровит, не открывая век.

- Господин, выслушай недостойного сына Пророка, клянусь его священным именем, в правдивости моего языка!..

- Короче, сын Пророка – реки суть, а не тяни змею за хвост.

- Повинуюсь господин! Но эта женщина, совсем не та, за кого себя выдает…

- С чего ты взял? – вяло поинтересовался русич.

- Я вижу… чую… Я знахарь, сын жреца!.. Мне ведомы не только яды, зелья и бальзамы, но и тайны душ человеческих. Людям, сперва души целить надобно. От больных душ идут все телесные хвори. Тело смертно, а душа вечна!.. Больная душа – много иных душ заразить может.

- Ты о ком, речешь?..

- О женщине той, что вы спасли. У неё душа отравлена!..

- То верно, что отравлена… - зевнув, кивнул Яровит. – А, что ты хочешь, коль она столько времени у какого-то выродка в наложницах была? Для таких – души человеческие, что кровь для упыря. Они питаются ими, и отравляют своим ядом. У некоторых, вообще, опричь плоти ничего не остается. Плоть красно слеплена, а душа – мертвая.

- Я не о том… - прошептал Селим, снова оглядываясь.

- Да не крутись так!.. - хмыкнул русич. – Тоже мне жрец… Никто нас не чует. А и захотел бы – не почуял. Я слово заветное знаю. Оно, как щитом ограждает от недобрых ушей и очей. Реки, не таясь…

- Знать ты господин – тоже великий жрец… – удивленно прошептал Селим.

- Каждый истинный воин, должен быть жрецом!.. - повторил Яровит слова воеводы «золотых поясов» из храма Световита. – Меч лишь плоть побеждает, а в битве за души, нужна еще мудрость.

- Ты эту женщину – мыслишь за жертву, господин, - уже погромче произнес Селим, - а она, по правде, да подтвердит Пророк мои слова – затаившаяся змея. Поучая меня в юности, мой отец нередко говорил: «В овечьих шкурах часто ходят волки, под образом прекрасным – часто зло, и мрак порой, под белым покрывалом».

Русич в мыслях горько усмехнулся. Когда-то давно на ромейской ладье, он узрел, как предают люди, только что преломившие с тобой хлеб. Сей урок – пошел впрок. Ныне он не доверял никому, опричь себя.

- А вот об этом – ты молчи! – молвил он Селиму, приложив перст к устам. – Змея сама себя за хвост схватила, и время ей – пожрать саму себя.

- Так господин все знает?

Яровит молча, прикрыл глаза и откинулся спиной на древесный ствол. Про себя подумал:

- Кощеи узрели приманку, и теперь, как хитрые лисы ее обнюхивают. Как бы ни заметили капкан…

Вечером, он достал из тартаны припрятанную амфору с вином и принес франкам, разрешив выпить каждому по кубку разбавленного водой вина. Франки, обрадованные внезапной щедростью вождя, который до сего и слышать не хотел о хмельных напитках, провозгласили здравицу в его честь.

Разливать вино по кубкам, Яровит поручил единственной женщине в их небольшом отряде. Никто из франков не заметил, как Аза, выудила из-под одежды маленький деревянный сосуд из тисового дерева, заткнутый куском воска, и как она сыпанула из него в амфору серо-зеленый порошок, который с легким шипением растворился в пьянящем напитке.

● ● ●

Ему снилось, что он снова в шкуре большого лесного кота, и стоит на берегу лесного озера, берега которого поросли камышом, ракитой и осотом. Зеленая ряска покрывает часть воды и на ней, посреди огромных изумрудных листьев, качаются белоснежные короны кувшинок. Тот, в чьем теле он сейчас находился, мягко прыгнул на полузатопленную черную корягу и глянул сверху вниз на застывшее зеркало озера. Он не увидел своего отражения. Вода вдруг пошла рябью и сквозь нее, словно через туманную дымку проявилось видение прекрасного женского лика, такого далекого и почти забытого. Лика той, что была его первой отроческой любовью. Той, что спасла его когда-то от неминучей смерти, и чей дар он доныне носит на поясе. Той, что стала женой другого, ради единства державы Дажьбожих внуков в Ильменских землях.

Лесной кот фыркнул и тронул лапой воду, словно хотел коснуться той ушедшей, почти позабытой жизни. От прикосновения по воде побежали широкие круги, и лик Милославы затянуло изумрудной ряской, а рядом, в образовавшемся зеркале темной воды, проступил лик рыжеволосой девы с зелеными очами, в бранной рубахе, расписанной Перуновыми знаками и воинском поясе из шкуры лесного быка. Белоснежные зубы сверкнули, как жемчужины меж изогнутых, словно луки уст. Она улыбнулась рысу и вытянула вперед руку, в воинском поруче, словно хотела погладить густую шерсть лесного кота. Но вдруг образ ее тоже начал таять, словно опускаясь вниз, на дно омута и, вместо далекого и милого для него лика, возникло видение полуобнаженной женщины с темными, как бездна очами. Уста искривлены в зловещей усмешке, а иссиня-черные пряди волос, словно вьющиеся змеи, закрывают часть лика и грудь. Ее рука с длинными и острыми ногтями, окрашенными багровой краской, вытянулась вперед, и рыс вдруг почуял жесткие и не по-женски сильные пальцы на своем горле. Страшная сила рванула его вниз – в омут. Он мотнул головой и уперся всеми четырьмя лапами, вонзившись когтями в корягу. Но пронизывающий взгляд, взиравшей на него из воды женщины, делал тело вялым и слабым. Следующий рывок сдернул его с коряги и он, успев в последний раз глотнуть воздуха, погрузился с головой в черную воду.

● ● ●

Он проснулся оттого, что кто-то сильно пнул его ногой по ребрам. Еле разлепив слипающиеся веки, на которые словно кинули по тяжелой серебряной монете, он сквозь решетку ресниц увидел людей в кольчатой броне, поверх арабской одежды, стоящих над ним. В голову ударил каскад звуков: хрипы, стоны, фырканье лошадей, рев верблюдов и ослов, гортанная мавританская речь.

Водопад воды рухнул на него, заставив судорожно глотать воздух открытым ртом, подобно рыбе, выброшенной на берег.

- Он очнулся, господин! – крикнул кто-то по-арабски.

Он приоткрыл веки, и в очи ударила яркая синь небес, с кружащим по ней крестом орла или грифа. В следующий миг ее заслонила голова человека с резкими чертами аскета и желтыми, словно у зверя очами. На голове – высокая войлочная шапка, а с груди на витой цепи свисает уже знакомая золотая цата, в виде схватившей себя за хвост змеи и черным камнем в середине, похожим на зловещее око. «Шерла» - вспомнил он название камня, или «Око Бездны».

Уста склонившегося над ним Кощея дрогнули в презрительной усмешке. Странный голос, похожий на щелканье бича, казалось, заглушил все иные звуки.

- Я был весьма удивлен Страж Искона, что ты так легко попался. И на что?.. На простенькую наживку, которую забросили, просто так – на всякий случай.

- А ты считаешь, что я попался? – зевнув, спросил русич, и потряс головой стряхивая капли воды, мешавшие внятно лицезреть собеседника.

- А ты еще не понял?.. Увы, сторожевой пес Искона, на сей раз тебе не избегнуть возмездия. Просто до сего, тебя пыталась остановить всякая мелочь – наши слуги и рабы. Надо признать, что своей наглостью и упрямством, присущим северным варварам, тебе удалось обратить на себя внимание самих аватар нашего Господина. Потому, когда твои дикие выходки надоели Владыкам, за тебя взялись истинные мастера охоты. Немного изобретательности и ловушка захлопнулась. Вот отчего меня, весьма радует наша встреча, прямо-таки – до смерти радует…

- Ты прав!.. - вздохнул Яровит. – От радости бывает, помирают.

Темный маг пристально глянул на связанного по рукам и ногам русича и задумчиво произнес:

- Что, красиво умереть жаждешь?.. Эх, жалкие людишки, привыкли прятать свой страх за гордыми словами, и мыслят, что так подыхать легче. Поверь… тебе – легче не будет!

- Скоро ты сам сдохнешь, темный! – пообещал Яровит, глядя прямо в очи Великому Надзирателю юга. – Так же, как сдохли три Кощея из вашего змеиного круга, что встали на пути Искона.

- Великий Хаос, какая гордыня! – хмыкнул Ацилут. Но тут же облик его сделался свирепым, очи налились кровью. Резко склонившись к самому лику Яровита, он процедил сквозь зубы:

- Да, ты попил нам немало крови, варвар. Тебе удалось уничтожить нескольких весьма уважаемых магов. Правда, тогда тебе просто повезло. Но теперь – все кончено! Слишком ценна жизнь каждого из потомков первосотворенных – истинных Владык этого мира, чтобы с тобой долго возиться. Если твоих спутников, этих глупых христиан, просто продадут на невольничьем торге, то тебе надеяться не на что… Из Валенсии мы совершим небольшое плаванье, на один из островов Средиземноморья, где ты предстанешь перед очами самих Иерофантов – аватар Владыки Бездны. Они и решат, что с тобой делать... То ли сразу отправить в Ад, то ли сперва помучить, в назидание другим. А может – превратить в нового спасителя, вроде Иисуса? Вы ж, сторонники Света, все стремитесь кого-то спасать. Потому ваши деяния так легко предугадать. Вы боитесь переступить черту совести, чести, долга, дурацких обычаев и правил. Видишь – сколько цепей вас вяжет и не дает истинной свободы, в отличие от нас, которые вольны от глупых предрассудков, придуманных людьми. Вот почему, вы никогда не одолеете нас!

- Ты слишком много плетешь языком, темный… - Яровит устало прикрыл глаза. – Надоел ты мне. Иди поречеблудствуй перед теми, кого вы превратили в жвачное стадо. А то они устали жевать.

- Ну, ну, - зловеще улыбнулся Ацилут, - скоро ты будешь извиваться в танце смерти, и я уверяю, что наглости у тебя поубавится.

- Как поживает наш безценный пленник? – услышал русич знакомый голос.

К Ацилуту подошла женщина в накидке из золоченой парчи, поверх дорогой одежды, подстать жене самого халифа. Ничего общего, казалось, не было, в этой властной и надменной госпоже с запуганной, трясущейся рабыней, которую они спасали от преследователей.

Она тоже наклонилась над связанным русичем, и ее черные волосы, заплетенные в тонкие косички, каждая из которых была оплетена золотой нитью, показались ему клубком змей на голове Медузы Горгоны, о которой он читал в греческих книгах, когда жил в доме хозяина византийской палестры.

- Узнал меня? – хищно улыбнулась женщина.

Яровит не удостоил ее ответом.

- Ты хоть догадываешься – кто перед тобой, грязный варвар?

- Главная потаскуха, в стае упырей и оборотней, - кротко улыбнулся Яровит.

- А вот и не угада-ал… - сквозь зубы прошептала она, наклонившись к нему еще ближе, так, что змеи волос свесившись вниз, коснувшись его лица и груди. – Я Азоэль – Верховная жрица храма Астарты и Мастер Смерти полуденных стран. Это благодаря мне, ты – северный варвар, или, как ходят слухи – Страж Искона, валяешься связанный и безсильный, словно младенец.

- Знатное у тебя занятие, девица… - покачал головой Яровит. - «Мастер Смерти», сиречь – кат, по-нашему. Вот и будешь сама себе смерть измышлять. А то, мы – дикие варвары, привыкли все безхитростно вершить. Вот и поучишь нас – неразумных, своему умению.

Азоэль криво усмехнулась и, повернувшись к Ацилуту, сказала:

- Что-то разговорился наш пленник! У меня прямо-таки великое желание – вырвать у него язык, а затем – сердце…

- Остынь… - поморщился Ацилут. Иерофанты приказали доставить его живым. Представляешь, какие рожи будут у наших уважаемых Владык, когда мы швырнем самого Стража Искона под ноги аватарам Безликого? Они же все удавятся, от зависти. А какое возвышение нас ожидает?! Вполне возможно, что мы войдем в высший круг и будем допущены к тайнам магии самого Хозяина.

- Твоя удача, варвар… – надменно улыбнулась Азоэль. – Но не надейся, что от меня так легко отделаться… - она оскалила зубы и, высунув меж ними язык, лизнула свою ладонь. После чего вытерла ее о щеку Яровита.

- Какая страсть! – усмехнулся Ацилут.

- Я ее тоже хочу… - непослушными губами пробормотал русич.

● ● ●

Третий день Средиземное море штормит. Гривастые волны кидают из стороны в сторону тридцативесельную сафину, словно щепку. Третий день вся команда сафины, из четырех десятков мореходов и воинов, а также полусотни рабов – борется против свирепого ветра и волн, пытаясь сохранить судно и свою жизнь. Наконец, утром четвертого дня – буря утихла, и сквозь рваные тучи проглянули блеклые солнечные лучи.

Мокрые люди повалились на палубу, вымотанные до изнеможения.

Крышка трюма откинулась, и оттуда с трудом вылез Ацилут. Лицо темного мага было желтовато-зеленым от последствий пережитой им качки, и сопутствующей ей рвоты. Его до сих пор качало, словно упившегося хмельным зельем, а к горлу подкатывал тяжелый отвратительный ком.

Следом за Ацилутом на палубу выбралась Азоэль. Она зевнула, по-кошачьи потянулась и, глянув на светлеющие небеса, произнесла:

- Фу, кажется, кончилась эта пытка, сейчас бы съесть чего-нибудь…

При упоминании о еде, Ацилута едва не вывернуло на палубу, но он сдержал судороги в желудке и сплюнул за борт.

- Эй, амир аль бахр!75 – окликнул он капитана судна Мардаса эль-Салеха. – Насколько мы отклонились от пути на Крит?

- Я мыслю хозяин, что нас снесло на полудень, примерно на день пути. – Ответил Мардас.

- Шайтан тебе в зад! – снова сплюнул за борт Ацилут. – Ну, так ставь паруса и выправляй путь корабля! И этих, - он пнул ногой одного из лежащих на палубе рабов, - быстрей сажай на весла!

- Будет исполнено, хозяин! – наклонил голову капитан. – Но я не советовал бы вам – плевать за борт… Плохая примета для мореходов.

- Я давно уже отправил за борт содержимое своего желудка, - поморщился Ацилут, - так, что твои морские Боги, оплеваны с ног до головы.

- За оскорбление, даже невольное, море всегда требует жертву, - покачал головой Мардас. – И очень часто – жизнями оскорбителей.

- Ну, можешь кинуть ему парочку рабов, на всякий случай, - хмыкнул Ацилут.

- Одного моего морехода и двух рабов, смыло за борт во время бури, хозяин, - снова поклонился амир аль бахр. – Я надеюсь, что этой жертвы будет достаточно.

- Ну, тогда поднимай скорей своих обезьян, и пусть гребут попроворней, а то, я и так потерял слишком много времени.

Повернувшись к Азоэль, Великий Надзиратель юга задумчиво произнес:

- Меня не покидает чувство, что кто-то сильно не хочет, чтоб мы добрались до Крита.

- Ты думаешь, что Хранителям Искона уже известно, что Страж у нас, и они использовали силы стихий? – криво усмехнулась Азоэль.

- Да, думаю! - буркнул Ацилут. – Когда мы выходили из Валенсии, небо было чище слезы Пророка…

- А ты не хочешь взглянуть, как поживает наш уважаемый пленник? – Азоэль хищно улыбнулась.

- Я вижу – он тебе сильно понравился…

- Еще как… Я все же – Мастер Смерти, и мне не терпится попробовать свое искусство на таком сильном противнике. Хорошо бы попытаться сломать его еще до прибытия на Крит.

- Смотри не перестарайся!..

- Да не трясись, я не собираюсь его убивать. Просто испробую кое-что из своих женских секретов.

- В таком случае – не могу отказать столь прелестной женщине, у которой в подружках ходит сама Смерть! – Ацилут иронично склонился, коснувшись чела уст и сердца в мусульманском приветствии.

Они спустились в трюм, заваленный тюками аксамита, прозрачных поволок, и шелкового полотна, а также – плетеными корзинами с пищей, и ларями с дорогой посудой. На стенах висели бурдюки с пресной водой. У носа сафины трюм был перегорожен железной решеткой с небольшой дверцей, и за ней, на полу лежал человек, руки и ноги которого были прикованы цепями длинной в два локтя, к железным кольцам, торчащим из днища корабля. Рядом с решеткой сидели на корточках два воина в доспехах и с оружием. Проходя мимо них, Ацилут слегка ткнул каждого перстом в чело и прошептал заклинание, мгновенно погрузив в сон. Затем, зажег от светильника висевшего на стене трюма смоляной факел и, отперев хитрый замок на дверце решетки, осветил им пленника.

Пересохшие губы лежащего, потрескались и кровоточили. Ему уже третий день не давали пить. Сверху порой просачивалась морская вода, но она могла только еще больше возбудить жажду.

- Дайте воды! – приказал Ацилут.

Один из воинов, продолжая спать, протянул магу бурдюк. Ацилут вытащил деревянную пробку и плеснул водой на лицо пленника.

Тот облизнул сухие губы и разлепил смеженные веки.

- Очухались, ваша светлость? – спросил Великий Надзиратель и снова плеснул водой на лицо пленника. – Хватит отдыхать! У меня к тебе есть несколько вопросов. Если ты не будешь строить из себя героя, и ответишь на них правдиво, то я оставлю здесь этот бурдюк с водой, и даже прикажу принести тебе еду. Ежели ты продолжишь упрямиться, то мы можем и подождать. Скоро тебе придется отвечать на вопросы самих Иерофантов, а у них даже мертвые начинают разговаривать.

Улыбка тронула уста пленника, из треснувшей губы потекла кровь.

- Как же вы все одинаковы, Кощеи, - вымолвил он свистящим шепотом, - и как смешны в своем мнимом величии. Все цепляетесь за власть, злато, роскошь, ибо они вам дают ложное ощущение бессмертия. А всем тварям, лишенным души, так хочется жить вечно. Только Хозяйка Смерти стоит за спиной и насмехается над вашей суетой. Все вы – уже мертвецы, мнящие себя владыками мира.

Ацилут невольно оглянулся, словно действительно смерть дыхнула ему в затылок, но сзади стояла только Азоэль, и криво улыбаясь, глядела своими бездонными очами на пленника. Взгляд жрицы Астарты завораживал, и Великий Надзиратель ощутил, как давно не ведомый холодок страха пробежал по членам.

- Что вылупилась? – гаркнул он на жрицу. – Видишь, не хочет наш гость по-доброму беседовать. Придется ему устроить небольшую пытку. Ты же у нас большая искусница по этой части? Вот и помоги «его светлости» быть более откровенным!

- Не ори на меня! – огрызнулась Азоэль. – Я вижу, что ты забыл, кто тебе сдал Стража бездвижным и связанным. К тому же, ты сам все время трясся – как бы ни попортить такой дорогостоящий товар, прежде чем преподнести его Иерофантам.

- А ты осторожно… Зачем же портить?.. – снизил тон Ацилут. – Мы же не дикие варвары, чтоб его кишки на барабан наматывать, или пить кровь, словно вампиры, как это делали со своими врагами, предки нашего гостя – скифы. Ты уж постарайся нежно, но чтоб было ужасно больно.

Он повернулся к пленнику и ласково спросил:

- Ну, что варвар, не страшно тебе?

- Ты оказался глупее, чем я думал, темный… - прошептал русич. – А за глупость – надо платить! Потому, ты днесь умрешь.

Ацилут расхохотался.

- Ты посмотри, каков наглец! – бросил он свирепый взгляд на Азоэль и вдруг, что было силы, ударил пленника ногой под ребра. Затем, наступив ему на руку, наклонился и процедил сквозь зубы:

- Это тебе небольшой залог, дабы ты – грязный пес, не смел скалить зубы на хозяина.

Лучше б он этого не делал. Лик русича остался совершенно спокойным. Очи цвета холодной стали, зрели куда-то сквозь Ацилута, и в них не было: ни ярости, ни мольбы, ни жалости, не говоря уж о страхе за свою жизнь. В общем, полное безразличие к нему – Владыке второго круга, являющимся одним из вершителей судеб многих племен и народов.

Снова волна необъяснимого ужаса изморозью прокатилась по телу темного мага, который до сего времени, саму Смерть считал своей родственницей и никогда не страдал мягкосердием.

- Приступай!.. - мертвым голосом выдавил он, и отступил назад, давая место Мастеру Смерти.

Та обошла пленника вокруг, затем присела на корточки со стороны его головы и, сбросив с плеча кожаный хурджун, вытащила из него узорчатый золотистый ларец, в виде саркофага. Внутри ларца лежали золотые иглы, длинной в перст, с округлым навершием на одном конце. Кроме того, там были тонкие, заточенные, словно бритва ножи, щипцы, и маленькие сосуды из изумрудного византийского стекла.

Азоэль достала из хурджуна глиняную чашу, влила в нее из сосуда безцветную жидкость и поднесла факел. Жидкость вспыхнула голубоватым пламенем. Тогда жрица всыпала в нее бурый порошок из другого сосуда. Яркая вспышка озарила полумрак трюма, в разные стороны полетели багровые искры. Взяв две иглы, Азоэль сунула их в пламя, полыхавшее в чаше и, прикрыв глаза, стала шептать заклинание:

- Духи Черной луны и Черного солнца! Именем владычицы вашей Лилит и Палящего огня Сотиса – призываю вас, в сей мир!.. Айнсоф, Нюкта, Эхнатон, Нах и Эзенарх, явитесь ко мне и станьте тенью моей и силой моей!

Жрица начертила на полу черным камнем пятиконечную звезду, один из лучей которой упирался в затылок пленника. Внутри каждого луча она поставила знак из «иератикоса» - египетского жреческого письма. Затем, раскачиваясь из стороны в сторону, продолжила заклинание:

- Духи Иномирья, священные предки «Первосотворенных», Маарит, Гиборт, Хегиос, Тот, Эллагим, Адонай и Параклетус, дайте мне власть над душами безсмертных, сотворите щит из тьмы между ними и их предками из светлых миров…

Закончив заклинание, жрица наклонилась к русичу и страстно прошептала:

- А сейчас витязь, ты узнаешь, что такое «поцелуй вампира». На теле человека есть такие приятные места, что, если в них воткнуть эти иглы, даже совсем безчувственный и толстокожий варвар сходит с ума от боли. Но мне это не надо… Я просто обездвижу тебя, как яд змеи обездвиживает ее жертву, а потом волью в рот «зелье правды». После этого даже немые становятся чересчур болтливыми. Есть еще много интересных способов, как разговорить человека, но я оставлю их на потом, ибо некоторые подыхают раньше времени, от боли и разрыва сердца. Я ведаю, что ты, как и все русы – упрямый и сильный. Ты прошел посвящение в главном храме Хранителей Искона, но даже ты, кого называют Стражем Искона, не выдержишь моих ласк. Правда, перед аватарами Хозяина ты предстанешь несколько потрепанным, но я думаю, что они простят женщине ее маленький каприз, ибо разговорить тебя, как говорят у вас, людей – дело моей чести.

Огонь в глиняной чаше мигнул и погас, и пленник явственно увидел, как в темноте пальцы жрицы, согнутые словно когти, засветились мертвенно-зеленоватым светом. В них багровыми искрами рдели острия игл.

В следующий миг дикая боль пронзила, казалось саму его душу. Тело вытянулось, как струна и стало стремительно неметь, превращаясь в ледяную глыбу.

● ● ●

Ранним утром, едва Дажьбог поднял свой щит над видокраем, и Утренняя Заря сменила розовую фату суженной на голубой покров замужней женщины, Ярина выбежала во двор родового поместья, где Трислав упражнялся в сече с четверкой отроков из младшей дружины.

Парни, словно молодые петушки, наскакивали с разных сторон на матерого витязя, размахивая деревянными мечами, и отлетали назад, получив тяжелым посохом, больше напоминавшим оглоблю, кто по плечу, кто во чрево, а то и пониже спины. Со стороны казалось, что воевода движется неспешно и даже лениво. На самом деле Трислав не медлил, и прозвище «Молненосный» было дано ему не зря. Просто воевода «золотых поясов», побывавший во многих битвах, не делал ни одного лишнего движения, и всегда оказывался в ином месте, мгновенно предугадывая все действия своих «противников». А отроки слишком суетились, безтолково тратя силы, напоминая молодых волчат, впервые оказавшихся на охоте.

- Батюшка! – крикнула Ярина, подбегая к Триславу. Тот небрежно кинул посох плашмя в набегавших на него отроков, под тяжестью которого, те, не успев увернуться, повалились на землю, и змеиным движением проскользнув меж двух палок, опускающихся на него с другой стороны, поймал еще двоих противников за руки, и крутанулся на месте, отчего те кубарем полетели в разные стороны. Бросок «на четыре стороны света», называли Дожьбожьи внуки сию ухватку из древней борьбы «Яровиты».

- Поняли, чего вы стоите в сече? – угрюмо рыкнул на отроков Трислав. – Идите, упражняйтесь!.. После приду, испытаю…

Повернувшись к Ярине, спросил:

- Что сталось Яринушка?

- Батюшка, сердце мое беду чует! Видение мне было под утро. Зрела я суженного моего нынче в зеркале заговоренном.

- Опять ведовство-чародейство пользуешь? – недовольно спросил Трислав. – Гляди, волшба до добра не доводит.

- Не волшба сие и не чародейство, батюшка, - отмахнулась Ярина, - а вещунство и ясноочие. Не очами, а сердцем и духовным взором беду я почуяла. Птицей вещей полетела туда, где мой ладо единственный. Как же быть мне, коль вы оторвали его от меня и послали за тридевять земель в царство Кощеево? Я чадо его под сердцем ношу… - погладила она себя по округлому животу. – Оно, еще на свет не явленное, первое меня упредило, что неладное стряслось с его батюшкой, и ножкой толкать в ночи стало.

- И, что ты там высмотрела? – покачав головой спросил Трислав.

- А зрела я – ладью батюшка, иноземную, агорянскую… Большая ладья, весел одних – десятка три на ней. На щегле ветрила косые натянуты, черные, будто крыло ворона. А на них – золотые звезды, да месяцы. Под настилом той ладьи, на самом дне, за решеткой железной – лежит мой суженный. Руки и ноги его цепями словно змеями опутаны, на устах кровь запекшаяся. Рядом с ним женщина с кожей закатного солнца, похожая на змею, и колдун в агорянском одеянии. Творят они над ним заклятья черные, варят зелье ядовитое из дурман-травы, и втыкают иглы из злата в его тело белое. В те места тайные, где вихри силы в человеке сокрыты, что единят его с Матерью-Землей и Сваргой Небесной.

- Ты все сие зрела? – тихо спросил Трислав

- Как тебя, батюшка…

- Собирайся, в храм поедем! – коротко молвил воевода, направляясь к терему. – Коней седлайте! – бросил через плечо отрокам.

Не прошло и получаса, как два всадника осадили коней на полном скаку возле Храма Световита.

Трислав спрыгнул с коня и, подхватив на руки Ярину, осторожно спустил ее на землю, ибо драгоценный груз продолжения рода несла в себе его названная дочь, и до рождения дитя оставались считанные дни.

У резных дверей храма их встретил один из жрецов.

- Веди к Тримиру, ибо дело неотложное! – голос Трислава был скор и отрывист, словно щелканье кнута.

Жрец не удивился, ничего не стал расспрашивать, а молча дал знак – следовать за ним.

Тримир выслушав сбивчивый рассказ Ярины о ее видении, тихо изрек:

- Сердце, любящее никогда не лжет. Нет для него ни расстояний, ни времени. Пытались и мы почуять Стража Искона, но видно закрыта душа его была, дабы Кощеи не распознали Дажьбожьего внука. Придется ныне видно всем Хранителям объединить духовный посыл…

Верховный Хранитель повернулся и стал подниматься по всходам, ведущим в срединный купол храма.

Через четверть часа, на винтовых всходах, ведущих в Небесное светилище, появился жрец-даррунг и знаком повелел следовать за ним.

Ярина и Трислав вошли в то самое светилище, где Яровит держал свой первый урок перед Верховными Хранителями Прави.

В Полуночной стороне круглой горницы, на резных престолах сидели все четыре Верховных волхва храма Световита в белоснежных одеждах и багровых епанчах, застегнутых на правом плече золотыми запонами. На челе у каждого – серебряные венцы, с изображением сокола-Рарога, символа духовного огня Световита, а в руках – резные посохи, с навершиями из солнечного камня, на которых искусно вырезан знак Искона Равномерия.

Трислав и Ярина, как подобает верви витязей, приветствовали Хранителей, прижав сжатую десницу к сердцу, а затем воздев ее к небесам.

Тримир неспешно поднялся и его гулкий голос разнесся под сводами купола.

- Мы смогли почуять нашего посланника витязя Яровита, несмотря на то, что темные маги попытались спрятать его под заклятием «Темной завесы». Не буду кривить душой: Страж Искона еще не набрался опыта и совершил опрометчивый поступок. Он сам сдался темным, в надежде проникнуть в их логово, дабы добраться до аватар Морока. Арабский корабль, на котором он ныне находится, направляется на остров Крит, в море средиземья, где находится осиное гнездо Кощеев. Поведаю сразу: в битве с Кощеями – ему не выстоять! Он еще больше витязь, чем Страж Искона, и переоценил свои силы. Спасти его мы сможем, лишь объединив Ведогонь душ, всех сорока четырех жрецов храма Световита. Только тогда наша сила, сможет пересилить темную магию Кощеев и разрушить их заклятья. Но нужен вожь76 силы. Им может стать – либо его родич, либо тот, с кем он связан тремя нитями: духовной, душевной и кровной, суть – побратим, иль берегиня.

- Я! – не дослушав волхва, выступила вперед Ярина. – Я его жена и берегиня, и уж девятую луну ношу под сердцем чадо, в котором кровь его течет. Через меня и дитя наше – дайте ему силу Света, Хранители!

Тримир на мгновение задумался, затем тихо молвил:

- А не пожалеешь, после? И для тебя, и для дитя – опасность есть в обряде древнем. Кто-то из вас может не выдержать, проходящего через вашу плоть потока духовного огня Световита, и тогда…

- Я готова! – вновь перебила Тримира Ярина, упрямо сжав уста. – Коль погибнет мой суженный, на что мне жизнь в мире Яви? А если Боги заберут дитя – на, то их воля! Да, сердце мое исплачется кровью, по не рожденной дочери моей, но мы ведь спасаем не просто витязя, спасаем Посланника Божьего! Он послан, дабы Рок свой исполнить, здесь – в мире Яви. Я мыслю на чаше весов Карны, его жизнь и Рок, перевесят жизнь одного младенца, пусть даже повязанного с ним кровным родством.

- Ты рок свой избрала сама, - молвил Тримир, - и мы твой выбор – уважаем и чтим. Сними с себя все железо и украшения, а также – верхнее платье. Ты должна остаться в одной исподней сорочке, и встать в середину кола Света.

В святилище входили все новые и новые жрецы: даррунги, вещуны, кудесники, знахари, жрицы Живы и Карны.

По знаку Тримира они сотворили круг, взявшись за руки, в середине которого стояла Ярина в белой сорочке, ниже колен. Лик будущей матери был бледен, словно снег, огненные косы расплетены, и водопадом красного золота струились по плечам и спине. Персты рук переплелись на явственно выпирающем животе, словно поддерживая драгоценный плод.

Верховный Хранитель воздел руки и устремив свой взгляд к небесам, изронил слово к Творцу всего сущего – Роду Небесному. И словно стрела огненная, идущая от сердца, пронзило то слово духовную тьму, стоящую над землей, и разнеслось во все стороны Всемирья, достигнув обителей Богов Светлых и Великих Пращуров, что в древности ушли стезей Слави в небесные чертоги.

- Род-Прародитель, Небесный Отец всего сущего, всех огненных миров Сварги Небесной, всего живого и неживого, дня и ночи, огня и воды, небесных ветров и Тарры-земли, к тебе взываем мы – Дажьбожьи внуки!.. Ты владыка Яви, Нави и Прави, окажи честь своим потомкам, и через свой Светлый образ, пошли нам силу духовного огня, для битвы с Владыками Мрака! Мы правое дело творим, в чем тебе присягаем честью и славой наших пращуров, ныне в Сварге с тобою единых, а также СОвместной ВЕСТЬЮ хранителей Искона Лада и Прави! Ур-Ра!

Все жрецы и Хранители, хором повторяли каждую фразу Тримира, соединенные в единое коло – явное и духовное.

Затем, Тримир взял стоящую в середине круга Ярину за десницу, Радомир – Хранитель Полудня – за шуйцу, Хранители Восхода и Захода положили ей десницы на плечи. Круг распался, образуя крест, который сперва медленно, а потом всё ускоряясь, стал вращаться, закручиваясь посолонь, образуя свастичный знак Первичного Огня миророждения.

Все быстрее и быстрее вращалась Ярина, увлекаемая сильными руками жрецов. Мелькали развевающиеся одежды, торжественно-суровые лики, превращаясь в головокружительный вихрь. Затем пламя в шестнадцати светильниках, образующих светящееся кольцо вдоль купола, вспыхнуло слепящим белым светом, и Ярина почуяла, как неведомая, огромная, безбрежная сила наполняет ее. Та сила все росла и росла, становясь зримой, переливаясь всеми цветами радуги, казалось, все тело ее растворилось в этой силе, распыляясь на безчисленное множество светоносных частиц. Внезапно сквозь слепящий свет проступил образ Яровита, лежащего недвижно на грязных просмоленных досках. Рука ее потянулась к нему и, коснувшись его чела, окутала все тело витязя сияющим, всепоглощающим светом. В то же мгновение, словно молния пронзила все ее естество. Жрецы увидели, как Ярина вздрогнула, и будто сломанный цветок рухнула на пол посреди светилища. Затем тело ее выгнулось, словно натянутый лук, и крик младенца огласил своды храма.

Трислав бросился к Ярине и из-под окровавленного подола исподней сорочки, выпростал на свет родившееся дитя, еще связанного с матерью нитью Богини Рожаны77. Стоя на коленях, он поднял младенца вверх, и лучи солнца, пробившиеся сквозь отворы в куполе храма, осветили новую жительницу явного мира, ибо воевода, тряхнув русыми, с проседью прядями, произнес с усмешкой:

- Девка!

Тем временем, Тримир склонился над Яриной, и поднес к ее покрытому капельками пота лику, гусиное перо. Узрев, что пух у основания пера затрепетал, он едва заметно качнул головой и, пригладив длинную бороду, глянул на новорожденную, уместившуюся на одной руке Трислава, пускавшую губами пузыри и удивленно таращившую очи на новый мир. Морщинки у глаз волхва на миг поползли вверх, он невольно улыбнулся в усы и объявил:

- Имя сей внучке Дажьбога, отныне будет Световита – рожденная Светом!

● ● ●

Он вновь ощутил себя в шкуре предка-покровителя, молодого сильного рыса с рыжими подпалинами на спине и боках, белоснежной пушистой грудью и густыми прядями шерсти, спускающимися, словно борода волхва по обе стороны морды. Своим вторым человеческим сознанием, он понимал, что это сон, видение, морок, и в той, иной жизни, он ныне лежит на грязном полу в трюме арабской сафины, прикованный цепями, и над ним колдуют темные маги, стремясь подчинить своей воле, через боль и мучения.

В этом мире, мире видений – не было боли. Здесь был девственный лес, изумрудная трава с алмазными каплями росы, и щебетание птиц в гигантском зеленом шатре над головой. И вдруг он осознал, открыл для себя то, что он забыл, в той, другой жизни, в теле и образе человека.

- Предок пробуждает во мне ныне сии видения, дабы я выжил… - мелькнула мысль. – Выжил, и исполнил то, что мне предназначено роком.

Жалобный крик страха и отчаяния оборвал его мысли. Где-то близко, всего в сотне рысьих прыжков, кричала человеческая самка.

Уши на голове рыса, с мохнатыми кисточками, встали торчком, а голова вытянулась в направлении крика, ноздри затрепетали, ловя запахи и передаваемые через них образы.

В нос ударил чужой, неприятный запах. Запах злобы и ярости, ненависти и ужаса. Там, впереди, двигались пять существ, и только от одного из них пахло человеком. Запах остальных – не принадлежал, ни зверю, ни человеку. От них исходил запах чего-то инородного, не земного, запах разложения и смерти.

Вновь, уже ближе, послышался сдавленный крик женщины. Рыс упруго прыгнул, вслушиваясь и внюхиваясь в окружающий мир. Образы чужаков утаскивающих свою жертву стали явственней и четче.

Он пошел им наперерез, неотвратимо и молча, словно рыжая молния, как ходили многие поколения его предков, настигая добычу или врагов рысьего племени.

Лес внезапно кончился, и он вылетел на большую поляну над обрывом. Край холма, подмытый дождями, когда-то обвалился, обнажив красноватую почву, за которую из последних сил, борясь за свою жизнь, цеплялись стоявшие здесь деревья: покосившиеся, сползающие вниз, растопырив над обрывом будто щупальца спрута, узловатые корни в комьях земли.

Запах смерти шибанул в нос удушливой волной. Рыс оглянулся и увидел стоящую на опушке леса полуобвалившуюся круглую хижину с соломенным покровом, обмазанную глиной и окруженную частично поваленным деревянным частоколом. Врата, меж двумя резными опорными столбами, были разбиты и сорваны. Повинуясь какому-то неясному чувству тревоги и любопытства, рыс направился туда.

За оградой царили хаос и смерть. Повсюду были разбросаны предметы с запахом человека: разбитые глиняная посуда, развороченный каменный очаг, орудия труда из дерева, камня и звериных костей. Посреди двора лежал человек с темно-русой бородой и длинными волосами перехваченных кожаным ремнем. Рыс подошел и заурчал от отвращения и ужаса. Через тело человека проходил острый деревянный кол, торчащий из земли, измазанный кровью и содержимым его чрева. Грудь распластана чем-то острым, и из нее вырвано сердце. Вместо глаз – кровавые провалы. Все вокруг – в лужах крови. Чуть поодаль лежат тельца двух человеческих детенышей с разорванными глотками, бледные и обезкровленные. Рыс все обнюхал и по запахам явственно воссоздал картину недавних событий. Злобные существа, напавшие на людей, убили человеческого самца, швырнув его на кол. Затем вырвали ему очи и сердце, тут же сожрав его. Детенышам перерезали горло, и словно из бурдюков высосали их кровь. Человеческую самку не убили, а утащили с собой. Человек не сдался без боя. Тела двух чужаков, едва присыпанные землей, рыс обнаружил в овраге, за оградой хижины. Он не стал раскапывать их, а также замысливаться над тем: «Отчего пришельцы не убили женщину?» Какое-то необъяснимое чувство мести и отвращения к этим созданиям, погнала его по их следу. Он знал, что люди, на незримой тропе, уходящей в небесные леса, стоят ближе к Богам, чем его рысье племя. А сих тварей, вышедших из первозданного мрака – вовсе нет на небесной тропе. И потому, его долг ныне – помочь человеку!

Он промчался почти версту по вершине вытянутого холма, прежде, чем узрел чужаков.

Трое существ были похожи на людей. Они передвигались на задних согнутых лапах, кожа их тел была темная, покрытая редкой шерстью. Скошенные назад лбы, большие уши по обе стороны круглой, как котел головы, сплюснутые носы и дикая злоба в маленьких, глубоко посаженных глазах цвета луны. С бедер, до колен, спадают звериные шкуры, подвязанные поясами из змеиной кожи, а короткие шеи украшены ожерельями, из человеческих глаз и костей.

- Обезьяны Ахримана!78 – мелькнула мысль, подсказанная его второй – человеческой сущностью. – Существа, сотворенные «Безликим».

Трое зверолюдей тащили упирающуюся белокожую женщину, с волосами червленого золота. Тело пленницы было исцарапано когтями похитителей. На нем еще болтались обрывки одежды из грубого сукна. Женщина пыталась вырываться из сильных когтистых лап, поросших темной шерстью. Она уже не кричала, а только часто дышала упругой, обнаженной грудью. Лик искажен гримасой боли и страдания.

Четвертое существо, было не похоже на зверолюдей. У него была серая кожа без единой шерстинки, больше напоминавшая шкуру змеи или ящерицы. На длинной шее нанизаны тонкие золотые кольца. Вытянутая голова, почти лишена нижней челюсти, с выступающими губами, как у черных людей, живущих в полуденных землях. Глаза у сей твари, были цвета мрака, время от времени заплывающие белой пленкой, вместо века. Лик выкрашен белой краской. Тело прикрыто доспехом из шкуры морского ящера.

Если зверолюди были вооружены дубинками, с торчащими из расщепов острыми камням, то ящероподобная тварь, держала в лапах что-то напоминающее железный трезубец, длинной в руку.

«Слуга Безликого», – опять всплыла человеческая мысль в голове рыса. – Чужеземцы, пришедшие на Тарру из чужого, неведомого мира.

Мягкими, стелющимися по земле прыжками, он пробежал по холму чуть вперед, и притаился за кустами. Едва чужаки оказались под ним, тело лесного кота напряглось, словно сжатая пружина, а затем вылетело из укрытия, подобно камню из пращи.

Он упал на спину замыкающего из зверолюдей, бросив его своим весом на четвереньки. Тяжелая когтистая лапа впилась врагу в голову, чуть выше глаз, и рванула ее назад, прочертив через весь череп четыре кровавые борозды. Острые клыки сомкнулись на загривке, дробя и разламывая шейные позвонки.

Враг захрипел и рухнул лицом вниз, тело забилось в предсмертных судорогах.

Двое оставшихся зверолюдей с криком отпрыгнули в стороны, бросив женщину на землю, вырывая из петель на поясах палицы с каменными шипами.

Рыс поднял окровавленную морду, и свирепо глянув на врагов, негромко раскатисто рыкнул.

- Стоять твари, иначе всех порву в клочья! – так примерно можно было перевести на человеческую речь, сей предостерегающий рык.

Человеко-ящер мягко скользнул в сторону, ибо зверолюди закрывали ему весь обзор. Зубастый жезл в его руке развернулся острыми зубцами в сторону лесного кота.

Яровиту казалось, что он видит все происходящее со стороны. Словно душа его непостижимым образом раздвоилась, и одна часть ее, ныне находится в теле рыси. Другая же – незримая и безплотная, наблюдает откуда-то сверху и чуть сбоку. Время замедлилось и растянулось, словно тетива лука, изготовленного к стрельбе. Он зрел, как с морды зверя сорвалась рубиновая капля крови и медленно поплыла к земле, вытягиваясь в падении. В тот же миг чужеземец нажал спусковую скобу на своем странном оружии.

Три зазубренных стальных пера сорвались с конца жезла и прянули в сторону рыси.

- Трезубец Шивы… - пронеслась в голове, незнамо откуда пришедшая мысль, и тотчас вторая часть его души мгновенно нырнула в тело зверя, заставив его реагировать на опасность.

Капля крови еще не коснулась земли, а лесной кот уже взвился в воздух, подброшенный мощной пружиной длинных задних лап. Тело его метнулось вверх и вправо, пропуская смертоносные стальные жала мимо себя. Два из них пронеслось ниже и левее, а вот третье, рвануло острым, как бритва зазубренным краем, левое ухо, с пушистой кисточкой шерсти на конце, рассекая его почти до середины.

Рыс, почти не обратил внимание на боль и брызнувшую из раны кровь. Двумя зигзагообразными прыжками он сблизился с ящероподобной тварью, на лету врезав лапой по морде, оказавшейся у него на пути «обезьяне Ахримана», весьма медленно реагирующей на меняющуюся обстановку боя. Второй зверолюдин сам отпрыгнул в сторону, впустую мазнув дубинкой по воздуху, и рыс оказался в одном прыжке от серой твари.

Но в отличие от земных творений Безликого, ящероподобный чужеземец, оказался более проворным и успел перезарядить свое оружие.

Сама Смерть глянула на рыса своим безпощадным оком, в виде трех зазубренных жал холодного железа.

Он понял, что не успевает. Что даже если он прыгнет, смертоносная сталь настигнет его в полете, отбросив назад, не давая дотянуться до тонкой пупырчатой шеи врага…

И в сей миг, сзади громко и радостно вскрикнула женщина, а земля дрогнула от дробного топота. Узкие зрачки человеко-ящера расширились, залив чернотой почти все око. Разрисованный белой краской с желтоватыми разводами лик, исказила личина ненависти и ужаса. Над головой рыса раздался пронзительный режущий уши свист и две камышовые стрелы, выкрашенные в цвет утренней зари, пробили голову чужеземца, который, зашипев подобно змее, стал валиться на землю, вытянув вперед руки, словно хотел ими уцепиться за незримую опору.

Лесной кот отпрыгнул в сторону, в полете разворачиваясь мордой к новой угрозе. Шерсть по всему телу встала дыбом.

Три всадника на мохнатых степных лошадях подлетели к месту схватки.

На обнаженных телах, лишь распахнутые безрукавки из белого меха северного оленя. Порты, из грубой рогожной ткани заправлены под оборы кожаных, грубо сшитых дратвой поршень.79 У двоих, длинные волосы цвета ржи – перехвачены кожаными ремнями. У третьего – волосы и борода словно покрыты инеем. На голове шелом из медвежьего черепа, с которого на спину свисают пушистые куньи хвосты.

Один из всадников еще на скаку спрыгнул с коня и, отбросив в сторону лук, бросился к плачущей от радости, и протягивающей к нему руки, женщине. Второй промчался чуть дальше и, догнав убегающую «обезьяну Ахримана», рубанул ее топором под основание черепа, рассекая шейные позвонки. Третий, в медвежьем шеломе, не обращая внимания на ощетинившегося рыса, кинул лук из турьих рогов в налучье, притороченное к боку коня и неспешно спрыгнув на землю, подошел к все еще подававшему признаки жизни ящероподобному существу, булькающему кровью и часто мигающему единственным уцелевшим оком.

Наклонившись над чужеземцем, он осторожно поднял с земли его оружие, внимательно осмотрел его и, покачав головой, глянул на рыса.

- Благодарю тебя лесной брат!.. – произнес он слова на древнем языке пращуров. – Даже ты – лесной зверь, разумеешь, кто есть чужой, на сей земле. Чужеземные твари хотят получить потомство от наших дев, дабы, приняв наш облик, смешать свою змеиную кровь с кровью потомков Богов. Пока их легко распознать, но что будет через два-три круга жизни? Нас мало осталось с безсмертной душой, после «Долгой ночи» и ухода больших вод. А чужеземцы и твари Безликого плодятся, аки крысы.

С этими словами он достал из ногалища висевшего на поясе клинок, сделанный из заточенного моржового бивня, с рукоятью покрытой рунным узором. Воздев сие странное оружие к светилу, и произнеся славление Богам, он несколькими ударами отсек голову ящероподобной твари, и стараясь не вступать в лужу натекшей из порванных жил крови, взял ее за ухо и закинул в кожаный мешок на шее коня, который испуганно фыркал и пятился от обезглавленного трупа. Его соратники сотворили то же самое с головами зверолюдей.

Женщина осторожно подошла к рысу, села напротив и мягко коснулась его головы рукой, почесав за порванным ухом.

Он почувствовал, что от руки женщины в его тело вливается незримая радостная сила. Она росла, ширилась, как воды большой реки в половодье, пока необъятная теплая волна не захлестнула его с головой. Лик женщины дрогнул, и стало меняться. На миг тот, кто был в шкуре лесного кота, увидел родной и прекрасный образ рыжеволосой девушки, оставленной им на далеком острове в Варяжском море.

Ее руки снова коснулись его головы, и сияние, идущее от них, обволакивало все его избитое тело и измученную душу нежностью и любовью, вливая в них поток силы, горячей, как огонь, и сияющей, будто звездные небеса.

Затем образ Ярины стал колебаться и таять, словно в воде подернутой рябью. Ее уста что-то беззвучно шептали. Он не услышал голоса, но по движению губ понял:

- Я жду тебя!.. – рекла Ярина. – Нет, МЫ ждем тебя, ибо нас уже трое!.. - и она вытянула вперед руку с тремя поднятыми вверх перстами. Словно хотела дотянуться до него, сквозь дальние дали, а может и сквозь время, ибо то видение, и та женщина, в облике которой ему явилась его любимая, было затеряно в глубокой древности, за тысячи лет против времени.

● ● ●

Среди невольников, сидевших на веслах сафины, были люди разных племен и земель. Многие, сломленные плетью надсмотрщика, издевательством стражников и страхом смерти, уже смирились со своей участью рабов. Их дух был подавлен, и они больше напоминали мертвецов с вылетевшей душой, но все еще цепляющейся за жизнь плотью. Они безропотно сносили все надругательства надсмотрщиков. Их легко было распознать по глазам: потухшим и пустым, как у слепцов. Но нашлись среди рабов и те, кто не смирились, ибо сами привыкли повелевать. Уверенные в своем родстве с Богами, они считали свое нынешнее положение лишь очередным испытанием на пути восхождения в Небесные чертоги, где ныне живут их могучие и мудрые предки. В основном то были жители полуночных земель, не вкусившие еще сладостный яд веры рабов. Из-за своего невиданного упрямства и гордыни, они у всех рабовладельцев слыли плохими рабами, ибо предпочитали смерть постыдной покорности.

Именно среди них копилась ненависть, и вызревали замыслы о восстании, захвате судна и жестокой мести своим хозяевам.

Любой житель полуденных земель, где рабство было таким же естественным явлением, как хитрость и коварство, где господствовал призывающий к покорности судьбе ислам, или христианин, связанный путами заповедей непротивления злу, сочли бы эти замыслы глупыми и безумными. Но северные варвары считали глупостью и безумством покорно склоняться перед силою обстоятельств и больше надеялись на свою волю и ярость, презирая какие-либо выгоды и расчеты.

В этом плаванье к ним прибавилось еще с десяток франков, пригнанных на сафину перед самым отплытием, которые заменили всех старых и обессиленных рабов. Сей заменой, хозяин корабля совершил самую трагическую ошибку, ибо хотя франки и были христианами, но входили в сословие рыцарей, то бишь – профессиональных воинов, для которых христианские заповеди о любви к врагам, были этакой аллегорией, мол: «Врага за то надо любить, что дал легко себя убить». К тому же они еще не привыкли к своему положению невольников, и заговорщики быстро нашли с ними общий язык.

На четвертый день плавания, когда и команда, и стражники, и рабы, сидевшие на веслах, были на грани полного истощения своих сил, после изнуряющего шторма, среди медленного ума, но скорых в свершениях северян, наконец-то вызрел замысел мятежа, во многом безумный, но решительный и безпощадный.

Впрочем, все случилось спонтанно, чисто на азарте и вдохновении.

Началось все с того, что во время шторма, кто-то из команды или стражников выронил нож, который в суматохе тут же присвоил и спрятал под одеждой оказавшийся поблизости невольник из франков, по имени Риоль.

Надо сказать, что Риолю уже раз повезло на подобную находку, еще в Испании, когда после битвы в Ронсевальском ущелье он оказался в полоне у мавров. Там, случайно найденным на привале ножом, он успел за ночь разомкнуть колодки всех пленников, за что и получил прозвище – «Отмычка». Сам Риоль предпочел бы, что-нибудь более величественное, к примеру – «Освободитель!» Но его соратники были настоящие «псы войны», грубые и не страдающие изысканностью речи, потому выше «отмычки» у них мысль не поднималась. Тогда, в Испании, тоже строились безумные замыслы побега. Здесь же – бежать было некуда, кроме как от штевня до кормы сафины, по сему в сей раз Риоль и остальные заговорщики, решили ни много, ни мало, а захватить судно, дабы на нем уйти в свои земли.

Сразу после того, как Бог морей успокоился, взяв в жертву двух рабов и одного морехода с сафины, а команда и воины предались молитве Аллаху, благодаря за спасение, Риоль известил заговорщиков о своем приобретении, которые сперва не придали сему особого значения. Сказывались – всеобщая апатия и истощение, как телесных, так и духовных сил. Один комтур Раймунд вяло пробурчал:

- Тебе Риоль, конечно везет, как… ха, утопленнику. Только… что ты станешь делать с этим «грозным оружием» против трех десятков мавров с мечами и копьями?.. Или ты надеешься устроить рыцарский турнир меж собой и стражниками? Весьма будет занимательное зрелище. Я не совсем уверен, что мавританские обезьяны станут соблюдать правила. Посекут тебя в мелкие кусочки, а потом станут на них рыбу ловить… Чем не наживка?

- Что ты за человек Раймунд? – брезгливо скривился Риоль. – На языке у тебя вечно какая-нибудь гадость. После разговора с тобой у меня всегда выворачивает нутро.

- Нутро у тебя выворачивает от качки, - лениво проговорил Раймунд, - а я всего лишь, как истинный христианин, предостерег тебя от необдуманных поступков, ибо ты хоть и дурень, но все же мой брат во Христе, а не мавританский язычник.

- Вот тут ты ошибаешься, - снисходительно усмехнулся Риоль. – Я, как раз не такой безумец, чтобы так глупо рисковать своей драгоценной жизнью. Она мне еще пригодится для более славных дел. «Если уж рисковать, то по-крупному!» – говорил мой благословенный родитель, царствие ему небесное, когда грабил казну аббатства Сен-Дени, близ Парижа. Я не собираюсь с этой ковырялкой в зубах бросаться на доблестных сарацинских воинов. Этим грязным делом будете заниматься – вы!..

- Ты, че, морской воды перепил? – спросил невольник из поморских славян, по имени Драга. – С какой се радости, мы должны так глупо подставлять свои шкуры, в то время, как ты свою – весьма бережешь?

- А с такой, что я вам обещаю: достать много длинных ножей, при помощи этой железки, а также – разомкнуть все оковы на ваших руках и ногах, - подмигнул ему Риоль. – Если уж резать мавров, так всех и сразу, этой же ночью!..

После таких смелых и свирепых слов Риоля, усталость и безразличие со всех рабов, как ветром сдуло.

- Ну-ну речеблуд, разжуй-ка нам помельче свою мысль… - прищурился другой невольник из варягов, по прозвищу Шрам, через все лицо которого проходил рваный белый рубец.

- Можно и помельче, - пожал плечами Риоль, оглядываясь на стражников, развалившихся на палубе, жующих лепешки с джусом и вяло перебрасывающихся в кости. – Дело в том, что мой папа…

- Какой? Римский? – усмехнулся юный франк по имени Жифлет.

- Нет, малыш, - наставительно поправил Риоль, - не понтифик, а мой папа... Ну, который поимел мою маму, в результате чего на свет появился – я… – был королем!

- Кем, кем? – выпучил глаза Раймунд и похлопал себя ладонью по голове.

- До чего же трудно, что-то объяснять ослам, принявшим человеческий облик, да еще не умеющим внимать, не смотря на большие уши, – тяжело вздохнул Риоль. – Королем воров, был мой родитель! Между прочим – всей Нейстрии!.. Он меня и выучил еще с пелёнок вскрывать любые хитрые запоры. После того, как он ограбил то самое аббатство Сен-Дени, все церковники устроили на него знатную охоту. Им удалось подкупить многих сеньоров воровского мира. В общем, папу выдали его же дружки. Святые отцы сперва его хорошенько помучили в подземелье своего монастыря, а затем вздернули на главной площади Парижа. Родитель мой был человек суровый, как и положено королю, и никого не сдал. В том числе – где спрятал награбленные сокровища. Мне, как наследному принцу воров, удалось спастись, только поступив на службу в стражу королевского дворца, куда за огромный вергельд меня сумел просунуть мой дядя, бывший помощником эггигарда80.

- Теперь понятно, почему у короля была вечно пустая казна… - сварливо проговорил седоусый германец из Алемании по имени Вайсберг. – Принц воров Риоль протащил в стражу королевского дворца всех своих дружков.

На угрюмых, заросших лицах рабов появились подобия волчьих оскалов, которые весьма условно можно было назвать улыбками.

- Вы зря тут скалитесь, - надменно произнес Риоль. – Я на королевской службе получил рыцарский титул, за спасение принца Пипина, когда его винулы81 зарезать хотели.

- Надо же… - хмыкнул Эббон. – Принц воров спас главного бастарда82 королевства. То-то ты так трясешься за свою шкуру. Небось, надеешься дожить до тех времен, когда Пипин станет королем, а тебе отвалит титул графа, или даже герцога?!

- Да нет, ему припрятанное папашино наследство не дает покоя, – ехидно предположил Раймунд.

Риоль только покачал головой и махнул рукой, лязгнув цепями, мол: «Трепитесь дальше, если вам охота подыхать, а я в этом больше не участвую».

- Ты не обращай внимания на сих баранов, - буркнул примирительно Шрам. – Реки дальше. Только давай покороче, и по делу.

- В общем, этим ножичком я ночью отомкну ваши колодки, - хитро произнес Риоль, - а также попробую пробраться в трюм, где у мавров хранится оружие. Сам видел, когда еще в Валенсии туда таскали корзины с едой и бурдюки с водой и вином.

- А ты не страшишься, что прежде чем ты доберешься до трюма, мавры тебя схватят и зарежут, как барана? – спросил норманн по имени Снорри.

- Не успеют… - хлопнул его по плечу Риоль, звякнув цепями и вновь оглянувшись на стражников. – Я, всеж-таки – сын вора, и еще не совсем разучился благородному ремеслу моего родителя. В том числе: отводить глаза, быть тихим и незримым, как черная кошка в безлунную ночь.

- Чего тут гадать? – сказал еще один раб из славянского племени дулебов, по имени Оскол. – У нас рекут: «Волков бояться – в лес не ходить».

Здоровенный норманн из Вестфольда, назвавшийся Ньордом, пожал плечами и прогудел:

- Ты меня не совсем убедил парень, в успехе сей затеи, но эти мавританские сваны меня так достали, что ради сладкой мести, можно плюнуть на лень и благоразумие, и попытаться уломать распутную девку Удачу.

- Смерть тварям! – зло процедил Шрам.

- Смерть! Резать всех, как бешеных собак! – раздались вокруг голоса.

Таким образом, решение на мятеж и захват судна, было принято большинством голосов.

Им опять повезло. Видно госпожа Удача не услышала, как Ньорд обозвал ее распутной девкой, либо спала, а теперь, проснувшись, решила начать новый день с благотворительного поступка в пользу обиженных и оскорбленных.

Половину ночи, воспользовавшись усталостью и беспечностью надсмотрщиков, Риоль ползал под румами гребцов и вскрывал запоры колодок на руках и ногах пленников. Затем, выбрав двоих наиболее малорослых и ловких рабов, он разъяснил им свой замысел проникновения в трюм.

- Под утро, когда сон наиболее сладкий, - поучал он своих подручников, - мы тихонько проползем к корме и отковырнем вон ту крышку с кольцом. В случае чего, наши устроят драку и отвлекут стражников. Тем временем мы нырнем вниз и доберемся до оружия.

- А если там охрана? – спросил один из «избранников». – Что тогда будем делать?

- Догадайся с трех раз… - усмехнулся Риоль. – Вы то – на что? Мое дело – вскрывать запоры, а ваше – меня защищать, как и надлежит нашим титулам. Я – ваш сюзерен, а вы – мои вассалы и оруженосцы. Значит, сами должны сдохнуть, но обеспечить мне свободную дорогу к почестям и славе. Я понятно изъясняюсь?

- Ага, - ехидно сказал все тот же подручник, - но мне кажется, что оруженосец должен иметь хоть какое-то оружие, которого я пока не вижу. Хоть бы дубинку какую… коли у сюзерена не хватает средств на копье и щит с гербом.

- Ты, я вижу – слишком умный? – оскалил крепкие, как у молодого волка зубы Риоль. – Так запомни, философ, оружие мы возьмем у врага! К тому же, твой господин не такой нищий, как ты думаешь. На, держи! – сунул он невольнику в руку сарацинский нож. – Только потом мне отдашь, а то мне пальцем, что ли, запоры сарацинские вскрывать? Надеюсь, что стражи там не будет, а если и будет, то спящая… вот ты, умник, сей железкой им глотки и перережешь. Только пасти ладонью сперва зажми, чтоб со сна не заорали.

Все вышло, как замышлял потомок воровского клана Нейстрии. Видно, отец передал сыну не только свое ремесло, но и часть своей удачи, которая всего лишь раз подвела его за двадцать лет воровского правления. Да и то, лишь тогда, когда он решил сыграть по-крупному против церкви, а значит против самых хитроумных служителей христианского Бога. Церковники сами были великие искусники по обогащению за счет паствы, и конкурента, хоть и с трудом, но устранили.

Сын оказался достойным своего родителя, ибо к утру под румами гребцов, скопилось три десятка арабских мечей и кинжалов, и даже несколько боевых топоров, с лезвиями в виде полумесяца. Не пришлось даже никого резать, ибо стража после такого изматывающего шторма дрыхла, как мертвая, и не проснулась даже тогда, когда один из подручников Риоля, набрав слишком много оружия, обронил выскользнувший из-за пояса нож.

Едва утром мореходы, еще полусонные, взялись ставить ветрила, а надсмотрщики и стражники едва продрали глаза, Ньорд поднялся во весь свой гигантский рост и, воздев сарацинский топор, казавшийся игрушкой в его руке, заорал боевой клич норманнов так, что у многих заложило уши:

- О-один!

- Смерть мавританским псам! У-Ра-а! Христос и Святая Богородица – с нами! – взревели десятки глоток на разных языках, и рабы в один миг сбросив оковы с цепями, рванулись по сходням вверх – на палубу, потрясая зловеще сверкающими в лучах восходящего светила клинками.

● ● ●

Обычный человек не выдержал бы и десятой части тех мучений, которые так искусно могла вызывать Мастер Смерти Азоэль. Даже у закаленного в сечах воина дух был бы неминуемо сломлен, а сам он превращен: либо в безумное животное, либо в безвольное существо, лишь внешне напоминавшее человека.

Но ОН не был обычным человеком, потому его мучители, мнившие себя истинными Владыками нашего мира – обрекли себя на гибель.

Впрочем, он находился только в начале своего пути, и не достиг еще полной силы, как Страж Искона. Те, кто хранил древнюю мудрость Светлых миров, и противостоял погружению нашего мира в бездну хаоса и мракобесия, вовремя почуяли опасность, грозящую их посланнику, и пришли на помощь.

Не смотря на все свои познания черной магии, Кощеи не сразу осознали – что произошло? Вначале пленник от боли лишился сознания, притом душа его на время, как бы провалилась в иную мерность, и Азоэль долго пыталась вернуть ее в тело, применяя различные магические заклятья. Затем, тело пленника вдруг засветилось золотистым светом и он, открыв очи, спокойно, и даже чуть с сожалением взглянул на Ацилута. Великому Надзирателю показалось, что прямо в глаза ему ударила слепящая молния, заставив зажмуриться и на время ослепнуть. Азоэль вскрикнула, ибо незримая сила отбросила ее от пленника, при этом иглы, воткнутые в узлы боли на его теле, сами собой вылетели, едва не задев ее. Сосуд с зельем, ломающим волю человека, пролетел над головой жрицы Астарты и, врезавшись в деревянную обшивку корабля, разлетелся вдребезги, выплеснув вязкую темно-зеленую жидкость.

Ацилут зарычав, как раненный зверь от нестерпимой боли в глазах, поднялся на четвереньки, нащупывая одной рукой рукоять кривого меча на поясе.

В тот же миг тело пленника раздвоилось. Одно прозрачное, струящееся золотистым пламенем поднялось с пола и легонько щелкнуло темного мага перстами в лоб, превратив в неподвижное изваяние. Второе, обычное, из плоти и костей, без особых усилий вырвало железные кольца, к которым были прикреплены цепи, идущие от оков на руках и ногах. Разогнув оковы, и с грохотом отбросив их, плотское тело пленника тоже приняло вертикальное положение и вошло в свою светящуюся копию, окутавшись радужным сиянием. Затем сияние угасло, словно всосавшись в кожу пленника. Казалось, обычный человек обнаженный по пояс, в грязных порванных портах, стоит посреди железной клетки, о чем-то глубоко замыслившись.

Азоэль, не смотря на полученный удар, быстро справилась с потрясением. Очи ее в течение нескольких мгновений поменяли цвет, от жёлтого до черного, напоминавшего провал в бездну. Она вытянула вперед руку с золотым браслетом на запястье, растопырив персты, которые засветились мертвенно голубым светом, и бросила на древнеегипетском языке заклятье, известное как: «Сумерки сознания», вызывающее в человеке безумный страх и стремление к самоубийству.

Яровит, или скорей та незримая сущность, что наполняла его тело, наделяя его невиданными силами и возможностями, видел, как темное заклятие, оставляя незримую для обычного человека черную рваную борозду, несется к нему, превращаясь в шар беспроглядного мрака. А он все никак не мог решить: надо ли ему уклониться, или отпрыгнуть в сторону? Но сила Световита, переданная Хранителями, защитила его. Между его телом и заклятьем вдруг возникла радужное сияние. Ударившись в него, черный шар лопнул, рассеявшись чадной дымкой.

Узрев, что ее волшба не оказала на врага никакого заметного воздействия, Азоэль выхватила из волос на затылке золотую заколку в виде гребня, с тремя широко расставленными шипами. Зажав ее меж пальцами, она легким нажатием на основание впрыснула в острые наконечники с маленькими отверстиями смертельный яд и, крутанувшись на одной ноге, прыгнула вперед, целясь своим необычным оружием в шею Яровита.

Русич зрел, как медленно, в растянувшемся времени движется к нему смерть в руке жрицы Астарты. Затем, поморщившись, словно все это ему уже надоело, он легонько стукнул ребром ладони, снизу-вверх, по запястью вытянутой руки Азоэль. Заколка вылетела из разжавшейся ладони и воткнулась в потолок трюма. В тот же миг Яровит выбросил вперед руки ладонями вперед, и жрицу швырнуло спиной на стенку трюма. Тело ее обмякло и сползло вниз, распластавшись на полу. Подойдя к ней, русич наклонился и потрогал живчик на шее. Почуяв слабое биение, он поднял с пола оковы с цепями и прикрутил руки Мастера Смерти к решетке, заведя их за шею. Затем направился к Великому Надзирателю и одним резким ударом по щеке вывел того из оцепенения.

Придя в себя, Ацилут тут же метнул руку к мечу на поясе, но Яровит зловеще улыбнувшись покачал головой и, вытащив меч мага из-за спины, легонько ткнул того острием в живот, посадив на пол.

- Не советую делать спешных движений «Ваша Мрачность», а то я после такого гостеприимства стал немного вспыльчив, и могу неверно уразуметь ваши намеренья. Мой народ живет в лесах, на полуночи. Места дикие, опасностей много… потому сперва вершим, потом мыслим. Можешь головы лишиться прежде, чем я об этом пожалею. А ты мне пока живым нужен, ибо я тебя сейчас пытать буду, а ты мне – отвечать. Я ясно излагаю, или тебе на агарянском повторить?

Ацилут взглянул исподлобья на русича и криво усмехнувшись, процедил сквозь зубы:

- Ты думаешь, что победил, варвар? Глупец! Кто хочет остановить колесницу времени, или повернуть ее вспять – погибает под копытами! Ты обречен, как были обречены и все твои предшественники, бросавшие вызов Новому Закону, который установим мы – истинные Владыки этого мира!

Яровит поднял с пола бурдюк с водой, вырвал пробку зубами и, не сводя с Ацилута пристального взгляда, начал пить. Вода стекала на грудь широкими струями, блестела жемчужными каплями в отросшей бороде. Напившись русич рыгнул, с шумом выдохнул воздух и зевнув, изрек:

- А теперь слушай сюда, владыка хренов. Я обещал, что ты ныне умрешь, но я могу не исполнить свое обещание, если у тебя хватит разума – не раздражать меня. Так, что – закрой свою пасть и внимай, чего я спрашивать буду!

- Нет, это ты послушай варвар! – воскликнул Ацилут, оскалившись, как волк, попавший в волчью яму. – Изменение этого мира уже началось, и оно подобно лавине будет расти, сметая все на своем пути. Скоро твой мир рухнет, погребя под обломками своих защитников и хранителей. У человеческого стада – короткая память. Очень скоро все его пророки и наставники забудутся, и то чему они учили, и только Безликий Хозяин будет царить над миром. И все народы перед ним падут, и восславят его, ибо он даст им истинную свободу. Свободу продавать и покупать, не только земные богатства и изделья рук своих, но также – душу, разум, справедливость, совесть. Единой мерой жизни – станет злато!

- А мерой смерти, что станет? – спросил Яровит. – Не хрена у вашего хозяина не выйдет. Исконы Прави нельзя уничтожить, ибо они начертаны самим Всевышним в совести людей. А продать совесть невозможно, она либо есть, как у потомков Рода Небесного, либо ее нет, как у всех тварей, имеющих лишь облик человечий.

- Ты упрям, как и все северные варвары… - хмыкнул Ацилут. – В ваших диких лесах, которые вы зовете Славенией – все такие тупые? Огонь и время пожрут ваши наивные учения. Утерян будет их сакральный смысл и позабыт людьми. Останется лишь то, что нужно нам, что будет служить пастухам, а не всему стаду. Пророки приходят и уходят, а мы есть и будем всегда! Пошевели опилками в башке… ведь ты очередной баран, которого безумцы, называющие себя Хранителями Искона, принесут в жертву, чтобы еще хоть немного удержаться у власти. Все, что тебе до этого пришлось перенести, лишь маленькие неудобства, по сравнению с тем, что ждет впереди. Когда Иерофанты поймут, что ты не баран, а бешеный волк, против тебя бросят такую стаю загонщиков и псов, что даже клочков не останется от дурака, возомнившего себя спасителем мира.

Яровит прищурившись, глянул на мага. Взгляд его до этого, был не выразительней березового полена, но теперь в нем появилась холодная неотвратимость смерти, как у охотника, натянувшего тетиву лука, в десятке шагов от добычи.

- Твои грязные слова на мой счет – я прощаю, - поведал он глухо, - но, если ты еще раз посмеешь охаять мою Отчину, я тебе сначала выбью все зубы, дабы не кусался, а потом вырву язык. Внял, змеиное отродье?.. Ты там, что-то вякнул про Иерофантов? Вот с этого места можешь мести языком почаще и пояснее… Вы ж меня к ним везли? Мол: «Указ исполнен и зверь пойман!». Да только их указ, оказался не про нас.

- Ты безумец! – прошипел Ацилут. – Иерофанты, есть аватары самого Хозяина. Они тебя в пыль сотрут!..

- Я зрю – ты меня не понял… - вздохнул русич. Меч в его руке описал почти незримый круг, со зловещим шипением рассекая воздух, и на пол в брызгах крови упало отсеченное ухо Великого Надзирателя.

Ацилут вскрикнул, расширенными очами глядя на свое отсеченное ухо. Кровь залила его шею и шелковую аббу на плече.

Яровит схватил Кощея за волосы и откинув голову назад, свирепо прошептал в искаженное болью лицо:

- Выродки твоего Хозяина, весьма ошибаются, принимая меня за барана, али волка. Я охотник на ваше змеиное племя, из народа Славы – победителей Змея, из племени Русов – потомков светоносного Бога, из рода Огненной Рыси. Рысь незрима и внезапна, аки смерть. А мне-то уж хорошо ведомо, как вы трясетесь за свою жизнь, ибо ваш Безликий Хозяин сотворил вас бездушными тварями. Вы способны лишь, аки упыри сосать жизненные силы из душ человеческих. Я стану ужасом для всех тварей Безликого, и свой путь выстелю вашими трупами. Да, ваш Хозяин ныне опутал разум многих людей ядовитой паутиной лжи и алчности, но для моей погибели, ему придется много грязных дел своих оставить, тем множество душ людских, освобождая от своих оков. Вы можете меня убить в этом теле, но я вернусь в другом, и буду возвращаться до тех пор, пока на земле не кончится Власть Тьмы! Внял?.. А теперь ты мне поведаешь: где находится ваше змеиное гнездо? За каждый неверный ответ я буду отсекать у тебя какую-то часть плоти, но так, чтобы ты сразу не подох.

- Крит... Будь ты проклят! – прохрипел Ацилут. – Остров Крит в Эгейском море.

- Продолжай... Где именно? Место, град, крепость?..

- Муки, что испытал Христос, покажутся тебе раем, когда ты познаешь гнев Хозяина… - заскрипел зубами маг.

- Неверный ответ, - покачал головой русич и следующим взмахом меча отсек левую руку Ацилута по запястье. Кисть, украшенная золотыми кольцами с самоцветами, шлепнулась на днище сафины, как кусок мяса, брошенный собакам. Кровь потоком хлынула из обрубка. Ацилут закричал, хрипло и протяжно, зажав второй рукою предплечье.

Яровит рывком сдернул с него узорчатый пояс из аксамита и перетянул обрубок у локтя, чтобы унять кровь. Потом глянул в расширенные от боли зрачки мага и тихо произнес:

- Ты убедился, что я не бросаю слов на ветер? Перестань выть и продолжай, я внемлю каждому твоему слову.

- А-а, лабиринт… - хрипло провыл Ацилут. – Тайные убежища под развалинами дворца царя Миноса.

- Как туда проникнуть? Сколько стражников и где?

- Ты сдохнешь!

- Может быть, но я – потом, а ты – немедля, если будешь запираться.

- Там маги и «Легион Смерти» … Тебе не пройти…

- Сие не твоя забота!

В это время сверху послышались свирепые крики, звяканье железа и топот множества ног. Яровит поднял голову и прислушался. Вскоре шум наверху усилился, одна из крышек трюма распахнулась, и вниз спрыгнули люди с мечами в руках, в рваной одежде, покрытой пятнами крови.

- Э-э, я чую, что тут попрятались сарацинские собаки, - воскликнул один на языке франков.

- Ну, так пойдем и прирежем их… - прорычал второй на норманнском наречии, покачивая в руке сарацинский топор на короткой рукояти.

- Надо б обыскать весь трюм, - посоветовал молодой голос, тоже на франкском. - Может эти крысы схоронились среди товаров?!

- Успеем… - пробурчал второй. – Сперва этих прикончим… - и они неторопливо двинулись к клетке, держа в руках готовое к сече оружие. Еще несколько человек молча двинулись за ними.

Проходя мимо двух мавританских воинов, усыпленных Ацилутом и мирно продолжавшими спать под влиянием чар, первый остановился удивленный столь глубоким сном, затем, пожав плечами, полоснул клинком по горлу обоих спящих. Мавры умерли так и не проснувшись.

Человек стоявший к ним спиной, неспешно повернулся. В бликах огня от светильника в его руке блеснул кривой сарацинский меч.

- Значит, вы все-таки учинили мятеж и, судя по тому, что добрались сюда – он удался?! – раздался насмешливый голос. – Вот только сонных резать – последнее дело.

Приближавшиеся к нему люди, остановились и переглянулись.

- Клянусь распятием Спасителя, - воскликнул один, - это же вендский князь из свиты нашего короля!

К Яровиту подбежал Риоль и недоверчиво уставился на него. За ним подошли Раймунд, Жифлет и еще несколько бывших невольников, среди которых выделялся здоровенный норманн, с широким свирепым лицом, льняной бородой и длинными заплетенными усами.

- Мы думали, что вас уже нет в живых, милорд, - радостно воскликнул Жифлет, протискиваясь вперед.

- Зато Всевышний решил, что я еще не готов к Царствию небесному, ибо не раскаялся во всех своих грехах, - улыбнулся Яровит. – А для ада, я еще не набрал нужного количества грехов.

- Наш король не берет, кого попало в свою свиту… - добавил Раймунд. – Тебе венд, так здорово удается выскальзывать из самых смертельных ловушек, что я скоро поверю в твое безсмертие.

- Кто тут венд? – раздался сзади громкий голос, и вперед безцеремонно растолкав остальных, протиснулся варяг по прозвищу Шрам.

- Ну, здорово Немир, потомок славного князя поморов Яровоя, по прозвищу «Морской волк»! – промолвил торжественно Яровит, как бы смакуя вкус славянской речи. – Не чаял тебя здесь встретить.

- Клянусь Нием – владыкой морей, се тот витязь, которому я обязан жизнью! – воскликнул варяг. – Не зря видно Хозяйка Рока нас снова свела, ибо долг чести, еще за мной.

- Не мне ты должен, а себе, и совести своей. Нет лучшего наставника на свете, ибо совесть – та нить, что единит нас с пращурами, суть – с Родом Небесным.

- То я уразумел, еще из прошлой нашей встречи, когда…

- Не время ныне вспоминать былое… - прервал Немира Яровит, призывая жестом к молчанию и, обращаясь ко всем, сказал на языке франков. – Пока вы наверху сражались, я тут тоже время зря не терял, и взял в полон двух главных демонов, из-за которых мы снова оказались в неволе.

- Знакомые рожи, - Раймунд зловеще провел мечом по решетке, - и место для них подходящее.

- Ой, а что это с ним? – спросил Риоль, ткнув мечом в сторону Ацилута. – Проказа, что ли?

- Наказанье Божье! – пробурчал Раймунд.

- А она – тоже демон? – спросил Жифлет, взглядом указав на Азоэль, видно узнав в ней «наложницу», которую он так героически спасал от преследователей.

- А, ты что, опять ее спасать собрался? – зло усмехнулся Вайсберг. – Именно эта сука и навела на нас мавров, во главе с этим, прокаженным… – кивнул он в сторону Великого Надзирателя, сидевшего на полу с безучастным видом и бледного от потери крови.

- Так может его, того… добить, чтоб не мучился? – спросил Немир у Яровита.

- Я еще с ним не договорил, - молвил русич, намеренно поворачиваясь спиной к Кощею. – Он мне еще не все свои тайны раскрыл

В тот же миг Ацилут, казавшийся совсем обезсиленным, резко подхватился с пола и, вырвав целой рукой из потолка трюма заколку Азоэль, прыгнул на русича, целясь ядовитыми зубцами ему в шею.

Яровит, крутанулся на одной ноге, пропустив руку мага мимо себя, и хлестко ударил того молотом кулака, под основание черепа. Послышался хруст, как будто ветка под ногой треснула, и Ацилут врезался лицом в пол. Его тело дернулось несколько раз и застыло недвижно.

Немир медленно опустил поднятый меч. Затем наклонился и пощупал шею Великого Надзирателя Юга. Взглянув снизу-вверх на русича, он вздохнул и произнес мертвым голосом:

- Похоже, что ты сломал ему шею.

- Да вижу… - сплюнул Яровит. – Перестарался малость… теперь уж не оживишь…

- На кой, его оживлять? – пожал плечами Немир. – В драке лучше перестараться, чем недостараться, а то можно и того – без головы остаться…

- Ничего, - успокоил всех Риоль, - его душа сейчас провалиться прямо в ад, в родную, так сказать обитель. Там как раз полно его дружков и соплеменников…

- В том-то и дело, что творения Хозяина Бездны не имеют души, - вздохнул русич. – Впрочем, и среди нас ныне много тех, кто запродал свою душу Мороку, превратившись в бездушных тварей.

Он подошел к Азоэль, настороженно наблюдавшей за происходящим сквозь смеженные веки, и презрительно усмехнувшись, произнес:

- Хватит изображать из себя спящую змею. На сей раз, обмануть жертву тебе не удастся, ибо пришел змеелов, дабы содрать с тебя шкуру.

Азоэль жалобно застонала, пошевелив руками, привязанными цепями к решетке. Снизу-вверх она просяще взглянула на Яровита.

Тот покачал головой:

- Нет, Кощеи… – жалости от меня не ждите. Еще, будучи в вашей власти я посулил твоему дружку, что он ныне умрет. Он тогда посмеялся над моими словами, а зря, ибо я никогда не обещаю того, чего не могу свершить. Если ты будешь вести себя так же глупо – тоже умрешь. Каждый верный ответ на мои вопросы, будет приближать тебя к жизни, а каждый ложный – к смерти. Выбирай!..

- Милорд, неужто вы сможете убить женщину? – упавшим голосом спросил Жифлет.

Яровит понимал его. Несмотря на все ужасы, через которые молодому герольду пришлось пройти, он еще не был испорчен сим жестоким миром и всю его грязь просеивал через свою чистую душу. К тому же он испытал первое серьезное чувство к женщине, что подчинено скорее сердцу, чем рассудку. Именно оно и не давало ему осознать, что порой под прекрасной личиной скрывается сердце змеи. Так иногда красивый, благоухающий цветок, несет в себе смертельный яд, являясь ловушкой для доверчивых насекомых.

Отроку следовало немедля сделать хорошую встряску, дабы он в грядущем не стал жертвой свирепых хищников и не попал в хитроумные силки, расставленные ловцами человеческих душ. Посему Яровит ответил Жифлету спокойно, но холодно и твердо:

- Предназначение женщины: нести в сей мир – Любовь и Жизнь… а та, что ныне находится пред тобой, несет в него лишь Ненависть и Смерть. Потому – смогу!..

- Может ее заставили?.. Мучили, угрожали? – голос Жифлета был, как у невинно осужденного на казнь, и никак не желающего в это поверить. Приговор уже зачитан, топор занесен, голова лежит на плахе, а жертва все еще надеется, что это чья-то злая шутка и сейчас все засмеются, и весь сей ужас кончится.

- Ее никто не заставлял… – добил его русич. – Перед тобой не бедная наложница Аза, а Мастер Смерти, входящая в Круг Темных Владык нашего мира, по имени Азоэль. Как говорят христиане – слуга Сатаны. Все, кто встречается с ней – должны умереть. И ты, и я, все наши друзья и соратники, были обречены на мучения и смерть. Но в сей раз демоны из ее сатанинского круга слишком сильно раскачали лодку, сиречь – Искон Равномерья меж Добром и Злом.

Не обращая внимания на оскалившуюся Азоэль, Яровит распахнул у нее на груди шелковую челябию83 и сорвал с шеи знак на золотой цепочке, в виде змеи схватившей себя за хвост и оком Морока в середине.

- Вот гляди!.. – протянул он знак Жифлету. – Змея, схватившая себя за хвост, это кольцо смерти, суть – невозможность вознесения духа людей, которые в злобе и алчности будут пожирать сами себя. А черный камень в середине, есть глаз Хозяина Бездны, следящий, дабы человек никогда не вырвался из сего гибельного круга.

Жифлет и другие бывшие пленники, кто с удивлением, кто с брезгливостью, а кто и с суеверным страхом, взирали на странную цату, пока Раймунд не сказал:

- Вещь, конечно дорогая, но лучше от нее избавиться, а то не дай Бог на нее какое-то заразное заклятье наложено. Этак проснешься, а вместо благородного лика франкского рыцаря, какая-то свинячья морда…

- С рогами… - добавил Немир.

- И хвостом на заднице, - хмыкнул Риоль.

- А, что значит – Искон Равномерья? – спросил Жифлет.

- Есть зело древнее предание… - ответил Яровит. – Когда наш мир был еще молод, произошла Великая битва меж ратью Света и воинством Тьмы. Та битва грозила уничтожить все миры. И тогда меж Белобогом, и Чернобогом был заключен ряд, о том, что Свет и Тьма равнозначны для Всемирья и нет одного, без другого…

- Хорошо, что тебя не слышит епископ Реймский Тюрпэн… - пробурчал Раймунд. – Он немедля обвинил бы тебя в ереси и богохульстве. Чтоб Бог заключал договоры с дьяволом – бред какой-то!

- Опричь Света и Тьмы, есть еще Сумрак, - философски заметил Немир, - сиречь – мрачный свет, или светлый мрак…

- Вот наша земля, как раз и оказалась на рубеже меж Светом и Тьмой, суть в Сумраке… - продолжил Яровит. – Потому здесь идет незримая и жестокая битва за души людей. У Владыки Тьмы власть над людьми – плотская, земная, а у Бога Света – духовная, небесная. Слуги Тьмы все время пытаются захватить всю власть над людьми, сиречь – порушить «Искон равной меры» меж Светом и Мраком.

- Ты никак в волхвы метишь? – спросил Немир. – Уж больно умно загнул…

- …или в епископы… - добавил Раймунд.

Яровит повернулся к Азоэль. От его голоса повеяло такой стужей, что впечатлительного Жифлета пробил озноб:

- Итак, я внемлю! Ты уяснила, о чем должна мне поведать?

Жрица судорожно всхлипнула, глаза ее стали испуганными и влажными.

- Я, такая же жертва, как и другие исполнители воли Хозяина Бездны. Меня выкрали еще в младенчестве и заставили надеть эту ужасную личину. Втайне моя душа всегда противилась… но, что я могла поделать?.. Иерофанты – воплощения самого Безликого. Они вездесущи, а их месть отступникам – ужасна.

- Все это весьма печально, - голос Яровита оставался холодным и спокойным, – но ты не ответила…

- А ты ничего не спрашивал! – выкрикнула Азоэль.

- Невинную девицу только из себя не сотворяй… все равно не поверю. Мне нужно все!.. Как пройти в Лабиринт? Где находится стража? Тайные слова, или магические заклятья, что дадут мне чистый путь… ловушки?..

Она испуганно глянула на него и проговорила, кивнув головой на труп Ацилута:

- Он тебе все рассказал?

- Я умею докапываться до истины, - медленно проговорил русич, - но все ж хочу убедиться, что господин Надзиратель ничего не напутал.

Азоэль устало прикрыла глаза и стала говорить, еле шевеля устами:

- Вход со стороны моря… Напротив старой пристани – скала с двумя острыми вершинами. У входа выбитый на скале знак – «око над пирамидой». Приложишь к нему левую руку и произнесешь пять имен Хозяина: «Элох, Ахриман, Усирис, Молох, Шем гамефораш». В скале откроется проход…

Она замолчала. На лице выступили капли пота, дыхание участилось.

- Дальше!

- А дальше… тебе… не пройти! – тяжело дыша, выдавила она. - Тебя учуят, как… только ты сунешь туда нос. У тебя… запах другой… и светишься ты сильно… Даже ученики магов, тебя… в миг распознают.

- Это не твоя печаль… так, что – продолжай…

- О чем?.. Смысл?..

- Я вижу, что ты меня не поняла… - разочарованно покачал головой Яровит и коротко, без замаха, хлопнул Азоэль по щеке.

Несильная, казалось пощечина, едва не сломала жрице шею. Она вскрикнула. Щека тут же покраснела и опухла. Из-под смеженных от боли век, закапали слезы.

У Жифлета был вид, словно это не ей, а ему заехали по щеке.

- За следующий неверный ответ, мне придется подпортить твою красоту с другой стороны, - жестко сказал русич.

Очи Азоэль стали темными, как два колодца и в тот же миг Жифлет стоящий сзади, сидевшего на корточках Яровита, шагнул вперед, выхватывая из ножен на поясе, широкий ромейский кинжал с тяжелой бронзовой рукояткой.

Никто из людей находившихся рядом, не успел осознать происходящего. И лишь русич, услышав сзади характерное шипение выходящего из ножен клинка, резко обернулся и крикнул Жифлету:

- Не смотри ей в очи!..

Но было уже поздно.

Юный франк ударил сверху вниз, целясь острием ему в шею.

За сей короткий миг, никто из свидетелей происходящего, не успел даже открыть рот, не то, что попытаться помешать Жифлету.

«Сын рыси» – успел. Неуловимым движением он скользнул в сторону, кувыркнувшись через плечо, и Жифлет потеряв равновесие, рухнул на Азоэль, при этом кинжал в его руках, не встретив сопротивления, по самую рукоятку вонзился под левую грудь жрицы.

Тело женщины дернулось несколько раз, лицо исказилось в гримасе боли и Мастер Смерти Юга, с хриплым стоном испустила дух. Широко открытые глаза померкли, превратившись в два застывших темных омута.

Жифлет приподнялся на четвереньки, с ужасом глядя на нож в груди Азоэль. Часто дыша от потрясения, он поднес к лицу дрожащие окровавленные руки и уставился на них безумными очами.

Тут только видоки сего жестокого зрелища прошли в себя.

Видя, что тело молодого герольда затряслось от беззвучных рыданий, Риоль кинулся к юноше и, обхватив его плечи, прижал к себе.

- Все, все, все… - произнес он скороговоркой, - успокойся!.. Это была плохая женщина… Колдунья!.. Вишь, как тебя околдовала, что ты чуть милорда Яровита не прирезал.

- Плюнь и разотри!.. – проворчал Немир. – Хозяйка Рока видит все, и судит каждого по Прави, кому-то в Пекло провалиться, кому – остаться в мире Яви, или войти в чертог Богов…

- Ты случаем не скальд? – восхитился норманн Ньорд. – Больно складно языком мелешь…

- Сам удивляюсь, - пожал плечами Немир, - наверно Боян во мне проснулся, а может, сам Велес ворочал моим языком. Красно я изрек?!

- Язычники!.. – презрительно поморщился Раймунд. – Не упоминайте в присутствии рыцаря Христа своих варварских Богов. А ты парень, - обратился он к Жифлету, - не особенно унывай. Ты должен гордиться, что прикончил прислужницу Дьявола. Вспомни, сколько бед мы претерпели из-за этой твари.

- Прости, малыш, - молвил Яровит, - то моя вина. Я должен был предвидеть. Сия падлючая бестия была жрицей Богини Астарты, покровительницы блудниц, войны и распри. Она обладала силой «черного взгляда». Это страшное заклятье, которым можно подчинить самого могучего рыцаря. Со слугами Хозяина Бездны лучше беседовать без видоков, ибо они даже твоего родича, могут превратить во врага.

Он оглядел трюм, залитый кровью, лежащие недвижно тела Кощеев и стражников, тяжело вздохнул и сказал:

- Душно здесь… пойдем наверх, ибо ко всем, кто уцелел на этом судне, у меня есть весьма достойное предложение.

● ● ●

Мятежники застали мавританских мореходов и воинов врасплох, потому кровавая резня на судне продолжалась недолго. Сверкающий щит ясноликого Бога, едва поднявшись над окоемом, выхватил из утреннего сумрака сафину залитую кровью и заваленную иссеченными телами, придав, сей картине, начертанной острым железом в руках людей, яркие и зловещие краски.

Мавры не сдались без боя, но на стороне мятежников была внезапность, дикая ненависть и неистовое желание вырваться из постыдного рабства. Израненных мавров в горячке боя добивали свирепо и жестоко, отсекая им головы и прибивая копьями к доскам палубы. И только когда все было кончено, и око Всевышнего высветило весь ужас человеческой жестокости, оставшиеся в живых бывшие рабы, сами содрогнулись от зрелища содеянного.

Более шести десятков тел, были погребены в сей день в морской пучине. Кроме тридцати восьми мавров и двадцати трех пленников, туда же отправили тела двух магов, бывшими Тайными Владыками Темного Круга Тарры. Впрочем, об их истинной сущности из трех десятков человек, оставшихся в живых, на захваченном корабле ведал лишь один. Остальные же, как принято у людей, осознающих, что грех великий совершили, противоестественный для потомков Божьих, каждый по своему обычаю обратились к Морскому Хозяину, дабы без гнева, принял он кровавую жертву. Лишь христиане молились распятому Богу и пресвятой Богородице, истово крестясь на крестовины мечей, воткнув их клинки в доски палубы.

Из тех франков, что шли с Яровитом к Валенсии, в живых осталось восемь человек. Кроме Раймунда, Риоля и Жифлета, уцелели: бургунд Эббон, галл Альдорик, седой Вайсберг из Алемании, а также готы – Адольдон и Торольф.

Остальные невольники были из разных племен и народов и попали в полон к маврам при разных обстоятельствах. Вместе с Немиром по прозвищу «Шрам», уцелели трое варягов из поморских славян – Нещад, Глеб и Драга, а также пятеро нурманов-викингов: даны – Торир и Снори, свей – Фрости, чье имя на речи скандов, означает – «Мороз» и нореги Ньорд и Ингвар.

Все северяне попали к арабам в полон во время набега на земли халифата. Среди варягов, так же затесался один скотт из Бретани – полуострова на западе Франкского королевства, куда переселилась часть бриттов и скоттов. Одни бежали с Туманных островов скрываясь от нашествия англосаксов, другие – от насилья своих вождей, принявших христианскую веру и заставлявших гэлов и эриннахов84, отринуть древние обычаи и своих родовых Богов в угоду новой вере.

Родовое имя скотта было Остин Мак Валлес, но Немир называл его просто «вальхом», сиречь – кельтом.

На сафине так же оказались четверо славян. Двое из племени дулебов – Оскол и Свал, и двое из иллирийских сербов – братья Войк и Вячко. Первые попали в неволю во время аварского набега на их селение, вторые были рыбаками и их ладью захватили ромейские работорговцы, когда они вышли в море из рыбацкого поселка близ города Задар. К арабам они попали с невольничьего рынка на Сицилии, как молодые и сильные рабы. А вот ромей Максимус и двое греков из Византийского града Фессалоника, Афанасий и Орест, оказались в полоне у арабов во время высадки войск халифата, близ приморского города Атталия, где они служили в фемных85 войсках.

Еще трое бывших рабов – Аслан, Пахтар и Рахур, были из иранского племени гебров, которые участвовали в восстании персидских огнепоклонников против арабов, насаждавших ислам в землях персидской державы. Халиф Махди жестоко подавил восстание, обратив в рабов не только три тысячи плененных персов и гебров, но также их семьи. Вот почему персы особенно ненавидели всех мусульман, не делая особого различия меж маврисками, сирийцами, египтянами, или выходцами с запада аравийского полуострова, где зарождался ислам. Они даже хотели убить Селима, того самого египетского знахаря, которого Яровит за знание арабской речи поставил главой липового каравана. Селима, отстояли франки, ибо за весь путь он ни разу их не подвел. К тому же Вайсберг, как самый старший и мудрый из христианских рыцарей, здраво рассудил, что знахарь на корабле – просто необходим.

Как попал в эту компанию иудей, по имени Фаддей, было покрыто мраком. Тем не менее, он бился с маврами наравне со всеми и даже довольно ловко прикончил ножом одного из стражников, пытающегося напасть на Эббона со спины. За что огромный германец, после сечи, взял его под свое покровительство и всем объявил, что тот, кто случайно перепутает представителя богоизбранного народа с сарацином, будет иметь дело с ним – Эббоном из Бургундии, по прозвищу «Молот».

В трюме сафины бывшие невольники обнаружили запасы еды и пресной воды, а также большие лари с византийской, арабской и персидской одеждой. Все принялись стаскивать с себя окровавленное рванье, и вскоре были одеты не хуже арабских шейхов, щеголяя в хазах – широких персидских штанах из хлопка, шелковых византийских стихарях,86 бархатных хламидах87 и кафтанах, подпоясанные дорогими золочеными лорами.88 Правда, вскоре варяги и норманы предпочли надеть на себя более привычную бранную одежду из кожи и плотного сукна и подобрать подходящее оружие, без которого себя не мыслил ни один северный мореход. В трюме нашлись арабские кольчатые брони и доспехи из составных булатных пластин, а в одном из ларцов обнаружилась золотая и серебряная посуда, дорогие шейные гривны в виде змей и драконов с вкраплениями самоцветных камней и кожаные мешки с восьмью кентариями89 серебряных и золотых монет. Кроме арабских дирхемов, здесь были и древние римские ауреусы, и динарии, и византийские солиды.

- Однако, теперь мы богаты, словно византийские купцы! – воскликнул Раймунд. – Тут сокровищ хватит, чтоб до конца пребывания в этом мире – жить безбедно и не влазить во всю эту кровавую резню, которую устраивают правители друг с другом.

- Может плюнуть на все и поддаться в торговцы? – почесал затылок Риоль.

- Сокровища, это конечно хорошо, - поморщился Немир, - завсегда могут пригодиться, но, сидеть на них и не хрена не делать… - это ж тоска немерянная.

- Для витязя, меч – дороже всех сокровищ, - сказал Яровит, вытаскивая из кучи сваленного на полу оружия – дар Радогора, в потертых ножнах из грубой кожи. Мавры видно помыслили, что у знатного клинка и ножны должны быть со всякими золотыми узорами, и диамантами усыпаны, аки навоз мухами. Потому и кинули Священный меч в общую кучу трофеев.

Яровит вынул наполовину клинок «Рассвета» и коснулся устами холодного золотисто-червленного харалуга.

- Здравствуй соратник! – прошептал тихо.

- Твой, что ли? – заглянул через плечо, Немир. – Знатный клинок! Впервые такой вижу – цвета утренней зари. Он и вправду дороже сей кучи золотого дерьма, из-за которого люди грызутся свирепей диких зверей.

Там же, в трюме, Яровит нашел и свой кожаный пояс, внутри которого были спрятаны дорогие для него обереги: цата Искона Равномерья, врученная ему воеводой дружины Световита, после обряда посвящения в витязи Света, и оберег «Одолень травы», надетый при прощании Яриной, а также – прядь огненных волос его любимой. Бережно достал он священные амулеты, нежно провел перстами по ним, ощущая каждый выступ серебряного узора, и незримую силу тайных наговоров крепости духа. Затем приложив к устам и сердцу, надел на шею, мысленно дав себе роту – никогда больше не снимать сих знаков духовной защиты.

У одного из мавров, убитых в сече с мятежниками, он обнаружил и свой нож, подаренный ему Милославой при прощании. Таким образом, все дорогое и ценное, что было у него в сей жизни и казалось безвозвратно утерянным – вновь вернулось к нему. Словно кто-то незримый вел его сквозь все невзгоды, помогая и охраняя в трудный миг. Они давали о себе знать, едва заметными образами, приходившими ему во снах и видениях, и он ведал и чуял их постоянное присутствие, ибо был их посланником в этом мире. Се они – все его пращуры и Боги Покровители из разных миров, составляли единый образ Рода Небесного – верховного наставника и прародителя всех славянских родов.

Единого, что не удалось отыскать Яровиту, это золотого медальона с головой медведя – родового знака британских королей.

Варяги и викинги, что впрочем – одна суть, издревле были прирожденными мореходами, потому быстро вникли, как управлять непривычным для них судном. Теперь надлежало решить – куда его направить?

Один из гебров в надстройке у мачты, где, по-видимому, обитал хозяин сафины, нашел арабскую карту, начертанную на ослиной шкуре. Вокруг нее собрались вся новая команда захваченного корабля.

- Я зрел на звезды сей ночью… - молвил Немир. – Судя по расположению небесных чертогов, и начертаниям на сей шкуре, мы находимся где-то меж «плывущим быком» и землей черных людей.

- Меж Критом и Египтом, - поправил кто-то из ромеев.

- Ты нас не путай своими «критами, египтами», - рыкнул на него Немир. – Бык, он и в вашем ромейском царстве – бык! Я вообще, приметил, что ромеи норовят всему на земле свои имена дать. Видно мнят, что после удастся объявить своим и к рукам прибрать…

- Крит, уже был Критом, когда ваши варварские племена еще по лесам бродили и спали под корягами, вместе с медведями. – Высокомерно изрек ромей Афанасий.

Немир аж задохнулся от возмущения. По его мнению, человек, оскорбивший полуночный край морских витязей, нуждался в немедленной расправе, быстрой и неотвратимой. И если б не Яровит, положивший ему руку на плечо, отчего у варяга ноги будто вросли в землю, не миновать бы ромею свернутой челюсти.

- Не лезь в драку… - шепнул ему на ухо русич. – Мы ныне все, как говориться – в одной ладье… Лучше ответь словами. Поверь, умелое слово – бьет не хуже кулака.

Немир скрипнул зубами и, вздернув подбородок, изрек, холодно и надменно:

- Вы ромеи мните себя весьма мудрыми. Вы понастроили огромные ладьи, но дальше своего теплого болота, именуемого морем, страшитесь нос высунуть. В то время, как мои пращуры, которых ты обозвал варварами, на своих волнорезах ходили по всему полуночному океану, до самого каменного пояса и в ваше болото не раз заглядывали, и в Скифское море, что вы Понтом прозвали. Хотел бы я поглядеть на ромея, дерзнувшего на своей триере сунуться в Ледяной океан. Да и не мудрено, ибо там можно не только нос отморозить, но и кое-что пониже…

- Ты варяг не ведаешь, что мы еще семь веков назад, при Юлии Цезаре завоевали Туманный Альбион, посреди моря Мрака на севере, - усмехнулся ромей Максимус.

- Да хватит вам лаяться! – гаркнул дулеб Свал. – И так, всем давно ведомо, что каждая жаба свое болото хвалит.

- Действительно господа, мы, по-моему, собрались здесь, чтобы решить, куда дальше плыть на этом сарацинском корыте? – напомнил франк Альдорик.

После долгих споров и бранных слов на разных языках, было решено: гебров, вместе с иудеем и Селимом, высадить, где-нибудь в Сирии, поближе к Антиохии. Ромеев – в первом же портовом граде империи. Затем, обогнув Грецию, выйти в море меж итальянским сапогом и Иллирией, где обосновались княжества полуденных славян – хорват и сербов. Высадив в Иллирии дулебов и сербов, двинуться дальше на север Италии – в Ровенну, где находилась ставка Папы Римского. В Равенне был размещен большой гарнизон франкских войск, охранявший понтифика. Там же варяги и норманы надеялись продать арабский корабль торговцам и приобрести меньшую, но более привычную для них ладью, на которой и отправиться в свои земли.

Теперь предстояло решить: кто из присутствующих возглавит столь великий поход?

Было выдвинуто сразу несколько кандидатов. Естественно, ромеи, иранцы и славяне, как люди чисто сухопутные и мало знакомые с морской наукой – в расчет не брались. Варяги предложили – морского князя Немира, норманы – ярла вестфольдингов90 Ингвара, а франки – Яровита. Впрочем, тот немедленно отказался, объяснив, что на море во главе дружины должен стоять кто-то из потомственных мореходов, а не воин суши.

Таким образом, кандидатов осталось лишь двое. Ромеи предложили решить дело голосованием. На, что Ньорд расхохотался и прорычал:

- Морской ярл свое право на власть над кораблем и дружиной, должен доказать в поединке, а не глупым поднятием рук или ног. Пусть схватка решит – кто и чего стоит!

Сарацинский меч с размаху вошел в доску палубы и задрожал с недовольным гудением, словно обиженный на людей, которые вместо горячей крови, подсунули ему мокрую древесину.

Это был вызов, и на него надо было отвечать.

- Я готов! – Немир по-волчьи оскалился одной стороной лица, ибо вторая, поврежденная шрамом – осталась недвижной.

- Не торопись… – негромко произнес Яровит и, выйдя вперед, спросил:

- Я здесь вижу твой клинок, Ньорд, а не ярла Ингвара. Значит – вызов сделан тобой? Ты нарушаешь морской искон, ибо сражаться должен тот, кто заявил свое право на звание вождя.

- Ты плохо знаешь морской искон, венд… - усмехнулся Ньорд. – Наш ярл был ранен в схватке с маврами. У него рассечено плечо, и он не может в полной мере показать свое воинское умение, достойное Богов. Морской искон речет, что в таком случае, оспаривающий звание вождя, может выставить вместо себя – любого хирдмана, достойного отстаивать его право. Я ношу имя Аса Ньорда – покровителя мореходов, и кому, как не мне, доказывать превосходство нашего ярла в морском деле?

- Будь, по-твоему, - добродушно улыбнулся Яровит. – Но в таком случае и его противник получает право выставить замену, а также – выбрать оружие, которым им предстоит биться.

Норманы переглянулись, и Фрости кивнув головой, сказал:

- Да, это справедливо! «Отец битв» всем дает равное право на победу.

- Морской князь Немир – принимает вызов, но сражаться за него буду – я, ибо не пристало витязю княжеской крови биться с простым хирдманом.

Ньорд криво усмехнулся и покачал головой.

- Ты хитришь венд. Судя по тому, что о тебе рассказывали франки – ты тоже не простой варинг91, а один из конунгов Вендланда.92

- Так я ж не стремлюсь в морские вожди… - пожал плечами Яровит. – А мой титул от сей схватки не пострадает.

С этими словами он выдернул меч из досок палубы и резко швырнул его вперед. Викинги невольно пригнулись, хватаясь за рукояти мечей, но сарацинский клинок пролетел у них над головами и вонзился в мачту сафины на высоте поднятой руки.

- Ты что творишь? – свирепо закричало сразу несколько голосов.

- Расчищаю место для поединка, - невозмутимо улыбнулся Яровит, - а то невзначай можно порезаться.

- Порезаться? – Ньорд удивленно обвел взглядом всех присутствующих и захохотал во все горло. – Вы слышали, что он сказал?.. Порезаться! Ха-ха… ну ты здорово развеселил нас венд.

Следом за ним захохотали остальные норманы, и даже многие из тех, кто не принадлежал к воинскому сословию, заулыбались, покачивая головами.

- Вы не ослышались… - голос Яровита, был само радушие. – И я совсем не думал веселить вас, ибо я выбираю схватку без оружия. Тот, кто в течение личбы до десяти, сам не сможет подняться на ноги – признает себя побежденным.

- Ты, что? – прошептал ему на ухо, Немир. – Ты посмотри на эту тушу!.. Он же тебя раздавит. Давай лучше я сам… только с мечом!..

- Успокойся, – в полголоса ответил ему русич. – Посмотри лучше на себя – кожа и кости. Ты похож сейчас на волхва-пещерника… ну, жреца, что изнуряет свою плоть, дабы постигнуть истину. Доверься мне! А сим весельчакам ныне станет не до смеха.

- Я уже три луны изнуряю свою плоть в агорянской неволе, - буркнул Немир, - но даже тебя – постигнуть не могу. Мниться мне, что все эти пещерники брешут. Как можно постигуть истину с пустым чревом? Неспроста в народе рекут: «На голодное брюхо и учение глухо».

Предложение русича вызвало бурное обсуждение, среди видоков грядущего зрелища.

Ньорд переглянулся с остальными норманами и с усмешкой произнес:

- Ты видно страшишься смертного боя, вот и выбрал детскую забаву, вместо сечи. Впрочем, это тебе не поможет. Прежде чем оказаться в полоне у мавров, которые подло сумели запутать меня арканами, я троим их воинам – переломал ребра, просто швырнув каждого на прибрежные камни.

- Я верю, что ты могучий витязь Ньорд, - ответил Яровит. – Подобный тому Богу, имя которого ты носишь. Такие, как ты, будут не лишние на этом корабле в предстоящих битвах. Вот почему я выбрал схватку без оружия, ибо в сече на мечах, мне пришлось бы тебя убить. Но я сделаю все, дабы предстоящая схватка, не показалась тебе детской забавой.

- Ты говоришь, как скальд, венд, - уже без улыбки, произнес викинг, - и я оценил твое красноречие. Но я мыслю, что ты не предложишь мне состязаться в составлении кёнингов93. Наш поединок пора уже закончить, а мы еще не начинали.

Он сбросил с себя верхнюю одежду, стянул через голову рубаху и остался в одних портах. Яровит проделал то же самое, и теперь оба поединщика стояли в десятке шагов друг от друга, обнаженные по пояс, ожидая сигнала от «почестных мужей», следивших, чтобы поединок велся «по чести», сиречь – справедливо с обеих сторон. Без утяжелителей, вроде свинцовой чушки и засапожных ножей.

Ньорд был почти на голову выше русича, в два раза шире и тяжелее. Его грудь, поросшая седой шерстью – была широка, как ворота замка. Большая голова на короткой шее, с длинными волосами, заплетенными в косу на затылке – напоминала таран, а руки – лапы пещерного медведя.

Впрочем, его противник тоже был не хилый отрок. Просто на его теле не было ни капли лишнего жира, лишь тугие канаты мышц и бугры мускулов. Уступая викингу в весе и силе, он явно превосходил его в ловкости и быстроте движений.

Почестные мужи – Фрости и Нещад, одновременно ударили мечами в щит, обшитый бронзой и висевший на мачте сафины. В тот же миг, Ньорд, ударив себя кулаком в грудь, двинулся на Яровита, оскалив зубы и выставив перед собой чуть согнутые в локтях руки. Со стороны он был похож на свирепого медведя-людоеда, идущего напролом и сметающего все на своем пути.

Русич чуть согнул ноги и, подняв руки к груди, мягким, скользящим шагом направился навстречу норманну. С необычной для своего веса быстротой Ньорд прыгнул вперед, и его левая рука выхлестнулась сбоку в «загребном» ударе, который не столько бьет, сколько захлестывает противника сзади за голову, натягивая челюстью на «колун» снизу. Яровит плавно нырнул под загребной удар Ньорда, хлестко врезав ему шуйцей сзади по шее и одновременно ногой в коленный сгиб. Викинг рухнул на одно колено, мотнул головой, но тут же крутанувшись на месте, резко рубанул назад сметающим поземным ударом. Русич высоко подпрыгнул, пропуская руку Ньорда под собой, но едва он коснулся ногами земли, викинг, нырнув головой вперед, подхватил его снизу и поднял в воздух над собой. Резко развернувшись, он с хриплым криком, швырнул Яровита на палубу, прорычав вдогонку:

- Вот так же было и с маврами!..

Как с маврами – не получилось. Неимоверным способом, извернувшись в воздухе, подобно кошке, его противник мягко упал на четвереньки. А дальше все случилось так стремительно, что большинство из видоков схватки, так ничего и не успели осознать.

Тело русича размазалось в прыжке и в следующий миг, Ньорд был ошеломлен тремя молненостными движениями: хлестким щелчком перстами по глазам, от которого мир схлопнулся и провалился во тьму (недаром витязи Храма Световита называли сей прием рукопашного боя – «потушить солнце»); рывком за запястье, принудившим его поддаться вперед, и страшным встречным ударом рукой в горло, едва не сломавшим ему кадык. Последний удар именовался «плахой», и мог не только опрокинуть, но и убить человека. Потому Яровит провел его предплечьем, а не ребром ладони, перерубавшей позвонки и кости противника, подобно булатному мечу.

Ньорд врезался головой в палубу с такой силой, что череп, как ему показалось, лопнул, словно перезрелая тыква. В очах от боли, полыхнула яркая вспышка и вышибла из него остатки сознания.

Русич медленно повернулся, неспешно подошел к борту сафины и, подтянув к себе канат, к которому было привязано кожаное ведро, забросил его в воду.

Все молча взирали на Ньорда. Викинг лежал, завалив голову набок, и видимо не желал возвращаться из мира теней. Фрости и Нещад уже досчитали до трех десятков, когда Ингвар не выдержал и, ткнув пальцем в Яровита, свирепо выдавил:

- Запомни венд, если он не очнется, следующий твой поединок будет со мной! И на сей раз решать наш спор будет острое железо, а не хитрые уловки, которые ты применяешь в драке.

Яровит вздохнул, вытащил за канат ведро и, подойдя к Ньорду, окатил его морской водой.

Викинг замотал головой, хватая ртом воздух, разлепил глаза и сел, отплевываясь и стряхивая пятерней воду с лица и усов.

Яровит так же молча, протянул ему руку. Ньорд, снизу-вверх взглянул на русича, затем, помедлив, обхватил его запястье и со стоном тяжело поднялся, ощупывая второй рукой затылок.

- Давненько меня так не роняли… - сморщившись, процедил он сквозь зубы.

Это откровение вызвало взрыв хохота, разрядив напряженную обстановку, ибо смех ничтожит в людях злобу, ненависть и подозрительность.

Ньорду же видно было не до смеха. Он подошел к Ингвару, и тяжело опустившись на одно колено, сказал:

- Подари мне смерть, прежде безчестия, ярл, ибо я не смог отстоять твое право быть вождем на этом корабле.

С этими словами он протянул Ингвару меч, рукоятью вперед.

- Норны, хоть они и Богини Судьбы – изменчивы, как капризные женщины, - ответил Ингвар. – Если даже ты, не смог одолеть этого венда, то этого не смог бы свершить никто из присутствующих. Ты честно бился, и в том, что Боги отдали победу не тебе – нет твоей вины. К тому же, согласно искону морских хирдманов – твоя жизнь принадлежит победителю.

Ньорд вздохнул тяжко, медленно поднялся и повернувшись к Яровиту, произнес:

- Ты очень быстр венд в рукопашной схватке и бьешься непривычно для нас, но ты честно победил, и я надеюсь, что ты не откажешь викингу в том, чтобы он мог, поскорей встретиться с предками?! Смерть от оружия – жертва Одину – отцу эйхериев94.

- Я все уже сказал до схватки, Ньорд… - ответил русич. – Такими хирдманами, как ты, может пренебречь только безумный вождь. Твои предки, не готовы тебя принять, ибо истинный викинг уходит к ним во время сечи, а не зарезанный, словно боров из-за случайного поражения. Среди земных людей, непобедимых воев нет. Всегда найдется кто-то сильней и быстрей, чем ты, а порой просто мудрей. Умелый витязь, лишь окупает свою жизнь – многими жизнями врагов.

- Значит, ты оставляешь мне жизнь и безчестие?! – угрюмо буркнул Ньорд.

- Честь не в смерти, а в достойной жизни, - ответил Яровит.

● ● ●

Огненный щит Дажьбога медленно погружался в море. Окоем пылал так, словно за ним древние волоты хоронили своего князя и зажгли погребальный костер величиной с гору. С востока же надвигалась ночь, и сафина на полных парусах стремительно вплывала в сумрак, будто норманнский драккар, уходящий прочь от горящего града.

- Ты видно решил так загрузить меня долгами, чтоб я за три жизни не расплатился, – говорил Немир Яровиту, стоя у штевня сафины и с какой-то свирепой радостью вдыхая морской ветер, вместе с мелкими солеными брызгами.

- Я уже рек тебе, что ты мне ничего не должен… - ответил русич, вглядываясь в надвигавшуюся тьму.

- Ну, тогда, поведай мне, скудному разумом: почто тебе нужно было, вместо меня, лезть в драку с этим боровом?

- Нешто ты бы с ним справился?

- На мечах?.. Да запросто!..

- Витязь может ты и славный, и мореход мыслю отменный, а вот, как вождь… дальше своего носа ничего не зришь.

- Се почему?

- По качану! Не нужна нам ныне кровь, ибо она всегда зовет к отмщению. Нам нужно из этого разноплеменного сборища, сковать железную дружину, единую в деяниях и помыслах. Там, где кровь, единства быть не может. Любой пришедший к власти через кровь, вынужден будет все время озираться, дабы не получить нож в спину. Потому я и выбрал схватку без оружия.

… и одолел без крови, как и меня когда-то, – хмуро усмехнулся Немир.

- Боги нам всем дают уроки в сей жизни, - задумчиво молвил Яровит, – порой через других людей. Они показывают нам – в чем мы не совершенны и, что должны изменить в себе. Человек же привык искать вовне, виновных в своих бедах, забывая, что зачастую – он сам их причина.

- Ты явно в волхвы метишь, - покачал головой Немир. – Изрек так мудро, что я ничего не понял, но чую истину в твоих словах. Коль по чести речь, то прав ты во всем. В рукопашной схватке с Ньордом – был бы я побит нещадно. Немощен стал, аки калека, ибо мавры рабов кормили не густо, чтоб только не сдохли. За день – пресная лепешка, да плоды гнилые, которые даже обезьяны не жрут. Ты обезьян зрел? Вроде звери, но мордой и ужимками – весьма с людьми схожи. Я мыслю, что они неудачная попытка Чернобога – людей породить, по примеру Светлых Богов.

- Жрецы храма Световита рекли, что каждая душа, после того, как покидает свое предыдущее тело, в следующей жизни получает тот телесный образ, что отображает ее духовную сущность, - молвил Яровит. – Злобный человек может родиться хищным зверем, ленивый и глупый – древом, али камнем, из верви правителей – опуститься до степени смерда, а из смердов – стать князем.

- Да уж, повидал я таких, - хмыкнул Немир, – что лезут из грязи в князи…

- Вот как раз тех, что лезут, допускать к власти нельзя. Власть – се предназначение Божье, суть которого – сила духовная, честь и ответственность. Орать землю – тоже предназначение, аки и стезя витязя. Только не каждый свое предназначение сразу разумеет. От этого все беды в нашем мире. Человек, сбившийся со своей стези, много бед для себя и других натворить может, ибо по чужой стезе он как слепец блуждает, среди трех сосен.

- Ты мудр, не по летам. Знать не зря у волхвов и любомудров ведовству учился в Священном храме. Может главным советчиком тебя назначить, или волхвом? – покручивая ус, спросил Немир.

- Нет уж, уволь…

- Да не в обиду я… так просто – мыслю вслух. На многое ты очи мне раскрыл. Я ведь раньше жил, как набежит, а ныне вот замысливаться стал. Со стороны зреть начал на себя и на свои деяния. Одно я все же не пойму никак – почто ты сам вождем стать отказался? Зачем хотел, чтоб я возглавил сей корабль, а не, к примеру, тот же Ингвар? Он мореход не хуже моего…

- На первый твой вопрос – ответ простой. Стезя варяга – не моя стезя. Мореходная наука требует умельца. А на второй вопрос – ответ сложнее… Я не был уверен, что с нурманами смогу договориться…

- О чем?

- Выслушай и попытайся внять моим словам. Ты помнишь, о том, что случилось в трюме?

- Такое зрелище, не сразу позабудешь. Я так и не понял: кем были та девка и агарянин, которого ты отправил в Пекло?

- Кощеи – слуги Чернобога!

- Не может быть, а я думал, что лишь в сказаньях осталось Чернобога семя.

- Нет не в сказаньях, в нашем мире, они живут и множатся сейчас. Их время нынче на земле – жестокий век Сварожьей ночи. Они везде приобретают власть над душами и разумом людей. Скрываясь под личинами жрецов, правителей и их советников, они везде сеют войны, ненависть и злобу, мир погружая в первозданный хаос. Мне дан урок Хранителями Искона Прави – найти гнездо Кощеев и изничтожить главных упырей, которых именуют Иерофантами, сиречь – проявлениями образа Чернобога в нашем мире.

- И много сих тварей на земле?

- Хранители рекли, что верховных Кощеев – два десятка, а над ними стоят еще два князя Мрака. Мне же пока известны лишь двое из них. Се они послали магов Темного Круга расправиться со мной. Что с ними стало – ты зрел… Они мнили себя охотниками, а стали кормом для рыб. От них я вызнал, что главное убежище аватар Чернобога находится здесь – в море средиземья, на острове Крит, под развалинами дворца древнего царя Миноса, что в эллинских харатьях именуется Лабиринтом.

- Э-э, постой! – перебил Яровита Немир, - да ты никак собрался в гости к сим вурдалакам? Я правильно мыслю?

- Ты весьма догадлив…

- И ты полагаешь, что кто-то будет, так же безумен… Я хотел сказать – безстрашен, что отправиться побродить с тобой по подземелью, где прячутся сии бесы?..

- Я мыслю, что земля наша еще не совсем обезлюдела, как витязями, так и безумцами. И первый, кого я приглашу в сие путешествие, будешь – ты, варяжский вождь Немир, по прозвищу Шрам, сын князя Яровоя Морского Волка, из славного Щецина-града, и Аделанды – сестры саксонского князя Видукинда.

- Эк ты загнул, - усмехнулся Немир. – Вообще-то я не против – свершить какой-нибудь подвиг ради спасения мира… Слава там, почести, девки будут липнуть, аки мухи на мед, кощунники сказы складывать, но… все сие будет, если мы победим?! А если нас прикончат, и об том никто и не узнает?

- Знаешь, я тоже раньше мнил, что подвиги свершаются ради славы и почета, дабы похвастаться перед всем миром своей храбростью, силой, высоким происхождением, но теперь я понял, что истинный подвиг, свершается не из ребяческого самолюбования, и даже не для того, дабы доказать самому себе, что ты – человек, потомок Божий, а не тварь дрожащая. Истинный подвиг свершается не ради себя, а ради других. Даже когда знаешь, что наверняка погибнешь, но все равно идешь, ибо иначе не можешь…

- Я понял тебя, - прошептал Немир. – Сие, аки Рок, аки последняя битва, последняя песня и последняя любовь… Здорово!.. и я пойду с тобой сын Светозара!

- И я пойду с тобой, - сказал кто-то рядом по-гречески, и от кучи одежды и шкур, брошенных у мачты, отделилась темная тень. Немир сорвал висевший у штевня масляный светильник, и поднял над головой. Световое пятно высветило темный лик знахаря Селима.

- Я невольно слышал вашу беседу, витязи и, хотя речь северян весьма непривычна для людей из полуденных стран, кое-что понял из нее. Вы решились вступить в битву со слугами Сета – Бога Бездны, и я хочу быть полезным в этом благородном деянии.

- Селим, но ты же хотел высадиться в Сирии, вместе с гебрами и иудеем? – подозрительно спросил Немир.

- Я передумал господин…

- Ты хоть разумеешь, что оттуда можно вообще не вернуться?

- Я не страшусь гиен рядом с тем, в ком живет дух предка! – и Селим, указал на Яровита. – Я дважды видел, как предок во время битвы дарил тебе свое обличье. Один раз в Испании, когда ты сражался против воинов эмира и второй – сегодня, когда ты сражался с северным великаном. Наши жрецы считают, что Предок дарит свой облик только великому воину, либо фараону – воплощению на земле одного из Богов.

- Я не воплощение Бога, - тихо проговорил русич, - я лишь следую своему року.

.Глава 4. Под знаменем огня.

Огнем полыхает восставший Горган

Презревший халифов, мечеть и Коран.

Священной Авесте95 мы клятву даем!

Под огненным знаменем в битву идем…

Ормазд – Светлый Бог96, дай нам силу в

Бою!

Пророк Заратустра – дай волю свою!

Вновь черная туча ползет на Иран,

То «всадников смерти»97 ведет Ахриман.

Вперед хуррамиты! Пылает заря…

Священные предки встают из огня:

Рустам и Сиявуш98 и мудрый Маздак…99

Пусть пламя рассеет над Родиной мрак!

- Значит, он снова сумел ускользнуть от наших загонщиков? – голос Иерофанта Царгера, прозвучал спокойно, но от него повеяло вековечным холодом самой Бездны, способной заморозить все пустыни мира.

Человек в рваной и грязной арабской одежде, стоявший перед аватарами Морока, вздрогнул, как от удара плетью и медленно опустившись на колени, уткнулся челом в пол из черного мрамора.

- Поднимись и отвечай! – в голосе Царгера проскользнула нотка досады и презрения.

Лежавший на полу поднял голову и, дрожа всем телом начал говорить быстро и сбивчиво, глотая окончания слов.

- Он уж был в наших руках, Великий… Госпожа Азоэль и господин Ацилут – взяли его и всех, кто с ним был – безпомощными и не способными к сопротивлению. Он был в оковах, в трюме сафины, но потом… - в глазах говорившего, на миг проскользнула тень непонимания и ужаса, - потом я не знаю, что случилось…

- Ты говори, говори… - лениво кивнул Агир, замолкшему рассказчику. – Вспоминай всё, что видел. А то тебе помогут вспомнить, - он покосился на нескольких свирепой наружности воинов в чёрных одеждах, стоявших позади единственного уцелевшего свидетеля из свиты темных магов, обещавших покончить с Посланником Хранителей.

- Да, да, Великий, я все расскажу. Был шторм, а когда море утихло, все рабы непостижимым образом оказались без колодок и оков, да еще с оружием. Они были словно бешеные барсы, и убивали всех, кто вставал у них на пути. Потом из трюма вышел он, а за ним рабы вынесли шесть тел и среди них тела госпожи Азоэль и господина Ацилута. Всех мертвецов под дикие вопли бросили в море. Я успел прыгнуть в воду, прихватив два наполненных воздухом бурдюка. Меня спас утренний туман. Рабам, захватившим нашу сафину – было не до меня. Они в то время потрошили трюмы и праздновали свою победу…

- Как ты оказался здесь? – пристальный взгляд Иерофанта Агира заставил гонца вновь стукнуться челом об пол. Дрожащим голосом он продолжал:

- На другой день меня подобрал корабль греческих торговцев, следующий из Александрии на остров Родос. К счастью у меня в поясе оказалось несколько алмазов и золотых монет. Благодаря им я ныне держу ответ перед владыками владык.

Иерофанты переглянулись.

- Мы не забудем твоей преданности, брат Омар, - Агир милостиво кивнул головой. – Твои расходы будут возмещены втройне. Наши слуги позаботятся, чтобы ты ни в чем не нуждался. Иди, отдыхай. Когда понадобишься, мы тебя позовем.

Согнувшись в поклоне и пятясь спиной, единственный свидетель гибели темных магов и их отряда, выскользнул из тайной обители аватар Морока, откуда плелась незримая паутина мрака и хаоса, опутавшая многие племена и народы Тарры.

- Ну что скажете Великие маги и Магистры? – Иерофант Царгер презрительно окинул взглядом собравшихся Владык второго уровня посвящения. – Этак скоро сей варвар вас всех перебьет?!

- А вы вспомните уважаемые, о чем предупреждал мой советник, мудрый раввин Иеос, - поднялся Верховный жрец Хаоса Мордох. – Мы, избранный Богом народ, после того, как за наши грехи утеряли землю обетованную – стали весьма чутки к опасностям, исходящим от наших врагов. Надо было не ограничиваться полумерами, а давить этого гоя сразу и всеми имеющимися у нас силами. Недооценка врага, всегда ведет к поражению!..

- Вы иудеи – весьма чутки только к прибыли, - подал голос Эффа – Великий Магистр Севера. – Если Иеос был таким великим стратегом, что ж он сам полез в драку против этого руса?

- Ну, во-первых – не сам, а с Великим Надзирателем Крогом. Во-вторых – решать такие дела дракой, свойственно примитивным народам, а не богоизбранным. Варвара всего лишь попытались прощупать и по возможности подчинить своей воле.

- Ну и как – подчинили? – усмехнулся Магистр севера. – Резать его надо было, на самом примитивном уровне, а не соревноваться в риторике и магии.

- Вы Эффа, противоречите сами себе. – Покачал головой Альхар – Главный Надзиратель Запада, заменивший погибшего Крога. – На прошлом обсуждении вы вообще не восприняли всерьез этого гоя, назвав его «кошачьим выродком» …

- А ты хочешь сказать, что он Страж Искона? – спросил Эффа. – У тебя есть доказательства?

- Какие тебе доказательства нужны? – всплеснул руками Мордох, – он уничтожил пятерых Владык – могущественных магов и всех, кто с ними был. Ни один смертный не способен на такое!

- Что-то много этих пророков и просветителей развелось за последнее время, - криво усмехнулся Мастер Смерти Востока Сумги-шад. – Сначала этот сын плотника, пытавшийся увести народ Сиона с предначертанного ему господом нашим, пути. Хорошо, что вовремя успели пресечь его дурацкие проповеди, а то неизвестно, чтобы он еще напроповедовал человеческому стаду.

- Ты не прав Сумги, - перебил его Надзиратель Ассиох. – Сын плотника нам очень даже помог. Из его проповедей мы сотворили веру рабов Божьих, и теперь она победоносно шествует по миру, подчиняя самых непримиримых наших врагов.

- А этот антский князь, из рода Белояров? – продолжал Мастер Смерти. – Никак не припомню его имя – Бус, или Бож… что возомнил себя новым Буддой, среди варваров…

- Вот готы его и распяли, как Иисуса, - хохотнул Эффа. – Только сына плотника распинали вместе с двумя разбойниками, а этого в окружении всех его апостолов, которых набралось семь десятков. Он-то призывал не к покаянию, а к единению всех племен славян, накануне установления нашего закона в этом мире.

- Вы забыли еще Мухаммеда, - не унимался Сумги-шад.

- Мухаммед всего лишь переиначил Тору на свой лад, – поморщился Мордох, – этим посеяв раздор меж племенами Сиона, вышедших из единого корня.

- Господа Владыки! – голос Иерофанта Царгера, обрушился, как лавина, заставив сразу всех замолчать. – Мне кажется, мы отклонились от сути нашего собрания и занимаемся перемыванием давно истлевших костей. Нам надо решать – что делать с этим свирепым русом. В отличие от своих предшественников он не проповедует и не пытается кого-то образумить. Он оружие, предназначенное для уничтожения нас, и это ему пока удается весьма неплохо. Приверженцы Света прекрасно понимают, что не в их силах остановить пришествие в этот мир Нового Закона, но они пытаются расставить на его пути побольше преград, ловушек и засад, чтоб хоть как-то растянуть его приход во времени и этим отдалить вхождение человеческого стада в спячку.

- Несколько дней назад наши маги выявили мощный выброс светлой силы, исходящий из главного храма Хранителей Искона, - сказал Эффа. – Такой поток силы возможен лишь при сотворении «кольца Хорса», из нескольких десятков жрецов Света.

- Храм Световита, на острове Руян? – спросил Ассиох.

- Он самый… Ацилут и Азоэль были убиты в тот же день. Вот, что помогло нашему врагу справиться с могущественными магами.

- Так, или иначе, светлые делают на него весьма большие ставки, - задумчиво произнес Великий жрец Хаоса, - и на сей раз, мы должны противопоставить воину светлых – всю нашу мощь!

- А не пора ли уничтожить этот оплот Хранителей в Арконе и всю их варварскую державу? – скрипнул зубами Ассиох.

- Пытались уже… - хмуро буркнул Эффа, - да только пока ни черта не выходит. Крепкий орешек. И сканды и германцы – только зубы обломали. Ничего, дойдет очередь и до них. Ныне наши братья через Папу Римского пытаются повлиять на короля франков, чтобы он возглавил «Дранг нах остен» - великий бросок германских племен на восток. Германцы должны стереть полабские и поморские княжества славян. В мозги германских вождей уже вбивается легенда, что земли эти испокон веков были германскими, но потом их захватили коварные и дикие пришельцы с востока. Пусть варвары перегрызут друг другу глотки.

- На сей раз, охоту на нашего общего врага я возглавлю сам! – раздался голос Иерофанта Агира. – Мы пока не знаем – куда он направил захваченный корабль, но скоро это выявим. Именем Всемогущего Хозяина Бездны – повелеваю: «Немедленно поднять всех наших слуг и наблюдателей на побережье – от Египта, до Эфеса! Упредите наших надзирателей в Сирии и Халифате! А здесь пусть готовят две боевые галеры и самых свирепых и злобных воинов из «Черного Легиона» и «Свиты Люцифера!» Ничто более не должно мешать приходу Нового Закона, который обрушит этот мир в эпоху темных веков».

● ● ●

Между тем, корабль с бывшими невольниками, обогнув с полудня остров Кипр, приближался к берегам Сирии. Немир уверенно вел сафину на восход, как будто всю жизнь ходил по водам Средиземья. Как и каждый варяг, он обладал не только чутьем опытного морехода, но и веданьем небесных светил, являющихся маяками для земных путей, ибо пути земные, а тем паче водные, есть лишь отражение путей небесных, которые когда-то торили во Сварге Светлые Боги – Сварожичи.

По этим водам издревле проходили морские пути из Римской империи, Средней Азии, Греции и Египта. Все чаще на окоеме стали появляться ветрила чужих кораблей, которые могли оказаться не только мирными торговцами. Потому Немир резко менял направление движения своего корабля, дабы не нарваться на встречу с боевыми кораблями арабов, либо морских разбойников.

Яровит стоял у изогнутого штевня сафины, рассеянно поглядывая на облачную дымку у видокрая, сквозь которую туманно проглядывали берега Кипра. На душе было какое-то гнетущее чувство безпокойства и неуверенности в праведности своих деяний. Опять ради исполнения своего урока, ему приходилось подставлять под острый серп Хозяйки Смерти, не только себя, но и других людей, зачастую неведающих о той незримой битве, что испокон веков шла в этом мире меж Светом и Тьмой. Не было рядом с ним мудрых наставников, что могли бы дать верный совет, и надеяться приходилось только на себя. Единый советчик в таких случаях – Совесть… вот она то и не давала ему покоя. Но у витязя есть еще одно священное слово – Долг, и повязан он с тем словом – ротой чести и кровью. Оттого утерян высший дар Богов – Свобода Выбора. Стоит тебе свернуть со стези Долга и Чести, и ты тут же окажешься изменником и злодеем. Сколько уже принесено жертв, и сколько еще придется принести, ради сих вроде коротких и простых слов? Впрочем, нет… слова короткие, да не простые… в них заключен священный смысл жизни многих поколений пращуров. И значит сие не просто слова, а Искон, для мужчины и витязя. Дабы все эти жертвы не стали зряшними, ты обязан победить! и ради сей победы, порой топать по грязи, крови и трупам. Замкнутый круг…

- Ты чего это с утра такой мрачный? Недоспал что ли? – спросил подошедший Немир.

- Не спокойно мне, - тихо ответил Яровит. – Вот размышляю – стоило ли иных втягивать в эту драку с Кощеями? Сие ведь мой урок, а не ваш!

- Это кто здесь – иные? – обиделся Немир, - твои други и соратники? Ну, благодарствуем тебе, за столь доброе к нам отношение.

- Да пойми ты, - тяжело вздохнул русич, - ведь мне с вами придется делить по-братски не хлеб и мед, а кровь и смерть. Не лучше ль самому было расхлебывать эту чашу дерьма?

- Сие ты правильно сказал – «по-братски». Мы хоть роту побратимства не давали, но по искону морскому: «Любой, кто море окрасил кровью врага, иль кровь свою смешал с водой морскою в сече – становиться тебе за брата!». А побратимство – не рабское служение сюзерену, аки у христианских рыцарей. Там служба кончается со смертью господина, и вассал ищет нового сюзерена. В побратимстве – нет господ, ибо оно не кончается никогда, даже после смерти!

- Красно речешь! - кивнул Яровит. – Если б и на деле все так красно выходило… А, то выходит, что я свой урок на вас перекладываю…

- Перестань копаться в себе, аки ворона в падали, - процедил сквозь зубы варяг. – Твой урок – наш урок! Я тут с мужами поговорил, так все согласились – спалить к Ящеру, это осиное гнездо на Крите, вместе с бесами. Даже христиане, узнав, что там за твари сидят, не стали прятаться за свои тупоумные заповеди. Как высадим гебров и ромеев, так сразу и пойдем на «Остров плывущего быка».

- А кого резать то будем? – раздался сзади голос Ньорда. – То правда, что там находятся врата в Хельхейм – царство мертвых, и охраняют их сваны – демоны зла и етуны – враги людей?

- Правда, правда, - подтвердил, поворачиваясь к викингу Немир, - только не врата, а тайный ход.

- А нам ты говорил, что там находится дыра в преисподнюю, - с подозрением спросил Риоль, - и сторожат его падшие ангелы во главе с Люцифером.

Яровит усмехнувшись, покачал головой:

- Я вижу Немир, ты всем решил угодить…

- Ты толком скажи – с кем нам ратиться придется? – угрюмо буркнул Свал, - а то намели сугробов из слов, а что, да как – не ясно…

- А тебе, что – не все одно, кому рожу чистить? – спросил Нещад.

- Не все одно… я по Прави всю жизнь прожил и у людей жизнь никогда попусту не отбирал…

- В том то и дело, что нет там людей… - вздохнув, проговорил Яровит.

- А кто же там? Звери, что ль?..

- Звери – невинные дети, по сравнению с этими тварями.

- Сказано тебе – нечисть, навьи, черные колдуны и нежить всякая – упыри да волкодлаки, - прорычал Немир.

- Ну, тогда ладно… - пожал плечами Свал. – Я, что – против? Я, аки все…

- Берег по штевню! – крикнул дозорный на мачте.

- Где, где? – раздались голоса. Все повытягивали шеи, вглядываясь в туманную дымку на видокрае.

- …а на хвосте два корыта! – вновь подал голос дозорный. – Похожи на ромейские триремы!..

- Что? – Немир бросился на корму сафины.

Вдали, почти у самого окоема, где море сходиться с небесами – виднелись две черные точки.

- Как вы мыслите господа мореходы, они тут случайно, или по наши души? – спросил Немир.

- Думаю, что утешить тебя нечем, - криво усмехнувшись, сказал Ингвар-ярл. – Слишком уж верно гребут в нашу сторону…

- А ты, что скажешь? – обратился Немир к Яровиту и замолк. Русич стоял с отрешенным видом, прикрыв очи, и напоминал скорей мертвеца, чем живого человека.

- Эй, ты чего? – Немир опасливо коснулся его рукой, но Яровит не двигался. Стоял с каменным ликом, и лишь ветер трепал длинные пряди волос.

- Че се с ним? - спросил Нещад.

- Леший его ведает, - пожал плечами Немир, - но мне кажется дух его сейчас там… - он махнул рукой в сторону чужих кораблей.

- А-а, - многозначительно протянул Нещад, - ясновидец, волшба… - теперь внял.

В тот же миг Яровит медленно разлепил очи и, тряхнув головой, задумчиво проговорил:

- Я опоздал! Кощеи раньше нашли меня, чем я их. Те корабли, на окоеме – ищут нас, и набиты воями мрака, самыми злобными и свирепыми. Но страшны не столько они, сколько главный Кощей, что их ведет. Он владеет большей мощью черного колдовства, чем сотня его слуг.

- Вот зараза, - скрипнул зубами Нещад, - вы не поверите, но я еще со вчерашнего вечера, прямо-таки задней частью, чуял впереди какую-то гадость.

- Его вчера пронесло, - похлопал себя по животу Свал. – Жрать надо меньше!.. Особенно агарянских плодов, что киснут в трюме.

- Есть возможность от них уйти? – спросил Яровит Немира.

- Вряд ли, - покачал тот головой. – Мы зажаты меж ними и берегом. Тут не повертишься. Прижмут к берегу и возьмут в клещи. Тогда, драки – не избежать!..

- В море, при всем нашем умении и храбрости, мы с ними не сладим, - тихо произнес русич. – Да и мало нас…

- Неужто нет выхода? – упавшим голосом спросил грек Орест.

- Есть! – пожал плечами Немир. – Нужно, как можно скорей достичь берега и там попытаться от них оторваться. А там, что Род даст…

● ● ●

Они высадились на пустынном берегу, верст на двадцать южнее Антиохии. В сотне шагов от берега сафина налетела на подводный риф и пропорола себе брюхо. Потому до земли добирались вплавь, погрузив все ценное на наскоро сколоченный плот. Как надлежит морскому князю, Немир покинул полузатопленный корабль – последним. Вылив масло и нафту из светильников на палубу, он бросил зажженный факел, тем совершив последнюю тризну по кораблю. В общем, морские пути были сожжены, и теперь надлежало решить: какую земную стезю изберут бывшие невольники, оказавшиеся за сотни, а то и тысячи верст, от своих земель.

Берег, где они высадились, был пустынный и дикий. Редкие чахлые деревца и кустарники покрывали желтую, сухую почву, и лишь ошую, вдали, виднелись низкие глинобитные хижины, уступами спускавшиеся с холма к самому морю.

Мокрые и уставшие беглецы повалились на землю, хватая открытыми ртами тяжелый воздух чужой земли.

- Приплыли… - сплюнул Немир, с размаху плюхнувшись на песок и отжимая полы мокрой одежды.

- Плавает, знаешь, что?.. – варяг Драга, даже сел от возмущения. – Се ты Шрам не подумавши ляпнул!

- Знаю… - буркнул Немир, - потому и реку: «приплыли», ибо морские воины, так не ходят!.. Истинный мореход не проглядел бы, сей падлючий камень. Не иначе, как Ний решил поизгаляться и подсунул проклятый риф нам под брюхо?! А может то твои Кощеи наколдовали? – спросил он Яровита, спускающегося с ближайшего холма.

- Не думаю, - покачал головой русич. – Ты так спешил от них удрать, что они нас видать потеряли, ибо пошли на север – к Антиохии. Правда долго разлёживаться здесь – не стоит. Не найдя нас там, Кощеи поднимут в Сирии всю свору своих приспешников и начнут прочесывать берег, словно гребнем…

- Мог бы и соврать, - скрипнул зубами Немир. – Получается я не морской князь, а то, что плавает…

- Се ты сам изрек, - усмехнулся Яровит. – Вообще-то побранить себя никогда не вредно. Ежели человек разумеет, что он дурень, значит, есть надежда, что когда-то станет мудрецом.

- Благодарю, утешил… - кисло улыбнулся варяг. – Я от гордости сейчас лопну.

- У нас рекут, - вмешался в разговор норманнский ярл Ингвар, - что только сильные люди не страшатся смеяться над собой. Даже коварный Локи100 – великий насмешник над Богами и людьми, прячется в пучине от человеческого смеха, а волк Фенрир – поджимает хвост.

- У нас на тризне, когда провожают человека в Чертоги Богов, тоже все веселятся, - кивнул Яровит. – Смерть страшиться веселья. Нет смерти, пока звучит смех.

- Сплошные мудрецы вокруг, плюнуть некуда, - со вздохом сказал Немир. – Хватит утешать-то, чай не девка. Итак, знаю, что безмозглый баран. По морю ходить разучился, по земле еще не привык…

- Много речете, а не хрена не понятно, как из этого тридевятого царства выбираться будем? – перебил его Оскол.

- Вот, его поспрошай, - ткнул перстом в Яровита Немир. – Он помудрей меня. В храме Световита у мудрейших ведунов посвящение принял. Тех тварей, что за нами гнались, как родичей ведает.

- Чё им от нас-то надо? – спросил Свал.

- Порешить нас хотят, - усмехнулся варяг. – Мы их большую ладью захватили и двух бесовских князей прикончили. Ну, помнишь – знатного агарянина в трюме и бабу-колдунью, которую юный франк так неосторожно ножичком пырнул. Вот теперь они икру и мечут. Отомстить мечтают.

- Ты толком скажи, что сие за люди? Какого роду-племени? – спросил серб Войк.

- Нет у них ни роду, ни племени, - покачал головой Яровит, - да и не люди они, хоть облик и имеют человечий. Вы своим мятежом, невольно их черные замыслы порушили. Потому вся свора этой нечисти на наш след встала.

- Раз они не люди, то значит слуги дьявола, - предположил Раймунд, - чародеи и колдуны.

- Сваны и етуны – демоны Нифльхейма, - перебил его Ньорд.

- Каждый народ им давал свои названия, - пояснил Яровит. – Помните только, что они враги злобные и коварные, ведающие черную волшбу. Их отец – Хозяин Темных Миров, а мать – Бездна. Замыслы их ужасны: «Всех людей на земле перетворить в таких же бездушных тварей, как они сами, либо сделать своими рабами».

- Ща-ас… - протянул Нещад. – Мы своим то Богам рабами никогда не были, не то, что этим выродкам.

Однако надобно, что-то вершить?! – напомнил Оскол.

- Понятно, что – драться! – зловеще оскалив зубы, прогудел Ньорд. – Если мы одолеем врагов рода человеческого, о нас потомки сложат такую блестящую сагу, по сравнению с которой померкнут песни великого скальда Браги.

- Ага, если будет, кому рассказать о наших подвигах, - хмыкнул варяг Глеб.

- А мы вперед славного героя Ньорда поставим, - хлопнул викинга по плечу Нещад. – Можно еще того франка, - кивнул он в сторону Эббона. Сих мужей тараном не прошибешь, а за ними вся наша дружина схоронится.

- Давайте дождемся наших слухачей, а потом станем выбирать путь, - сказал Яровит.

- Ты что – персов в разведку отправил? – воскликнул Немир, оглядываясь. То-то я их не вижу. А Фаддей где?

- С ними пошел. Они на своей отчине. Искон и обычай, да и речь местных племен – лучше нас ведают…

- В том-то и дело, что на своей отчине! Теперь их дождешься. Плевали они на нас…

- Ты Немир – злой человек… - пробурчал Ньорд. – Всех по себе меряешь. А тот же иудей, во время сечи, мне спину прикрыл, и мавра завалил одним ножом, что мог меня отправить к предкам.

- Иудеи – они такие, - кивнул Немир, - ни пожить, ни умереть человеку достойно не дадут. Ну-ну, поглядим, чего они там вынюхают, если вернутся.

Огненное Божье Око медленно спускалось к видокраю, чтобы позрить на иные земли. Небеса на восходе запылали золотисто-алым огнем, словно охваченные пожаром. Беглецы, расставив стражу на ближайших холмах, принялись за нехитрую трапезу. Костров пока решили не разводить, дабы не привлечь к себе внимания случайных, либо непрошенных гостей. А разведчиков все не было.

- Я ж рек, что агарянам верить, все одно, что себя безумцем наречь, - процедил сквозь зубы Немир. – Да еще иудей с ними… сие вовсе падлючее племя, хитрей лисы и росомахи.

- Они персы, а не арабы, - поправил грек Афанасий. – Они арабов сами не любят, ибо те их царство захватили и в ислам силой обращают.

- Все одно из одного змеиного гнезда выползли, - поморщился Немир. – Я на торгах со всякими людьми встречался. Самые лживые и хитрые – купцы с полудня, будь то агарянин, перс, или иудей. Разноцветные тряпки и злато ценят выше чести, а за камни самоцветные, что рабы в горах добывают, кого угодно продадут, даже своих родичей и детей.

- Это хорошо, если персы просто ушли, - сказал Раймунд, - а ну как приволокут сюда на хвосте целую свору тех демонов, что за нами охотятся.

- Даже если они приволокут просто сарацин – нам мало не покажется!.. – проворчал алеман Вайсберг.

- Здесь нет войск халифа, - попытался успокоить всех грек Орест. – Его войска стоят на рубеже с империей. Ведь Арамея, как раньше называли Сирию – бывшая провинция империи. Здесь кроме сирийцев живут эллины, иудеи, потомки финикийцев, римляне, армяне, персы, айсоры.101

- В общем, каждой твари – по паре… - хмыкнул Риоль.

- И все же арабы и персы, а тем паче гебры – народы не единого корня, - задумчиво промолвил Яровит. – Даррунги Красного храма, рекли, что агаряне родичи иудеев и единого прародителя имеют по имени Сим. А тот, как и его братья – Хам и Иафет – потомок жрецов Атлани и серого племени чужеземцев, что на нашу землю пришли из иного мира, который жители полуденных стран издревле называют «Оком небесного пса102», или Сериусом. Персы же и гебры – потомки арьев, что пришли в эти земли из Страны Белых Вод, дабы Кощеево царство порушить. Под ударами ратей Света – пали Ашшур103 и Вавилон, а земли Двуречья с тех пор Арианом нареклись. Здесь наш древний пращур, коего именуют – кто Арием, кто – Орием, кто – Ярием, разбил войско серых пришельцев и тех племен, что выступили на их стороне. Он поразил Древнего Змея, в которого воплотился Чернобог и сжег гнездо его, где некогда Кощеи сотворили дасов – бездушных тварей, лишь плотью похожих на людей. С тех пор землю ту «Паленым Станом» прозвали, а ныне Палестиной именуют.

- С маврами ты бился весьма славно, - Раймунд перекрестился и поднял очи к небу, - но, как наш король не разглядел в тебе язычника?.. За ту ересь, что ты сейчас наговорил, Святая церковь должна тебе объявить анафему и отправить на костер. Согласно Священному Писанию – Палестина — это земля, обещанная Моисею Господом, аки рай земной. К тому же монахи-паломники говорят, что именно там, под Иерусалимом, есть пещера, в которой спрятан гроб Спасителя.

- Если ты читал Евангелие, а не просто слушал проповеди полуграмотных монахов, - усмехнулся Яровит, - то должен знать, что Иисуса после смерти на кресте, согласно иудейскому обычаю – заворачивали в саван, а не укладывали в гроб.

- А куда ж из Палестины иудейский рай делся? – с иронией спросил Немир. – Или узрев витязей Ория, иудейский Бог так перепугался, что утащил его на небо?

- Рай не зрим для простого смертного, - нашелся Раймунд.

- Коли ты считаешь свою душу смертной – то твоя печаль, - хмыкнул варяг. – А мы потомки Светлых Богов – безсмертны, аки ваш Иисус.

- Да ты – язычник и варвар, ведаешь, с кем себя ровняешь? – воскликнул ромей Афанасий. – Гореть тебе в Геенне за свою безмерную гордыню!

- Не тебе ромей решать перед кем и за что мне ответ держать, - надменно произнес Немир. – Уж поверь – не перед твоим Христом, и тем паче не перед вашими жрецами.

- Ты хочешь сказать, что тебя нельзя убить? – с ехидной улыбкой спросил Раймунд.

- Можно, но только мою плоть. Дух у истинного потомка Богов – безсмертен, ибо он часть Рода Всевышнего и тот, кого вы называете Спасителем – сие доказал. Он ведь тоже умер во плоти, но остался жить в духовном теле.

- Он воскрес и являлся ученикам во плоти! – возразил другой ромей – Максимус.

- Сие ты сам зрел, али тебе иудейские жрецы поведали? – презрительно поморщился Немир.

- О том в Священном Писании начертано со слов древних пророков и святых апостолов.

- Я предпочитаю верить не словам, а деяниям, - Немир добавил в голосе иронии. – А по деяниям выходит, что все твои святые апостолы оказались изменниками, ибо лишь трусливо глядели, аки мучают их наставника и ведут на смертную казнь. Многие даже отреклись от него, дабы сохранить свою шкуру.

- Ты варанг сам себе противоречишь, - сказал Максимус. – В истину Слова Божьего ты не веришь, но сам на него ссылаешься, когда обвиняешь учеников Сына Божьего в духовной слабости.

- Ни на что я не ссылаюсь, - пожал плечами Немир. – Мне о том еще в отрочестве мой пестун Велитарх сказывал. А он был сильным ведуном, и всё сие сам зрел.

Христиане переглянулись, а комтур покачав головой, предположил:

- То ли ты головой о мачту стукнулся, то ли тебя укачало…

- Укачать может только таких сухопутных крыс, как вы, но не морского витязя! – зевнув ответил Немир.

- Как же твой чародей мог зреть то, что семь с половиной веков назад случилось? – ехидно спросил Афанасий.

- А я почем знаю? Я ж реку – Велитарх сильный волхв был. А любимец Богов может, что в минувшее, что в грядущее заглянуть и не на семь веков, а на сорок кругов жизни, а может и поболее.

- Складно врешь, - усмехнулся Риоль. – Потому в царство Божье не попадешь. Священник, что меня крестил, рек, что всем лжецам на том свете предстоит лизать горячие сковородки и пить кипящую смолу.

- Се, кто ж такую кару придумал? – простодушно спросил Оскол.

- Святые отцы говорят, что это наказанье Божье, - ответил Риоль.

- Добрый у христиан Бог! – хмыкнул Нещад.

- А у них, что Бог, что Сатана – друг друга стоят, - махнул рукой Немир. – Наш Чернобог, по подобству с ними, так – шаловливый щенок.

- Дикие люди, - вздохнул Афанасий. – Их заблудшие души блуждают во тьме, ибо их еще не осветил свет Божьей истины.

- А о каком царстве говорил франк? – снова спросил Оскол. – Ну, в которое ты не попадешь…

- А то христиане так свой Вырий называют, - пояснил Немир. – Царство Божье, или рай. По правде сказать – паскудное место, куда иудейский Бог собирает всех бездельников, нищих духом и юродивых. Что доблестному мужу делать в их раю? Только чревоугодничай, да восхваляй иудейского Бога. Со скуки сдохнуть можно…

- А бабы там есть? – спросил Нещад.

- Сколько угодно. Но трогать их нельзя, ибо христиане рекут, что любить женщину – се грех. Она де согрешила в ихнем раю и теперь вроде, как – не чистая.

- Неужто там все бабы порченные? – не совсем уразумев смысл сказанного, спросил Нещад.

- Ага… кроме девы Марии, что от Святого духа Христа родила.

- Так, какая ж она дева?

- Хрен его знает?! В том то и вся иудейская хитрость, родила, но… осталась девственницей.

- Что касается девственниц, так лучшее место, это мусульманский рай – Джанна! – сообщил галл Альдорик. – Там каждого павшего за веру встречают гурии – десять тысяч прекрасных дев…

- Неужто десять тысяч? – Нещад выкатил глаза и облизал пересохшие губы.

- Зря ты упомянул, про эту тьму девиц, - под общий смех попенял Немир Альдорику. – Мой соратник наверняка теперь примет ислам, ибо слабость имеет к женским прелестям. Вишь – щас порты лопнут, и слюной подавится…

- Не слушайте дурня, - проворчал Нещад. – Я просто к тому, что – этак и надорваться можно…

Это замечание варяга вызвало еще больший приступ веселья.

- Ты правду молвил сын Морского Волка! – словно боевой рог прогудел голос ярла Ингвара. – Такие Небесные обители, как у христиан и сынов Магомеда, достойны лишь рабов духа и своей похоти, а не северных воинов, с огненной кровью Богов-Асов. Многие слова людей, подобны морской гальке, но далеко не каждому дано мудрыми Асами слагать из них кенинги, отыскивая среди серых камней – пылающие, словно огонь и багряные, как застывшая кровь, слова-самоцветы. Оттого немного мудрых саг сложено людьми. Однако величайшая из них, это сага об Асгарде – Небесной обители Богов и чертоге павших героев – Вальхалле, спетая людям Великим Скальдом. Я поведаю ее речью вендов, ибо она известна во всех землях от королевства франков, до пояса Имира104, от холодных вод норманских морей, до стен Миклигарда105.

Ингвар сел поудобнее и начал нараспев, свой сказ:

- С начала времен, Один – отец Богов и людей, бросает меж конунгами Мидгарда руны раздора, испытывая их мужество и отбирая лучших из павших на поле кровавой брани, в небесную дружину героев.

Каждый день на закате солнца, сквозь лазурь небес проступает кровь воинов, достойно павших в битвах. На рассвете же небо пылает погребальным бал-фором – костром. В Асгард Небесный – обитель Богов, возносят валькирии-девы, в грозных крылатых шеломах, души павших героев.

Путь в Асгард любому открыт после смерти, но только не каждому дана удача – пройти по радужному мосту, что зовется Биврест, меж небесами и твердью земной. Страж моста – великан Хеймдалльриг, не дает ступить на мост нидингам – людям, нарушившим клятву, предателям и трусам. И даже если человек с грязной душей, обманет стража и ступит на мост, тот станет острым, как бритва и рассечет лжеца, словно меч.

Посреди Асгарда высится чертог Одина Валаскьяльв с серебряной крышей. В нем стоит престол отца Богов Хлидскьяльв, откуда обозрим весь мир. А рядом Вальхалла – обитель радости и блаженства, где пребывает дружина Одина, ибо каждый викинг, не запятнавший себя позорным поступком, становится после смерти эйхерием – приемным сыном Отца Богов.

Кровля Вальхаллы сложена из щитов, а стропила – из копий, на стенах огненным светом сверкают мечи, отражая огонь гигантского очага, над которым висит огромный котел Эльдхрамир. В том котле великан Андхримнир варит чудесного вепря Сехримнира. Тот вепрь, после того, как его съедят эйхерии, каждое утро вновь оживает. На крыше чертога стоит священная коза Хейдрун и обрывает листья мирового дерева Игграсиль. Из ее вымени течет хмельной мед и наполняет кубки эйхериев. Воины пьют мед и сражаются друг с другом. Если же кого-то поражает острое железо, то раны тут же затягиваются, а герой оживает, едва падёт на пол Вальхаллы.

В конце времен, грядет последняя битва Богов – Рагнарек. Из 540 дверей Вальхаллы, выйдет по восемьсот эйхериев, чтобы вместе с Богами сразиться против воинства Нифльхейма. А из мира мертвых, по реке Смед, текущей потоками яда и льдин в виде мечей и кинжалов, в наш мир вплывет гигантский корабль мертвецов Нагль-Фар, за правилом которого будет стоять сам Локи – Хозяин Бездны, сеятель лжи и распрей. Хирдой-дружиной того корабля, будет все воинство Тьмы: и свирепый волк Фенрир, и мировой змей Ермунганд, и Хозяйка мертвых великанша Хель, и людоеды тролли – хозяева гор, и драугены – морские чудовища, и сваны – демоны зла, и етуны – враги людей. Боги, эйхерии и люди – вступят в последнюю Битву с тварями Нифльхейма. Но не будет победителей в Рогнарике. Все миры и всякая живая сущность – погибнут в той битве, чтобы вновь, через тьмы времен – возродиться.

Ингвар закончил свою сагу, ожидая восторга и похвалы, но далеко не всем присутствующим понравился рай северных воинов.

- Вы нурманы, аки и ваши Боги, больны хворью войны, - сказал Оскол. – Мало того, что на земле люди все время грызутся, аки бешеные псы друг с другом, так вы еще и на небесах резню устроили. Не хотел бы я оказаться в вашей Вальхалле.

- Да, наши Боги похожи на нас, - зловеще улыбнулся Ньорд, - а мы на них. Война – дело Богов, а люди лишь исполняют их волю. Когда на земле начались Железные века, однорукий Бог Тюр, что доводит волю Асов до людей, сказал, что отныне настало время Вель – власть силы. И она, во время Ночи Богов будет вершить правеж меж людьми, а не правда. Жалкому бонду, цепляющемуся за свой клочок земли, как собака за кость, не понять красоты битвы. От сотворения мира люди делятся на тех, кому не хватает силы, ума и удачи, их удел – мирный труд и рабство, и тех, кто мечом добывает себе все блага у первых…

- Много ума не надо, дабы махать мечом, - не согласился Оскол, - а ты попытайся, хоть что-то сам сотворить! Хоть игрушку-забаву для сына своего, или украшение для матери твоих детей. Надо воспевать красоту жизни и творения людей, а не грабеж и смерть!

- Меч и острые стрелы – вот забава для наших детей! – уста норманна Торира из племени данов, дрогнули в презрительной усмешке. – А ежели я пожелаю сделать дар своей жене, то сниму украшения с тех женщин, которых не могут защитить их мужья. Что же касается саг, то скальды всегда воспевали кровавую радость битвы, удачу и добычу героев, что без страха взирали в черные очи самой Хель – Хозяйке Смерти. Ты слышал хоть раз сагу, которая воспевала бы рабский труд? Какой безумный скальд ее сложит?..

- Уж лучше я буду воспевать красоту Афродиты, чем кровавую резню, как ваши скальды! – воскликнул грек Орест.

- С бондами спорить – только слова зря тратить! – махнул рукой Ньорд. – Песнь о Вальхалле могут оценить только истинные воины, с кровью конунгов в жилах, такие, как наш хевдинг, или тот же рус из Слейвгарда, - он кивнул в сторону Яровита.

- В моем народе тоже складывают сказы о Богах и витязях, - произнес Яровит, - но мой народ не поет о богатстве и добыче, ибо богатство воина – слава и доблесть, а не презренное злато, или блестящие камни, политые потом и кровью. Мой народ не считает героями тех, кто срывает украшения с одних женщин, дабы потом одарить других. Да и Небесные чертоги – иные у нас, не схожие с вашей Вальхаллой.

- Нет Небесной обители лучшей для воина, чем Вальхалла! – гордо произнес Ньорд, и даже арабская Джанна с толпами дев сладострастных, меня не прельщает, ибо для викинга битва – слаще брачного ложа и плотских утех…

- Я не реку, что чьи-то Небесные чертоги лучше, или хуже… - пожал плечами Яровит. – Каждый народ, желает узреть в них то, что особенно дорого его сердцу. Я поведаю вам о Вырии, так, аки в младенчестве мне сказывала моя матушка – княгиня Онега, которая давно уже ждет меня в обители пращуров.

Перед очами Яровита возникла расписанная чудными узорами горница княжьего терема, и он с братом Буревоем, сидящие на медвежьей шкуре у ног молодой женщины с добрым, ласковым ликом. Золотистая волна волос – переброшена на левое плечо. В руках – серебристый венец, к которому тонкие персты княгини ловко крепят лунницы, янтарные ожерелья и височные кольца. А в голове, сквозь пространство и время, вновь возник ее голос, тихий, мягкий, то журчащий, словно весенний ручей, то переходящий на таинственный шепот:

- Когда душа человека, достойно прожившего свою жизнь в явном мире, либо павшего в битве с врагами Светорусья, покидает мертвую плоть, Дажьбожьи внуки кладут на кроду его бренное тело, або в ладью, как принято у варягов и поморян, дабы не осквернять тленом отжившей плоти святую землю пращуров наших. Огненный крылатый пес Семаргл, прогрызает врата для души светлой в миры Слави и Прави. По радужному мосту возносится она в Небесную Сваргу, где течет звездная река Ирий, средь чертогов Сварожьего круга, именуемых Вырием-садом. На Небесной ладье Бога Велеса, в чертог Бога-покровителя своего рода, приплывает душа по Ирию, где ждет ее встреча со всеми пращурами. Все к чему человек привык, и к чему он стремился всю свою земную жизнь, все в чертогах тех – исполнится. Изумрудные поля и луга окружают его, где пасутся небесные кони. Дремучие леса и прозрачные реки, где живут предки всех земных зверей, птиц и рыб. Туда приходят Светлые Боги и сидят за общим столом, как старшие в роду и открывают великие тайны иных дивных миров. Многие души, навестив своих предков в небесных чертогах, вновь возвращаются на землю, воплощаясь в своих потомках. Те же, что поднялись по Золотой стезе духа в высший мир Прави, сами становятся Богами и творцами звездных миров.

- И у вас нет обители воинов – Вальхаллы? – спросил Ингвар.

- А зачем она? По кличу Перуна – Бога витязей и всех людей ратных, со всех чертогов Сварожьего круга, соберутся под зоревые стяги его, все светлые витязи Рати Небесной, на битву последнюю с воинством Чернобога.

- Да они ж разучатся меч держать! – хмыкнул Ньорд.

- Витязь силен не железом, но духом Родовым! – возразил Яровит. – Похоть к убийству и смерти, Кощеи – князья Тьмы в человеке пробуждают, душу его, опуская до уровня злобного зверя. К тому же в чертогах небесных, никто ничего не теряет, а только находит, ибо все многомудрые предки и Боги окружают светлую душу. Они ее учителя и наставники. Начертано в Ведах священных, о том, что все люди земные – потомки Небесного Рода, в котором воплощены все Светлые Боги и предки. Народы Славена и Руса с давних времен почитают Дажьбога – трисветлое солнце, дарящего жизнь на земле и древу, и зверю, и людям.

- Неужто мавры и люди с черной кожей, тоже потомки Богов Светлых? – спросил Жифлет.

- Вне сомненья! Хоть их предки на землю пришли из иных чертогов Сварги, чем люди Светлой Расы. Но я реку о людях… ведь на земле еще полно нечисти всякой, чьи предки пришли из Темных миров, и суть – сотворенья Хозяина Бездны. Они на людей хоть и схожи, безсмертной души не имеют, а только лишь плотское тело. В глубокой древности, хитростью и обманом смешавшись с потомками Светлых Богов, они усыпили в них Совесть и черной душей наделили, в рабов превращая покорных и слуг самого Чернобога.

- Все, что вы тут наговорили – варварский бред язычников! – надменно произнес ромей Максимус. – Священное писание отвергает подобные гнусные измышления.

- Чье Священное писание? – уста Немира исказились в недоброй усмешке. – Иудеев?.. Впрочем, что ромей, что иудей… Хрен редьки – не слаще!..

- Не иудеев, а святых апостолов! – воскликнул Максимус.

- А они я так полагаю, были потомками ромейских кесарей? – язвительно процедил Немир.

- Нет, они были из простолюдинов, но именно их избрал Спаситель и завещал: идти по всем землям и его именем просвещать варварские народы.

- Вот, вот… - Немир, хитро сощурился, как кот, своровавший со стола мясо. – Иудеи, дабы самим не пачкаться, руками ромеев Христа распяли. Затем – Богом его нарекли. Но больно уж не удобен им такой Бог показался, вот и спихнули нового Бога, своим хозяевам – ромеям. Мол: «Нате вам Боже, что нам негоже…», и могучий Рим, приняв веру рабов, рухнул, аки сгнившее древо!

- Не пачкай язычник своими грязными словами святое имя Христа! – голосом прорицателя произнес ромей Афанасий. – Как ты можешь судить о том, что недоступно твоему разумению? Блуждающему во тьме не дано узреть путь, указанный Спасителем к престолу Всевышнего. Только приняв истинную веру и покаявшись, ты сможешь искупить свои грехи перед Господом, а иначе ждут тебя вечные мучения в геенне огненной!

- Вишь, аки правда очи колет! – скорбно покачал головой Немир. – Кому охота дурнем себя признать? Ты скажи мне Афанасий, почто вы – христиане, сожгли храм древних харатей и свитков в Александрии? Али се тоже было содеяно для просветления язычников?

- А откуда тебе ведомо об этом? – спросил Афанасий.

- Я много где побывал, ромей, и многие люди встречались мне в моих странствиях. В том числе и ваши же греческие грамматики из Александрии. Хотя прошло четыре сотни лет, но до ныне мудрые люди разных народов проклинают вашего кесаря Феодосия, по чьему указу была устроен сия, как ты речешь – «геенна огненная», в которой вы сожгли труды древних мудрецов за сотни кругов жизни.

- То были языческие писания, не угодные Господу! – заученно проговорил Афанасий.

- Какому господу?.. Иудейскому Яхве, или вашему Христу? Вы, что – сами их о том спрашивали?

- Сие было нужно Кощеям! – молвил Яровит.

- И их богоизбранным прихвостням! – с издевкой добавил Немир. – А также бывшим вольным людям, что обозвали себя рабами и уверовали, что кто-то их будет спасать от их глупости.

- Ты может и нас, рабами считаешь? – угрожающе прорычал Эббон. – Мы ведь тоже рыцари Христа и чтим святой крест и Священное писание?!

- О, еще один почитатель иудейского Бога! – развеселился Немир. – Поведай мне Эббон, а куда делись Боги германцев – Вотан, Донар, Фрейя106 и Тюр? Их ведь чтили многие поколения твоих пращуров?! Куда делись светлые альвы107?.. Их, что – сожрал Бог иудеев?

- Пращуры заблуждались, - угрюмо выдавил Эббон. – Бог един и воплощен в Святой Троице – Отце, Сыне и Святом Духе…

- И, как же зовут твоего Бога Отца, случайно не Яхве?..

- Мы поклоняемся Христу! – свирепо рыкнул Эббон. - …и матери Спасителя – Пречистой Деве Марии!

- А, что еще делать рабам Божьим, окромя как кланяться? – вздохнул варяг. – Лоб только не расшибите, а то память я зрю, вам уже отшибло!..

- Ты, что – смерти хочешь? – Эббон угрожающе стал подниматься, хватаясь за рукоять меча.

Но тут, словно подброшенные пружиной, подскочили варяги и норманы. А Ньорд, оскалив зубы, свирепо прорычал:

- Один свидетель! Прежде чем прыгать на хёвдинга, ты сразишься со мной франк!

Послышалось зловещее шипение клинков, выходящих из ножен.

В тот же миг Яровит оказался меж враждебными сторонами.

- Мечи в ножны! – произнес он почти шепотом, но от его голоса, даже у безстрашных викингов возникло сомнение: «Не сам ли Один вселился в этого руса?», а Жифлет судорожно сглотнул и едва не подавился собственной слюной.

- У витязя единый Бог – его меч и честь! – медленно, словно вбивая клинья в дубовую колоду, проговорил русич. – Мой наставник мне когда-то рек: «Обнажая свой меч, витязь выбирает свой рок!» Вы прошли через неволю, битвы, голод и смерть, дабы, обретя свободу – перерезать друг другу глотки? Поздравляю с мудрым выбором, достойным сопливых отроков, но не мужей. Представляю, как вы обрадуете тех, кто за нами охотиться. Им даже пачкаться в вашей крови не придется, а алафу108 получат…

Русич медленно повернулся, вглядываясь в угрюмые и яростные лики воинов, и сверкнув очами, продолжил:

- Запомните! Борьба со злом и неправедностью – вот священный долг витязя и его «священное писание»! Все остальное – оставьте жрецам и священникам. Мы ныне в чужой земле и, если хотим победить и выбраться отсюда, должны быть, аки единый кулак, а не растопыренная пятерня. Мечи в ножны, я сказал!

Оба враждебных отряда, угрюмо сопя, молчали, покачивая остриями мечей в напряженных руках. Лишь Селим, не принимавший участия в распре, что-то чертил на песке щепкой и едва слышно напевал протяжный мотив старинной песни своей Родины.

- Хрен им, а не алафа! – наконец зло произнес Немир, и бросил свой меч в ножны.

- Это точно… - согласился Эббон и тоже спрятал клинок. – Нет уж, пускай эти твари сначала испачкаются в своей крови! – добавил он.

Эти два замечания, вызвали улыбки на угрюмых ликах. И бывшие противники снова уселись на прибрежный песок, покидав в ногалища и кожаные петли на поясах топоры и мечи.

- Воистину, там, где звучит смех – смерть отступает! – сказал Яровиту Селим. – Я чуть не умер от страха. Все, уже думал – перережут друг друга...

- Я сам страшился сего, - тихо ответил Яровит. – Боги не позволили свершиться глупости…

- Боги творят через людей! – многозначительно произнес знахарь.

- Гебры возвращаются! – крикнул серб Вячко, стоявший в дозоре с галлом Альдориком на ближайшем холме.

Все дружно повернули головы в ту сторону, куда указывал дозорный. Затем подхватились с земли и спешно двинулись навстречу разведчикам.

● ● ●

- Все пути к Антиохии закрыты, - рассказывали слухачи. – Конные отряды арабских воинов, снуют по всем дорогам.

- Тут, что-то не так… - задумчиво сказал Немир. – Не могли они так борзо успеть…

- Ты не знаешь их возможностей, - вздохнул Яровит. – Кощеи обладают магией древних жрецов Атлани, и мысленно могут указы давать своим слугам, за многие версты. Среди них есть сильный маг, что может распознать нужную мысль и отличить ее от многих иных. Сам он способен послать свой приказ сотням слуг и рабов, хоть в другой конец земли.

- И все же я думаю, что причина этого переполоха иная, - произнес самый старший из гебров Аслан. – В Горгане началось восстание наших братьев – хуррамитов109 против Багдадского халифа. Оно разрастается, как пожар и уже охватило Мавераннахр, Мерв, Самарканд, Бухару. Восстание возглавил вождь по прозвищу Муканна, что означает - «скрытый покрывалом», ибо лица его никто не зрел, как и не ведомо его истинное имя. Люди рекут, что он новое воплощение пророка Маздака Справедливого, или даже самого Заратустры. Обитатели дворцов бледнеют от одного упоминания о нем. Говорят так же, что Багдадский халиф Махди в растерянности, ибо его войска, посланные против хуррамитов, частично разбиты, частично перешли на сторону восставших. Впервые за многие годы, объявлен общий сбор всех «золотых людей» халифата, всей арабской знати находящейся в подчинении Багдаду. Такое случается, если власти халифа угрожает смертельная опасность. Вот почему муслимы так засуетились, словно муравьи в зажженном муравейнике.

- А, что в том селении, со стороны которого вы пришли? – спросил Яровит.

- Там живут разные люди, - ответил Фаддей. – Среди них есть сирийцы, персы, греки, и даже мои единоверцы – иудеи-зелоты. Большая часть из них живут рыболовлей и торговлей дарами моря, но есть так же те, кто занимается ремеслами.

- Кто такие зелоты? – подозрительно прищурил один глаз Немир.

- Еще в древности, наша вера, записанная древними пророками в Священных книгах – Талмуд и Тора, и основанная на законах Моисея, разделилась на множество толкований. Так появились: фарисеи, ессеи, саддукеи, каббалисты. Каббалисты к примеру, призывали приходить к вере через магические ритуалы. Фарисеев, прозвали «перушим», суть – «отделившиеся», ибо они на основании Талмуда создали Мишна - «Устный закон», который во многом противоречил законам Моисея, записанных в Торе. Саддукеи, вообще отрицали безсмертие души и проповедовали лишь телесные наслаждения.

- Вот сие уж точно… - пробурчал Немир. – Какая у иудея душа? Они ее Чернобогу запродали. Теперь заместо души – хитрость и сребролюбство.

Фаддей сделал вид, что не услышал слова варяга и продолжал:

- Зелоты, что значит – «ревнители», появились, когда Иудейское царство было под властью Рима. Они призывали народ отказаться от повиновения римскому кесарю, продажным царям и жрецам. Наиболее решительная часть зелотов прозвалась «сикарии», что в переводе с речи латинян, означало - «кинжальщики». Они убивали и знатных римлян, и тех иудеев, что продались завоевателям. Здесь, в Иране, зелоты поддержали восстания Маздака и хуррамитов. Старейшина зелотской общины в селении рыбаков, предложил нам быть его гостями. Он обещал так же достать до утра лошадей, если мы оплатим их цену.

- Ты ему веришь? – Немир недоверчиво покачал головой. – А ежели се ловушка? Поверить иудею, все одно, что петлю набросить себе на шею.

- Я не вижу тьмы в душе сего человека, - сказал русич. – А кони нам ныне весьма пригодятся.

- А-а, ну я ж забыл, что ты у нас, почти ведун… - усмехнулся варяг. – Ладно, Фаддей, веди в свою общину, но гляди, коль ты нас продашь, то умрешь первым. Сие – я тебе обещаю! А слово морского князя Немира – крепче Алатырь-камня, и уж конечно вашего Бога, что райские земли вам посулил, а потом зажал…

Когда отряд уже подходил к селению, Фаддей поравнявшись с Яровитом, тихо произнес:

- Я вижу, что ты мудрый человек, потому я не стану давать тебе какие-то клятвы. Просто поверь, что не все иудеи коварны, продажны и сребролюбивы. Народ часто судят по тем, кто им правит. Наши правители целый народ превратили в заложника своей непомерной алчности. В стародавние времена, мои единоверцы зелоты несколько раз поднимали восстания в Иудее против власти Рима, но все они были жестоко подавлены римскими легионами и продажной знатью. Тогда высшие жрецы Иудеи, замыслили развалить Рим изнутри. Мол: «Они покорили наши земли, а мы покорим их души!»

- … и использовали для этого христиан, - продолжил Яровит, - дабы гордых ромеев превратить в послушных овечек нового Бога, призывающего к любви и покорности.

- Христос не Бог, - возразил Фаддей. – Из него сотворили Бога…

- И сие нам ведомо, - кивнул Яровит. – Никея! Кесарь ромейский – Константин… Собор первосвященников. Только ты поменьше о том болтай, а то франки и ромеи из нашего отряда тебя живьем сожрут. Судя по твоей речи, ты не из рядовичей. Слишком много ведаешь того, что ведают лишь избранные. Кем же ты был, до того, аки надел рабскую колодку?

- Семья моя жила в Александрии. Я занимался торговлей. Водил караваны одного богатого торговца от страны Индов, до стран Магриба. Но один раз удача отвернулась от меня. На пути в Кайруан на караван напало племя одного из шейхов пустыни. Проще говоря – разбойников. Мои стражники стойко защищали караван, но почти все погибли под отравленными стрелами нападавших. Меня и двоих караванщиков схватили живьем. Ночью победители принесли одного из моих товарищей в жертву духам пустыни. Мне удалось разрезать веревки об острый камень и бежать. Меня спасло то, что обрадованные огромной добычей злодеи до того нанюхались дыма беша – индийской конопли, что не сразу спохватились. Но я не сберег караван хозяина, потому, согласно нашему закону, я должен был расплатиться своим имуществом. Но всех моих накоплений за пятнадцать лет не хватило, чтобы покрыть стоимость каравана. Тогда хозяин продал меня и мою семью, что, впрочем, тоже не возместило его ущерб. Так десять лун назад, я, из удачливого караванщика – превратился в раба, и стал гребцом на арабской сафине. Где моя жена и две дочери – мне не ведомо. А сына продали в халифское войско, и он ныне служит в отряде гулямов.

- Кто такие гулямы? – спросил Яровит.

- Это особое войско халифа, состоящее из рабов, обученных искусству убивать еще с юных лет. Они самые жестокие и преданные воины ислама. Теперь мой сын – один из них.

Откуда ты ведаешь нашу речь?

- Я же был караванщиком. Любой торговец должен знать язык тех, кто покупает его товар, либо держать толмача, что недешево стоит. Я шестнадцать лет проходил с караванами, сначала со своим отцом, затем, когда он ушел в иной мир – сам. Я ведаю речь арабов, персов, индов, греков, хазар, франков, норманнов и славов, которых в восточной империи римлян называют скифами, или варангами. Купцы, как известно – весьма любопытны. Они первые узнают, о событиях, происходящих в иных землях, ибо от этого зависит их прибыль. Мухаммед – основатель ислама, тоже говорят, был торговцем.

- Я надеюсь, что ты не станешь измышлять новую веру, - усмехнулся Яровит.

- Зачем? Она уже идет по земле под знаменем огня. Она в трех ликах – Свобода, Равенство и Братство. А пророком ее был Маздак!

● ● ●

Селение, в которое они пришли, было довольно большим. Полсотни домов из камня и глины, полукругом расположенных у скалы из белого песчаника. Сама скала напоминала гигантский улей, ибо вся ее сторона, обращенная к морю, была испещрена темными отверстиями, похожими на соты. К этим отверстиям шли узкие утоптанные тропинки, посыпанные песком. Кое-где внутри этих скальных сот – пылал огонь, и издали казалось, что скала глядит на море, десятками огненно-кровавых очей.

Старейшина селения, по имени Елизар, был крепким стариком, небольшого роста, с круглой лысой головой, окаймленной бахромой серебристых волос и черной курчавой бородой, так же тронутой краской времени. Он привел их в большую пещеру, освещенную семисвечниками на кованых треножниках. Посреди пещеры жарились две бараньих туши, нанизанные на вертела. Жир с шипением капал на раскаленные угли, выхватывая из них голубые язычки пламени.

При виде жареного мяса глаза у Эббона чуть не выскочили из черепа, а Ньорд шумно сглотнул слюну и закашлялся. Все сразу ощутили себя жутко голодными, но по неписанному обычаю всех времен и народов, сделали вид, что их мало занимают истекающие мясным соком бараны, ибо гостю не след показывать свой голод хозяину.

Впрочем, хозяин и так все понял. Он был старым и мудрым, и многое повидал за свою жизнь. Эти могучие люди, с повадками бывалых воинов, которых привел его соотечественник, были усталы и измождены, и наверняка давно не вкушали хорошей пищи.

- Да не придется вам горевать у потухшего очага, гости, - сказал старейшина по-гречески, ибо подумал, что пришельцы с севера, вряд ли понимают арамейскую, или персидскую речь. Жестом он предложил всем садиться на мохнатые верблюжьи шкуры, покрывавшие пол пещеры. Затем, подозвав одну из двух девиц, следивших за тем, чтобы мясо равномерно прожаривалось на вертелах и время от времени подбрасывающими в очаг ветки сандалового дерева, и отослал ее со словами:

- Саламея, скажи женщинам – пусть принесут все, что нужно мужчинам, для того, чтобы беседа их текла подобно горному ручью, а не пересыхала, словно лужа, под лучами солнца.

Девчонка, тоненькая и гибкая, как ива, с любопытством зыркнула карими очами из-под прозрачного кадифе, закрывавшего половину ее лица, на странных, чужих людей, могучих, светлобородых, увешанных оружием, и убежала. Хозяин сел справа от гостей на небольшом возвышении, покрытым разноцветным войлоком, по-восточному скрестив ноги и положив руки на колени ладонями вверх. Рядом со старейшиной расположились еще несколько матерых мужей, которых Фаддей представил, как родственников хозяина.

Вскоре несколько женщин внесли в пещеру кувшины с вином, окованные серебром шафары110, глиняные и бронзовые блюда с виноградом, джусом, дынями, гранатами и лепешками.

- Отведайте даров нашей земли, гости! - сказал старейшина. – Пусть дорога ваша будет прямой, как луч солнца и легкой, словно облако! – с этими словами он поднял шафар, в который одна из женщин тут же налила вина, и по обычаю пригубил первым, показывая, что пища не отравлена. Затем преломил лепешку и срезал ножом кусок мяса с бока жареного барана.

Гости тоже подняли свои шафары и Немир произнес встречное пожелание хозяину:

- Мы пьем за здравие хозяина и всего его рода! Пусть очаг никогда не угаснет в его доме, а славное имя его, никогда не померкнет в памяти потомков!

По обычаю, славяне и норманы, первый глоток вина и первый кусок, кинули в пламя очага, отдавая почести Богу Огня. То же самое сделали и гебры, почитая огонь, как главное проявление своего Бога Ормазда. Даже некоторые из христиан, последовали древнему обычаю, общему для всех народов, причислявших себя к потомкам арьев.

Когда первый голод был утолен, Нещад откинувшись назад погладил себя по животу и, сощурившись, словно обожравшийся мышами кот, довольно проворчал:

- Вот это жизнь!.. Теперь и подраться можно с теми тварями, что за нами охотятся. А то на голодное брюхо и помирать как-то глупо.

- Я вовсе забыл, когда по-настоящему ел, - по-волчьи оскалился Эббон, уплетая баранью ляжку. Жир капал с его усов прямо на порты. Бросив обглоданную кость, он достал нож и стал ковырять им в зубах.

- То-то я вижу, что ты жрешь, аки голодный медведь, только вылезший по весне из берлоги, - усмехнулся варяг Драга. – Се вообще дурная привычка – каждый день есть, да еще и спать… этак и растолстеть можно.

- Сам не знаю, что со мной, - пожал плечами бургунд, обгладывая следующую кость, - жру и не могу остановиться. Захворал видать…

- Куда ему толстеть? - буркнул Раймунд. – Скоро его ни один конь не выдержит… придется верблюда для него покупать. А хворь у него одна – обжорство!..

- Зато тебе Раймунд – ничего впрок не идет, - съязвил Эббон. – И все твои ядовитые слова – от злости. Ты раньше начальником был и злость на парнях из своего отряда срывал, а теперь тебе командовать не кем, вот ты и злишься…

- А я вспоминаю, как ловил красную рыбу на нересте, когда ее брюхо полное янтарной икры? – мечтательно закатив глаза, сказал Нещад.

- Нашел чем удивить!.. – хмыкнул Торир. – Я ел морского зверя, с огромными и кривыми, как сарацинские мечи клыками, осьминога и даже мясо белого кита.

- Эх вы – рыбоеды… - поморщился Оскол, – лучше скажите, кто из вас ел бобровый хвост?

- А его, что, едят? – спросил Торир.

Оскол с презрением посмотрел на викинга и вздохнув вынес приговор:

- Раз ты не ел бобрового хвоста, то тщетно жил на свете!

- Подумаешь… - махнул рукой Риоль, - я, когда жил в Галлии, даже лягушек ел.

- Что?.. – Оскол чуть не подавился. – Ну, ты нашел, чем хвастать! Впрочем, не удивительно… Про галатов не зря слухи ходят, что они всякую нечисть жрут.

- Сам ты нечисть жрешь, – огрызнулся Альдорик, – …хвосты всякие, а лягушки, ежели их правильно приготовить – не хуже любой дичи.

- У нас старики говорят, что лягушки, се потомство водяного и кикиморы, - пояснил Свал.

- Кого, кого? – не понял Альдорик.

- Ну, духов болот, озер, рек лесных.

- А у нас, рекут, что водяной в лягушек души утопленниц превращает, - встрял серб Вячко.

- В таком случае галаты – еще и людоеды!.. - сделал вывод Оскол. – Получается они заколдованных девок жрут.

- Чушь все это… - встрял в разговор Нещад. – Даже самым дремучим племенам ведомо, что утопленницы обращаются в русалок. В дни русалий, когда полностью раскрыто Око Мары, русалки выходят из воды и водят ночные хороводы. Только поклоняются они ночному светилу, которое дарует людям засыпание, а не дневному, что дарует – пробуждение. Любого мужа, что встретиться им, могут заласкать, а потом утянуть под воду.

В это время послышался мелодичный звон, и в пещеру вбежала стайка девушек, стройных и гибких, в узорчатых разноцветных одеждах. Черные длинные волосы, перехвачены золотистыми венцами с множеством золоченых колечек и кружочков, напоминающими мелкие ромейские монеты. На груди ожерелья из самоцветных камней и жемчуга. Полупрозрачные, разноцветные паволоки, наброшены на плечи. Вокруг бедер шелковые юбки, украшенные золотым шитьем и причудливыми узорами. На руках и ногах позвякивают бронзовые браслеты. В руках у девушек бубны с серебряными и медными колокольчиками.

Девушки встали полукругом, подняв тонкие руки с бубнами и их полуприкрытые веки, подкрашенные охрой, одновременно открылись, взметнув вверх длинные загнутые ресницы. Карие и зеленые очи, призывно сверкнули, отражая пляшущие языки пламени светильников.

Вперед вышла девушка в юбке из парчи, похожей на жидкое золото. Сквозь тонкую материю соблазнительно проглядывает плавный изгиб бедер.

Согнув одну ногу в колене, вторую девица отставила назад, и ударила в бубен, рассыпав окрест себя серебряный звон. Гибкое тело изогнулось назад так, что пряди волос волной растеклись по полу и она, поведя плечами, закружилась, потряхивая бубном и часто перебирая ступнями смуглых ног. Вслед за ней закружились все девушки, мерно ударяя ладошками по бубнам, по-змеиному изгибаясь, словно их тела были лишены костей, разноцветные покрывала летали вокруг них словно крылья райских птиц.

Гости, выпучив глаза, зачарованно взирали на дивный танец. У Нещада даже челюсть съехала вниз, чуть не до коленок, и Немир обглоданной костью прикрыл ее обратно, так, что у соратника лязгнули зубы.

Девушки в последний раз вскинули руки с бубнами вверх и крутанувшись на месте, распластались на полу.

Некоторое время стояла тишина. Затем стены пещеры содрогнулись от торжествующего рева. Кто-то хлопал в ладоши, кто-то лупил себя в грудь кулаком, кто-то кричал: «Любо! У-Ра!», - кто-то стучал череном ножа в медное блюдо, оставляя на нем вмятины.

Старейшина Елизар явно был доволен, произведенным впечатлением.

- Это моя дочь – Саламея! – указал он на девушку в золотистом парчовом наряде. Она и её подруги, показали гостям древний танец «семи покрывал». Саламея лучшая танцовщица на всю Палестину! Да, что там Палестину… - на всю Сирию! Я ее так назвал в честь дочери древнего царя Ирода, который, сказать по чести, был злобным деспотом… но дочь его обладала такой магией танца, что у людей, зрящих его, происходило помутнение разума от страсти.

- Я и мои соратники, - обвел рукой присутствующих Яровит, - не могли лицезреть, аки танцевала царская дочь, но судя по тому, что мы ныне узрели, то нет никакого сомнения, что твоя дочь, хозяин, не уступает в мастерстве танца дочери царя Ирода!

- Верно, верно речешь! – закивали головами гости. – Мы хоть и грубые воины, но сами чуть чувств не лишились, от такого зрелища…

- Все богатства мира, лишь пыль под ногами, по сравнению с красотой и очарованием женщины! – с философской задумчивостью произнес старейшина, взмахом руки отослав девушек из пещеры.

- Пошто он их выгнал? – возмущенно спросил Нещад у Немира.

- А по то, дабы ты на них зенки не пялил и не облизывался, аки кот на сметану.

- Между прочим, – произнес Риоль, – та древняя танцовщица – дочь царя Ирода, заставила папашу отрубить голову Иоанну Крестителю. Того, что крестил самого Сына Божьего в реке Иордан. В общем, еще та была стерва!..

- По иудейским меркам – такое в порядке вещей… - пробурчал Немир. – Спасителя своего распяли, наставнику его – голову оттяпали… куда иудейский Бог смотрел, когда тот ублюдок Ирод, столько детей вырезал? Или он только свое чадо спасал, а на остальных ему наплевать было? Весьма добрый и праведный у них Бог…

- Ты опять в свою дуду? – одернул его Яровит.

- Да нет, се я так – размышляю вслух…

- Размышляй про себя!.. Мы здесь всё ж-таки гости. Сии люди, заметь – иудеи, дали нам приют и преломили свой хлеб. Хозяин, обидевший гостя – невежа, но гость, обидевший хозяина – тварь неблагодарная!

- Да не обижу я твоих иудеев, - усмехнулся Немир, как обычно одной половиной лица. – Днесь я убедился, что среди них тоже есть люди, почти такие же, как мы.

Фаддей наклонился к Яровиту и тихо сказал:

- Хозяин спрашивает: «О чем спорят гости? Может, они не довольны его гостеприимством?»

- Переведи хозяину, - ответил Яровит, - что гости восторгаются его гостеприимством, а также его дочерью и ее подругами. Им просто любопытно: отчего на нашем пиру не присутствует хозяйка и другие жёны его рода?

Фаддей перевел слова Яровита старейшине.

Тот слегка наклонил голову, как бы извиняясь, и ответил с мягкой улыбкой:

- По нашему обычаю, не дело женщины слушать беседы мужчин, и тем более вмешиваться в них. Женщина дана Богом мужчине, чтобы продолжать его род и доставлять ему наслаждение, во время отдыха от дел. Впрочем, и мужчине недостойно встревать в женские дела. Каждому свое!.. Разница, лишь в том, что женщина за свои грехи держит ответ перед мужем, а муж только перед Богом.

- А разве между мужем и Богом никого нет? – спросил Яровит.

- В том-то и дело, что люди извратили Божьи заповеди, - вздохнул Елизар. – Вместо Бога они стали служить владыкам земным – жрецам, царям, халифам, которые возомнили себя наместниками Всевышнего. Когда Творец создавал мир, разве он делил людей на низших и высших, на пастухов и овец?

- Людей разделил архонт мира сего, князь преисподней, дьявол! – вмешался в разговор грек Орест. – Он есть создатель хаоса, то есть – материи, из которой состоит плотский мир. Бог же, суть Логос – дух и сознание. Единение плоти и сознания – рождает все формы жизни. Потому человеческая плоть, тянет его к похоти, вожделению, алчности и зависти, а дух к созиданию, познанию и добродетели. Каждому человеку дано право выбора между Логосом и Хаосом!

- А в Священном Писании, сказано, что любая власть от Бога!? – задумчиво произнес Раймунд.

- Не слушайте арианина! – ткнул в Ореста перстом Афанасий. – Он вбил себе в голову, что наш мир – замысел злого создателя, архонта нижних сфер, что является ересью для Божьей церкви. Бог разделил людей, лишь на разные языки, когда они в гордыне великой решили возвести Вавилонскую башню и хитростью пробраться в его небесную обитель. А пастырей поставил над стадом человечьим, чтоб оно шло по верному пути – к царству Божьему, а не в пропасть преисподней. Даже в звериной стае есть вожаки, а у каждого стада должен быть пастух!

- То если люди живут по обычаям зверей или стада, - произнёс Яровит.

- Вот, вот… - подтвердил Немир. – Если люди стали стадом, они молятся скотам!..

● ● ●

Третий правитель династии Аббасидов, халиф Аль-Махди, в отличие от своих предшественников Абу-Аббаса и Аль-Мансура, не обладал ни твердостью характера, ни особой мудростью. В те жестокие времена смена властителей и династий в халифате, происходила, зачастую, как и в иных племенных союзах, в результате кровавых переворотов с поголовным истреблением побежденных. Все возможные мстители и конкуренты на престол – вырезались под корень. Так было в Поднебесной империи, когда в результате внутренней смуты, полководец из Шэньси – Ли Юань, сверг династию Суй и положил начало новой династии Тан. Так было в Византии, где шла непримиримая борьба между религиозными партиями иконоборцев и иконопочитателей. Так потом будет в молодых государствах варваров, образовавшихся в Европе после великого переселения народов.

Новая столица халифата Багдад, построенная в Месопотамии халифом Мансуром, по роскоши и размерам не уступал, ни Александрии Египетской, ни древнему Вавилону, ни тем более Дамаску – столице халифата во времена свергнутой династии Омейядов. Дворец халифа напоминал драгоценный камень, вставленный в сердце Багдада, а сады вокруг него, не уступали знаменитым садам Семирамиды в Вавилоне. Базар «Суглаба», был крупнейшим торговым центром всей средней Азии, где каждый день продавались и покупались сотни рабов, арабских лошадей, верблюдов, драгоценных камней и шелков, а также восточных пряностей и сладостей. В отличие от христианских священников, признававших за истину только библейские писания и отвергавших все, что им противоречило, в том числе научные изыскания, ислам скорее потворствовал ученым, чем мешал им. В Багдадском «доме мудрости», трудились шесть тысяч астрологов, математиков, географов, знахарей, книгописцев, знатоков музыки и стихосложения. Там же начинал свою деятельность арабский эпикуреец, певец наслаждений и удовольствий, известный поэт того времени Абу-Нувас, описавший в своих стихах и сочинениях красоту города мира и благоденствия.

Халиф Аль-Мансур не оставил достойных приемников, кроме незаконнорожденного сына от рабыни-берберки. Власть свалилась на голову Аль-Махди, как лавина с гор, ибо, видя его маломудрие и слабость духа, «золотые люди» халифата решили, что более удобного правителя им не найти. Кроме того, новый халиф, опять же в отличие от первых Аббасидов, на поприще продления своего рода – преуспел. К своему восшествию на престол, он имел уже двух законных жен и целый гарем наложниц. Первая жена из знатного шиитского рода родила ему сына Хади, чье имя на арабском языке означало – «изреченный», ибо хадисы, есть предания о деяниях и изречениях Пророка Мухаммеда, составляющие сунну. Вторая жена из суннитского рода сирийских властителей, тоже родила сына, который получил имя Рашид. Про первую жену Махди вскоре забыл, предпочитая развлекаться с многочисленными наложницами, и старшего сына открыто недолюбливал, что ему сынок в грядущем припомнит. А вот вторая его жена – властная и страстная Айзурака-хатун, мечтавшая посадить своего сына Рашида на халифский престол, смогла подчинить мужа своим желаниям, оказывая большое влияние на его решения в государственных делах.

Как человек недалекий и самолюбивый, Махди получив власть над огромной империей, возомнил себя ее спасителем. Тем паче, что на арабском языке, его имя так и звучало – «спаситель», по аналогии с Иисусом в христианстве. Правда в чем проявится его спасительная миссия – халиф еще не знал. И тут, опять, как снег на голову, грянула весть о восстании хуррамитов в Горгане.

Вначале халиф растерялся. Затем по глупости своей – обрадовался: «Наконец-то Аллах выбрал достойного и даровал мне возможность, показать свое величие и силу, дабы поставить в один ряд с величайшими пророками мира!»

Махди наивно думал, что если Мухаммед стал пророком ислама, то он – Махди, станет Спасителем ислама, как Иса, стал Спасителем у христиан. Только в отличие от библейских смиренцев, он станет карающим мечом архангела Джебраила, для мятежного сброда. Эти язычники, а самое главное, эти подлые шакалы – эмиры, которые между собой обзывают его «берберским ублюдком», узрят в его лице гнев Аллаха и приползут на коленях, молить о прощении. Никакой жалости к неверным и предателям! Он выжжет огнем эту заразу в халифате. Он будет сечь до смерти, и рвать лошадьми всех, кто ропщет и не повинуется. Пусть реки заполнятся кровью, а солнце потонет в дыму, но все народы от Индии до Испании – покорятся ему.

Как многие люди, хворавшие манией величия, Махди был жесток и мстителен, словно скорпион. Но недаром мудрецы рекут, что жестокость – оборотная сторона страха. Вскоре столь кровожадные и сладостные мечты правителя, обернулись сначала недоумением, а затем – ужасом.

Следом за Горганом, восстали Мавераннахр, Мерв, Хорасан, к восставшим шли подкрепления из Бухары и Самарканда, огнепоклонники Апски и Арана111, кочевые племена тюрок-огузов. Пятнадцатитысячное войско, посланное на Горган под предводительством эмира Басры Аль-Кахира, было загнано восставшими в соляные болота на юге Хазарского моря и уничтожено. Остальные эмиры и не думали присылать войска, а властители Йемена, Бахрейна и Египта отправляли гонцов халифа назад в Багдад, с издевательскими посланиями, мол: «Правитель предпочел меч?.. Но меч разуму проигрывает», или: «Не с каждым лающим псом надо связываться, а, чтобы он не рычал на хозяина, лучше дать ему кость».