Вы читаете книгу «Сокровище страны Бохай» онлайн

Древние цивилизации Александра и Веры Измайловых

Книга выпущена в авторской редакции.

В оформлении обложки использовался фрагмент картины Луиса Ройо.

© Издательство «РуДа», 2024

©А. Измайлов, В. Измайлова, текст, 2024

Вместо вступления

Великий мудрый Змей медленно, словно красуясь своей новой шкурой, выполз из расщелины в скале и свернулся кольцом лабиринта на каменной площадке, нагретой полуденным солнцем. Он был властителем этих скал и хранителем тайн Змеиной горы. Люди назвали её когда-то Пруцай, и это означало на их языке – Змеиный дворец. Здесь жил род Великого Змея, он хранил тайну этой священной горы, на вершине которой с далёких времён сохранились остатки древних ритуальных сооружений из камня. Даже когда на горе было пустынно и тихо, и никто из людей не тревожил её покой, он видел, как через огромный световой столб спускаются на вершину светящиеся круги – души живых существ, прилетающих из глубин Вселенной и вновь возвращающихся через этот межпространственный коридор после выполнения каких-то задач на Земле.

Змей думал о том, что никчемные двуногие существа – люди давно забыли о тайнах священной горы. Они назвали её новым именем – Пидан. Только мудрый Змей помнил её древнее название. Он был хранителем памяти своего рода и знал все тайны этой горы, хранящей в себе бесценные сокровища. Не пришло ещё время открыть их людям и прочитать священные свитки древних времён. Только чистые душой люди смогли бы читать их, как те светлые существа, которые прилетают к вершине из далёких миров Вселенной.

Приятное тепло растекалось под блестящей кожей Змея, голова его покоилась на одном из гибких колец. Казалось, что он просто расслабленно отдыхает, но это было не так; Змей продолжал охранять вершину. В давние времена никто из людей не нарушал границы его владений, только несколько раз в году монахи приходили к священной вершине для выполнения своих ритуалов. Они благоговейно склоняли головы, прося разрешения Духа горы взойти на вершину, и Великий Змей не препятствовал им. В те времена гора была значительно выше, подножие её хранило безмолвие. Таинственный ореол горы завораживал путников, и они обходили её стороной. Лишь мудрый Змей знал все пещеры, потаённые проходы, прячущие подземные жилища, а может быть, и целые города…

В толще горы были надёжно спрятаны сокровища древнего государства и могила их великого правителя. Даже Великий Змей не приближался к этому месту. Весь его змеиный род, бесчисленное число поколений, хранил тайну священной горы. Память о событиях, происходивших на этих землях, передалась и Великому мудрому Змею, но он ни с кем не собирался пока делиться своими тайнами.

Отогревшись на солнце, Змей поднял голову и медленно пополз, извиваясь всем телом, к расщелине, ведущей куда-то в глубь каменных пластов священной горы, чтобы продолжить исполнять свой долг, начертанный Временем, – хранить сокровище и тайны древней страны Бохай.

Глава 1

• Знай источник своего рождения и предначертания,
• Освободись от погони за славой и богатством,
• Истинное сокровище – в сердце твоём.

Пронзительный крик чайки нарушил благословенную тишину начинающегося дня. Море казалось сонным, оно медленно просыпалось вместе со светом наступающего дня. Стоял полный штиль. Клочки тумана над водой постепенно таяли под лучами восходящего солнца. Тишина, разорванная криком чайки, вновь воцарилась, заполняя все пространство над водой, казалось, что и время остановилось. Когда туман окончательно развеялся, открывая горизонт синих морских далей, можно было наблюдать нежнейшие переливы цвета водной глади, с вплетёнными в неё нитями солнечных лучей. Лазурная вода, приобретающая иногда слегка зеленоватый оттенок, стояла, не шелохнувшись и лишь изредка «дышала».

Очередной вздох моря медленно легким всплеском за бортом двигал корабль, спокойно парящий на её глади. На голубом небе медленно плыли причудливые белоснежные облака. Очертания корабля отражались в спокойной глади воды в ореоле легких облаков, создавая впечатление полёта. Снасти судна еле слышно поскрипывали, не нарушая спокойствия и умиротворения моря. Горизонт в белой дымке чуть заметно дрожал.

После длительного перехода корабль словно отдыхал, опустив паруса и покорившись полному штилю. Команда тоже расслабилась с чувством выполненного долга. Вдалеке уже виднелась гряда скал, возвышающихся над водой. До скал было ещё далеко, но вид берега успокаивал и внушал уверенность в том, что плавание завершится благополучно. Своим строгим присутствием в мире безмятежности и спокойствия морских гладей береговые скалы утверждали границу, дальше которой корабль должен двигаться осторожно из-за опасности наскочить на подводные камни, торчащие у берега из воды. Можно было сесть на мель и на песчаных отмелях, окружающих скалы.

Стоящий у штурвала бохаец зорко всматривался в очертания долгожданного берега и изо всех сил старался не задремать, не забывая о строгости капитана. Моряк постоянно смотрел в сторону возвышающихся скал, чтобы не допустить беды.

Длительное плавание корабля было удачным – не было ни штормов, ни неожиданных приключений. Попутный ветер надувал паруса, гудели снасти, и корабль легко резал голубую сверкающую воду, оставляя за собой белый пенистый след. Свежий бодрящий ветер сопровождал всё плавание, гоняя за бортом мелкие белоголовые волны. Морской ветер очищает душу человека, но, если она черна, то ничто не сможет её очистить.

Когда берег уже стал виден, ветер внезапно стих. Слепило горячее солнце. Вокруг корабля кружили острокрылые чайки, пронзительными криками сообщая, что берег близко. Капитан разрешил всей команде отдохнуть. Безвольно повисший во время штиля парус навевал всеобщую безмятежность. Кроме вахтенного моряка, на корабле бодрствовал юноша лет восемнадцати. Он не был членом команды: об этом свидетельствовала его одежда – длинный темно-синий плащ. Волосы, достигающие плеч, были аккуратно собраны на затылке в хвост. Два меча за широким поясом, один длиннее, другой короче, выдавали в нём воина-самурая.

Юношу звали Путагу. Несмотря на присущую с детских лет сдержанность, вид родной земли взволновал юношу, внёс смятение в ход мыслей и ощущений. Никогда его сердце не билось так громко и сильно, и остановить этот ураган чувств было невозможно. Великая радость охватила Путагу: долгих десять лет он ждал этого момента, но даже представить себе его не мог… Строгость воспитания самурая, постоянные боевые упражнения с мечом и тренировки выносливости тела не оставляли ему времени задуматься о своих родных и о стране Бохай, где он родился и жил восемь лет.

Бохай на языке его родины означало «воин», и теперь через много лет он стал воином и возвращался домой. Картины воспоминаний заставили Путагу вернуться мысленно за горизонт, где лежала страна Япония, по воле судьбы ставшая его второй родиной.

Путагу поймал себя на мысли, что даже в состоянии внутренней радости и умиротворения он продолжает себя сдерживать, как подобает самураю. Но испытания его судьбы были завершены, хотя это можно было только предполагать. Много лет рядом с ним не было любимого отца, друзей, родной земли, где рождались его первые детские мечты и грёзы. Он помнил, как с друзьями ловко взбирался на сопки и далеко углублялся в тайгу, собирая ягоды и грибы, как купался в студёной воде таёжной речки и ловил безмятежную форель, слушал шум горных водопадов. Зов родной земли в душе становился всё сильнее, а воспоминания стали ярче и отчётливее. Путагу вновь вгляделся в сторону береговой черты, и сердце учащённо забилось.

– Это земля Бохай, я вернулся! Но как встретит она меня после долгих лет разлуки? – горло юноши непривычно сдавило от волнения.

Никакие тайны чужой страны не смогли в нём заслонить горячее желание вернуться домой, окунуться в детские воспоминания и найти подтверждение тому, что его помнят и ждут.

Перед внутренним взором Путагу появился образ отца – Совена, советника Верховного правителя Бохая по делам казны, самого близкого человека. Отца он запомнил хорошо, так как матери у него не было. Она умерла от неизвестной болезни, и образ её давно стёрся из памяти. Отец больше не искал себе жену, отдавая всю свою любовь сыну и служению стране. Он старался уделять маленькому Путагу много времени – брал его с собой во все поездки. Мальчика это не тяготило, он любил путешествовать и находил для себя много интересных занятий, пока взрослые занимались решением важных дел страны.

Так было и в тот день, когда маленький Путагу, в очередной раз, оказался на корабле с отцом и с другими послами Бохая. Они отправлялись в Японию, чтобы принять участие в состязании в философии и искусстве слова с японскими мудрецами и поэтами. Путь их лежал в провинцию Тадзима, с которой особо близко дружили бохайцы.

Япония и Бохай поддерживали тесную связь, имея взаимные посольства. Они постоянно обменивались товарами, их цивилизации были несколько схожи. Об этом знал от отца даже маленький Путагу и нисколько не беспокоился во время плавания, словно он ехал погостить в соседнее поселение.

В столице провинции Тадзима, куда прибыли послы Бохая, находился большой храм, где учились юноши – бохайцы, отправленные Верховным правителем для приобретения ценных древних знаний, которыми готовы были делиться облачённые в пурпурные одежды монахи храма. Пятеро монахов из храмов Японии – Нансюндзи и Мёсин-дзи были отправлены в бохайские земли, чтобы основать там школы древней мудрости и научить бохайцев выращивать рис. В долинах между сопками уже возделывали поля и орошали их водой из небольших каналов. Для бохайцев это было хлопотным делом, так как они больше предпочитали выращивать овёс, пшеницу и другие злаки.

Постоянный контакт бохайцев был именно с провинцией Тадзима, куда благополучно прибыли на корабле послы. В этой очередной делегации Путагу был самым юным представителем своей страны. Все были поглощены подготовкой к предстоящим состязаниям, отец вёл переговоры, и мальчик ощутил полную свободу. Больше всего его интересовало оружие охранников и устройство корабля. Отец Путагу Совен не стал излишне опекать сына, зная его послушание, тем более, что тот нашёл достойного друга: познакомился с сыном правителя одного из кланов провинции Тадзима. Визит проходил в обстановке спокойствия, но бохайцы мало знали о том, что скрытая война между кланами в Японии никогда не прекращалась, а судьба распорядилась так, что маленький мальчик Путагу оказался в центре событий этой войны…

До сих пор явственность воспоминаний тех дней заставляла напрягать мускулы тела молодого воина, а разум напитывался горечью разлуки, пережитой маленьким мальчиком. Слишком рано ему пришлось расстаться со своей родной землёй, с детским светлым миром и с отцом, без которого он остро ощутил тогда свою беспомощность.

В тот роковой день он беспечно играл с сыном японского правителя и игры их затянулись до вечерних сумерек летнего дня. Они были почти ровесниками, им никто не мешал, их не сопровождали слуги, считая, что в саду правителя они в полной безопасности, так как дворец тщательно охранялся японскими воинами. Мальчики хорошо понимали друг друга, хотя говорили на разных языках, но у них был свой язык – жестов.

В сгущающихся сумерках Путагу, изображавший охотника, спешил углубиться ту часть сада, которая заросла густым кустарником и примыкала к внешней стене ограды дворца. Он торопился, чтобы поймать «добычу» до наступления темноты ночи. Всё внимание Путагу было приковано к поиску спрятавшегося друга по увлекательной игре. Он ничего не успел понять, когда перед ним бесшумно возникли три тёмные фигуры, не успел издать ни звука…

Очнулся мальчик в тёмном мешке с кляпом во рту. Мешок был большой, но дышать было трудно. Потом была долгая бешеная скачка на лошадях – это всё, что помнил Путагу об этом дне. Он не мог определить, сколько времени это продолжалось, всё казалось затянувшимся дурным сном. Всадники, похитившие его, только изредка снимали мешок с коня, развязывали его и бросали какую-то пищу и давали немного воды. Отдых был недолгим, потом всадники снова куда-то скакали. Путагу не видел лиц похитителей и не смог бы их узнать, но помнил, что они были в боевом облачении и лица их скрывали маски. Кто были эти воины? Кому они служили? Что нужно было им от маленького бохайского мальчика? Разве мог он тогда что-то понять.

Путагу был в отчаянии, тело его дрожало от страха и долгой скачки. Наконец небольшой отряд достиг какого-то селения, обрамлённого невысокими сопками, покрытыми густыми зарослями. Послышались лай собак и чьи-то голоса. Путагу освободили от мешка и вытащили кляп изо рта. Он стоял посередине толпы людей – это были воины и жители деревни. Любопытные мальчишки норовили дёрнуть его за края куртки. Один из воинов, с красным шлемом на голове, в богатом воинском облачении, всё время что-то громко говорил и тыкал пальцем в лицо мальчика. Было понятно, что он ругал других воинов, которые привезли Путагу, и в порыве гнева почти выхватил из ножен свой длинный меч, обнажив наполовину сверкающий клинок, на котором была надпись из четырёх иероглифов – «Поле битвы – моё убежище». Все молча отступили: было понятно, что воины похитили не того мальчика… Долго сокрушаясь, предводитель воинов махнул рукой и куда-то удалился в сопровождении своих телохранителей. Любопытная толпа стала постепенно разбредаться следом за своим господином. Однако для маленького Путагу конец мучениям ещё не наступил. Судьба его висела на волоске, так как воины решили: кто допустил ошибку, тот и должен убить мальчика. Путагу ничего не понимал, из их спора, но догадывался, что речь идёт о нём. Но мог ли подумать он, что смерть приблизилась к нему так близко… Мальчик – бохаец стоял один, маленький и беспомощный, среди окружившей его плотной толпы. Чем бы всё это кончилось – неизвестно, но в круг спорящих воинов вошёл тяжёлой походкой седой мужчина с палкой. Его левая нога с трудом сгибалась, лицо было обезображено шрамами. Воины с почтением расступились. Не обращая ни на кого внимания, седой японец взял мальчика за руку и повёл за собой. Кто-то из воинов возмущённо что-то крикнул, но старик остановил его жестом руки с палкой. Всё затихло. Было понятно, что авторитет его был среди воинов непререкаем и слово самурая твёрже металла. Смерть уже не угрожала Путагу, и никто больше не смел изменить его жизнь до самого отъезда из Японии.

Так сложилась судьба бохайского мальчика, похищенного по ошибке и спасённого израненным самураем Сато. Путагу стал его учеником, а затем и сыном на долгие десять лет. Эти годы жизни пролетели как один день. Старый воин Сато, не имевший семьи и детей, подарил всю свою любовь и заботу юному подопечному. Он обучал Путагу самурайскому искусству воина и при этом – письму, чтению и японской философии. Для этого Сато не раз на длительное время отправлял маленького Путагу в ближний монастырь, пользуясь своим авторитетом и влиянием. Он давал своему воспитаннику короткое напутствие, его слова объясняли необходимость их временного расставания: «Я знаю, как побеждать врагов, но не всегда знаю, как побеждать себя… Совершенствование не имеет конца. Учись мудрости древних по преданиям старины».

Воин – самурай Сато был требовательным учителем, но Путагу всегда чувствовал его любовь и заботу. Сато получал в ответ трогательную гамму чувств благодарности и почитания от усердного ученика. Однако любовь Сато простиралась ещё глубже – она была жертвенной и безусловной. Воин всегда помнил, что Путагу лишили семьи и родины, а значит, он когда-то должен вернуться домой…

Когда до Сато дошли слухи из монастыря, что из Тодзимы в Бохай отплывает корабль с монахами из храма Мансюдзи, он немедленно отправил туда Путагу, пользуясь тем, что между враждующими кланами установился временный мир. Помогло и то обстоятельство, что между правителем Тодзимы и Верховным правителем Бохая появилась договоренность о том, что японские воины-самураи будут обучать воинскому искусству бохайских воинов. В Бохай отправлялись три самурая: Есиро, Мацумото и Дзитуки. К ним-то и пристроил Сато своего воспитанника, ставшего к этому времени умелым воином.

Расставание Сато и Путагу было коротким и сухим. Каждый из них сдерживал свои чувства, понимая жертвенную необходимость происходящего. Они не надеялись на встречу, у каждого из них было своё жизненное предназначение, начертанное Всевышним. В памяти Путагу навсегда отпечатались прощальные слова Сато: «Не рискуй понапрасну жизнью. Излишне рискует тот, кто лишён верности и долга. Умеряй свой пыл, в этом состоит долг сдержанного и верного самурая. Пусть имя твоё останется в памяти потомков…»

«Имя твоё, Сато, останется в моём сердце», – с грустью прошептал Путагу, вспоминая старого самурая.

Глава 2

• Как плод наливается соком, набирайся знаний,
• Чтобы изливать свет на весь мир,
• В этом твоё предназначение.

Море продолжало отдыхать. Забыв про бури и ветра, оно впитывало лучи заходящего солнца.

У горизонта по-прежнему тёмной полосой виднелась земля. Команда корабля терпеливо ждала, когда солнце в знойной вышине перестанет ласкать море и подует попутный ветер. Приближалась ночь. Рулевой остался нести свою вахту, а команда спустилась в трюм отдыхать.

Путагу продолжал стоять на палубе под бездонной, сгущающейся синевой неба. Он не мог ни спать, ни есть, находясь в плену своих воспоминаний, они уносили его в покинутую недавно Японию…

Как только подбородок Путагу покрылся нежным пушком, он переступил порог японского храма, чтобы стать учеником монашеского сословия. Самурай Сато жил далеко за чертой большой деревни. Он только раз побывал в стенах храма, считая себя недостойным: слишком многих людей он лишил жизни. А для Путагу этот день был коротким праздником новых впечатлений. Он мечтал целиком отдаться учению, накопленному великими мудрецами за долгие столетия, постичь хотя бы ничтожную часть знаний и внести их содержание в свою однообразную жизнь в доме самурая.

Возвращаясь в земли Бохая, Путагу навсегда увозил в памяти широкую зелёную равнину у подножия каменистых холмов, на противоположной стороне которой протекала небольшая река, причудливые кровли храмовых строений, резко выделявшихся на ясном фоне утреннего неба.

Не имея никакого представления о том, что его ожидало за стенами храма, юный Путагу не ощущал ни малейшего страха. У ворот стоял монах в светлой одежде, он почтительно кивнул Сато и благословил Путагу. Цвет кожи его был светло-золотистым.

Путагу с детским любопытством заглянул во двор храма; и то, что он увидел, наполнило его благоговением. Это чувство сохранилось в его памяти навсегда… Сато расстался с ним в этот день. Наставник приблизился к монаху и что-то сказал ему, тот в ответ слегка кивнул головой. Когда старый самурай, не прощаясь, ушёл, притворив за собой дверь, мальчик снова остался один, без своего учителя и опекуна, но не чувствовал грусти, хотя немного робел. Он вступал в новую неизведанную жизнь, которая, возможно, могла заставить пройти ещё более тяжкие испытания. Двери храма закрылись за ним, словно отрезая от всего мира, но открывшаяся перед юношей картина успокоила его: двери приходились как раз напротив широкой красивой аллеи, где росли не просто посаженные в грунт растения, а пышно разросшиеся невысокие деревья. Почва была каменистой и поэтому все растения были посажены в большие каменные кадки. За кустами тщательно ухаживали и их подрезали. Между кадками стояли большие камни причудливой формы, было ясно, что и они попали на эту аллею не случайно.

Путагу шёл рядом со своим проводником – монахом и всё, что он видел, поглощало его внимание.

– Это новый ученик? – вдруг произнёс спокойный мягкий голос. – Хорошо, отведи его к другим юношам, ведь он только подросток.

Путагу почему-то не смел поднять глаза на человека, который неожиданно и беззвучно появился сзади.

– Взгляни на меня, мальчик, не бойся, – попросил спокойный голос.

Путагу поднял глаза на монаха, который был значительно старше того, кто был его проводником. Глаза монаха излучали доброту, в них светилась глубокая мудрость, но мальчик вновь ощутил трепет перед этим человеком. Монах ровным шагом пошёл по аллее, а Путагу последовал за своим молчаливым проводником.

Путагу привели в просторную, устланную циновками комнату. Она была почти пустой, за исключением низкого стола, стоящего в одном из углов. За столом двое подростков не то списывали, не то срисовывали что-то. Путагу трудно было понять, в чём состояла их работа, но он был убеждён, что они очень заняты, потому что едва подняли головы, чтобы взглянуть на вошедших. Сделав несколько шагов вперёд, Путагу заметил, что в глубине угла сидит пожилой монах и на коленях его лежит книга. Он не обратил на вошедших ни малейшего внимания. Проводник – монах с почтительным поклоном остановился прямо перед ним.

– Ещё один ученик? – строго спросил старый монах, пытливо рассматривая мальчика – бохайца. – Откуда он? Что умеет делать?

– Да, должно быть немногое, – ответил проводник. – Он из страны Бохай.

– Бохай, – повторил, словно эхо, старик.

– А ты учился когда-нибудь? – спросил старик, обращаясь прямо к Путагу.

Путагу скромно промолчал, не зная, что ответить. Он начал обучение письму и рисованию в школе своей страны и был обучен настолько, насколько позволяли семейные обстоятельства – отец постоянно брал его в свои поездки, далёкие и близкие. А самурай Сато только начал открывать ему тайны воинского искусства.

– Ты будешь многому учиться, – строго заявил старый монах. – Не только письму. Я раскрою тебе причины лукавства, обмана и горестей земных. Ты хочешь стать самураем, как твой наставник? Сердце самурая должно быть чистым. Здесь, в нашем храме, ты поймёшь, что такое – верность долгу и честь. Если каждое утро и каждый вечер ты будешь готовить себя к смерти, то вся твоя жизнь будет безупречной. Когда тебе придётся выбирать – жить или умереть, лучше умереть…

Голос его вдруг смягчился:

– Мальчик, не гляди на меня так удивлённо. Ты ведь мечтаешь быть счастливым? Размышляй над моими словами, со временем ты поймёшь их смысл. И ещё – ты поможешь завершить переписку священных писаний, вместе с другими учениками. Ну, а пока ступай и ничего не бойся. В этом мире всё идёт своим чередом, иногда самый беспомощный человек становится непревзойдённым воином… Если есть намерение, будет и прозрение.

Потом он обратился к молодому монаху:

– Отведи его к нашему повару, пусть накормят. Но, когда есть выбор: есть или голодать, лучше не есть… Голова будет более ясной.

Путагу снова пошёл по длинным коридорам, полным освежающей прохладой. Всё внушало мальчику чувство благоговения и возбуждало интерес. Это место казалось ему волшебным. Им встречались другие монахи, похожие друг на друга, их отличала ровная осанка и твёрдая походка, делающая монахов похожими на глубоко сидящие корнями в земле деревья на аллее храма. Головы их были тщательно выбриты.

– Подожди здесь, пока я схожу к брату Камэ, – сказал монах-проводник, удаляясь в одну из комнат.

Путагу опустился на длинную деревянную скамью, стоящую вдоль стены. Монах вскоре вышел и вынес свёрток с монашеским одеянием, в его глазах светились участие и забота.

– Надень это после того, как омоешь тело.

Он кивнул в сторону другой комнаты, дверь которой была приоткрыта. Там стояла большая каменная продолговатая чаша уже наполненная водой. Купание окончательно расслабило и успокоило Путагу. Потом мальчику была предложена пища, состоящая из риса, плодов и куска рисовой лепёшки. Он запил всё каким-то душистым напитком, подкрепившим его силы. Затем Путагу вновь был отведён монахом в комнату, где находились другие ученики. Ему показали его ложе на полу – циновку и полотняную простыню. Тут же рядом занимались своей работой ученики храма, старого монаха в комнате не было, и Путагу не поручили никакой работы. Мальчик был рад своему соседству: ведь он долгое время не общался со сверстниками, а только с немногословным самураем Сато. Он сначала робко присел, потом с наслаждением растянулся на циновке, подложив под голову валик из простыни. Веки быстро сомкнулись, сознание затуманилось, но Путагу успел подумать:

– Что только я не пережил с того момента, когда потерял родину? А ведь я был тогда ещё так мал… Увижу ли я вновь землю своих предков? Сколько времени прошло с тех пор, как отец выпустил мою руку из своих рук?

Мальчик спал, и ему снилась далёкая страна Бохай, где каждая вершина сопок, каждый стебель травы, каждая птица и зверь в тайге звали его: «Путагу, вернись! Мы ждём тебя, ты нужен своей земле…»

Долгожданный момент настал – Путагу стоял на палубе корабля, который готовился причалить к родным берегам, но ждут ли его там, помнят ли?

Воспоминания Путагу прервали его спутники-самураи, бесшумно появившиеся в темноте перед ним на палубе корабля. Они как всегда были в полном боевом снаряжении. Юноша-бохаец никак не мог привыкнуть к тому, что даже во время сна самураи не расстаются с оружием, особенно в пути. Немногословные, всегда собранные и готовые к любым испытаниям, трое японцев подошли к Путагу, не задавая лишних вопросов. Бездействие на корабле явно их угнетало. Какие могли быть вопросы, если корабль с повисшими парусами продолжал стоять на месте посреди «мёртвого» штиля; только рулевой, обнимая руль, как любимую девушку, старался не заснуть. Путагу рассматривал корабль, прислушиваясь к поскрипыванию деревянной палубы.

Старший из самураев – Мацумото ощутил сердцем волнение Путагу и посчитал нужным сказать:

– Мне приказано служить вместе с тобой Верховному правителю Бохая. Мы не близки с тобой, но я верю, что будем помогать друг другу, чтобы лучше исполнить свой долг. Сколько это будет продолжаться, нам неизвестно. Как гласит древняя мудрость: самый длинный путь оказывается самым коротким. Это относится не только к дорогам. Об этом стоит помнить всегда…

Вместо ответа Путагу почтительно склонил голову и вновь продолжил изучать устройство корабля.

Корабль был большой, бохайцы строили его по своим древним технологиям, в основном, из дуба и ясеня. На доски для днища и бортов использовали лиственницу. У Бохая было всего пять таких кораблей, они все были не боевыми, а торговыми. Это государство было мирным. Бохайцы предпочитали торговать с Японией, с государством Сулла в Корее, с Китаем и даже с племенами, живущими на далёких островах.

Корабль был длиной около четырнадцати шагов, а шириной – пять шагов. Одна мачта с квадратным парусом обеспечивала кораблю достаточную мореходность, а в случае штиля или в иных непредвиденных обстоятельствах, по обоим бортам корабля были отверстия с уключинами, по семь штук, для вёсел.

Только на рассвете, когда солнце медленно вставало, оживляя своими лучами всё вокруг, вдруг подул легкий ветерок, усиливающийся после каждого порыва. Корабль двинулся вдоль береговой линии в бохайский порт Кёгу. Вскоре можно было окинуть взглядом родной берег: ближние зелёные и каменистые сопки и дальние, покрытые голубой дымкой. Казалось, что впереди раскинулось настоящее таёжное зелёное море.

Горы, долины, берег моря – всё медленно двинулось навстречу, приближаясь и становясь ясным и чётким. Путагу, сдерживая дыхание, с восторгом рассматривал открывающуюся картину: округлые сопки, изрезанные мысами и бухтами с золотыми песками на берегу. Океан размеренно катил свои бесконечные воды к белой ленте пенного прибоя. Юноша поднял глаза к небу и в благоговении вдохнул полной грудью воздух родной земли, наполненный запахами лета. В синеве неба медленно плыли лёгкие облака.

Путагу огляделся: за голубой лагуной тянулась равнина, упирающаяся в величественное нагромождение сопок. Внизу, в толще изумрудной воды, уже хорошо просматривалось морское дно: где между колеблющимися водорослями медленно скользили косяки какой-то рыбы, мерцали панцири мидий. Путагу с трудом оторвался от созерцания таинственного подводного царства.

У берегов залива виднелись маленькие лодки рыбаков, на мелководье несколько человек ловили серо-зелёных креветок, одновременно вешая на плечи гирлянды морской капусты. Тут же солили в деревянных чанах свежую рыбу. Путагу вспомнил, что это место ему было знакомо: когда-то в детстве он с отцом приезжал в порт. После шторма берег залива был усыпан трепангами, устрицами и крабами. Мальчику было очень весело собирать их вместе с рыбаками. Теперь этот берег показался ему немного другим, только так же пронзительно кричали чайки, когда судно входило в бухту.

Корабль в конце концов приблизился к длинному деревянному причалу. На берегу было несколько деревянных строений без окон – для хранения товаров. Возле них суетилось несколько человек с мешками, очевидно, это были торговцы, ожидавшие прихода корабля. Недалеко от берега, у подножия сопки, виднелось небольшое рыбацкое поселение. Пахло рыбой, пожухлыми водорослями, а для Путагу это был долгожданный запах родины.

Родная земля! Как много дней и ночей мечтал о ней маленький мальчик, а затем и повзрослевший юноша, ставший воином. В детской голове сохранилось мало воспоминаний, но чем дальше откладывалась встреча, тем величественней и необыкновенней казалась ему далёкая родина. Он не переставал любить эти сопки, покрытые непроходимыми зарослями. Сердце Путагу ликовало так, что никаким чувствам и словам неподвластно было выразить это. Трепещущее сердце всегда верило, что всё, чему научился в далёкой стране молодой воин, пригодится его земле, его народу. Путагу всегда чувствовал долг перед своей страной. Даже обучаясь боевому искусству самураев, он знал, что выбирает только это место на земле – Бохай, и готов был отдать за него свою жизнь. Юноша мог бы с помощью Сато примкнуть к любому уважаемому и богатому клану в Японии, но он этого не сделал. Своё служение самурая он твёрдо решил посвятить этой земле: жить и умереть в Бохае. Путагу проследил за силуэтом летящей куда-то вдаль птицы и мысленно послал весточку своему отцу. Как он хотел его увидеть! Бохайские моряки сообщили, что он жив и здоров и продолжает помогать Верховному правителю управлять делами казны.

Долгий отдых освежил моряков и разбудил голод, но главное – появилось непреодолимое желание пройти по земле, ощутив её твёрдость ногами, после зыбкой палубы. Не отходя далеко от причала, они пошли осматривать окрестности и вскоре вернулись с дарами тайги: один принёс пригоршню мясистого сладкого кишмиша, другой набрал несколько гроздьев сизого с дымчатым налётом винограда, третий на ходу щёлкал вкусные и сытные орехи, вышелушивая на ходу из кедровой шишки. Самураи, спутники Путагу, невозмутимо за всем этим наблюдали, не сходя с палубы. Юноша мог понять их излишнюю осторожность: это земля была чужой для них.

Путагу поздоровался с торговцами на берегу и поинтересовался, куда они собрались плыть и какой товар везут. Это был волнующий для него момент – первые люди на родной земле. Но торговцы, не разделяя его радостного волнения, сообщили, что собираются нанять корабль и отправиться в Китай. Они приготовили много товаров, но был и особый товар – плавающее «серое золото». Заметив удивление юноши, они рассказали, что люди на берегу моря находят небольшие серые куски. Это были дары самой «большой рыбы». Вещество появляется в её внутренностях, и она время от времени избавляется от него.

– Китайцы дают за него золото! Из него делают благовония и целебные снадобья, – уверяли торговцы, заметив удивление Путагу.

Самураи, не обращая внимания на заманчивые предложения, купили у торговцев немного пищи: куски курицы, обжаренные в кунжутном масле, вяленую рыбу и солёные побеги папоротника.

Глава 3

• В сокровенной глубине сердца
• Журчит источник Истины, припади к нему,
• Чтобы поиск увенчался успехом.

Задерживаться в порту Кёгу самураи не стали, их ждали столица Бохая – Тонид и встреча с Верховным правителем. До столицы было много дней пути, поэтому, купив лошадей в порту, самураи и Путагу двинулись в путь. Их сопровождал проводник, которого наняли здесь же, на побережье. Это был невысокий молчаливый мужчина, возраст которого было трудно определить. Он кутался в свой чёрный плащ из грубой шерсти, натянув под самые брови замшевую шапку, за спиной висела небольшая котомка. Путагу цепким взглядом сразу отметил, что у проводника не было никакого оружия, и это удивило юношу: он уже имел представление с раннего детства, как опасно, не вооружившись, выходить даже за порог дома.

Путагу, едва вступив на родную землю, легко вспомнил все слова языка своего народа, как будто исчезла невидимая пелена в его сознании. Он с удовольствием толкался среди людей в порту, после прихода корабля бохайцы собрались со всего ближнего побережья. Юношу о чём-то спрашивали, он что-то говорил, с радостью вдыхая воздух родной земли. Ушла куда-то его самурайская сдержанность, может, поэтому и лошадей он купил быстро, и проводника нашёл. Путагу надеялся, что в пути проводник будет его собеседником, но с первых минут пути понял, что из него невозможно вытащить ни одного слова. Враждебности с его стороны не чувствовалось, в нём было даже что-то притягательное и таинственное.

Три самурая и Путагу тепло простились с монахами, которые тоже пешком двинулись к столице: они по пути хотели посетить несколько храмов. У них был проводник, и за дальнейшую судьбу этих благочестивых людей можно было не переживать. Воинам-самураям предстояли другой путь и другая судьба: она притягивала в их жизнь те события, которые заставляли их выполнять своё предназначение.

Проводник, ловко управляя конём, возглавил небольшую колонну. Дорога была каменистой, но на ровной местности он пускал коня рысью и даже в галоп, не оглядываясь назад. Проводник понимал, что ведёт не простых торговцев и послов, а воинов, которых не надо излишне опекать в дороге. А самураи были рады такой разминке после долгого бездействия на корабле. Но больше всего радовался Путагу, он готов был скакать на коне, не останавливаясь, до самой столицы. Старший среди самураев, Мацумото поручил ему ехать за проводником и переводить его слова.

Скоро дорога сузилась, переходя в тропу, запахло таёжной сыростью, прелыми листьями и грибами. Путники спускались в глубокие распадки и вновь поднимались на сопки. Вокруг буйствовала свежая зелень, летали крупные бабочки необыкновенной красоты, но самураи вряд ли это замечали. Они время от времени внимательно смотрели вперёд и по сторонам тропы, окружённой стеной густой таёжной растительности, освобождённой из снежного зимнего плена.

Дорогу обрамляли оранжевые лилии, а стволы деревьев обвивали лозы дикого винограда. Такого буйства зелени Путагу никогда не видел в Японии, где каждый участок обетованной земли люди старались облагородить, внести черты своего присутствия. В тайге воздух был насыщен пряными запахами, путников сопровождали крики каких-то встревоженных птиц. Из-под копыт лошадей то и дело взлетали фазаны; пролетев немного вперёд, птицы снова садились в густую траву, совсем не страшась людей.

Тропа то расходилась ответвлениями куда-то в стороны, то снова сходилась в одну. Вдруг конь Путагу шарахнулся в сторону. Все встревоженно остановились. Юноша натянул повод: неужели впереди тигр… или барс? Но все облегчённо вздохнули, услышав треск сучьев и увидев промелькнувшие среди высокого кустарника рыжеватые спины крупных животных.

– Пятнистые олени! Старые знакомые. Я часто наблюдал за ними в детстве, – успокоил он своих спутников.

Путагу проводил оленей взглядом и подумал, что никогда не сможет стать охотником, тем более бессмысленно убивать этих замечательных обитателей тайги.

Проводник уверенно двигался вперёд по знакомым ему и охотникам тропам, это была прямая дорога к столице. Была и другая дорога – пошире, по ней приходили обозы в порт, но проводник выбрал эту тропу, потому что почувствовал величайшее волнение и нетерпение юноши, приплывшего из далёкой страны. Что-то очень важное в судьбе влекло его в столицу. Проводник умел разбираться в людях, и юноша был для него понятен: был наполнен честностью и добротой, хотя всё это было спрятано под одеждой самурая. Этого молчаливого проводника не касалось то, что творилось в душе юноши, он размышлял в седле о том, что таёжные тропы напоминают человеческие судьбы. Бесконечными лентами они тянутся среди зарослей, петляют и пересекаются. Один человек обходит буреломы, другой идёт напролом, раздирая одежду в клочья, а тело – до крови. У одного тропа впереди внезапно обрывается, а другой, сделав крюк, возвращается назад, испугавшись чего-то или передумав идти вперёд.

Тропа вновь сузилась, ветви хлестали путников по лицу, хватали за одежду, словно норовили выдернуть из сёдел. Проводник продолжал быстро двигаться вверх по тропе, хотя уставшие кони уже роняли на траву хлопья пены, храпели и поддергивали кожей: их горячие мокрые крупы густо облепили мошки.

Тайга, встревоженная вторжением людей, успокоилась и зажила своей жизнью: звенели цикады, где-то журчал быстрый ручей. Это спокойствие было обманчиво: где-то в глубине зарослей бродили хищники, готовые пролить кровь: тигры, барсы, медведи и хитрые красные волки. Но опаснее всего были двуногие хищники – люди…

Ближе к вечеру, когда люди и кони окончательно устали, самураи коротко намекнули Путагу, что пора остановиться на отдых. Юноша окликнул проводника, но тот не откликнулся на призыв и даже не придержал коня. В своём черном плаще он казался в сумерках выточенным из камня, усталость и голод ему были неведомы. Вскоре тропа пошла вниз к пересечению дорог, ведущих от порта. Всадники значительно сократили время пути. Видимо, проводник устремлялся именно сюда, теперь пришло время выбрать место стоянки. Вдруг раздался свист самурая Дзитуки, который замыкал цепочку всадников. Мацумото сразу понял, что это неспроста, и остановил коня.

Вся колонна остановилась, самураи сгрудились возле Дзи-туки. Он спешился и с опытностью следопыта осматривал дорогу. Проводник с пригорка с полной невозмутимостью наблюдал за своими попутчиками: он не собирался вмешиваться в их странные дела.

На лице Мацумото тоже не дрогнул ни один мускул, он терпеливо ждал, что сообщит Дзитуки. Тот вскоре оторвался от дороги и подошёл к застывшим в сёдлах самураям. Дзитуки, обращаясь к Мацумото, тихо проговорил:

– Здесь недавно прошла повозка, запряжённая парой лошадей. Колёса повозки были большие, не такие, какие мы видели на побережье. В повозке ехало трое, судя по клочку одежды на кустах, там были женщины. Их сопровождали три всадника. Позже следом за ними по дороге прошёл отряд всадников. Они догоняли повозку, искали следы колёс, останавливаясь на этом пересечении дорог… Так ведут себя воины, а не торговцы. Они преследуют эту повозку.

Мацумото молчал, обдумывая сказанное. Затем резким голосом задал вопросы, словно обращаясь сам к себе:

– Зачем воинам преследовать эту повозку с женщинами? Да ещё таким большим отрядом? Дзитуки мог ошибиться, здесь проходят и другие повозки.

– Всё происходило так, – уверенно ответил Дзитуки. – Отряд прошёл по противоположной стороне дороги, чтобы кони не затоптали следы колёс повозки.

– Мы тоже поедем за повозкой по этой дороге, – хмуро сказал Мацумото. Он, как опытный воин, чувствовал, что схватки в пути не избежать, но честь самурая не позволяла оставить слабых без защиты, особенно женщин. Никто из его спутников, несмотря на опасность задуманного, не сомневался в правильности решения.

– Дзитуки поедет впереди и будет исследовать следы, – Мацумото жестом руки показал в направлении дороги, куда поехала повозка.

Молчаливый проводник, не задавая лишних вопросов, присоединился к хвосту колонны, к удивлению Путагу, поняв без перевода, о чём идет речь.

Вскоре Дзитуки определил, что следы повозки удалились от основной дороги, а преследователи устремились за ней. Самураи тоже отошли от дороги и продолжили движение. В сгущающихся сумерках им открылась большая поляна, удобная для ночлега. На её противоположной стороне стояла повозка. Вокруг было очень тихо, никаких следов присутствия на поляне людей. Дзитуки тихо дал рукой знак – двигаться вперёд. Перед самураями открылась печальная картина: три воина охраны лежали убитыми у колёс ограбленной повозки. С их тел были сняты доспехи и даже часть одежды. Не было оружия, лошадей тоже увели. Чья-то дикая ярость обрушилась на это место, кругом виднелись бурые капли крови.

– Женщин похитили, – угрюмо отметил Дзитуки, продолжая исследовать место трагедии. – Но они живы, – заключил он.

Вдруг Путагу быстро спешился: в сгустившихся сумерках он увидел силуэт старика, сидящего под деревом, в груди его торчала стрела. Было очевидно, что жить бедняге оставалось недолго.

– Кто напал на вас? – спросил Путагу старика на языке бохаев.

– Китайцы… Они нас преследуют давно – с самого Китая, – едва слышно прошептал раненый.

– Кто эти женщины? – задал вопрос юноша, хотя понимал, что вряд ли ответ поможет понять всю суть случившегося на дороге.

– Они бохайские женщины, – прошептал старик и потерял сознание.

К удивлению самураев, проводник вдруг прытко соскочил с коня и произнёс:

– Давайте я помогу раненому, а вы выполняйте свой воинский долг.

С этими словами он склонился над стариком, быстро развёл небольшой костёр рядом и осмотрел рану. В его плаще оказалось много внутренних карманов, из них он доставал какие-то мешочки и свёртки.

Самураи отошли в сторону, они должны были принять решение – могут ли они вмешаться в события, происходящие на чужой земле. Темнота окутывала окрестности, накрывая своим покрывалом поляну. Только слабый свет луны помогал рассмотреть очертания ближних сопок.

Путагу решение его спутников волновало больше всего, он был готов и сам отправиться по следам злодеев, но ждал, что скажут старшие.

– Мы можем продолжить преследование ночью и внезапно напасть на грабителей, – наконец подал голос самурай Есиро. Он был самым молчаливым и выдержанным из спутников Путагу. Все молчали, решение было трудным, каждый соизмерял свои силы. Отряд, совершивший нападение, значительно превосходил по численности.

– Нет, так нельзя поступить, – произнёс Мацумото после затянувшегося молчания. – Мы не разбойники, которые нападают под покровом ночи. Да и лошади устали. Китайцы далеко не уйдут, тоже остановятся где-то на ночь. Отдохнём первую половину ночи и продолжим преследование. Никто не стал возражать этому решению. Не смутило дух самураев и то, что китайских воинов, судя по следам, было намного больше.

Во второй половине ночи в жидком лунном свете они продолжили преследование. Дзитуки быстро нашёл следы и уже до рассвета самураи добрались до места стоянки китайцев. Было очевидно, что грабители спешили и не продумали место для ночлега. Поляна невдалеке от дороги была так мала, что лошадей пришлось привязать в тайге, что было опасно не только из-за диких зверей. Китайцы в случае необходимости не смогли вскочить на лошадей и защищаться на поляне, там едва умещались пешие воины. Поляну освещал свет одного костра, возле него сидели, прижавшись друг к другу, две связанные женщины. Остальные расположились по кругу; те, кому не хватило места на открытом пространстве, устроились в тени деревьев. Дозорные сосредоточили своё внимание на лошадях. Мацумото быстро оценил обстановку, она устраивала его и маленький отряд.

– Нападаем с четырёх сторон, по моему знаку. Не забывайте, что мы – воины, и наш бой должен быть честным. Пусть они поймут, что гибнут от меча самурая. Не убивайте безоружных. Не теряйте мужества…

Мацумото не стал ждать ответа своих друзей, которые за долгие годы самурайского служения в клане стали для него как братья. Он первый шагнул в темноту зарослей. За ним бесшумно скрылись остальные самураи: надо было расправиться с дозорными, сделав это тихо. Мацумото первым вышел на освещённое луной место, раздался резкий и короткий боевой клич самураев. Сначала китайские воины увидели только одного нападавшего самурая и кинулись к нему, их было около восьми человек. Все остальные, вооружившись, ждали начала схватки. Соперников разделяли около двадцати шагов. Мацумото быстро их преодолел, но исчез с освещённого костром пространства. Как только первые воины достигли того места, где исчез самурай, в блёклом лунном свете сверкнул клинок меча. Два воина рухнули замертво. Остальные китайцы замешкались, кое-кто был готов повернуть назад, к поляне, но из этого ничего не вышло: двое из них даже не успели поднять мечи. У других воинов поднятые мечи так и не опустились на врага, а беззвучно упали на землю. Два последних оставшихся в живых китайца прижались возле дерева друг к другу спинами, они затравленно озирались. Китайские воины были закалены в сражениях и хорошо обучены военному искусству, но появление самураев вызвало парализующий волю ужас. Это было роковой неожиданностью для них на земле Бохая. Мацумото медленно шёл в их сторону. Один из китайцев был вооружён копьем, другой – мечом. Они собрали все остатки своего мужества и не собирались сдаваться. Один из них сделал резкий выпад копьем в сторону Мацумото, но самурай плавно отклонился, копьё пронзило пустоту, а шею воина пронзил самурайский меч. Пока воин медленно оседал, другой китаец стоял в нерешительности, он видел, что остался один, и отчаяние овладело его душой. Он был готов позорно бежать к поляне, где остались другие воины, сквозь ветви деревьев мелькали отблески костра. Мацумото молниеносно поднял копье погибшего и метнул его в убегавшего.

Самурай снова издал боевой клич, рука его спокойно и уверенно сжимала меч. Из тишины ночи раздался боевой клич его друзей, дыхание смерти коснулось поляны, где отдыхали грабители, которых ждала расплата… На месте стоянки началась суета, слышались обрывки каких-то команд.

Путагу выбрался из зарослей кустарника на поляну, перед ним одновременно выросло несколько воинов. Густые кусты мешали им окружить юношу. Первый удар меча сразил китайского воина, безуспешно пытавшегося прорваться сквозь кусты. Удар второго воина пришёлся на крепкий ствол молодого деревца; этого мгновения было достаточно, чтобы Путагу поразил и его одним ударом.

Следующий воин, который возник пред юношей, был опытен и силён, и он не торопился нападать, оценивая своё преимущество. Путагу почувствовал это каким-то особым чутьём: схватка с ним могла стоить ему жизни, а любая задержка привлекла бы к этому месту ещё несколько человек. Один из китайцев затаился за деревом. Путагу резким прыжком бросился на врага, прячущегося за деревом: он был ближе к нему, чем другой опасный соперник. Врага на месте уже не было, он бросился туда, где сражался Мацумото, которого воины обступили со всех сторон. Путагу поспешил на помощь своему спутнику. Ещё один удар, и поверженный воин упал к его ногам. Но вдруг Путагу снова заметил того китайского воина, который, как охотник за добычей, наблюдал за ним. От его взгляда веяло смертельной опасностью, но у юноши не было выбора – надо было принять бой. Его спутники-самураи уже теснили отряд к дороге, многие из китайцев вскакивали на коней и с позором убегали, бросая добычу. Путагу приготовился защищаться, а не нападать, сжимая рукоять меча. Память вернула ему все ценные советы старого самурая Сато. Удары посыпались один за другим, он их успешно отражал до тех пор, пока не понял слабину в действиях китайца. Тот защищался, хорошо владея правой рукой, но воин был уже в годах и не так поворотлив, левая часть тела оставалась часто незащищённой. Путагу несколько раз нанес удар мечом в правой руке, а затем быстро перебросил его в левую, и нанёс противнику удар в правый бок. Тот мешком стал оседать, уже не представляя никакой грозной опасности.

Путагу кинулся к костру, где были привязаны женщины: ради них он и его спутники рисковали в эту ночь жизнью. Вдруг на бегу он увидел, что в одну из них направил свой лук китаец, сидящий на коне. Не раздумывая, Путагу сделал ещё один широкий шаг к костру, прикрыв своей грудью женщину. С небольшого расстояния удар стрелы в грудь был очень сильным: она пробила защитные пластины и отбросила юношу на спину. Мацумото едва успел подхватить его у самой земли, чтобы раненый избежал удара. Рана была тяжёлой, Путагу стал задыхаться. Он уже не слышал свист кинжала, брошенного Мацумото вслед врагу, с предсмертным стоном упавшему с коня. Самурай поспешил к убитому, выхватил свой кинжал и вернулся к Путагу. Шансов выжить у юноши было мало. В это время Есиро освободил женщин от верёвок, они склонились над раненым юношей, который их спасал. Картина была печальной, но самураи не знали, как поступить. Они привыкли к смерти, и в Японии это событие не было трагическим, но этот юноша-бохаец так стремился на свою землю, так ждал встречи со своей семьёй…

Девушка, которую закрыл от стрелы своей грудью Путагу, попросила поднести его ближе к костру. Очевидно, она знала, что делать, и уверенно надломила один конец стрелы, который вышел через спину, ухватила рукой второй конец и резким движением выдернула стрелу из груди. Кровь обильно полилась из раны, но девушка не растерялась и прижала к ней платок. Другая женщина помогла ей закрыть рану на спине юноши. Тот не приходил в сознание, только тихо застонал, когда вытаскивали стрелу.

Мацумото хмурился, он был удручён произошедшим. Как воин, он знал, что в схватке может быть любой исход, предусмотреть всё было невозможно. Старший самурай дал несколько отрывистых команд: женщин посадили на лошадей, а Путагу осторожно подняли на коня Мацумото. Отряд медленно двинулся к месту своей стоянки, где их ожидал проводник. Когда рассвело, колонна отправилась в путь по дороге, а не по таёжным тропам. Раненых везли на повозке, которой управляли женщины. Проводник присматривал за ранеными и ворчал на женщин, когда они плохо справлялись с лошадьми и повозку трясло.

Самураи окружили повозку и молча следили за происходящим, не находя способа как-то ещё помочь. Больше всего переживал Мацумото, это было непривычное состояние для невозмутимого самурая. Он видел, как Путагу прикрыл своим телом женщину, Мацумото поступил бы так же, не раздумывая. Что-то было в этом юноше такое, что вызывало у старшего самурая незнакомое чувство родства душ…

Глава 4

• Если ты любишь смотреть на звёздное небо,
• Значит, у тебя в груди бьётся живое сердце,
• Оно созвучно великой Вселенной.

К исходу дня, двигаясь без остановок, колонна по указанию проводника начала подъём на сопку. На вершине её стояло деревянное строение. Этот дом походил не на простое жилище, а больше на храм неведомой самураям религии. Проводник уверенно подошёл к двери и постучал, дверь быстро открыли, как будто ждали. Видно было, что служители храма чувствовали себя достаточно защищёнными от непрошеных гостей. Никто ничего не спрашивал у проводника. Потом и ворота широко распахнулись, повозка въехала во двор храма. Проводник поприветствовал человека, встречающего путников:

– Благополучия тебе, Арну! Давно я тебя не видел. Как высоко ты забрался от земли и далеко от людей.

– И тебе благополучной жизни, Ираз, пусть будет спокойным твоё сердце. Разве это высоко и далеко? Ты ведь нашёл меня, найдут и другие, когда потребуется. Если скажу тебе, что собираюсь пойти на другой конец земли, ты пойдёшь со мной?

Проводник всерьёз воспринял эти слова, его невозмутимость сразу улетучилась, и он взволнованно спросил:

– Ты услышал зов сердца? А другие шуби туда собираются?

– Да, уже собралось больше двух сотен человек. Начали готовиться…

Женщины, в отличие от самураев, понимали, о чем говорят проводник и незнакомец. Их разговор был недолгим – раненым нужна была помощь. Проводник поспешил попросить об этом своего знакомого:

– Арну, помоги раненым, юноша очень плох, а старику уже легче.

Самураи спешились и окружили повозку, они молчали, но у них было предчувствие скорой смерти Путагу. Женщины тоже обеспокоенно всматривались в его осунувшееся лицо, а юноше становилось всё хуже и хуже. Арну подошёл к повозке и взглянул на раненых и сказал:

– Несите его в храм.

Самураи без перевода поняли, что надо сделать, и бережно унесли Путагу. Старик оставался в повозке, он был в сознании, и было заметно, что жизни его уже ничто не угрожало.

Самураи оставили юношу в комнате, ярко освещённой факелами. Арну пригласил зайти Ираза и девушку, почему-то посчитав, что это близкий человек для раненого. Осмотрев Путагу, он с горечью сказал:

– Я бессилен чем-то помочь…

Ираза это заключение не убедило.

– Ты сможешь, Арну, сможешь. Я уверен в этом! Юноша не доживёт до утра. Ты хочешь разгневать Небеса? Шуби так не поступают…

Было заметно, что спокойного Арну задели за живое эти слова, а Ираз продолжал:

– Молодой воин спасал беззащитных женщин. Вот её, – Ираз показал на девушку, – он закрыл от стрелы, приняв стрелу в свою грудь. Ты будешь спокойно смотреть, как он умирает? Решайся, сделай что-нибудь!

Арну был уверен, что юношу спасти уже невозможно. Последние лучи заходящего солнца осветили храм через небольшое окно. Стояла такая тишина, что было слышно потрескивание горящих факелов. Надвигающаяся темнота ночи готовилась забрать остатки жизни Путагу. Девушка скорбно молчала, она тоже сомневалась, что можно вернуть юношу к жизни, но Ираз не сдавался, требуя каких-то действий от молчаливого служителя храма шуби. Он упорно просил, Арну отказывался, но понимал, что его друг что-то не договаривает. Наконец проводник не выдержал:

– Не можешь ничего сделать сам – попроси плупонов спасти юношу!

Он вдруг осёкся, понимая, что сказал лишнее, открывая их общую великую тайну шуби.

– Ты же знаешь, я не могу их беспокоить лишний раз, – Арну был не на шутку обеспокоен такой просьбой.

– Я знаю. Но они должны откликнуться! Случай особенный…

– Разве он особенный? Сколько распрей на нашей земле? Мы должны сами себе помогать. Раненые будут и убитые, пока люди не научатся любить друг друга, – нахмурился Арну.

– Тогда посмотри в Зеркало Времени, оно подскажет, что этот случай особенный. Хоть юноша и молод, но я сердцем чувствую, что это воин с великой судьбой…

– Ты знаешь, что смотреть в Зеркало Времени опасно? Можно изменить и дальнейшую жизнь на этой земле, и судьбы людей, – более примирительно отозвался Арну.

– Ты увидишь в Зеркале то, что нас интересует и как поступить. Иди, очисти свою душу молитвой и обратись к Зеркалу, а мы с девушкой будем ждать тебя и присмотрим за раненым.

Ираз решительно показал рукой в сторону другой комнаты храма. Спасённая девушка ничего не поняла из разговора двух шуби. Она слышала о таком народе, но никогда не встречала, хотя такие встречи могли быть частыми в Бохае, но она могла не знать об этом. Эти люди оставались для неё загадочными, и это даже немного тревожило её.

Арну ушёл, он был молчалив и сосредоточен. Вскоре он привёл с собой четырёх монахов, и они положили Путагу на деревянные носилки.

– Ты прав, судьба этого воина будет необыкновенной. Его ещё подождут на Небесах, он не выполнил предназначения своей жизни, – сказал он на прощанье Иразу. Тот молча кивнул. Девушка хотела пойти следом за носилками, но крепкая рука проводника остановила её.

– Нам нельзя вместе с ними. Они присмотрят за раненым и помогут ему. И не спрашивай меня, как они это будут делать, – облегчённо вздохнув, пояснил Ираз.

Вершину сопки уже окутала ночная мгла. В свете факелов монахи с носилками удалялись от храма всё дальше и дальше. Они направлялись к большой поляне, надёжно спрятанной среди густых деревьев в пятистах шагах от храма. Там они опустили носилки на траву и удалились. С раненым юношей остался только Арну. Луна вышла из облаков, и стало немного светлее, шуби потушил свой факел. Он кого-то или чего-то ждал…

Глава 5

• Ветер с севера уменьшает жару,
• Зачем тебе нужен веер,
• Если ты подставляешь ветру лицо?

Это происходило на земле Бохая пять столетий назад. На большой поляне в тайге ярко горел костёр, его пламя поддерживалось уже несколько дней. Тепла от него не ждали, вокруг разноцветилось лето. Пищу на костре тоже никто не готовил. Двое юношей поочерёдно подбрасывали поленья в огонь, и он ярко горел, вздымая вверх снопы искр. Кроме юношей, у костра сидели три шамана в ритуальной одежде. Несколько дней раздавались на поляне звуки бубна, эхом отзываясь в распадках между сопками. Здесь жило большое племя. Люди ждали великих перемен – племя с недавних пор стало вымирать. Пищи было достаточно, охотники были ловкими, и врагов явных не было, но племя уменьшалось очень быстро, люди умирали – и старые, и молодые. Шаманы и знахари не могли понять причину. В молитвах за свой народ они обращались к Небу: «Мы – дети Земли. Она наша мать, а Небо – наш отец».

Этот народ знал многое о Вселенной и о тайнах своей планеты, но шаманы в последние времена никак не могли услышать зов матери-Земли в надежде получить помощь, молчало и Небо. Вокруг буйно цвела и утверждалась, не прерываясь, жизнь, а род людей по непонятным причинам замирал, не находя путей к спасению. Почему? Люди ждали ответа от своих могущественных покровителей – Земли и Неба.

Звуки бубна то разносились по таёжному краю, то замирали в верхушках вековых деревьев. Племя было измучено ожиданием, а шаманы, не зная отдыха, всё били и били в свои бубны несколько дней и ночей. Лишь после того, как самый молодой из шаманов вдруг изменил призыв и стал молиться словами, которые сами к нему пришли: Я верю в вашу помощь, Небеса! Помогите моему племени!» – на поляне в отблесках костра стало что-то происходить. Молодой шаман пробудился от глубокого погружения в особое состояние сознание и стал пробуждать остальных шаманов. Вскоре они уже втроем наблюдали за происходящим: над костром, выше всполохов огня, разливалось свечение. Сгущаясь, оно превратилось в облако, похожее на туманную дымку. Но вокруг была ясная звёздная ночь. Облако не увеличивалось, оно уплотнялось. Застывшие в безмолвии монахи наблюдали за непонятным явлением, они чувствовали, что это ответ на то, что они просили дни и ночи. Облако быстро уплотнилось в белую фигуру существа – это был не человек. В отблесках костра существо проявилось полностью и, опустившись на поляну, сделало шаг к изумлённым шаманам. Ростом незнакомец был значительно меньше людей, лицо совершенно плоское, хотя во многом похожее на человеческое: были глаза, нос и рот. Ноги были длинные и тонкие, туловище – вытянутым. Шаманы вскочили на ноги и с нарастающим изумлением увидели, что вместо рук за спиной у него были сложенные перепончатые крылья, как у летучих мышей. Каждое крыло заканчивалось короткими пальцами, которыми существо, вероятно, пользовалось вместо рук. Было очевидным, что существо умело летать. Не было произнесено ни звука, но люди на поляне отчётливо услышали в своих мыслях то, что он сказал:

– Вы взывали о помощи, мы оказались поблизости, – ясно и понятно отпечатывались слова в голове шаманов. Они упали на колени и застыли в благоговейном поклоне.

– Поднимитесь и говорите, – беззвучно попросило существо.

Но шаманы не смели поднять глаза, а сердца их трепетали от незнакомого чувства страха и одновременно радостного волнения.

– Кто ты – посланец Небес? – набрался смелости один из них. Едва он до конца проговорил, как получил вразумительный ответ. Существо читало его мысли – с этим необычным гостем можно было обходиться без слов. Каждый из шаманов остро почувствовал себя ущербно, сравнивая возможности свои и посланника Небес.

– Я представитель цивилизации плупонов. Мы совсем недавно прибыли на вашу планету из далёких небесных миров в надежде найти вещества, необходимые для нашего существования.

– Так ты посланец Небес? – спросил шаман постарше.

– Да, можно сказать и так, – ответил плупон. Его речь по-прежнему понятно и отчётливо отпечатывалась в сознании людей. Он словно изучал их, приспособливаясь к их языку и мышлению.

Любопытство шаманов превысило страх. Оцепенение постепенно проходило.

– Как живётся на Небесах? – осторожно спросил шаман помоложе.

– Там живёт Великий Учитель всего живого в небесном мире и земном. Рядом с ним всем хорошо.

– Значит, ты – его посланец? – не удержался уже и третий шаман.

– Считайте так, вам будет это понятнее, – согласился незнакомец. – Вы же просили о помощи, обращаясь к Небу? Я услышал ваш зов и пришёл, чтобы помочь. Любой посланец Великого Учителя поступил бы так же…

Дальше разговор пошёл быстро и просто. Каждый из шаманов в своих мыслях находил нужный ответ. Они быстро сумели объяснить пришельцу о беде, постигшей их племя. Плупон их понимал и кивал.

– Наше племя вымирает, мы просим помочь Небеса продолжить наш род. Мы не сделали ничего дурного на этой земле, – разъяснял старый шаман.

Плупон застыл в раздумье, затем, не дожидаясь окончания разговора, мысленно произнёс:

– Покажите мне свои жилища…

Шаманы двинулись в темноту, прихватив с собой горящие палки. Плупон уверенно пошёл на своих тонких ногах следом. Он больше не взлетал, сложив крылья, чтобы снова не привести людей в смятение.

Когда они подошли к большому поселению, плупон подходил к каждой хижине и просил осторожно подержать руку каждого из спящих. Наконец в одной из хижин он нашёл то, что искал. Его находкой оказалась молодая девушка по имени Айя. Её тихо разбудили и подвели испуганную к костру. Присутствие шаманов немного успокоило её, хотя вид незнакомца вызывал сильнейший страх. Она, с трудом прийдя в себя, стала понимать то, что происходило у костра. В её голове не отпечатывалась речь пришельца, он общался только с шаманами.

– Для того чтобы Небеса могли слышать вас и помогать вашему племени, нужно согласие этой девушки – стать прародительницей вашего возрождённого племени. Но никто не должен нарушать её волю, она должна согласиться сама. Это закон Великого Учителя, соблюдаемый во всех мирах. Пусть девушка подтвердит своё согласие, и я подскажу, как помочь вашему племени.

Шаманы наперебой стали объяснять Айе, что от её решения зависит жизнь всего племени. Она кивнула головой в знак согласия. Но плупону этого не было достаточно, он прочитал все мысли в её разгоряченной голове.

– Пусть девушка словами подтвердит своё решение.

Эту мысль плупона услышала и Айя, вздрогнув от новой неожиданности. Она собрала всю силу своего духа и ответила:

– Я согласна стать прародительницей возрождённого племени!

Этих слов было достаточно для плупона, он попросил принести несколько шкур и жестом предложил девушке лечь на них. Шаманы разожгли костёр. Пришелец неподвижно застыл над ней, находясь в двух шагах. Шаманы стояли поодаль и наблюдали за происходящим. Темнота ночи способствовала священнодействию, никто не смог бы понять происходящее. Только треск сучьев в костре нарушал благоговейную тишину над поселением. Над лежащей девушкой появилось туманное облако, уже знакомое шаманам. Облако снова стало уплотняться, потом опустилось и стало обволакивать тело девушки. Она наблюдала за происходящим с широко раскрытыми глазами, но страха в них не было. Свечение постепенно сгущалось в нижней части её тела, однако через некоторое время полностью растворилось в воздухе.

В голове каждого, кто наблюдал за этим, прозвучали слова плупона:

– В теле девушки будет жить ребёнок. Никто из жителей Земли не сможет понять, как это произошло, но вы не должны задумываться над этим. Берегите Айю, она и её родившийся ребёнок изменят будущее вашего племени. Оно возродится и окрепнет.

Плупон замолчал ненадолго, как бы взвешивая, что можно открыть людям, а что – нельзя. Потом он продолжил:

– Родится необычный мальчик: его память будет хранить небесные знания, и потомки его передадут эти знания из поколения в поколение. Кроме этого, ваш народ научится у него любить, сострадать и творить. Племя ваше будет называться «шуби», что означает «сошедшие с Небес». Имя ребёнка будет – Иром, что означает «небесное дитя». У всех шуби будет звучать в сердцах зов, ведущий их по пути любви и сострадания. По этому зову и мы, плупоны, найдём ваше племя. Наше появление должно оставаться тайной, но легенду о происшедшем в эту ночь навсегда будет хранить ваш народ…

Шаманы благодарно склонили головы, хотя и не поняли до конца эти разъяснения. Плупон многое не договаривал, и на это, очевидно, у него были причины. Расправив крылья, он бесшумно, как гигантская летучая мышь, скрылся в верхушках деревьев.

В племени шуби в эту благословенную ночь родилась легенда, воплощённая в быль рождением мальчика, получившего имя Иром, оно означало – «небесное дитя». Через столетие после рождения этого ребёнка возрождённое и большое племя Шуби переселилось по зову сердца в таёжный край.

До образования государства Бохай шуби два века обживали эти земли, расселившись по всему краю небольшими поселениями и создав удивительную цивилизацию, численностью более пятнадцати тысяч человек.

Глава 6

• Свет многолик, и ты – часть его,
• В пути утвердишься в Истине,
• когда в Лотосе сердца найдёшь все ответы.

Луна слабо освещала голубоватым светом небольшую поляну, окружённую плотной стеной деревьев и густого кустарника. Трудно было определить, как монахи смогли пронести туда носилки с раненым Путагу.

Губы монаха Арну шептали слова какого-то заклинания, известного только ему одному. Эти слова возымели своё действие: на поляну вскоре опустился плупон, сложив свои перепончатые крылья за спиной. Раненый лежал без сознания, вокруг никого не было. Плупон и Арну начали свой бессловесный разговор. Они не первый раз встречались и хорошо понимали друг друга, но Арну было немного труднее посылать свои мысли. Для этого надо было сосредоточиться на том, что надо передать, чтобы никакие назойливые мысли не мешали этому. У плупонов не было имён, их надо было просто представлять при разговоре. Шуби, общаясь с ними, ощущали, что эти космические существа были словно одно целое, если говорить с одним из них, будут знать о разговоре и другие. Иногда плупоны издавали несложные звуки, но не для общения: этим они отпугивали незваных людей и зверей, оказавшихся на их пути, когда приземлялись в тайге.

За время общения с плупонами Арну много узнал о них, но хранил свои тайны. Ни один из плупонов не проявлял особых дружественных чувств, очевидно, они не могли всецело доверять людям. Арну был известным в племени шуби жрецом и очень любознательным человеком. Он много путешествовал, занимался целительством, познавал мир земной и людей, но больше всего ему хотелось побольше узнать о небесных существах – плупонах, напоминающих летучих мышей. При каждой встрече он старался пристально их изучать. Их плоские лица напоминали человеческие, а слабо развитые руки были соединены в предплечье с сильными крыльями из жёсткой кожи, в размахе достигающими пяти человеческих шагов. По строению их тел было заметно, что все органы имеют вытянутую форму. По случайным царапинам среди деревьев, Арну определил, что кровь плупонов была тёмно – коричневого цвета и очень вязкой. Раны у них затягивались быстро. Спокойное выражение лица плупонов никогда не менялось, только, когда они издавали звуки, можно было увидеть ряд мелких зубов, не напоминающих ни человеческие, ни зубы хищников. Эти существа из далёкого небесного мира могли воздействовать на людей, подчиняя их волю, но никогда этим не пользовались, разве что для защиты. Они опасались людей, вернее – их непредсказуемости, редко общаясь с человеческим родом. Плупоны жили небольшими колониями, были дружны и помогали друг другу. Их цивилизация была немногочисленна, но очень сильна своими возможностями.

Народ шуби был единственным, кого они выбрали на Земле для общения и даже передали им большую часть полезных знаний своей цивилизации. Плупоны не скрывали того, что намереваются переселиться на другую планету на своих кораблях из прочного металла. Они умели преодолевать Пространство и Время. Достигнув Земли, плупоны расселились небольшими колониями в нескольких местах на планете, всё чаще выходя из невидимого мира. Больше всего плупонов поселилось в Приморье. Причиной этому был не только подходящий климат: главное, рядом с шуби они чувствовали себя в безопасности на чужой планете. Они старались защитить этот народ от разных невзгод, лечили раненых и тяжелобольных. Но вмешиваться в войны землян не могли, законы Небес запрещали это.

Главным занятием плупонов был поиск меди и золота, которые были необходимы для их существования и решения проблем на далёкой планете: медь они использовали при строительстве своих кораблей, а золотом исцеляли свои тела. Корабли плупонов были округлыми, яйцеобразными и дисковидными. Они могли, в случае необходимости, оставаться в невидимом мире.

Арну всегда волновался при встрече с плупонами и в очередной раз потерял дар речи при их появлении.

– Зачем позвал нас, Арну? – услышал он прямой вопрос в своих мыслях, он прозвучал без всяких приветствий.

– Юноше нужна помощь, он тяжело ранен, – по привычке вслух ответил монах.

– Я знаю об этом, но чувствую, что он уже готов уйти в небесные миры…

– Нет! – снова произнося слова вслух, перебил плупона Арну. – Я смотрел в Зеркало Времени – Великий небесный Учитель ещё не готов его принять. Этот юноша должен стать великим воином – защитником нашей земли. Его нужно спасти!

– Ты смотрел в Зеркало Времени, человек? Ты помнишь о мере ответственности за нарушение событий будущего? – прочитал в своих мыслях Арну.

– Да, я помню об этом… И не буду пытаться изменить будущее, но этот юноша попытался его изменить, заслонив своей грудью девушку от стрелы…

– Вы, земные люди, только и делаете, что убиваете друг друга, вместо того чтобы созидать ваш мир и заботиться о своих соплеменниках. Мы учим вас другому…

Арну была дорога каждая минута, и он не стал дальше продолжать разговор с плупоном. Лицо раненого юноши стало меняться: черты обострились, и мертвенная бледность стала покрывать его.

– Помоги! – повторил с отчаянием Арну.

Плупон молчал, но подошёл к носилкам. Плоское лицо его было бесстрастным, тёмные глаза без зрачков глянули монаху прямо в душу. Резким взмахом крыла он отодвинул Арну от носилок. Шуби с готовностью подчинился и отошёл на несколько шагов.

Плупон расправил крылья и на некоторое время застыл над раненым. Туманное облако вновь окутало его. Какая-то невидимая сила пригнула монаха Арну к земле, он пытался пошевелить губами, но даже этого сделать не смог. Голова наполнилась невыносимой болью. Страх охватил его, хотелось убежать прочь от этого места. В этот миг плупон исчез вместе с раненым Путагу, словно растворился в пелене тумана. Арну, сжимая голову ладонями, возвратился на середину поляны и стал молиться Великому Учителю. Боль в голове стала уходить, но монах продолжал молиться, он просил помочь раненому юноше…

Трудно было определить, сколько времени пролетело над поляной, но вдруг облако вновь окутало шуби. Арну сквозь тонкую белую пелену увидел, как появились плупон и носилки с раненым. Путагу продолжал лежать с закрытыми глазами.

– Как он?! – Арну не смог сдержать своё нетерпение.

– Он спит. Юноша ещё слаб, но к утру придёт в себя. Нам пришлось много поработать над его телом, последствий ранения не осталось. Сейчас он видит прекрасные сны…

Плупон ещё несколько мгновений, сохраняя на лице спокойное выражение, внимательно смотрел на Путагу, словно мастер на своё изваяние. Возраст плупона определить было невозможно, и Арну не пытался даже угадать. Он только знал, что эти неземные существа могут прожить больше ста лет, сохраняя постоянную внешность и не подвергаясь разрушительному воздействию времени. Плупоны в любой момент по своему желанию могли навсегда уйти в невидимый мир или вернуться оттуда. Суетность короткого земного пути им была неведома.

– Как быстро вы вернули его к жизни?! – не скрывал своего восхищения Арну. – Я едва успел закончить молитву!

– Для вас, людей, время летит быстро. Вы едва успеваете набраться опыта жизни на Земле и уже умираете… Но этот бесценный опыт сохраняется, и вы могли бы его использовать на благо других людей, если бы не затемняли свои души, – послал плупон вместо ответа свои мудрые мысли.

Он ещё раз посмотрел на Путагу. Юноша ровно дышал, на щеках его появился здоровый румянец. Плупон посчитал свою миссию выполненной, и, почти бесшумно взмахнув крыльями, скрылся в предрассветной дымке, как всегда, не прощаясь.

Арну подошёл к краю поляны и позвал монахов, молящихся под кронами деревьев. Вскоре носилки с Путагу уже заносили в двери храма…

Ираз вздрогнул при появлении монахов, но сдержанно остался на месте, а девушка метнулась к носилкам. В огне факелов можно было разглядеть лицо крепко спавшего юноши, не было ни следов крови, ни даже пореза на его одежде. На открытой мускулистой груди юноши не осталось шрама… От неожиданности девушка отшатнулась от носилок: она была поражена произошедшим.

– Несите его в мою комнату, – распорядился Арну. – Юноша спит, он будет жить. Но жизнь его с этого дня станет другой: ему суждено видеть и чувствовать то, что раньше никогда не замечал и не осознавал. Небо вернуло его, но он познал Вечность…

Арну и монахи ушли, а Ираз и девушка так и остались посреди храма, поражённые прикосновением к таинственному Вечному миру.

Глава 7

• Всё бремя мира несёшь не только ты,
• У каждого своё предназначение
• Преображать земной мир.

Верховный жрец Бохая Иккоз-Инго не спеша поднимался в гору. Это было священное место, где проводились ритуалы жрецов. Верховному жрецу было уже шесть десятков лет, и это был почтенный возраст в государстве Бохай. Двойное имя давалось мудрецам, когда они достигали возраста своего наставника. Иккоз-Инго проповедовал в своих речах, что «жизнь есть сон». Он обладал обширными знаниями в преходящем мире и считал, что человек может отравить свою жизнь тремя ядами: алчностью, гневом и жалобами.

Иккоз-Инго во всем поддерживал Верховного правителя, был ему не только советником, но и другом. О Священной горе, на которую, время от времени, поднимался жрец, знали все бохайцы. Право восходить на неё предоставлялось немногим: жрецам, Верховному правителю и ближайшим сановникам из его свиты. На вершине при соблюдении ритуалов возносились молитвы единому Богу – Садоку. Бохайцы считали, что благодаря ему они создали своё государство. Божественное покровительство позволило им научиться добывать в недрах гор руду и выплавлять металл. Бохайцы успешно занимались скотоводством и земледелием, выращивали породистых лошадей. Они возводили мосты, строили дороги, торговали с соседними странами. Жизнь в стране кипела во все времена года: охотники успешно вели промысел в тайге, земледельцы выращивали рис и другие злаки. В поселениях было много искусных ремесленников, которые выделывали шкуры, ткали ткани. Кроме этого, развивалось гончарное и кузнечное ремесло.

В Бохае была своя письменность для общения внутри страны. Иероглифы походили на японские, но были проще в значении, и было их только чуть больше сотни.

Единственный Бог – Садоку, которому поклонялись бохайцы, был для них властителем Неба и всех земных стихий. Изображений его не было, только каменные изваяния на Священной горе. Верховный правитель внимательно относился к монахам, которые приходили к нему с «небесными откровениями», озарявшими их души во время усердных молитв. Он прислушивался к ним, но сам никогда не пытался получать небесные послания.

Из Японии в Бохай постепенно проникало поклонение Будде, храмы, посвящённые ему, разрастались по всей стране. У народа шуби тоже были свои небольшие храмы, поэтому в стране можно было встретить и жрецов и монахов.

Школ в Бохае не было, но мальчиков отдавали на обучение монахам и почтенным мудрецам страны. Родители были обязаны оплачивать всё время обучения, кроме этого, мальчики выполняли работу по дому и различные поручения. Учителя детей называли по бохайски – «дунат». Благодаря мудрости дунатов страны, развивалась самобытная культура. В Бохае было много философов, музыкантов, поэтов. Художники рисовали на холстах травяными красками, мастера вырезали из дерева и точили из камня различные изделия – от домашней утвари до красивых статуэток, изображающих людей, птиц и зверей. Создавали и более сложные изделия из золота, бронзы и кости.

У бохайцев был свой музыкальный инструмент – «жадэ», напоминающий гитару, но меньше по размеру. Струны натягивали из конского волоса. Жадэ был дорогой инструмент, который могли иметь не все. А вот простая свирель «вонт» сопровождала своим звучанием все праздники. Музыканты, певцы, философы нередко устраивали состязания, чем очень радовали уставших от повседневных забот людей. На праздниках были частыми состязания юношей в стрельбе из лука, владении мечом, метании кинжалов.

В стране было много искусных целителей, знание которых передавались от поколения в поколение как ценное наследие государства. Каждый целитель почтенного возраста сам выбирал себе учеников, которые долгие годы усердно овладевали знаниями своих дунатов. Благодаря этому, в каждом поселении были свои лекари, и тяжёлые болезни обходили стороной Бохай. Лекарь мог вырвать специальным инструментом больной зуб, стянуть рану при помощи медной иглы и выделанных жил животных. Многие методы лечения болезней были позаимствованы у соседей – китайцев.

В Бохае имелись свои деньги, которые больше использовались внутри страны. Это были небольшие монеты с оттиском, изображающим лицо Верховного правителя. Монета из серебра называлась «токун», а из меди – «иеса».

Бохайцы были гостеприимны, с размахом отмечали свои праздники. Пища их была вкусной и разнообразной: готовили различными способами рыбу и супы из неё. Рисовая каша с мясом и таёжными дикоросами тоже всегда подавалась на стол. Из рисовой муки пекли вкусные лепешки. Особенно ценились дары моря: креветки, мидии, крабы и другие морские обитатели. Их поставляли с побережья, но не каждый мог себе позволить их купить, в основном их подавали во дворце. Зато мяса диких зверей было всегда достаточно в каждом поселении: охотников в стране хватало. Бохайцы делали на зиму заготовки в щедрой тайге: сушили ягоды и грибы.

Пищу ели деревянными палочками, слегка утолщёнными на одном конце. Посуда была из глины и дерева. В каждом доме стояли низкие столики и лежанки из дерева.

Народ в Бохае был опрятен: летом омывали тело в реках и ручьях, зимой грели воду на очагах и мылись в больших деревянных чанах. Вместо мыла использовали голубую или белую глину.

В поселениях все жили почти на одном уровне достатка, у каждой семьи были приспособления для сбора урожая и повседневного труда: серпы, топоры с коротким древком, деревянные плуги и лопаты. Из домашних животных особенно ценились лошади; тот, кто имел лошадей, считался богатым человеком. Породистых коней и разводили и покупали у торговцев из других стран. Сёдла украшали орнаментом, спину лошадей накрывали небольшими цветастыми попонами. Для дальних путешествий двух лошадей впрягали в повозки с большими колёсами, на близкие расстояния – ездили и на быках.

Столица Бохая – Тонид находилась недалеко от подножия Священной горы. Место для столицы в давние времена выбирали жрецы-шуби, прислушиваясь к совету Небес. Верховный правитель продолжал учитывать их советы при выборе места для строительства поселений.

В столицу вела одна единственная дорога, круто поднимающаяся в сопку. Для лучников в случае нападения врагов по обеим стронам дороги были установлены каменные защитные сооружения. Они имели вид невысоких башен. В Тониде все дома были, в основном, деревянные, лишь несколько было каменными. Все жилища строились на сваях для защиты от ливневых дождей. Жителей в столице было немного – около тысячи человек. В центре возвышался двухъярусный дворец Верховного правителя, по архитектуре больше напоминающий японский или китайский.

Кроме столицы, в государстве было пять провинций и пять больших городов, несколько городищ, поселений и три морских порта на побережье – Кёгу, Осё и Такун.

Священная гора, к вершине которой направлялся Верховный жрец, называлась Пруцай, по-бохайски это означало «змеиный дворец» или «дом Змея». Существовала легенда, что на вершине горы живёт бессмертный Змей, ему приезжали поклоняться даже из Китая и Японии, но жрецы Тонида разрешали находиться только у подножия горы. Это было место мощных ритуальных энергий, способных разрушительно повлиять на тело любого человека, пытавшегося приблизиться к вершине.

Жрецы Бохая, возглавляемые Икоз-Инго, относились к особой касте – «стумаки», это означало «познающие истину». Это была особая, очень влиятельная каста в государстве. Жрецы обладали древними знаниями об исцелении людей, лечили даже сумасшествие. Их особая проницательность позволяла влиять на государственные дела. Они советовали Верховному правителю, как наказывать виновных в преступлениях, не щадя даже высоких сановников, нарушивших законы Бохая. Но особо стумаки следили за сборщиками податей и старейшинами поселений, чтобы те не обманывали людей, злоупотребляя своим положением в стране.

Жрецам было позволено жить в любом поселении, иметь своё жилище и брать в жёны женщин, что было довольно редко. Каста пополнялась только детьми из семей её представителей, в неё принимали мальчиков с трёх лет. Они отличались особой причёской – длинными волосами, заплетёнными в одну косу.

Каждый год в одно и то же время, весной, стумаки смиренно сообщали Верховному правителю свои наблюдения за жизнью страны, давали советы. Жрецы рассказывали и о том, как живут соседние страны. Они не просили за это награды. Весь год в любую погоду жрецы касты, одетые в грубые дорожные плащи, отправлялись в далёкие путешествия по стране и за её пределы. Их не страшили трудности и опасности пути: стумаки хорошо владели мечом, этому они обучались с юного возраста.

У этой касты был всего один храм в стране. Он представлял собой деревянное сооружение у подножия сопки в виде большого дома с удлинённой вверх конусообразной крышей. Возведён он был в месте, удалённом от городищ и поселений. Это место выбиралось на основании небесных посланий, принятых в особом состоянии сознания.

Перед тем как войти в храм, стумаки совершали омовение тела и пили особый отвар из трав, способ приготовления которого никому не раскрывался. Это тоже была тайна стумаков, как и то, что происходило в храме. По стране ходили слухи, что жрецы испытывали там озарения и особые чувства, созерцая видения. Похожий ритуал стумаки проводили и на вершине Священной горы, куда направлялся Верховный жрец Иккоз-Инго. Его сопровождали два молодых жреца, они помогали Верховному жрецу восходить, всячески оберегая его на пути к месту ритуалов. В каждом их действии чувствовалось глубокое поклонение перед мудростью своего покровителя.

Обычно посещение горы совершалось всего лишь несколько раз в году, и не только для проведения особых ритуалов, но и для встреч с плупонами. Однако в этот день причина восхождения была иная, её последствия не мог предусмотреть даже Верховный жрец, не говоря уже о его молодых спутниках. Несколько дней подряд Иккоз-Инго ночью и ранним утром, в благословенное время между сном и бодрствованием, погружался в особое состояние сознания. Он получал послания Небес и его посещали видения. Всё свидетельствовало о том, что ему необходимо подняться на Священную гору Пруцай.

Иккоз-Инго уже общался с плупонами, выполняя поручения Верховного правителя. Всё это касалось помощи стране, но в этот день жрецу нужно было самому разобраться во многих вопросах.

Бохайцы с древних времён общались с посланцами Небес и знали о том, что не только им на Земле оказывается помощь, а также государствам, живущим по справедливым законам жизни, признающим взаимодействие миров земных и небесных. Бохайцы старались жить по таким законам и поддерживать связь Земли и Неба. Они внимательно наблюдали за всеми явлениями на Священной горе. До основания Бохая на этих землях с посланцами Неба общались шуби, принимая их помощь во всех делах.

Лишь к вечеру Верховный жрец и его спутники достигли вершины. Иккоз-Инго занял место у святилища, быстро и привычно вошёл в особое состояние сознания. Перед его внутренним взором появились два светящихся существа, их силуэты напоминали человеческие, но гораздо больше ростом.

– Мы – посланники далёкой Звезды. Люди долго нас видеть не могут.

Эти слова прозвучали в голове Иккоз-Инго. В очередной раз пораженный таким общением, он молчал.

– Вселенский Совет дал нам разрешение оказывать помощь земным цивилизациям.

Иккоз-Инго мысленно постарался им ответить:

– Каковы ваши намерения по отношению к нашей стране?

– Мы, признавая единство небесных и земных миров, хотим, чтобы ваша Земля достигла высокого уровня развития и заняла своё место рядом с другими небесными мирами. Это будет на благо людям и всем нам, – позвучал ответ пришельцев.

– Нам уже помогает могущественная небесная цивилизация плупонов, – отметил Верховный жрец.

– Мы знаем об этом. Правильно, что вы оказываете им доверие, – согласились пришельцы. – Но и наша помощь вам не помешает, а только будет во благо. Вы научитесь доверять и нам. Мы сможем вас многому научить: обрабатывать металл, создавать новые инструменты, помогающие в работе. Ваша земля богата полезными рудами и веществами, но особенно важно для вас то, что вы называете «золото». Его трудно обрабатывать, но мы научим вас плавить золото. Чтобы никто не мешал нашему общению на этой горе, мы защитим её особыми энергиями.

Икоз-Инго внимательно выслушал посланцев Неба и озадаченно спросил:

– Как вы сможете находиться рядом с людьми, чтобы помогать им? Ваш облик очень необычен для людских глаз, к нему не просто привыкнуть…

– Мы найдём способ общения, всё будет зависеть от вашего желания. Никто не нарушит вашу свободную волю, намерения людей Земли – закон для нас. Поступайте, как решите. Чтобы помогать вам, мы будем ждать разрешения людей.

Это было необычное общение для Иккоз-Инго. Оно протекало гораздо легче и понятнее, чем с плупонами – не болела голова в области лба, не было общего напряжения тела. Верховный жрец чувствовал к этим пришельцам особое расположение и доверие. Было очевидно, что они позаботились о том, чтобы их присутствие не отразилось на состоянии людей на вершине горы.

– Почему же вы, такие могущественные, не можете своей свободной волей делать на Земле то, что намереваетесь? – с особым интересом спросил Верховный жрец, явно не из простого любопытства. Ему предстояло дать какой-то определённый ответ, и он чувствовал себя ответственным за судьбу всей страны и даже Земли…

– Властитель Вселенной не дал право свободной воли. Мы должны подчиняться законам Вселенной, не отступая от них. Главные из них – не навредить другим мирам, сильным не подчинять слабых, – с чувством высокого благоговения перед таким решением ответили пришельцы.

– Много ли таких справедливых цивилизаций, имеющих право свободной воли во Вселенной? – поинтересовался Иккоз-Инго.

– Мы знаем семь таких же дружественных вам миров. Властитель Вселенной, которому вы тоже поклоняетесь, может послать к вам других своих помощников. Главное, чтобы между мирами не было вражды, чтобы такое общение не породило зло… Иначе Землю ждёт гибель. Зло не должно жить во Вселенной, породивший его мир уничтожит сам себя, как вредоносное семя.

– Хочу вас увидеть, – попросил жрец в ходе разговора.

– Мы поможем тебе увидеть нас, но ты должен войти в особое состояние, в которое ты входишь во время молитв. Потом мы продолжим наш разговор.

Иккоз-Инго кивнул головой и постарался освободить свою голову от волновавших его мыслей. Как только он отрешённо взглянул в сторону небесных странников, то увидел их. В лучах заходящего солнца пред ним появились силуэты выше самого высокого дерева. Это было неожиданно – жрецу пришлось запрокинуть голову, чтобы оглядеть необыкновенные тела.

– Мы можем уплотниться до небольшого размера, но на это потребуется время и пребывание в таком виде не будет длительным, затем снова уйдём в невидимый мир.

Верховный жрец погрузился в глубокую медитацию, чтобы продолжить мысленное общение. Его мудрость предохраняла от лишнего любопытства.

– Что вы хотите взамен помощи, которую окажете нам?

– Мы ничего не потребуем взамен, – прозвучал короткий ответ в голове жреца.

– Я спросил об этом потому, что с плупонами у нас есть договор, что помощь будет взаимной…

– Но мы выполняем свой долг, вы – наши младшие братья во Вселенной, пояснили пришельцы.

Верховный жрец находился под впечатлением от всего увиденного и услышанного. Ему трудно было принять решение самому, он не смел этого сделать.

– От своего народа я благодарю вас за предложенную помощь. Я доложу о нашей встрече Верховному правителю. Но наше общение возможно только через невидимый мир мыслей. Вряд ли люди смогут привыкнуть к вашему облику…

На этом разговор был прерван, и тела пришельцев растворились в воздухе бесследно.

Глава 8

• Взгляд мудреца способен познать твой ум,
• Смотри, не отводя глаза,
• Поблагодари судьбу за эту встречу.

Очён – Верховный правитель Бохая – в одиночестве преодолевал свой привычный путь от покоев до главного зала, где ему предстояло в этот день принимать послов из соседних стран. Не случайно он объявил праздничным этот день для своего народа.

Торжества в Бохае любили, к ним тщательно готовились и отмечали во всех уголках обширной страны. Это были не только дни, когда бохайцы встречали и приветствовали гостей страны, но и праздники первого снега, охотников. Отмечались День разума и познания, когда состязались в красноречии мудрецы, и День начала сбора урожая. Особо праздновали в поселениях дни рождения мальчиков. Рождение сына было залогом благополучия каждой семьи – ведь это был будущий кормилец и защитник. Все в поселениях Бохай одевались в нарядные одежды, она была разнообразной. Мужчины носили длинные, ниже колен, куртки из шерсти. В холодную погоду добавлялись меховые жилеты и шапки. Одежду дополняли кожаные сапоги с высотой голенища чуть ниже колен.

Женщины носили прямые платья с длинными рукавами, длиною до середины голени. Рукава платья были слегка расклешенными, сверху надевался жилет, также завязывали широкий пояс. На ноги надевали сапоги из мягкой кожи, достигающие голени, или сандалии.

Прически женщин были незамысловатые: волосы собирались в пучок, выше затылка, применяя при этом костяные гребни и деревянные заколки. Мужчины тоже собирали волосы у шеи в пучок, перевязывая их шнурком из замши.

Верховный правитель был одет в этот день с помощью слуг в праздничную одежду, поверх которой был наброшен длинный халат красного цвета, полы которого едва касались отполированных временем деревянных полов дворцовых покоев. Такая одежда всегда сильно стесняла движения Очёна, он предпочитал простое и свободное одеяние, в котором можно было заниматься любимыми делами в минуты, свободные от забот управления страной. Верховный правитель любил долгие прогулки на природе, предаваясь размышлениям в одиночестве.

Правителю ещё не исполнилось полвека, ему до этого срока оставалось всего два года. Когда Очёну было семнадцать лет, умер его отец, провозгласив юного сына Верховным правителем. С тех пор к нему так и обращались – «Верховный правитель», по-бохайски это звучало «попадэй моискар». Очён молодо выглядел, его тело было крепким, здоровье отменным, но главное – оставалась молодой его душа. Правителя редко можно было увидеть усталым, хмурым и гневным. Взгляд его всегда был открытым и ясным. Он часто улыбался, и бохайцы знали о доброте и сердечности своего правителя. При таком характере Очёна не чувствовалось напряжённости в общении с ближайшими помощниками и советниками. Но не всех восхищали эти качества характера Очёна, некоторые считали их излишней слабостью, недостойной зрелого мужчины, однако все почтительно склоняли головы и любезно улыбались, когда Правитель проходил по комнатам дворца.

Дворец Верховного правителя представлял из себя большое, в два этажа, деревянное строение. Крыша его была двухъярусной, напоминающей китайское строение. Во дворце имелись четыре двери, выходящие во все стороны. Это было сделано для безопасности людей при пожарах и для удобства передвижения слуг. Но в главную дверь могли входить только правитель, советники и послы.

Перед дворцом располагалась широкая площадь, окружённая большим садом, где любил прогуливаться Верховный правитель. За дворцом располагались разные низкие постройки, подсобные помещения.

Во дворце были приняты строгие правила общения: все приветствовали друг друга поклоном головы, правителю кланялись в пояс, уступали дорогу по старшинству и сословию. Считалось недопустимым ходить во дворце женщинам с непокрытой головой, мужчины надевали широкие полотняные повязки на лоб, чтобы лица были открытыми. Такие правила выполнялись и за пределами дворца.

Верховный правитель шёл по длинным коридорам дворца, и лицо его как всегда светилось умиротворением. Слуги, выполнив все свои обязанности, покинули второй этаж дворца, где находились покои Очёна. Правитель в обуви из мягкой кожи ступал бесшумно. Вдруг Очён остановился и приложил правую руку к груди, где стучало его сердце, как бы приостанавливая беспокойное биение. Но напрасно старался он утихомирить разбушевавшееся сердце, сдерживал дыхание и глубоко дышал – всё было бесполезно. Такое с ним происходило уже не раз, и правитель знал причину этого состояния… Но гости страны уже ждали в большом зале дворца, надо было двигаться дальше.

Через несколько шагов, за поворотом длинного коридора, Очён увидел стройную служанку, стоявшую у открытого окна. Лёгкий утренний ветерок шевелил длинные густые волосы, и она неустанно их подправляла.

Сердце правителя затрепетало ещё сильней, он замедлил свои неслышные шаги. В длинном коридоре никого не было, и никто не мешал встрече двух людей, оказавшихся в одном уголке обширного дворца. Они давно испытывали друг к другу глубокие чувства, несмотря на разницу в годах и в сословии. Служанку звали Мансу, она с детства жила во дворце и росла рядом с Очёном. Девушка прислуживала в его покоях уже долгое время и довольствовалась этим тихим счастьем – быть рядом со своим возлюбленным. Статус Очёна не позволял ему приблизить её к себе, хотя его сердце многие годы тоже было наполнено любовью.

Мансу была празднично одета, она ждала, когда Верховный правитель пройдёт по этому коридору… На большее, чем взглянуть на него, она не могла надеяться. В молодой женщине всё было прекрасно и гармонично – душа, лицо, тело. Она была дочерью таинственного немногочисленного народа, входившего в состав страны Бохай, которые назвали себя «шуби». Это были остатки великой империи Волшебных зеркал – Субинь.

Времени было неподвластно изменить черты лица Мансу, оно всегда светилось лучезарной улыбкой. От Мансу исходили волны удивительной энергии, которые достигли в очередной раз правителя. Он на несколько мгновений остановился, чтобы полюбоваться девушкой, пока никто не мешал.

В детстве они часто вместе проводили время, но уже в семнадцать лет Очён стал Верховным правителем, и между ними возникла непреодолимая стена. Она разделила их, как два берега реки. Очён рано женился на девушке из знатной семьи Бохая, но через несколько лет овдовел. Продолжая любить Мансу, правитель считал, что брак с ней породит непонимание его советников и осложнит отношения с ними. Он тщательно скрывал свои чувства к служанке, хотя время шло и ему подобало представить стране своего наследника. В его власти было решать, кто займёт место рядом с ним на его ложе… Но и в это утро, не отрывая от Мансу влюблённого взгляда, правитель двинулся дальше, стараясь сосредоточиться на важной встрече и проникнуться мыслями о своей стране.

Грустная улыбка служанки и оберегающая молитва, которую тихо шептали её чувственные губы, провожали Верховного правителя до следующего поворота коридора. Это было её маленькое счастье, и она была ему безмерно рада. Даже когда Очён женился и ждал с юной женой сына, она продолжала его безмерно любить и молиться за его благополучие. Сердце девушки-шуби не могло чувствовать иначе. Она оправдывала любимого, что он по-другому поступить не мог, ведь у бохайцев не было многожёнства. Когда случилась беда и молодая жена Очёна умерла, не подарив правителю наследника, Мансу старалась помочь ему пережить тяжёлые дни. Её молитвы всегда находили путь к Всевышнему, она это чувствовала. Мансу не выходила замуж, помня о том, что сможет вступить во второй брак только после смерти мужа – так было принято в стране. Девушка постаралась избавиться от нахлынувших грустных воспоминаний, медленно уходя с места утренней встречи с правителем.

Очёну и Мансу казалось, что они были одни в коридоре, ведущем из покоев правителя, но это было не так – был ещё один свидетель их встречи. Он скрывался в полумраке небольшой ниши. Его глаза, алчные и завистливые, как глаза хищника, стерегущего свою добычу, внимательно наблюдали за тайной встречей. Как хотел он вмешаться в эти священные мгновения для влюблённых, скомкать их и раздавить, но его Бог – Садоку не позволил незнакомцу так поступить на этот раз… Незнакомец терпеливо ждал, когда Верховный правитель допустит свою роковую ошибку, уж очень он был доверчив, и тогда можно будет нанести ему смертельный удар прямо в сердце, навсегда уничтожив в нём любовь к служанке.

Ничего не подозревающий Очён спустился по лестнице в комнату перед большим залом дворца, где он принимал послов, собирал советников и военачальников. Его помощники уже ожидали своего правителя, они склонили головы в поклоне, Очён поприветствовал их и направился по мягким коврам к своему трону, вырезанному из кедра. Охранники пропустили вслед за ним всю свиту и плотно закрыли двери. Все были в сборе. Тронный зал Верховного правителя Бохая был наполнен множеством гостей, среди которых он узнал наместников городов, глав знатных родов. За низкими квадратными столиками расположились на коврах гости страны.

Все решения в Бохае принимались на собрании советников Верховного правителя, в него входили военачальники, богатые и почитаемые люди страны. Иногда приглашались наместники городов Бохая. На собрании решались важные для жизни страны вопросы. Верховный правитель никогда не принимал решения сам, но если мнения расходились, то последнее слово было за ним. Управление страной осуществлялось путём издания Повелений Верховного правителя.

Гонцы разносили их во все концы Бохай. Гонец в дороге обладал правом брать любую лошадь, а правитель провинции был обязан возместить этот ущерб.

Верховный правитель начал приём послов, не скрывая своей заинтересованности прибывшими и их сообщениями. Первыми приблизились к нему представители рыбацких племён с далёких островов, те, которые жили у подножия вулкана Тятя. С ними поддерживались тесные торговые связи. Следом подошли поприветствовать Верховного правителя послы объединённых племён, живущих севернее Бохая, на берегах Чёрной реки. С ними бохайцы долго воевали, принудив их к миру и уплате ежегодной дани, но оставив без изменения их уклад жизни. Церемония встречи не затягивалась, также быстро подошли послы южных соседей Бохая, страны талантливых земледельцев. Все послы расположились в тронном зале за передними столиками.

Лишь когда к трону приблизились послы китайского императора, стала понятна поспешность Верховного правителя, эта делегация была самой многочисленной и помпезной. Возглавлял её низкорослый посол с хитрыми глазами и лукавой улыбкой, которая казалась застывшей маской на его желтоватом лице. Он не уставал что-то выговаривать своим помощникам короткими, нервными фразами. Наконец, ему подали свиток бумаги с посланием императора, посол стал его зачитывать, но Верховный правитель жестом пригласил его подойти поближе. Китаец приблизился, не переставая читать письмо императора, прекращение этого было бы преступлением по законам этой страны. Очён прекрасно владел китайским языком и чтением иероглифов, но при этом понимал, что высокомерие императора не позволит осуществить перевод текста послания на язык Бохая. Поэтому подавляющая часть присутствующих советников так и не смогла понять, о чём идёт речь в послании из Китая.

Очён внимательно выслушал длинное послание, ему не требовался переводчик. Его лицо не меняло выражения, он только пристально всматривался в лицо китайского посла, который был сосредоточен при чтении.

Слушая послание, Верховный правитель перевёл взгляд на своих подчинённых и отметил для себя их яркое отличие от лиц китайских послов. Было удивительно и не совсем понятно, почему китайцы так хотели найти «родственные» черты с бохайцами? В 698 году независимые мохезские племена объединил легендарный воин Цзо-Шун – предок Очёна. Он положил начало династии, которую продолжал Верховный правитель Очён.

«Нет, у нас, бохайцев, совсем другой разрез глаз, да и кожа более смуглая», – отметил про себя правитель Бохая.

Наконец посол закончил читать, но Очён не спешил его пригласить сесть за стол, а стал задавать вопросы.

– Благодарю Великого императора государства Тан за такое любезное послание, – начал свой ответ Верховный правитель. – Как его здоровье, как идут дела в стране наших друзей и соседей?

Китайский посол плохо знал бохайский язык, и ждал, когда переводчик переведёт слова правителя, который намеренно не говорил с ним по-китайски. Все присутствующие советники должны были знать, о чём идёт речь. Этот разговор был важен для Верховного правителя, на лице его появилась глубокая сосредоточенность. А вот лицо посла нервно передёрнулось, когда переводчик начал переводить слова правителя, но он быстро справился с волнением под внимательным взглядом Очёна.

– Великий император чувствует себя хорошо, его государство процветает и богатеет, расширяя свои границы. Всем своим помощникам в присоединении новых земель он присваивает титул «ван», в знак укрепления дальнейших взаимоотношений между императором и его союзниками. Вашим предшественникам и Вам, Верховный правитель, он тоже присвоил титул «ван».

Верховный правитель невозмутимо продолжал слушать длинные речи посла, чувствуя внутреннюю готовность ответить на любые вопросы. Готовясь к встрече с китайским послом, Очён десятки раз проигрывал в уме ситуации, которые могли возникнуть при обсуждении послания императора Тан. Он сразу нашёл ключевое слово в речах посла и включился в беседу:

– Я рад, что Великий император считает Бохай своим союзником. Мы выполняем свои обязательства как союзники, обеспечиваем мир на границах земель и прокладываем торговые пути с империей Тан. Пусть император поможет нам отразить набеги кочевников-киданей, если мы союзники…

Китайский посол прищурил и без того узкие глаза и быстро заговорил после прослушивания перевода слов Очёна. Он тоже был готов к ответу.

– Нет, император не будет отправлять свои войска против киданей! Вы сами должны с ними разобраться…

– Но нам нужна ваша помощь! Мы не проявляем враждебности к племени киданей, это они приходят каждый год с набегами, грабят наши поселения. Мы не вторгаемся в пределы их земель, – с напряжением в голосе высказался Верховный правитель.

– Нет! И ещё раз – нет! Таким будет окончательный ответ моего императора, – визгливым голосом ответил посол.

– Может Великий император и предводителю киданей Тайкану присвоил титул «вана»? – язвительно спросил Верховный правитель, сдерживая своё негодование.

– Император жалует титул тому, кому пожелает, – резко ответил посол.

– Титул «вана», присвоенный мне императором, – высокий титул, – Верховный правитель дал понять, что переговоры окончены. – Я благодарен за эту оказанную мне честь и могу заверить вашего императора, что мы никогда не будем воевать с его страной. Но если император не хочет помочь нам, своим союзникам, в борьбе против киданей, то мы считаем, что титул «вана» не обязывает нас платить какую-либо дань императору или налагает на нас какие-то обременительные обязанности по отношению к стране Тан. Так было со времён правления Цзо-Шуна, так будет и сейчас…

Очён подал знак рукой, и его помощники проводили посла на его место за столиком, тот опустился на мягкий ковёр, не поднимая глаз, вид у него был очень недовольный.

Зазвучала тихая музыка, и целая вереница слуг внесла различные угощения гостям. Они проворно расставляли на столы кувшины и чашки и удалялись за новыми блюдами. Начался большой пир. Зал наполнился ароматами свежеприготовленной пищи, большое количество ягодного вина затуманило головы гостей, а ячменный пенящийся напиток расслабил ноги.

Под звуки бохайской свирели вонта в середине зала появились танцующие девушки, потом громко зазвучали струны жаде и раздались глухие удары большого ритуального барабана, его сопровождали барабаны поменьше. Ритуальный барабан Бохая состоял из деревянной круглой основы и натянутой на ней выделанной шкурой, мехом вниз. По нему били деревянными палками, тоже обтянутыми кусками шкур. Звук получался глухой, но достаточно сильный. Играть на таком барабане могли только искусные музыканты. Ритуальные звуки имели особое значение, и эта музыка передавалась из поколения в поколение.

В тронном зале, где разгорался пир, гостей окружали работы мастеров Бохая – небольшие скульптуры из камня и дерева, они изображали людей, зверей, птиц. Некоторые из них были отделаны драгоценными камнями.

Во дворце висело много картин. Полотна привозили из Японии и Китая, художники – бохайцы копировали в своём творчестве учителей из этих стран, учились у них. Поэтому во дворце висело множество картин с изображением эпизодов из жизни японского и китайского императоров. Секреты изготовления красок бохайским мастерам не раскрывались. Картины считались предметом роскоши в Бохае, они украшали только дворец Верховного правителя.

В стране были не только музыканты, но и поэты, в основном из монашеского сословия. Стихи их были философские, краткие и лаконичные.

Верховный правитель любил слушать музыку и стихи, он сам любил философствовать в кругу своих советников. Особо любимыми темами его были тайны бытия и бессмертия души. Верховный правитель тоже сочинял стихи, подражая японским «хокку» и «танка». И на этом пиру Очён старался под звуки музыки углубиться в свои мысли, хотя вокруг трона грациозно танцевали девушки, приковывая к себе взгляды разгорячённых пьянящими напитками мужчин. Многие протягивали к танцовщицам руки, стараясь прикоснуться к краям их одёжды, но девушки уклонялись от них в ритме танцев. Движения их были спокойными и плавными.

Очён чувствовал себя неуютно на таких пирах и не испытывал никакого удовольствия от пьянящих напитков. Неприятно было наблюдать и за гостями, постепенно теряющими человеческий облик. Мысленно Верховный правитель уносился куда-то далеко и старался не смотреть на людей, теряющих во время пира рассудок и совершающих странные поступки. Настроение Очёна ухудшилось, но покинуть пирующих ему было непозволительно.

На этом празднестве в дальнем углу тронного зала расположились Нурва и Токау, правители двух городов Бохая. Они не были друзьями и редко встречались на приёмах у Верховного правителя. Однако этот случай, когда их столики оказались рядом, стал поворотным в их судьбах. Нурва был правителем города Тупон, который располагался южнее, в двух днях конного перехода от столицы Бохай. А Токау руководил городом Тсёо, находившегося тоже на юге страны, в трёх днях конного перехода от столицы. Оба правителя городов были уже зрелыми мужчинами, за сорок лет, оба грузные, с отвисшими животами. Их облик явно указывал на праздный образ жизни, а не на удаль воинов, хотя они были в полном боевом снаряжении.

Обильное распитие горячащих кровь напитков сблизило их и развязало языки. Нурва и Токау рассказали друг другу о своих жизненных устремлениях, даже о самых потаённых. Пир продолжался долго, и времени поговорить им хватило. Глядя в сторону Верховного правителя, Токау угрюмо сопел и, подливая себе вина, недобро ухмылялся. Нурва заметил это и, не выдержав, тихо спросил:

– Почему ты скрежещешь зубами, когда смотришь в сторону трона?

Токау закрутил головой, желая убедиться, что их никто не подслушивает. Нурва поймал его тревожный взгляд, но продолжал говорить, хотя язык его плохо слушался:

– Не бойся, у Верховного правителя нет шпионов, он этим пренебрегает. Он всех нас любит и прощает. Так что говори, не бойся.

– Лучше ты скажи что-нибудь, – зло отрезал Токау.

– А что мне говорить? Я предпочитаю не говорить, а действовать против этой разукрашенной птицы, сидящей на троне.

Нурва приблизился вплотную к Токау, с явным желанием добавить ему что-то «на ухо». Тот оторопело поспешил отодвинуться от Нурвы и, почти отрезвев, взглянул в его глаза, прикрытые пьяной поволокой. Но неожиданно Токау решился выплеснуть всю затаённую злость, без всякой осмотрительности.

– Да, и я считаю, что править Бохаем должен более достойный, а не этот слизняк с женским лицом, – гневно прошипел он.

Никто не мешал наместникам изливать всю затаённую годами ненависть к Верховному правителю. Все вокруг пировали, не подозревая о том, сколько злобы и зависти рождается в головах этих двух людей. Наместники продолжали шептаться, удивляясь, совпадению мыслей и намерений. Почему они до сих пор не смогли понять друг друга? Судьба странным образом сводит людей, похожих друг на друга, искушает их, рождает желания, а потом заставляет расплачиваться за содеянное… Но часто она и разводит пути людей, которые долгое время находились рядом, особенно если совершается чёрное дело – предательство.

Чем дольше перешёптывались Нурва и Токау, тем больше их затягивал тёмный омут низменных чувств – злобы и зависти, и уже нельзя было что-то изменить. Так появился в Бохае замысел заговора против Верховного правителя…

– Ты говоришь, что предпочитаешь действовать, а не сидеть, сложа руки? – спросил Токау, чтобы убедиться в серьёзности намерений Нурвы.

– Да, я считаю, что Верховного правителя надо убрать с трона. Благо, у него нет преемника, – ответил уверенно Нурва.

– Но Верховный правитель ещё не стар, и у него может появиться наследник? У Очёна отменное здоровье, – засомневался Токау.

– Надо помочь ему оставить трон и уйти из жизни, – прошипел Нурва, – тогда и делу конец.

– А кто возглавит страну? – продолжал сомневаться Токау, встряхивая головой, чтобы избавиться от опьянения.

– Тебя возведём на трон! – подтолкнул своего неожиданного помощника Нурва и оглядел зал. – Скоро все они будут целовать твои ноги.

– Меня?! Правителем? – недоверчиво вскрикнул наместник и, сразу протрезвев, прикрыл ладонью рот, оглядываясь вокруг.

– Ну, если ты не хочешь, то буду я Верховным правителем Бохая, – самоуверенно произнёс Нурва.

– Я думаю, что мы как-нибудь поделим власть, – согласился Токау и, осторожно оглядевшись, продолжил, – только как помочь правителю уйти туда, где живут его предки?

– У меня есть план, но он дорого стоит, – ответил Нурва. Было заметно, что он отрезвел от такого разговора. – Давай разберёмся, кто и чем займётся, чтобы этот план осуществить. Поделим всё поровну…

– Как поделим?

– Очень просто: я ищу человека во дворце, который поможет правителю уйти к праотцам, а ты платишь за эту услугу. Или всё будем делать наоборот – ты ищешь нужного нам человека, а я с ним рассчитываюсь? – изложил свой замысел Нурва.

Подошедшая служанка, менявшая блюда на столах, прервала разговор заговорщиков. Они с нетерпением ждали, когда она отойдёт, и сразу продолжили приятную для них беседу. Опьянение наместников медленно уходило, они не были намерены продолжать пир вместе со всеми, их уже ждали важные дела. Когда обсуждение плана закончилось, один из них поднял голову и произнёс:

– Посмотри, друг, появился добрый знак – трон-то пуст…

Другой тоже глянул на трон, который недавно оставил Верховный правитель, уставший от сборища опьянённых напитками людей, хотя этим он нарушал правила дворцового этикета.

– Значит, так тому и быть, – тихо произнёс наместник Токау, перестав сомневаться.

Глава 9

• Сердце – вместилище Небесного, успокой его
• Из ума уйдут все привязанности,
• а душа твоя не принадлежит земному миру.

Память полностью вернулась к Путагу сразу, как только он открыл глаза. Всё тело вздрогнуло. Юноша застонал, освобождаясь от оцепенелости неподвижного тела. Широко раскрытыми глазами он огляделся и первое, что увидел, – заплаканное лицо юной девушки, склонившейся над ним. Радость вспыхнула в её прекрасных глазах и осушила слёзы, от умиления Нолай сложила руки на груди, словно не зная, куда их деть. Дыхание девушки, низко склонённой над постелью, было нежным, как благоухание диких цветов.

– Доброго дня тебе, Нолай! Где я нахожусь? – тихо спросил юноша, едва шевеля пересохшими губами.

Его вопрос вывел девушку из состояния радостного оцепенения. Она присела рядом на скамью, держась за её края, словно боясь упасть от волнующего головокружения.

Путагу с удивлением осматривал просторную комнату, единственным убранством которой была небольшая скамья, на которой сидела девушка. Юноша продолжал вспоминать о том, что с ним случилось. Он помнил летящую стрелу, сильную боль в груди… Онемевшими руками Путагу попытался поднять край покрывала, но это ему долго не удавалось. Наконец, он откинул покрывало и с изумлением посмотрел на свою оголённую грудь – не было даже шрама. Но ведь он помнил момент, когда стрела вонзилась в тело!?

«Была стрела, я точно помню это. Как странно!» – подумал молодой воин. Он попытался вспомнить дальнейшие события, но они запечатлелись в его памяти, как прекрасный сон. Он сомневался, было ли это наяву? Путагу вспомнил яркий свет, много ослепительного света, его окружали странные существа. Они заботились о нём, читали какие-то заклинания над его неподвижным телом, едва касаясь его. По телу разливалось приятное тепло, а на душе было такое умиротворение, словно он всё-таки вернулся в свой родной дом. Кто они были – эти существа, которые лечили его? Ему даже показалось, что они чему-то учили его…

Нолай напомнила о своём присутствии, она постепенно приходила в себя.

– Откуда ты знаешь моё имя, воин? – с удивлением спросила девушка.

Пересохшие губы юноши тронула улыбка, оживляя его неподвижное лицо, он попытался приподняться на своём ложе.

– Даже после долгой разлуки я смог вспомнить имя девочки, с которой провёл рядом всё детство. Наверно, потому, что я всегда вспоминал её, как и далёкую родину…

– Путагу!? – Нолай уткнулась лицом в плечо юноши, не позволяя ему шевелиться. – Прости меня, прости! Ты так повзрослел и стал воином. Все считали тебя погибшим, поэтому я не узнала тебя… Отдыхай, Путагу, а я останусь рядом. Пусть вернутся к тебе силы!

– Кто лечил мою рану? Где я? – снова спросил взволнованный юноша.

– Мы находимся у шуби. Ты же помнишь этот народ? Это они тебя исцелили, ответила Нолай. – Когда я жила в Китае, я слышала многое о них, и родители мне рассказывали, но встретилась с ними впервые. Вся их жизнь покрыта таинственностью, они как волшебники…

– Шуби? Никогда не слышал о них, и отец мне не рассказывал, – с трудом вспоминал Путагу. – Но то, что они меня излечили, это настоящее волшебство. Это точно. Даже следа от раны не осталось. От такого ранения воины не поднимаются на ноги… Но как ты оказалась в повозке? Кто были твои преследователи?

– Родители отправили меня в Китай учиться, – поудобнее устраиваясь на жёсткой скамье, начала свой рассказ Нолай. – Я училась живописи, музыке, пению, танцам, правилам дворцового этикета. Кроме этого, изучала китайские иероглифы, училась их писать. Верховный правитель оплачивает обучение юношей в Китае, но за моё обучение платил мой отец. Мне было оказано особое внимание, – гордо добавила она. Потом Нолай замолчала, словно не хотела о чём-то вспоминать. Лицо её помрачнело, но девушка продолжила свой рассказ:

– В меня влюбился сын важного китайского сановника, хотя повода я ему никакого не давала. Он очень своенравен и не привык, чтобы ему отказывали. Мне и моим слугам пришлось тайно бежать из страны, чтобы вернуться домой. Нам удалось благополучно прибыть в Бохай, но преследователей это не остановило. Мы надеялись, что на чужой земле они не посмеют нас тронуть, но нас продолжали преследовать. Если бы не ваше вмешательство, меня бы схватили и вернули обратно.

У девушки перехватило дыхание от волнения, она представила со страхом эту картину, потом добавила:

– Сын сановника сам участвовал в преследовании и был убит прошлой ночью. Я видела… Его убил кинжалом Мацумото после того, как он ранил тебя. Но ведь он хотел убить меня?!

Девушка постаралась избавиться от тяжёлых воспоминаний и продолжила:

– Ираз – ваш проводник, – из народа шуби. Он привёл нас сюда, в храм. Жрецы храма ночью тебя исцелили, но я не знаю как. Шуби – необыкновенные люди, я слышала легенду о том, как они появились на нашей земле. В те времена, когда на древней земле было ещё мало людей и мир был просторен и тих, у подножия гор жило небольшое племя. Народ этот понимал язык зверей и птиц. Среди окружающей их густой тайги племя чувствовало себя одиноко, и обратились люди к Небу с просьбой помочь им найти других людей на Земле, чтобы стать большим племенем. Небо услышало их мольбу, и спустились к ним крылатые существа. Они выбрали в племени женщину и, соединившись с ней, создали на Земле новый человеческий род – шуби. Благодарные люди расселились по этому краю, а летающие люди не покинули их, помогая и оберегая. Они подсказывали шуби, где лучше строить селения, как находить золото, как лечить людей и скот. Прошло много времени, и племя снова стало небольшим, теперь оно смешалось с нашим народом…

Нолай закончила свой волнующий рассказ. Путагу смотрел на неё, не отрывая восхищённого взгляда. Девушку смутил взгляд юноши, она тоже была взволнована встречей:

– Ты повзрослел, стал воином. Меня спас! – с глубоким чувством благодарности произнесла Нолай. – Хочу сообщить тебе, что отец твой жив и здоров. Он продолжает помогать Верховному правителю в делах государства. Твой приезд будет для него большой радостью!

– А где мои спутники – самураи? – забеспокоился Путагу.

– Они ждут твоего выздоровления и даже поочередно охраняют храм, хотя нам больше никто не угрожает. Мы ведь на своей земле!

В приоткрытую дверь сначала заглянул Дзитуки, а потом и все самураи вошли в полном боевом снаряжении. Их сдержанность не позволяла выплескивать чувства наружу, но суровые лица японцев смягчала в этот день радость возвращения их юного спутника из мира теней. Они склонили головы в знак приветствия.

Первым заговорил Мацумото:

– Жрец этого храма объявил нам, что завтра тебе будет разрешено ходить. Мы будем ждать, пока ты не восстановишь силы. В столицу поедем вместе, ты нам нужен там… А пока набирайся сил, почаще погружайся в сон, много крови вытекло из тебя…

Самураи снова поклонились и быстро вышли, за ними поспешила и Нолай. Путагу был огорчён своим одиночеством, ему хотелось побыстрее встать на ноги.

Когда за окном уже темнело, в комнату вошёл один из жрецов шуби и поставил перед Путагу чашу с каким-то сладковатым напитком. Воин осушил её и почувствовал прилив сил. Длинные часы ожидания, когда он сможет снова ходить, уже не казались такими тяжёлыми. Но он продолжал оставаться под тщательным надзором жрецов. В углу был зажжён светильник, его свет медленно угасал пред взором Путагу: это напиток начал своё действие. Юноша быстро погрузился в глубокий сон.

Рано утром в сумраке комнаты появился жрец Арну. Он разбудил Путагу коротким словом:

– Идём.

Юноша встал, чувствуя слабость в ногах, и последовал за ним. Голова кружилась, очень хотелось поскорей вдохнуть струю свежего воздуха. Внезапно он почувствовал прикосновение руки жреца, которая его поддерживала. Молодой воин хотел воспротивиться этому, но не смог, руки и ноги были ещё слабы. В молчании они вышли из храма. На улице ещё не развеялся предрассветный туман. Голова Путагу закружилась от влажного таёжного воздуха, а выпитый им ночью напиток путал мысли. Всё происходящее казалось ему сном. Вдруг он услышал рядом голос Нолай, его переполнило чувство неизъяснимой нежности. Лицо девушки было плохо видно в густом тумане, но облик девушки был для Путагу лучезарным. Казалось, что всё осветилось после её появления.

– Путагу, ты уже ходишь? Позволь мне продолжить с тобой путь в столицу, когда ты окрепнешь?

Её нежная рука коснулась его плеча, и всё тело юноши загорелось внутренним жаром, сила которого превзошла всякий зной, испытанный им до этого момента.

– Скажи, мне можно отправиться с тобой? – повторила девушка.

– Да, мы отправимся завтра же, – ответил Путагу, не желая показать оставшуюся слабость в ногах. Жрец Арну прервал их разговор:

– Пойдём со мной, пойдём! Тебе надо погулять, размять ноги и руки. Утренний воздух освежит твою голову и вернёт силы.

Юноша медленно пошёл за своим проводником по широкому двору храма, а Нолай жрецы увели в комнату, где проходила утренняя трапеза. Всегда молчаливый Арну вдруг заговорил с ним:

– На душе твоей лежит тяжёлый долг. Для его выполнения ты вернулся из мира мрака. Если ты в чём-то будешь сомневаться, найди меня, и я подскажу тебе путь, по которому ты должен идти. Когда мудрость проникает в глубину души человека, ему чужды сомнения, в нужное время он в состоянии принять правильное решение. Слова и советы других людей очень важны, но не всем ты должен раскрывать глубину своей души. О душе твоей будут судить не по словам, а по делам….

Помолчав, словно в чём-то сомневаясь, мудрец-шуби добавил:

– Если даже отрубить человеку голову, он некоторое время может ещё что-то сделать. Славное имя его будет завершать дела на Земле.

При этих словах по телу Путагу пробежала лёгкая дрожь, он вспомнил о той ночи, когда мог не увидеть больше восход солнца…

После одного круга по двору, жрец вернул Путагу в его комнату. Рядом с постелью на маленьком столике уже стоял кувшин с козьим молоком и рисовая лепёшка. Два молодых жреца помогли юноше опуститься на низкую скамью. Путагу чувствовал себя неловко перед ними: он не привык, чтобы ему прислуживали. Жрецы, пока он ел, оставались в комнате, разговаривая о чём-то между собой сдержанным шёпотом. Путагу уловил на их лицах робость, словно он был причастен к какому-то таинству… Слабость, которую юноша чувствовал во всём теле, уменьшилась. После завтрака ему захотелось снова встать, но один из жрецов выступил вперёд и знаком руки остановил Путагу.

Юноша подчинился, хотя ему нетерпелось увидеть прекрасный сияющий мир, в котором он жил в своих мечтах. Ведь это была его родная земля, где уже сияло солнце, а прошлые испытания казались невообразимым кошмаром.

Следующий день Путагу тоже начал с прогулки. Его сопровождала красавица Нолай. Юноша был счастлив и не переставал восхищаться грациозностью девушки, её умением поддерживать интересный разговор. Он больше молчал и завороженно слушал. Нолай рассказывала ему о том, что произошло в стране за долгие годы его отсутствия. Путагу задавал вопросы о своей семье, особо его интересовали люди, которые его спасли, – шуби. Ему хотелось поговорить с ними, поблагодарить и задать много вопросов, но жрецы храма были сдержанны в общении, только выражали своё почтение. Путагу попросил проводника о встрече с главным жрецом. Арну появился в сопровождении двух молодых жрецов, он был рад видеть молодого воина уже вставшего на ноги после тяжелого испытания. Его самого не переставало удивлять чудесное исцеление юноши, как и каждая встреча с плупонами. Арну понял, что Путагу позвал его не только для того, чтобы выразить благодарность, и дал знак оставить их вдвоём.

– Арну, скажи мне, как тебе удалось излечить меня так быстро после тяжёлого ранения? Я буду благодарен тебе всю свою жизнь! Но я никогда не смогу сам понять, как удалось вернуть меня из мира мрака? На теле не осталось даже шрама… Это странно и непонятно, – юноша без лишнего любопытства выпалил всё, что его очень волновало.

Арну не спешил дать прямой ответ. Он долго обдумывал те слова, которые дойдут до глубины души юноши и останутся там навсегда, как незыблемые истины.

– Чувствуешь ли ты, Путагу, какие-то изменения в себе? Может, ты по-другому видишь наш мир, чувствуешь его? – спросил жрец, глядя прямо в глаза молодому воину. Казалось, он пытался заглянуть прямо в душу Путагу.

Молодой воин мгновенно почувствовал, что в нём действительно произошли и происходят какие-то важные изменения. Голова его полностью прояснилась

– Да, Арну. Это так, я стал видеть мир по-другому. Изменилось и моё чувствование. Я считал, что нахожусь под действием напитка, который мне давали, но теперь всё понял… Ираз мне сказал, что теперь у меня будет особый Путь?

– Сын мой, Небо не только вернуло тебя, но наградило открытыми очами. Мужественно пользуйся эти даром, и ты будешь светочем, который засияет во мраке, спускающемся понемногу на нашу землю. Наш несчастный народ ждут тяжёлые испытания. Чья-то слепая ненависть и дикая ярость обрушатся на эти земли, я видел бурую от пролитой крови траву и разрушенные поселения…

– Это так, Арну, я тоже чувствую беспокойство людей, словно читаю их мысли. Мы ещё не прибыли в столицу, но мысленно я уже общаюсь со своими родными. Такого со мной раньше не было… В моей памяти остались обрывки воспоминаний о том, как меня лечили и чему-то учили. Кто были они? Причина изменений во мне кроется в той ночи.

Путагу терпеливо ждал ответа.

– Ты правильно всё осознал, – ответил жрец, направив свой взгляд к небу. – Я не собираюсь томить тебя в неведении и скрывать что-то. Главное в том, как ты распорядишься даром Небес.

– Почему я получил этот дар? Разве я достоин? – с сомнением спросил Путагу.

– Не нам рассуждать об этом. Ты должен правильно мыслить и поступать. Я расскажу тебе лишь часть того, о чём ты спрашиваешь. Остальное ты должен понять сам.

Арну медленно, словно обдумывая каждое слово, начал свой рассказ о том, что произошло в ночь ранения Путагу:

– Тебя вылечили небесные посланцы – плупоны. Прибыли они на Землю с планеты Утренней зари. Плупоны покровительствуют и помогают нашему народу – шуби. Иногда помогают и бохаям. Делают они это редко, им запрещено вмешиваться в дела людей. Их небесное племя небольшое, но сильное. Плупоны способны преодолевать пространство и время на своих летающих кораблях. Они могут становиться невидимыми для людей. На Земле их привлекают богатства её недр – золото и медь, они используют их для строительства своих небесных кораблей. На земле Бохая летающие люди давно добывают золото. Плупоны могут летать – у них есть крылья, поэтому среди людей есть легенда о летающих людях. Но мало тех, кто их видел… Плупоны передали тебе часть своих возможностей, а они у них немалые: силой своей мысли они способны делать то, что мы, люди, делаем руками. Летающие люди могут внезапно появиться и также неожиданно исчезнуть в невидимом мире. От людей они скрываются, потому что их появление тяжело переносится. Ты сам, Путагу, испытал это. Живут они скрытно и большую часть времени проводят в пещерах и в зарослях тайги. Почему они не улетели навсегда в свой звёздный дом, известно только им. Возможно, что жить там стало труднее, чем на нашей Земле. Нужны ли они людям? Я считаю – нужны. Плупоны помогли шуби выжить в трудные времена, научили выплавлять металл. Вот и тебе они помогли, воин, хотя мне пришлось их просить об этом, а они не соглашались. Причина этому одна: они увидели твоё будущее. Теперь ты стал, как шуби, можешь устремляться в невидимый мир, ты знаешь туда дорогу, потому что был там в ночь, когда излечили твою рану.

Арну долго молчал и думал, прежде чем раскрыть Путагу ещё одну тайну:

– Я смотрел в Зеркало Времени и тоже видел твой путь, твою судьбу. Ещё не пришло время уйти тебе из этого мира. Предстоит совершить много славных дел для своего народа…

Путагу внимательно слушал жреца, не перебивая и не задавая вопросов. Он решил, что сам постарается осознать и понять всё услышанное. Однако, его юношеская решительность подтолкнула его на особую просьбу:

– Арну, я тоже хочу посмотреть в Зеркало Времени! Ты можешь мне это позволить?

– Нет, это невозможно, воин! – твёрдо ответил жрец-шуби, считая эту просьбу необдуманной. – Человек, обделённый мудростью, часто проклинает свою судьбу и время, в которое родился.

– Я понимаю всю серьёзность такого поступка, но я воин и должен выдержать и это испытание.

– Тот, кто посмотрит в Зеркало Времени, накладывает на себя тяжкое бремя – сохранение тайны. Пользу приносят и хорошие, и плохие времена, – Арну сказал это тихо, почти шёпотом, словно опасаясь, что их разговор кто-то услышит. Но вокруг никого не было, они находились у кромки густого леса, и никто, кроме птиц, не тревожил их во время разговора. Два сопровождающих молодых жреца не приближались.

– Только шуби могут заглядывать в Зеркало Времени и хранить эту тайну. Попытка изменить судьбу, вмешаться в будущее может погубить человека и целый народ!

Но Путагу и не думал отступать. Он чувствовал необходимость этого шага в невидимый мир и был настойчив:

– Ты сказал, Арну, что я стал, как шуби, и могу входить в невидимый мир. Ведь мне уже доверили тайну летающие люди? Я должен знать своё будущее, чтобы не совершать ошибки. Даже смерть отступила, чтобы я мог совершить что-то важное. Небеса воздадут мне за ошибки.

Жрец был удивлён настойчивостью Путагу и уже колебался в принятии решения. А юноша понял это и упорно продолжал просить:

– На чужой земле я стал воином-самураем и знал путь служения своему клану. Теперь я на родной земле и должен тоже знать свой путь. У меня теперь нет ни страха смерти, ни страха перед будущим. Пусть свершится то, что мне предопределено! Я верю в справедливые законы Небес, значит, у меня есть возможность исправить свои ошибки вовремя или не совершать их. Я отнесусь с полной серьёзностью к твоему предупреждению, Арну, и прошу показать мне Зеркало Времени.

– Хорошо, я дам тебе такую возможность, но для этого нам нужно отправиться в наш главный храм.

– Давай это сделаем немедленно! – с нетерпением попросил Путагу.

Жрец подал знак своим сопровождающим, и они повернули обратно. На следующий день Арну, Путагу и его спутники двинулись в путь. С ними поехала и Нолай. По просьбе жреца они должны были заехать по пути в городище шуби Тышту, находящееся на берегу широкой реки, и кое-что передать из храма. В этом городище жили и бохайцы, но они составляли только треть населения. У шуби на земле Бохая были небольшие поселения и всего одно большое городище. Этот миролюбивый народ полностью подчинялся всем укладам страны Бохай, но свято чтил свои обычаи, передавая из поколения в поколение мудрость, накопленную предками.

Столицей шуби был когда-то город Акон. Это был центр, куда стекались торговцы из Китая, Японии и Кореи, потому что этот необыкновенный народ славился изделиями своих мастеров из золота и драгоценных камней. Все строения в нём были деревянные, и один из больших пожаров полностью уничтожил его. Все жители Акона переселились в городище Тышту, а пепелище большого города давно заросло травой.

От городища до главного храма шуби было всего несколько часов пути. Храм, защищенный от людских глаз сопками и густыми таёжными зарослями, считался одним из пяти Святилищ шуби. Все дела этого немногочисленного народа в государстве Бохай решались Верховным жрецом, имя которого было Сурай, и власть его никогда не оспаривалась. Он был настоящим долгожителем, никто точно не знал, сколько ему лет. Сурай не допускал никаких распрей среди своего народа и легко делил свою власть с Верховным правителем Бохая. Они не были друзьями, но никогда не спорили, между ними не было тайн.

Храм неожиданно показался из-за сопки, он стоял в середине распадка. Путники рассмотрели большое двухъярусное деревянное сооружение. Дорога не утомила Путагу. Хотя он ещё не полностью восстановил силы, но желание поскорей увидеть свою судьбу в Зеркале Времени заставляло его подгонять коня. Нолай тоже ехала верхом, оставив повозку в храме, который временно приютил их. Арну сделал знак рукой, сдерживая всадников, к храму они подъезжали шагом. Всё тело Путагу переполняли невидимые энергии, его очень волновало то, что ему предстояло пережить. Мысли его путались. Он никогда не испытывал такого волнения перед храмами в Японии. Но сомнений не было, юноша был уверен, что поступает правильно.

Путагу приблизился к Арну и спросил его:

– Я ощущаю энергию, омывающую моё тело, как волны. Ты тоже чувствуешь это, приближаясь к храму?

– Да, это ощущают все, но не могут себе объяснить это состояние. Храм и его окрестности – особое место, здесь невидимый мир соединяется с видимым. Это состояние очищает душу и тело. Привыкай к нему и ничего не бойся, излишнее волнение будет мешать ясности твоего ума, – спокойно ответил жрец.

Арну предложил всем, кроме Путагу, спешиться и остановиться на отдых недалеко от храма, а воина повёл за собой. Их никто не встречал. Они оказались вдвоём в просторном зале с высоким потолком, достигающим второго яруса храма. Жрец на время исчез, а потом появился с небольшой удлинённой коробкой, обтянутой кожей. Вынутая из неё вещь оказалась зеркалом среднего размера, такими пользовались женщины в Японии. Овальная оправа с массивной ручкой была сделана из какого-то тёмного металла.

– Это и есть Зеркало Времени? – тихо спросил Путагу.

– Да, это оно, – коротко ответил жрец и передал зеркало юноше.

Путагу взял его в руки и ощутил весомость зеркала. Оправа напоминала те металлические изделия, которые были сделаны из вулканической руды в Японии. Откуда такой металл у таёжного народа шуби? Но Арну ничего не объяснял. Путагу стал внимательно рассматривать зеркало, особенно его заинтересовали рисунки и какие-то знаки на оправе и ручке.

– Что это означает? Что-то написано? – осторожно спросил юноша жреца.

– Это руническое древнее письмо, а металл привезён с далёких островов, это руда из жерла вулкана, – неохотно объяснил Арну. – С помощью особых мантр, которые надо прочитать, Зеркало Времени покажет будущее.

– Ты научишь меня, как прочитать эти знаки?

– Для этого надо очистить свою голову от лишних мыслей, – уклончиво ответил жрец. – Ты когда-нибудь занимался медитацией?

– Да, Арну, я обучался этому в храме в Японии. Монахи меня учили и мой наставник – самурай.

Жрец кивнул и предложил ему сесть в позу «лотоса» в центре зала. На некоторое время они погрузились в измененное состояние сознания. Жрец первым нарушил тишину:

– Ты готов, юноша? Не передумал?

– Я готов, – прозвучал уверенный ответ.

– Сейчас мы вместе будем читать мантру. Повторяй слова за мной. Потом ты останешься один с Зеркалом. Проговаривая мантру, думай о том, какие события ты хочешь увидеть в будущем. Возможно, ты что-то увидишь, Зеркало тебе покажет.

Жрец несколько раз повторил мантру, Путагу хорошо запомнил её слова. Арну незаметно оставил его один на один с будущим. Время перестало существовать для Путагу, когда он погрузился в необычное для него состояние… Потом он позвал жреца. Арну появился так же неожиданно, как и вышел. Воин старался быть сдержанным, но жрец сразу почувствовал, какую тяжесть приняла его душа. Путагу выдержал это испытание, он ничего не объяснял, а только попросил:

– Давай выйдем на солнце, мои глаза устали от темноты и напряжения.

Путагу присел у двери храма, зажмурив глаза, и с наслаждением подставил лицо ласковым лучам. Он теперь знал своё будущее и был уверен, что не будет пытаться его изменить. Это было высокое устремление его чистой души…

Арну по-достоинству оценил мужество молодого воина. Их встреча была предначертана Зеркалом Времени, поэтому жрец не задавал никаких вопросов. Жизнь Путагу была сохранена во имя цели, о которой Арну тоже знал. Он дал юноше достаточно времени, чтобы тот привёл свои мысли в порядок. Путагу первым нарушил молчание:

– Сколько существует Зеркал Времени?

– Всего семь. Но мастер завершает создание ещё одного – последнего…

– Почему? Эти Зеркала могут помочь многим людям.

– Таков был договор с плупонами. Шуби знают будущее, и ты теперь знаешь. Другим людям это знать опасно, особенно враждующим народам. Шуби покинут эту благословенную землю своих предков. Нам придётся переселиться далеко отсюда – туда, куда ещё не проникла власть денег, жажда кровопролития и ненужных сооружений, которые только осложняют жизнь людей, отрывая их от даров земли и лишая помощи Неба. Только так мы сможем выжить.

Жрец говорил об этом с глубокой грустью, знание будущего тоже лежало на его душе тяжёлым грузом.

– Зеркала Времени, – продолжил Арну, – могут попасть в чужие руки недобрых людей, чьи чёрные сердца наполнены страстями. Но на каждое Зеркало мастер шуби накладывает особое заклинание, и оно не для всех открывается. Человек с недобрыми мыслями ничего не увидит в нём, для него это будет простое зеркало.

– А кто хранит Зеркала Времени? Они все находятся в этом храме? – с юношеским любопытством спросил Путагу и осёкся.

Арну усмехнулся, но разъяснил:

– Зеркала изготовляются столетиями. Каждый род шуби хранит эту тайну. Некоторые Зеркала попали и бохайцам, ведь наши народы сроднились. Бохайцы берут в жёны наших дочерей.

– Значит, шуби часто пользуются Зеркалами?

– Конечно, пользуются – при подготовке к путешествиям, при лечении болезней. Зеркала им помогают, ведь все эти знания даются на благо, а не во вред.

– Ты говоришь, Арну, что их изготавливает мастер. Значит, он только один у шуби? – продолжил свои вопросы Путагу, у него их появилось много, и это было не простое любопытство – ему предстояло многое совершить для своего народа.

– Плупоны выбирают мастера и передают ему особый дар. Он может перемещаться в невидимый мир и работать там с энергиями, которые гораздо мощнее земных. Поэтому и металл получается такой необыкновенный, – терпеливо объяснил жрец.

– Как бы я хотел познакомиться с таким мастером! Это можно? – с восхищением произнёс юноша.

– Если Зеркало тебе открылось, то почему тебе нельзя увидеть его создателя? Он работает здесь, в храме. Где же ему ещё общаться с невидимым миром? Храм – самое подходящее место.

Путагу вскочил на ноги, глаза его заблестели от нетерпения и радости познания неизведанного. Они вдвоём двинулись к небольшой пристройке к храму, где происходило священнодействие мастера. Юноша спешил прикоснуться к великой тайне Земли. Мог ли он знать, что легенда о восьми Зеркалах Времени переживёт века и затронет судьбы многих великих людей, пытавшихся увидеть или изменить своё будущее. Заглянуть в Зеркало Времени оказывалось нелёгким испытанием, если человек начинал необдуманно сопротивляться воле судьбы, предначертанной Небесами.

Благодаря этой тайне, потомки шуби назвали период их жизни «Империей Волшебных Зеркал», хотя этот скромный, миролюбивый таёжный народ никогда не создавал империй и жил обособленно. Шуби умели хранить свои тайны так, что никакие летописцы не могли понять смысл происходящих в те времена событий. Всё это было на грани волшебства, несовместимого с реальностью жизни. Этот миролюбивый народ никогда не имел армии, у него не было оружия, и, хотя численность шуби была немногим больше пятнадцати тысяч, никто не посмел начать на их земле захватническую войну. Все знали, что Небеса хранят эти земли и защищают шуби. Это была цивилизация миролюбивых мастеров, знахарей, людей, которые понимали язык зверей и птиц и умели хранить тайгу. Они многое знали о свойствах таёжных растений и пользовались этими знаниями.

Путагу и Арну встретил седой мастер шуби. Он работал над оправой нового Зеркала Времени и был полностью поглощён своей работой. Мастер неохотно оторвался от своих дел, но лицо его осветилось доброй улыбкой. По просьбе Арну он рассказал юноше о том, как изготавливается Зеркало, хотя и умалчивал о многом. Путагу чувствовал это и с юношеской пытливостью задавал вопросы. Молодого воина удивляло, что при создании этого необыкновенного Зеркала используется так мало специальных инструментов, в комнате не было и плавильной печи. Мастер улыбнулся и разъяснил:

– Летающие люди научили нас работать в невидимом мире. Особые энергии этого мира помогают мне выплавлять металл. Сейчас я занимаюсь нанесением рунического письма на ручку Зеркала. Посмотри на первые надписи на металле, ты с ними уже знаком?

Арну кивнул за Путагу, подтверждая это, а воин вдруг потянулся за своим мечом и осторожно вынул его из ножен. В юноше уже зрела просьба, которую он торопливо и сбивчиво изложил:

– Мастер, сделай надпись на моём мече. Каждый самурай относится к своему мечу, как к другу, помощнику в бою. Поэтому он делает на нём надпись, выражающую внутреннюю суть, но такую надпись самурай делает тогда, когда находит в душе слова, отражающие её состояние, когда в жизни происходит особое событие.

Путагу вспомнил о своих друзьях и добавил:

– У самурая Мацумото есть надпись на мече: «Помогай мне в истинном бою». Я сначала не мог понять, что означает это понятие – «истинный бой», а потом, общаясь с Мацумото, понял, что этот самурай прежде всего борется сам с собой, со своей гордыней – быть всегда первым и своей волей наказывать людей. У Есиро надпись: «Нет друга вернее», а у Дзитуки: «Да свершится справедливый суд».

Путагу погладил сверкающее лезвие меча – катану и, протянув его мастеру, поклонился:

– Сегодня я понял, что душа моя созрела для того, чтобы выполнить долг самурая.

Жрец Арну одобрительно кивнул в ответ на эти слова и многозначительно глянул на мастера.

– Какую надпись тебе сделать, воин? На каком языке? Я понял, что ты бохаец, но учился в Японии? – спросил шуби, осторожно принимая остро заточенный меч.

– Моя родина – Бохай. Пиши на языке моего народа: «Я знаю своё будущее».

Старого мастера и жреца не удивил такой девиз воина Путагу, хотя кому-то другому он мог показаться странным. То, что произошло с ним в этот день, стало путеводной звездой в его жизни, определило его поступки и помыслы. Юноша принял сердцем всё, что увидел в Зеркале Времени, увиденное не расходилось с его устремлениями. Никто не знал, насколько тяжелым для него было бремя увиденного, но Путагу с детства готовился к испытаниям и готов был стойко принять неизбежное, как должное.

– Ты хочешь увидеть, воин, как я буду наносить эту надпись? – спросил мастер, ожидая и согласия жреца.

Оба его гостя кивнули, ожидая начала священнодействия с клинком.

– Во время погружения меча в невидимый мир вас коснётся энергия этого мира. Может появиться головокружение и неприятные ощущения в голове, – предупредил мастер. – Но пусть это вас не тревожит, всё пройдёт.

Он положил меч на стол перед собой и удобно устроился на скамейке, а руки возложил на клинок. Гости немного отодвинулись от стола, насколько позволила тесная комната. Некоторое время ничего не происходило, затем над его руками появилось туманное свечение. Оно уплотнялось, принимая вид небольшого облака, которое окутало меч. Арну и Путагу ощутили такое головокружение, что им показалось, что их тела парят в воздухе. Они продолжали вглядываться в туманное облако над клинком, на котором стали появляться буквы, словно их кто-то писал на глади воды. Невидимый энергетический поток воздействовал на металл катаны. Голова Путагу наполнилась тяжестью и болью. Он нащупал рукой стену комнаты и упёрся в неё, чтобы не потерять равновесие. Арну легче перенёс это необычное состояние, это для него было не впервые.

Когда мастер закончил работу, он глубоко вздохнул, возвращаясь в обычное состояние, и протянул молодому воину меч. Тот прочитал на нём надпись, сделанную по-бохайски: «Я знаю своё будущее».

Путагу поблагодарил мастера низким поклоном. Вместе с Арну они вернулись в храм. Путагу не хотел расставаться со жрецом, у него было ещё много вопросов.

– Арну, я прошу тебя рассказать ещё о шуби. Меня поражает необыкновенность и могущество твоего народа. Когда я буду рядом с Верховным правителем Бохая, я хочу о многом ему рассказать.

– Путагу, я с радостью расскажу тебе всё о шуби и даже покажу многое. Ты теперь стал, как мы – шуби! – согласился жрец.

Арну долго смотрел в глаза юноши, словно утверждаясь в правильности своего решения. Не всякому из бохайцев шуби открывали какие-то тайны своего народа, своих великих предков. Путагу терпеливо ждал, но осторожность жреца победила:

– Не торопись, Путагу. Ты и так много сегодня узнал. Остальное – позже…

Путагу на этот раз не стал снова уговаривать жреца.

Глава 10

• С приходом весны цветы украшают землю,
• Когда ум наполнен впечатлениями,
• Он способен постичь красоту мира.

Прежде чем отправиться в столицу, Путагу провёл ещё один день со жрецом Арну. Оставив на время друзей молодого воина, они вернулись в Тышту. Жрец много рассказывал о своём народе, но больше старался показать, как он живёт. Чем больше узнавал Путагу о жизни шуби, тем яснее осознавал необычность этой цивилизации внутри государства Бохай. Этот народ жил по законам Неба, умел пользоваться энергиями Вселенной, используя свои знания в повседневной жизни.

Шуби не посвящали бохайцев в свои тайны, но охотно им помогали. Волею судьбы воин Путагу прикоснулся к этим священным знаниям, они прочно вошли в его жизнь и изменили его. Монахи в Японии не раз говорили ему о том, что впадая надолго в изменённое состояние сознания, человек возвращается к жизни обновлённым, наделённым необычными способностями. Путагу во время ранения долго находился между мирами – видимым и невидимым, где его не только лечили, но и многому учили. Он вернулся к жизни похожим на шуби в своём мировосприятии.

Цивилизация шуби развивалась под влиянием плупонов – летающих людей, которые и помогали, и многому учили. Они просили этот народ не раскрывать свои тайны, это было бы нарушением законов Вселенной, как и преждевременное вмешательство в жизнь всех людей Земли.

Путагу, наблюдая за шуби, пытался понять, как им удаётся сохранять гармонию в душе и выживать среди тяжёлых испытаний жизни? Они, обладая сакральными знаниями, могли бы изменить свои условия труда, но предпочитали бережно хранить хрупкое равновесие между вмешательством в жизнь окружающей природы и удовлетворением их насущных потребностей в добываемой пище, строительстве домов, дорог. Помогало им в этом и то, что они, пользуясь энергиями невидимого мира, минимально использовали орудия труда, не возвышаясь над природой как её повелители.

У шуби был свой правитель, который не мог быть выбран без согласия жрецов, знавших волю Небес. В поселениях общины состояли из больших семей. Налоги в казну были добровольными, можно было сдавать излишки продуктов и изделий мастеров. Шуби успешно выращивали рис и ячмень.

В храмах учили детей врачеванию, умению считать, писать иероглифы. Ученики знали историю своего племени, могли перечислить имена всех правителей. Врачеватели, обучающие их, умели делать снадобья из минералов, таёжных трав и яда змей. Особо почитали шуби силу коры хвойных деревьев и траву чебрец. Вещества из них входили во многие исцеляющие настои.

Путагу обратил внимание в городище Тышту, что мужчины шуби были, в основном невысокого роста. Одевались они в короткие куртки из грубой шерсти и неширокие штаны из такой же ткани, но другого цвета. Под курткой была надета полотняная рубаха, без воротника. Одежду дополняли сапоги из кожи. Головным убором служила невысокая круглая шапка из меха. Женщины носили однотонные тёмные платья, длиной до щиколотки. Поверх платья были надеты фартуки из цветной ткани. На ногах были короткие сапожки с удлинёнными носками. Волосы были заплетены в косу и заколоты на затылке в виде «копны». В праздничные дни они надевали белые круглые шапочки из войлока. Украшений было мало, в основном – амулеты, которые изготавливали в храмах.

Путагу с интересом рассматривал деревянные дома шуби – с плоскими крышами, покрытыми толстым слоем соломы. После жизни в Японии юноша по-новому открывал для себя этот необычный народ, живший на его родной земле. «Почему отец так мало рассказывал о шуби?» – подумал Путагу, и сам нашёл ответ: «Значит, я был ещё очень юным, чтобы понять всю суть этого народа. Я помню, что во дворце правителя были слуги из этого народа. Женщины шуби выходили замуж за мужчин – бохайцев и наоборот, значит, наши народы сроднились».

Арну рассказал, что в государстве Бохай его народ составляет небольшую часть населения, но им удалось сохранить свою письменность и язык. Правителя шуби и жрецов объединял прочный союз. Пять небольших храмов на территории Бохая, возглавляли Главные жрецы, Арну был один из них. Вместе с правителем жрецы управляли народом шуби. Несмотря на то что они превосходили в своём развитии Бохай, Китай и Японию, эти высокодуховные люди старались заключать только мирные союзы, не требуя новых земель. Сила, дарованная Небесами этому народу, использовалась только во благо.

Каждый шуби имел свободу жить там, где он хочет, уйти в другое государство, вступить в брак с представителем другого народа, хотя по своему особому ритуалу: молодой паре делали постель из кедровой хвои, накрыв её войлочным покрывалом. Молодые натирали маслом кедра свои тела, чтобы вобрать в себя всю его силу. Это было залогом крепкой семьи и здорового потомства. Если женщина не выходила замуж до тридцати лет, она не могла уже проходить такой ритуал, а просто начинала жить в доме избранника.

Все важные события в жизни шуби сопровождались чтением особых стихов, которые передавались из поколения в поколение. Это были стихи о всеобъемлющей любви: к своим ближним, к природе, к Небесам…

Всё восхищало молодого воина Путагу в городище шуби. Арну повёл его в мастерские, где делали посуду из глины, украшения из золота, серебра и драгоценных камней. Изделия мастеров шуби превосходили китайскую и японскую посуду. Они охотно делились своими секретами с мастерами из соседнего Китая. Но превзойти их никто так и не смог: шуби черпали своё мастерство и вдохновение в невидимом мире, и этот источник был неиссякаем.

Особо восхитился молодой воин украшениями: серьги, кольца и браслеты казались непревзойдёнными во всём мире. Арну рассказал юноше, что в главном городище шуби Акон он должен обязательно увидеть статуи из вулканической руды.

– Неужели всему этому вас научили летающие люди – плупоны?! – не переставал удивляться Путагу.

– Они научили нас погружаться в невидимый мир, но не для нашего простого любопытства или тщеславия перед другими народами. Наши люди благочестивы и скромны. Они не стремятся изменить будущее, заглядывая в Зеркала Времени, а только с терпением ожидают его, пытаясь подстроиться под неизбежность происходящих важных событий в их жизни. Ты понимаешь это, юноша?

Путагу решительно кивнул, ведь и он был готов покориться судьбе, но одновременно собирался жить обычной жизнью, не избегая испытаний.

– Погружаясь в невидимый мир, – продолжил Арну, – мы узнаём подходящее время для посевов, сбора урожая. Можем навещать людей с близкими для нас душами по всему миру.

– Так может поступить каждый из шуби – погрузиться в невидимый мир? – взволнованно спросил молодой воин.

– Нет, не каждый. Особые заклинания, которым научили нас плупоны, известны только избранным: жрецам, лекарям, признанным всеми мастерам. Они долго очищают душу и тело для соприкосновения с невидимым миром: пьют особые настои трав, подолгу созерцают огонь, простирая над ним ладони. Это не всё, они должны уметь управлять силой своих мыслей, иначе может случиться большая беда с ними в невидимом мире. Они могут нарушить законы этого мира…

– А что ещё разрешается делать шуби, используя невидимый мир, но не нарушая его законов? – вопросы Путагу не иссякали, но жрец был терпелив.

– Используя возможность перемещения в любую часть нашего земного мира, мы перенесли в тайгу многие виды растений и деревьев. И даже зверей и птиц из далёких краёв. Но, к сожалению, не все прижились на этих землях…

Арну замолчал, как бы отбирая мысленно то, что ещё хотел бы поведать молодому воину. Это было важно для него. Путагу должен был знать о родной земле и его народе всё, что пригодится ему в жизненном пути, но главное – выполнить свой долг предназначения. В это время жрецу на руку опустился большой ворон, он принёс какой-то свёрток, прикреплённый к ноге. Арну снял его и отпустил птицу, что-то сказав ей на прощанье. Такого Путагу увидеть явно не ожидал и был удивлён появлением таинственного посланца. Арну улыбнулся, он готов был всё объяснить:

– Мы понимаем язык птиц и зверей. Особо наш народ выделяет ворона, он очень умён и может понимать не только слова, но и угадывать мысли людей. Ты думал, Путагу, что только голуби могут стать посланцами?

Пока юноша всё осмысливал, глядя на улетающую ворону, жрец развернул свёрток, который принесла птица. В нём было несколько кружочков плотного вещества, похожих на сухую глину, и небольшой омулет из какого-то серого камня. Арну поднёс поближе всё это к глазам Путагу и объяснил:

– Это готовое снадобье для врачевания. А амулет имеет большую силу для защиты человека в любой беде. Он отдаёт свою силу, возрождая жизненные силы человека, и помогает управлять мыслями, чтобы сбывались нужные замыслы. Ты пока не до конца понимаешь меня, Путагу, однако, если ты опустишь этот каменный амулет в воду, она станет для тебя «живой» и исцелит любые болезни. Хотя он сделан из самого обыкновенного камня, который можно найти в наших горах, но, получив силу невидимого мира, он будет теперь всегда излучать её.

Арну протянул свёрток Путагу:

– Возьми, это пригодится в пути тебе и твоим друзьям. Эти снадобья могут помочь и при укусе змеи, и при действии другого сильного яда. Но помни, что самый опасный яд рождают наши души, когда поддаются злобе и предательству. От этого яда нет спасения, душа погибает. Так появляются на Земле бездушные люди, творящие зло и отравляющие другие души…

– Арну, ты говоришь о земле Бохай? – взволнованно спросил молодой воин.

Жрец на этот раз ничего не ответил, но юноша продолжил свои вопросы:

– Шуби могут распознать таких людей? Они помогают правителю Бохая избегать многих бед на этой земле. Ты сам мне об этом говорил! Не случайно и мне дан теперь такой дар, как у шуби. Я буду оберегать нашу землю от зла и коварства.

Ещё многое был готов выслушать и сказать взволнованный разговором Путагу, но не ему было дано решать, о чём дальше будет рассказывать жрец. Он успел поговорить в Тышту с семьями шуби, которые собирались переселяться по зову сердца в другие края. Это были те представители шуби, которые не смешали свою кровь с другими народами. Зная будущее этой земли, они собирались уйти на север, к отрогам Сихотэ-Алиня, в далёкий Тибет, в Монголию и даже таинственными путями собирались перебраться за море. Зов сердца увлекал шуби к освоению новых земель, помощи цивилизации Волшебных Зеркал ждали другие народы. Около двух сотен человек готовились к переселению. Воин Путагу отнёсся с глубоким уважением к их нелёгкому решению – отправиться в такой далёкий и трудный путь. Мужчины, с которыми он общался, объяснили ему, что шуби в невидимом мире уже встречались с представителями многих народов Земли и получили разрешение на присоединение к ним. Шуби видели в Зеркале Времени тех, кому грозила опасность, и готовы были не только помогать, но учиться у других народов. Часть переселявшихся готова была слиться с монахами Тибета и удостоиться посвящения в духовный сан.

Путагу убедился ещё раз, что шуби – необыкновенная цивилизация на землях Бохая, являющаяся примером гармоничного развития. Она развивалась, не нарушая справедливых космических законов и получая помощь посланцев далёких небесных миров. Общаясь с плупонами, шуби созерцали светлую силу Небес. Они всегда помнили о вечности души и были полны благочестия. Об этом их мудрецы слагали песни, которые передавались от поколения в поколение. Древние ритуалы шуби свидетельствовали о глубоком уважении к окружающей их природе.

Шуби мечтали о том, что все люди на Земле будут жить когда-то единой высокодуховной цивилизацией.

Общаясь в Тышту всего день с представителями этого народа, Путагу поражался их тонкой чувственности и откровенности. «Они умеют общаться одинаково мудро – и с людьми и с невидимым миром, – восхищённо думал о них молодой воин. – Как и монахи Японии, они думают, в первую очередь, о своей душе, побеждая сопротивление своего тела. Но я встречал таких людей только среди монахов, а тут целый народ, обладающий небесной мудростью. Как многому я хочу научиться у них!»

Жрец Арну сопровождал Путагу в долгом путешествии по городу. Он понимал, что творилось в его душе. Воин на время забыл о своем стремлении скорее увидеть отца и столицу. Юноша взрослел душой на глазах жреца шуби.

Поздно вечером жрец и Путагу вернулись к спутникам: самураи и красавица Нолай терпеливо их ждали, временно остановившись у гостеприимной семьи шуби на окраине города. Пришла пора расставаться с Арну. Путагу чувствовал, что силы его полностью восстановились, и у него снова появилось горячее желание поскорее добраться в Тонид, увидеть отца. У Арну тоже было немало дел, но он ещё немного задержался, чтобы поговорить на прощание с Путагу:

– Я выполнил твою просьбу, воин, ты теперь многое знаешь о шуби?

– Да, я благодарен тебе за это, почтенный жрец. Мне потребуется немало времени, чтобы осмыслить всё увиденное и услышанное, – юноша сдержанно улыбнулся и склонил голову в поклоне. – Я думаю, что по пути в Тонид у меня будет, о чём поразмыслить. По приезде я бы хотел встретиться с Верховным правителем Бохая.

Арну кивнул и ответил:

– Я понимаю твоё устремление, воин, но окажи мне важную услугу. Ты теперь знаешь о нашем народе достаточно для того, чтобы понять, как важна моя просьба, – издалека начал жрец. – Дело касается народа шуби и бохайцев. Из Зеркала Времени мы узнали, что встреча с тобой и твоими друзьями обязательно произойдёт, ждали её. Но ты своей волей можешь решить – выполнить мою просьбу или нет…

– Я готов выполнить любую твою просьбу, Арну! Шуби спасли мне жизнь, я должен помочь нашей общей родине.

– Я рад твоему согласию. Завтра утром мы вместе с твоими спутниками посетим нашу святыню – пещерный храм, который охраняют плупоны. Я уверен, что твои друзья не будут против того, чтобы помочь тебе. Всё остальное я расскажу на месте. К утру я приготовлю всё, что понадобится нам в пути.

Арну закончил разговор, тронул коня и уехал по своим делам.

Глава 11

• В грязном сосуде прокиснет всё, что налито,
• В чистом сосуде даже вода вкусна,
• Загляни в свой сосуд, а потом – пей.

Рано утром жрец Арну с двумя монахами встретился на окраине Тышту с небольшим отрядом Путагу. Проводник Ираз по-прежнему был готов сопровождать Путагу к пещере и в Тонид. Монахи приехали на двух больших повозках, и это удлиняло время в пути, но никто не задавал Арну лишних вопросов.

Нолай была очень рада, что мужчины взяли её с собой, а не оставили в городе. Её голос звучал, как чудесная музыка. Путагу поравнялся с ней и сдержал коня, чтобы хоть немного поговорить, находиться подолгу рядом с незамужней женщиной было не принято и в Японии, и в Бохае.

– Нолай, расскажи мне ещё какую-нибудь легенду, у тебя это хорошо получается, – скромно попросил молодой воин.

Нолай с готовностью кивнула и на время задумалась. Потом встрепенулась и продолжила разговор:

– Путагу, ты мне сказал, что помнишь, как собирал в тайге цветы. А помнишь ли ты, как мы сбежали из дома в детстве и чуть не заблудились в тайге, отправившись на поиски «корня жизни», который называется женьшень?

– Нет, я не помню о таком растении. А мы его нашли в тот день? – озадаченно вспоминал Путагу.

– Нет, не нашли и не могли тогда его найти, – насмешливо ответила Нолай и, поймав удивлённый взгляд юноши, продолжила:

– Я расскажу тебе древнюю легенду Китая, её знают и на нашей земле. Жил сильный юноша по имени Жень – Шень. Он прославил свой древний род тем, что защищал бедных и слабых. Когда клан Жёлтого Дракона напал на его родную землю, многие воины предательски бежали, боясь цепких когтей и жаркого пламени. А один воин даже стал служить Драконам, но имя его забыли за предательство…

Жень-Шень не испугался и сражался с Драконами, пригвождая их к скалам. Его ловкость не позволяла Драконам испепелить его или поймать. Тогда предавший свой народ воин ударил его мечом в спину во время очередного сражения… Алая кровь хлынула из раны. Там, где он пролил свою кровь, вырос красный цветок, его назвали – женьшень, в честь этого бесстрашного воина. С тех пор корень этого растения даёт силы, продлевающие жизнь. Но не всякий может найти его, а только тот, кто чист душой и отважен сердцем, иначе прикоснувшегося к нему покарает Властитель тайги – тигр…

Нолай закончила рассказ и тихо добавила:

– Я уверена, что жизнь трав и деревьев мало отличается от жизни людей. Когда растения поливают, ухаживают за ними, они растут и выглядят счастливыми. Когда они сорванные лежат на земле, вид их листьев ничем не отличается от облика умершего человека. Я всегда задумывалась над тем, почему прекрасные лилии спят ночью и раскрываются днём?

– Спроси, Нолай, у шуби. Они мудрецы, всё знают о деревьях и травах. И даже, как найти женьшень.

– И ты обязательно найдёшь его, Путагу…

Скромный юноша сделал вид, что не расслышал последние слова девушки. Кивнув ей в знак благодарности за рассказ, он поторопил коня и вернулся на своё место, замыкая цепочку своих спутников – самураев, невозмутимо сидевших в сёдлах. Они время от времени настороженно всматривались в глубь тайги, словно предчувствуя опасность. Это не было случайностью: в нескольких сотнях шагах от того места, где они ехали, произошла беда…

В глубине тайги, далеко от троп, куда редко забредал человек, рос высокий стебель, увенчанный изящной короной из красных ягод. Это был женьшень. Много десятилетий наливался соками его корень в сумрачной непроходимой чаще. В этот день пришёл туда мужчина-шуби. Одет он был по-таёжному: в полотняную куртку, штаны с кожаными наколенниками, на ногах сыромятные короткие сапожки, голову прикрывал стянутый позади узлом платок. В руках человек держал палку, а за спиной висел вещевой мешок. Никакого оружия при нём не было. Осторожно ступая, осматриваясь, мужчина ворошил палкой траву возле деревьев. Но лианы дикого винограда надёжно скрывали стебель необыкновенного растения.

Шуби почти прошёл мимо, но краем глаза вдруг заметил в густой зелени ярко-красные ягоды. Он резко повернулся и устремился туда, не обращая внимания на впивающиеся в него колючки. Мужчина благоговейно замер перед стеблем с пятипалыми листьями. Шуби стоял так несколько минут, словно не веря своим глазам.

– Женьшень! – воскликнул он в большой радости и волнении.

Затем шуби опустился на колени и осторожными движениями выкопал корень, освободив его от комочков земли. Он старался не повредить даже самый тонкий отросток. На его ладони лежал корень желтоватого цвета, напоминающий человеческое тело. Легендарный женьшень! Счастливо вздохнув, шуби срезал полоску коры ближайшего дерева и быстро соорудил коробок. Не переставая благодарить духов тайги за посланное ему счастье, шуби наполнил коробок влажным мхом и бережно уложил туда целебный корень. Не каждый простой смертный мог обладать такой драгоценностью. Со срезанного стебля он обобрал красные ягоды, выкопал ножом лунки и опустил их туда, присыпав землёй. Так поступали его предки: женьшень должен возродиться. Шуби свято соблюдали «таёжный закон», передающийся из поколения в поколение: «Бери у природы бесценные дары, но преумножай эти богатства. Тогда они будут неиссякаемы».

Человек снял со спины котомку и бережно положил туда коробок с корнем, которому скоро суждено было стать бесценным лекарством… Солнце уже клонилось к гребню синего хребта. Мужчина-шуби не почувствовал на себе злобного алчного взгляда, не обратил внимания на предупреждающий крик ворона. Едва шуби приподнялся на ноги, как в его спину вонзился острый нож. Мужчина упал, кровью поливая посеянные им семена «корня жизни», ставшего по воле судьбы причиной смерти. Убийца вырвал из коченеющих рук своей жертвы котомку. Он злобно радовался удаче. Воровато оглянувшись, убийца поднялся на сопку и спустился в падь, где протекал небольшой ручей. Опьянённый успехом, он не заметил на влажной земле отпечатков огромных лап, но вдруг ощутил непонятную тревогу. Как и многие убийцы, совершавшие своё чёрное дело не раз, он был по сути своей трусливым, и только слепая злоба придавала силы. Ему стало казаться, что из чащи на него смотрят чьи-то глаза, и это заставило злодея поспешить. Но тайга словно мешала ему идти: он то поскальзывался на мокрых камнях у ручья, то ветка цеплялась за его одежду. Путь преградил бурелом. Убийца хотел его обойти, но что-то заставило обернуться. Он глянул через плечо, и мгновенно ладони его стали влажными, а подобранные под косынкой волосы зашевелились от ужаса… Амба! Властитель тайги стоял неподвижно в десятке шагов от него, зловещий, как возмездие. Передние лапы его были широко расставлены, словно для жуткого объятия, пасть со страшными клыками была раскрыта во всю ширину, глаза горели, а уши были прижаты. Над тайгой прокатился грозный рык. Одним прыжком тигр обрушился на злодея, никакая сила не могла остановить его, и через несколько минут от человека осталась только серо-красная груда костей.

Из коробка шуби выпало корневище женьшеня, а задние лапы тигра, в ярости рывшего землю, втоптали его глубоко в землю, снова скрыв от людских глаз.

В это время, после нелёгкой дороги по распадкам и крутым склонам сопок, самураи и их спутники уже прибыли на место, недалеко от которого располагался пещерный храм. Все изрядно проголодались и устали, но никто по-прежнему не задавал вопросов Арну о цели путешествия. Самураи готовы были к любым испытаниям и неожиданностям, они спокойно подчинились просьбе Путагу сопровождать его. Нолай хорошо держалась в седле и ловко управляла лошадью. Она не жаловалась в дороге на усталость, не отставала от мужчин.

Они подъехали к почти отвесной скале. Еле заметная в густой траве дорога, по которой они ехали, резко оборвалась. Было заметно, что к этой скале давно никто не подходил, возможно, не один десяток лет. На склоне можно было заметить площадку, но подъём к ней был закрыт густым кустарником. Ехать было некуда. Все спешились и посмотрели на Арну, как на хранителя тайны, но тот не торопился что-то объяснять. Он тоже слез с коня, сосредоточенно осмотрел вход в пещеру, который был отчётливо виден над площадкой среди скал, и прошептал слова какой-то молитвы. Время медленно тянулось, но вдруг над буйной растительностью сопки показалось какое-то существо – то ли человек, то ли огромная птица. Существо взмахнуло крыльями и опустилось в нескольких десятках шагов от изумлённых путников, никто из них не знал о существовании плупонов – ни Нолай, ни самураи. Только проводник Ираз склонил голову в почтительном поклоне. Самураи осторожно опустили руки на рукоятки мечей, готовясь на одном вздохе выхватить свою катану, они ждали знак Арну, но он сохранял невозмутимое спокойствие. Летающий человек – плупон не приближался, а только сложил свои большие крылья и застыл в неподвижности. Теперь он стал больше походить на человека, можно было рассмотреть его плоское лицо. Тело его было тонким, лишённым какого-либо одеяния, только плотная тёмная кожа. Короткие руки присоединялись к крыльям, похожим на крылья летучих мышей. Весь его облик был так воздушен, что казалось, он может подняться в воздух в одно мгновение, но его блестящие продолговатые глаза не выражали никакого напряжения. Он был спокоен и внешне миролюбив.

– Зачем ты позвал меня, жрец? – прозвучал вопрос в мыслях Арну. Только проводник шуби Ираз мог слышать этот разговор в своей голове.

– Открой нам пещерный храм, сними запрет, – попросил жрец.

– Опять у вас, людей, что-то произошло, если вы пришли раньше установленного срока? – спросил мысленно плупон, не меняя бесстрастного выражения лица.

Все присутствующие при этом могли предположить, что Арну и летающий человек просто глядят друг на друга. Нолай знала легенду о существовании летающих людей, но при появлении этого существа едва не вскрикнула, прикрыв рот рукой. В таком изумлении она оставалась на протяжение всего разговора.

– Да, мы один раз в пять лет просим открыть пещерный храм, но сегодня особенный день, когда выполняется решение Правителя шуби – Сурая, – продолжил разговор Арну.

– Я знаю об этом решении Правителя и поэтому пришёл на твой зов, – ответил плупон.

Арну не называл летающего человека по имени, плупоны их не имели. Их можно было вызвать, представив в воображении того, кого надо увидеть. Плупоны могли достигнуть возраста более сотни лет и при желании продлить свою жизнь при помощи Энергетического Кристалла, привезённого с родной планеты. Продлить свой род летающие люди тоже могли, хотя были однополыми. Их дети рождались у тех плупонов, кто принимал такое решение и брал на себя почитаемую обязанность – вырастить ещё одного представителя своего небесного рода.

Жрец Арну знал об этом и помнил, что плупоны во многом помогают шуби с давних времён. Может, этот плупон, прилетевший на зов, знал его отца и предков. Однако летающие люди не вмешивались в распри людей. В случае войны на этих землях они могли бы победить любого врага, но никогда не нарушали Великий закон Вселенной – не убивать себе подобных «братьев по разуму», а только помогать.

Плупон повернулся лицом к скале, нависающей над площадкой, его тело слегка напряглось, словно он готовился поднять что-то тяжёлое. Площадка окуталась густым туманом, а когда он рассеялся, огромный кусок скалы был бесшумно сдвинут, к ногам путников скатилось только несколько камешков. На том месте, где стоял плупон, появилось золотистое свечение. Путагу посмотрел на Арну, лицо жреца загорелось огнём какого-то странного упоения, он упал на колени и, подняв высоко над головой вытянутые руки, проговорил:

– Приношу благодарность от народа шуби!

Неожиданно открылся большой вход в таинственную пещеру, уходящую внутрь сопки.

– Войти в пещерный храм могут только шуби, – проговорил Арну, как бы оправдываясь перед спутниками Путагу. – А ты, воин, можешь пойти с нами, не забывай, что ты теперь стал подобен нам.

Сердце Путагу быстро и радостно забилось, но он не решался сделать первый шаг в сторону пещеры, туда, где стоял летающий человек.

– Тебе нечего страшиться, молодой воин, плупон не причинит тебе вреда, ведь ты преклоняешься перед ним, как мы, – тихо сказал Арну.

Юноша решительно пошёл следом за жрецом и проводником. Плупон одним взмахом крыльев оказался тоже у входа в пещеру, лицо его оставалось невозмутимым. Арну ловко и быстро разжёг огнивом факел, торчащий в расщелине скалы.

Взору вошедших предстал величественный пещерный храм. Он был огромен, и было понятно, что люди не смогли бы сами сделать такое сооружение. Каменные стены и потолок были ровно обрезаны, словно гигантский нож резал кусок масла. На стенах были высечены какие-то знаки. Пол был тоже ровный и удивительно гладкий. Храм был пуст, только в отдалённом углу возвышался каменный постамент, за ним большая площадка, на которой размещалось много деревянных ящиков разных по величине. Когда люди и плупон переступали порог пещерного храма, Путагу уловил какой-то звук, который резко оборвался, когда летающий человек сделал движение рукой. В пещере мерцал слабый свет, исходивший от входа. Путагу почувствовал, что находится во власти какой-то высшей силы. Он стоял неподвижно, словно изваяние из камня, и ждал. Арну шептал слова какой-то молитвы. Вдруг стоящий немного впереди летающий человек взглянул на Путагу. Кровь забурлила в жилах и застыла, юноше почудилось, что он замерзает под взглядом плупона. Путагу смотрел прямо в продолговатые блестящие глаза летающего человека и не мог оторваться от этого таинственного видения. Что-то подсказывало ему, что он уже видел эти глаза…

– Ты должен многому научиться. Хочешь, я буду учить тебя? – прозвучал в голове воина тихий мягкий голос, Путагу понял, что слышит плупона. – Приходи ко мне… И ты тоже поможешь нам. Суть некоторых вещей и явлений на Земле понятны сразу же, но есть и такие вещи, которых мы не понимаем, но можем понять. Кроме этого, есть и то, что мы не можем понять, как бы ни старались… Это – энергия, исходящая от людских сердец.

Пещера наполнилась запахом, напоминающим аромат сухой гвоздики. Путагу почувствовал себя умиротворённым перед этим неведомым существом, страха не было. Острый взгляд и движения плупона уже не внушали тревоги. Крылья, сложенные за его спиной, казались в полумраке простым одеянием. Внезапно плоское лицо плупона словно окаменело, от него снова повеяло холодом.

– Юноша, ты должен отречься от многого, что делает тебя человеком Земли. Ты ничего не сможешь достичь, пока не сделаешь это. Я не буду тебя связывать клятвой, но ты должен быть готовым бесстрашно познать многие тайны, и тогда твоё предназначение судьбы сбудется. Совершенствуй свой разум и будь смелым!

При этих словах глаза плупона сверкнули, как раскалённые угли, затем снова потускнели, и взгляд стал по-прежнему спокойным. Юноша вновь услышал его мягкий голос в своих мыслях:

– Я буду помогать тебе, если твоя душа этого пожелает, но не буду вмешиваться в твою жизнь. Ты на деле докажешь своё мужество, требование судьбы к тебе превосходит требование прочих, поэтому тебе разрешили смотреть в Зеркало Времени. Среди вас, людей, мало тех, кто видит истинную природу вещей. Люди мало заботятся о том, что происходит в их душах. Они теряют мгновения Истины, хотя и совершают добродетельные поступки, но в них мало преданности Небесам и того, что вы называете человечностью.

Плупон отвернулся и замолчал. Арну, высоко подняв факел, прошёл несколько шагов в глубь храма. Один из монахов-шуби вскрикнул и упал на колени, следом за ним на колени опустились все шуби. Один Путагу не знал, что ему делать, переживая сильное волнение и изумление. На постаменте стоял большой слиток золота, имевший форму женщины. Слиток в высоту был высотой чуть ниже человеческого роста. Никаких следов обработки не было. Это был гигантский самородок рудного золота – священная реликвия Шуби. Плупоны нашли этот слиток и подарили народу шуби как память о прародительнице их племени – Айе. Они верили, что это природное изваяние их матери-прародительницы поможет им в трудные времена. Все шуби знали о существовании священной реликвии, но о месте её хранения знали только Правитель Шуби – Сурай и пять жрецов. В этот день тайна было приоткрыта и для других людей, но на это была важная причина.

Все присутствующие в храме были погружены в молитвенное состояние. Путагу тоже опустился на колени перед золотой статуей. Первым нарушил тишину Арну:

– По решению правителя и жрецов Шуби, реликвия и все драгоценности нашего народа должны быть перевезены в Тонид – в сокровищницу Верховного правителя Бохая. Это не дань и не дар народу Бохая, но это решение необходимо исполнить, так показало Зеркало Времени…

Голос жреца глухо звучал под каменными сводами пещерного храма. Чувствовалось, что ему было трудно прикоснуться к святыне и сокровищам, накопленным его предками. Арну подошёл к одному из ящиков и поднял крышку: в свете факела сверкнули искры драгоценных камней. Там было много статуэток из золота и украшений. Это были изделия мастеров-шуби. Поражённые увиденным, находящиеся в пещере люди не проронили ни слова.

– Заверните реликвию в войлок и погрузите на телегу, – дал Арну распоряжение монахам. Но они сами не смогли это сделать: самородок был очень тяжёл, даже все пятеро мужчин не смогли сдвинуть его с места. Арну оглянулся на плупона, который стоял, сложив крылья, в тёмном углу храма. Просьба жреца прозвучала мысленно, и плупон с явной неохотой откликнулся на неё и вышел на середину храма. Войлок разложили у выхода и подложили под него прочные верёвки. Вскоре у всех присутствующих отяжелела голова, а плупон, применив свою таинственную энергию, стал легко поднимать слиток вверх. Реликвия переместилась по воздуху прямо в центр войлочной подстилки. Потом все пятеро мужчин бережно завернули слиток и медленно отнесли его к телеге. Им помогли самураи, ожидавшие у входа. Затем были вынесены пещерного храма все ящики с драгоценностями, их загрузили на вторую телегу.

Нолай не совсем понимала, что происходит, но не осмелилась задавать вопросы. Самураи тоже невозмутимо молчали, помогая Путагу. Было заметно, что присутствие летающего человека действовало на них угнетающе. После того как пещерный храм опустел, плупон сделал несколько таинственных движений крыльями у входа, снова скрывая его от посторонних людей, и бесшумно скрылся в вершинах деревьев.

Повозки были загружены, и все были готовы отправиться в обратный путь, жрец Арну сказал несколько напутственных слов:

– Я провожу вас до ближайшей развилки дорог, дальше вы повезёте драгоценный груз сами. Я уверен, что вы благополучно доставите его в сокровищницу Верховного правителя Бохая. Ираз проводит вас до самого Тонида. Путагу, ты будешь старшим в этом походе.

– Арну, подожди! – не выдержал Путагу, когда пришло время расстаться. – Благодарю тебя за доверие, но как я буду сдавать драгоценности в сокровищницу? У меня нет даже описания того, что я увожу?

Жрец усмехнулся:

– Ты чист сердцем, и твои помыслы известны мне. Никакие богатства не прельстят тебя, воин – ты не способен украсть или обмануть. Ираз и твои друзья помогут тебе в пути. Но помни: жить и не совершать ошибок невозможно. «Прежде, чем перейти реку, узнай, где находятся отмели и омуты, иначе – утонешь, не достигнув противоположного берега», – так учили нас предки. Мудрость постепенно откроется в твоём сердце, как прекрасный цветок лотоса.

Глава 12

• Даже мудрец не свободен от кармы,
• Не исчезает она и тогда,
• Когда он исчезнет с лица земли.

Два дня пути прошли без происшествий. Ираз хорошо знал все дороги, и вскоре путники уже двигались в Тонид по вымощенной камнем дороге.

Было солнечно, и небо было ясным, скоро должны были появиться вдали очертания священной горы Пруцай. Такая погода была не частой в этих краях, покрытых туманом, словно само Небо помогало путникам скорее добраться до столицы. Неожиданно на третий день проводник остановил колонну, едва они тронулись в путь.

– Что произошло? – встревоженно спросил Путагу, подъезжая на коне к Иразу, пристально вглядывающегося в глубь тайги.

Нолай выглянула из кибитки: ей очень хотелось поговорить с Путагу, но он в очередной раз проехал мимо. Девушка подготовила для него несколько воспоминаний их детства и легенды Бохая, но в пути молодой воин был очень сосредоточен и молчалив, больше общался с проводником и самураями. Сердце Нолай трепетало от волнения, а щёки покрывались ярким румянцем всякий раз, когда Путагу оказывался рядом. Старый слуга видел переживания девушки и только тяжело вздыхал.

Путагу снова проехал мимо кибитки, ему передалась тревога Ираза. Самураи тоже подъехали, чтобы узнать, что происходит.

Мацумото, как опытный воин, постарался принять верное решение:

– Нет никаких причин беспокоиться. В тайге тихо, на дороге тоже. Лучше двигаться вперёд, – обратился он к Путагу. Юноша перевёл его слова проводнику, но у Ираза было своё мнение:

– Что-то происходит в тайге, – спокойно ответил проводник.

– Как ты узнал это? – усомнился Путагу.

– Я знаю, – твёрдо ответил шуби, продолжая всматриваться в тайгу. – Давайте отведём повозки к той скале.

Он показал на скалу, нависающую впереди над дорогой. Но как только они подъехали к скале, Ираз знаком руки снова остановил колонну.

– Дальше ехать нельзя. Я чувствую опасность, – сосредоточенно повторил проводник. Он надолго затих, прикрыв глаза. Все молча ожидали. Самураям было трудно бездействовать перед лицом приближающейся опасности, они не чувствовали её, но поверили проводнику. Оставалось только озираться по сторонам и всматриваться вперёд.

Через некоторое время из-за скалы вылетели два ворона, они облетали её с разных сторон, но над дорогой полетели вместе, что-то крича на своём птичьем языке. Ираз неожиданно обернулся и сказал:

– Недалеко в тайге расположился отряд киданей. Они нас ещё не заметили, но за скалой, у дороги, затаились их дозорные. Эти воины ждут не нас, но встреча с ними предвещает нам опасность. Надо остановиться и разведать дальнейший путь.

– Ты уверен в этом? Нам нежелательно задерживаться в пути: Тонид рядом, – осторожно спросил Путагу, чтобы не обидеть шуби недоверием.

– Ворон, прилетевший с другой стороны дороги, подтвердил мои опасения. Я увидел то, что он заметил совсем недавно. Ворон сумел передать мне это видение. Вооружённые воины… Но не бохайцы, а похоже – кочевники.

Путагу быстро перевёл всё сказанное самураям. Те не выразили удивления столь странному источнику сведений. Как истинные воины, они должны были предусматривать любые трудности в пути, даже самые неожиданные. Грань между жизнью и смертью была для них слишком тонка…

Вскоре Дзитуки и Путагу скрылись в тайге. Воин взял с собой лучшего самурая-следопыта. Ираз поспешил за ними, бросив на прощание Мацумото:

– Оставайтесь на этом месте!

Но самурай Мацумото не знал языка шуби и, осознавая себя старшим и ответственным за колонну, возложил на себя обязанность самому принимать решения в зависимости от обстоятельств на дороге, пока разведчики пробирались сквозь таёжные заросли. Им приходилось стараться двигаться бесшумно, часто останавливаясь по предупреждающему знаку Ираза, который шёл впереди. Трудно было в огромном таёжном краю найти чьи-то следы, даже целого отряда, но проводник уверенно шёл впереди. Вскоре они стали передвигаться ещё осторожнее, потом немного проползли и залегли в густом кустарнике. Послышались голоса. Путагу и его спутники осторожно раздвинули кусты и увидели лагерь воинов. Их было около трёх десятков. Они не разводили костёр, а просто отдыхали после длительного перехода.

– Это кидане, я хорошо знаю этот народ, – прошептал Ираз. – Вот только непонятен их замысел. Набеги они делают обычно к концу лета или осенью, а тут появились весной. Скорее всего, это разведчики. А где же тогда всё их войско?

Кидане, вооружённые короткими мечами и луками, на низкорослых лошадях, не выглядели грозными для Путагу. Но если кочевников пришло много? Молодой воин понял необходимость перевозки драгоценностей из пещерного храма. В этих краях затевалось что-то недоброе.

Путагу и его спутники постарались бесшумно и быстро вернуться к месту стоянки, но их ждало новое происшествие. Один из монахов решил укрыть лошадей от палящего солнца и подвинул телеги под нависающую скалу. Мацумото разрешил ему это сделать, считая, что там груз будет меньше заметен с дороги. В это время огромный камень внезапно упал с вершины и так сильно повредил колесо одной телеги, что его пришлось заменить на новое, которое, к счастью, оказалось в запасе. Это требовало и времени и большого труда, ведь телеги были загружены ящиками. В ходе работы выяснилось, что нет запасной втулки для нового колеса, движение без неё было невозможным. Сгрузить все ящики на одну телегу тоже было нельзя. Когда разведчики вернулись, то увидели, что все удручённо стоят вокруг телеги, не зная, что делать дальше. Усугубляло положение то, что где-то рядом были враги. Даже Нолай чувствовала себя виноватой, что так получилось. Разбираться было некогда, надо было всем вместе искать выход из создавшегося положения. Ираз взял разбитую втулку колеса и ушёл к окраине леса, отвернувшись, он присел и затих. Что он там делал, все догадывались – молился, просил о помощи существ невидимого мира. Самураи обсуждали дальнейшие действия, потом Путагу послал Дзитуки наблюдать за дорогой. Вдруг все обратили внимание, что над проводником-шуби повисло небольшое туманное облако, даже яркие лучи солнца не могли его развеять. Ираз продолжал неподвижно сидеть, а все напряжённо ждали, прислушиваясь к шорохам в тайге и вглядываясь в петляющую между деревьями мощённую большими камнями дорогу.

Наконец Ираз поднялся на ноги и подошёл к телеге. В одной руке он нёс разбитую втулку от колеса, а в другой – точную её копию, как будто только что выточенную мастером. Всё быстро пришло в движение вокруг телеги. Все старались хоть чем-то помочь и скорее двинуться в путь.

Ираз выглядел очень усталым, лоб его был покрыт испариной от пережитого напряжения. Путагу не выдержал и спросил:

– Как тебе это удалось? Помогли летающие люди? Но никто не видел их появления…

– Нет, я попросил невидимый мир и Небеса подарить мне то, что очень необходимо, – спокойно объяснил Ираз, направляясь к своей лошади.

В это время из-за поворота показался Дзитуки. Он был явно встревожен, и самураи бросились к нему. В просвете между деревьями уже был виден отряд киданей. Скрыться с грузом было уже невозможно.

– Будем сражаться, – решительно произнёс Путагу.

Телеги были убраны с дороги, Нолай и её старый слуга остались возле них, а мужчины встали по обе стороны дороги. Огромные валуны и густые заросли кустарника надёжно скрыли маленький отряд, но большие телеги было нелегко укрыть в непролазной тайге. Глупо было рассчитывать и на то, что опытные воины-кидане не заметят спрятанных коней. Но главное – никто не был уверен, что им удалось остаться на дороге незамеченными.

Путагу обратил внимание, что у Ираза не было никакого оружия, но это его нисколько не беспокоило. Проводник влез на выступ скалы, там хорошо просматривалась дорога.

Медленно потянулось время напряжённого ожидания. Первая группа всадников приблизилась к месту засады. Вдруг их кони стали натыкаться на невидимую стену. Некоторые из них метнулись в стороны, как обезумевшие, они сбрасывали всадников, растерявшихся от неожиданности. Невидимая стена стала теснить киданей прочь от скалы. Лошади понеслись назад по дороге, налетая на всадников, едущих следом. Вопль ужаса пронёсся среди кочевников, некоторые из них побежали вслед за своими лошадьми, другие ломились сквозь кусты в тайгу. Предводитель киданей издал боевой клич, пытаясь вести воинов вперед к невидимому врагу, но и сам оказался сброшенным с коня. Вскоре вся дорога опустела, враги были где-то далеко. Кидане словно растворились в таёжной чаще, скорее всего, вернулись к месту своей недавней стоянки.

Самураи вышли на дорогу, где валялось множество оружия и лохматых шапок киданей. Они стояли в нерешительности, словно не веря своим глазам. Как такое могло произойти? Бой был выигран без их малейшего вмешательства и без потерь. Путагу прервал без всяких объяснений их задумчивость и повёл к телегам. Ираз уже спустился со скалы. Шуби не собирался никому рассказывать о том, каким мощным оружием он владеет. Эту силу дали ему Небеса, обладание ею требовало духовной чистоты, честности и знания небесных законов справедливости. Это мощное оружие способны были использовать только чистые душой люди, в других руках оно могло стать оружием зла и насилия.

Лишь вечером колонна свернула на большую поляну у дороги. Не они одни выбрали в пути для отдыха эту поляну: она была покрыта кругами потухших костров, а трава была примята множеством колёс и копытами лошадей. Тишина тайги завораживала, ветер не залетал в это закрытое место, он только шевелил верхушки кедров. Усталые путники после перенёсенных в дороге испытаний, могли наконец приготовить горячую еду на костре. Жрец Арну снабдил их в дорогу достаточным запасом пищи.

Нолай ещё не успела выйти из кибитки, а монахи и её слуга принялись готовить еду сами. Самураи расположились на отдых, только Дзитуки обходил дозором поляну и осматривал дорогу. Путагу обещал его сменить после трапезы. А пока он осторожно подошёл к кибитке и спросил:

– Нолай, не хочешь размять ноги, пока разогревается еда? Девушка, услышав его голос, вздрогнула от неожиданности и сразу не смогла дать ответ. Полог кибитки скрывал, её зардевшееся лицо, но слуги рядом не было, и стесняться было некого. Сердце девушки радостно забилось, она готова была выпорхнуть птицей из кибитки, однако правила приличия мешали принять решение.

– Такты идёшь. Нолай? – повторил свой вопрос Путагу.

– Конечно, я сейчас, – поспешила ответить девушка, опасаясь, что он уйдёт.

Они не спеша обходили поляну, чувствуя на себе взгляды друзей. Трудно было не заметить, как юноша и девушка сердцами тянулись друг к другу. Их уже многое связывало в жизни – Путагу заслонил своей грудью Нолай в недавнем ночном бою, а девушка потом неотлучно сидела у его постели, пока воин не выздоровел. Любовь, как странница, ходит среди людей, испытывая их сердца прежде, чем свести на жизненном пути. Когда огонь двух сердец сливается в едином порыве друг к другу, его свет видят все. Вот и в этот вечер большая поляна в тайге освещалась не только пламенем костра, но и светом зародившегося по воле Небес большого чувства. Этот благодатный свет излучался и на спутников Путагу и Нолай.

– Прости меня, Нолай, что я последние дни не подходил к тебе… Мне надо было разобраться во многом после того, как я посмотрел в Зеркало Времени, – оправдывался юноша.

– Ты видел своё будущее?! – тревожно спросила Нолай.

– Да, я сам хотел этого, – с грустью ответил молодой воин. – Моё будущее связано с землёй Бохай. Я должен с честью пройти вместе со своей страной нелёгкие испытания, иначе не будет мне покоя в невидимом мире, когда я перейду в мир духов…

Потрясённая его словами, Нолай молчала, и Путагу поспешил перевести разговор на другую тему:

– Мне снова придётся вернуться в эти края, чтобы исправить свои ошибки. А я не хочу: вдруг здесь не будет тебя, Нолай? С кем я буду скитаться по тайге в поисках волшебного корня и прекрасных цветов, плескаться в реке и ловить форель?

Нолай легко подхватила этот разговор, ведь они целый десяток лет не вспоминали вместе своё беззаботное детство.

– Когда-то я догонял девочку, но она была так ловка, что мне никак не удавалось её поймать. Я помню весёлые лица наших друзей и звук смеющихся голосов. Эти воспоминания снимали с моей детской души тяжесть давившей её тоски… Во время воспоминаний я даже ощущал благоухание таёжных цветов, которые я рвал для тебя, Нолай. Мои букеты приводили тебя в восхищение. Я помню, как отец подкидывал меня высоко-высоко, но я всякий раз падал обратно в его протянутые руки. У меня захватывало дух, потому что опасался, что я так лёгок и ветер унесёт меня прямо к небесам.

Они не выдержали и засмеялись над своими проделками, смех их далеко разносился в вечерней тишине тайги. Голосок Нолай звучал, как чудесная музыка. Путагу был более сдержан, ведь враги могли быть рядом. Самурай Дзитуки прислушался у костра и, укоризненно покачав головой, сдержанно вздохнул.

– Ты устал, Путагу? – ласково спросила Нолай. – Я чувствую в тебе скрытое волнение. Наверно, это от того, что скоро увидишь отца и это будет самый лучший подарок твоей судьбы.

От этих слов Путагу почувствовал себя совершенно счастливым, забыв о трудностях пути.

Путагу и Нолай хотели бы продлить эти мгновения на целую вечность, но их давно ждали у костра, где остывала еда. Нолай первой почувствовала, что надо перевести разговор из прошлого в настоящее. Она резко повернулась лицом к Путагу, стараясь увидеть в надвигающейся темноте его глаза, великая мудрость женщины заговорила в ней:

– Путагу! Я чувствую, как тяжело тебе думать о будущем, которое ты увидел в Зеркале Времени. Этот непомерный груз давит тебя, прижимает к земле. Люди, которые не знают своё будущее, откладывают многое важное в своей жизни «на потом». Торопись жить в настоящем и будь счастлив! Не теряй ни одного мига жизни… Воистину нет ничего, кроме подлинной цели настоящего мгновения. Ведь вся жизнь человека – последовательность мгновений. Этому меня учили мудрецы в Китайской Империи. Если человек понимает до конца настоящее мгновение, он уже стал не таким, как все…Он обрёл мудрость! Живи и оставайся верным подлинной цели каждого мгновения. Разорви связь между прошлым и будущим, пусть остаётся только настоящее!

Путагу был потрясён её словами, словно с его глаз сошла пелена сомнений. Это была простая житейская мудрость, её преподнесла ему Нолай, которая стремилась принять участие в его судьбе и принимала любые её повороты. Их встреча не была случайностью!

– Я уже счастлив, Нолай, здесь с тобой! Если будущее нельзя изменить, то сохраним то, что дано нам сейчас. Ты согласна? – ласково спросил воин.

Нолай вместо ответа уткнулась счастливым лицом в его грудь.

– Выбирай, будешь ли ты рядом со мной, разделяя моё будущее?

– Я полюбила тебя, Путагу, и мне не нужен никто другой! Если будут трудности в жизни, мы пройдём их вместе.

– То чувство, которое я тоже испытываю к тебе, – любовь! Я хочу, чтобы ты была всегда рядом со мной. Мы – половинки одного целого и не должны быть порознь друг от друга. Это подсказала нам судьба…

Юноша ласково обнял девушку и прижал к себе. Безлунная ночь, опустившаяся на поляну, скрыла от посторонних глаз их горячий поцелуй. Лицо девушки было влажным от счастливых слёз, а от волос исходило благоухание роз. У Путагу сбивалось дыхание от волнения, он забыл о своих нелёгких раздумьях – теперь он был не один. Рядом билось любящее сердце, готовое разделить с ним все испытания, уготованные будущим. Впервые за много лет Путагу был по-настоящему счастлив. Они ещё долго говорили, не замечая ничего вокруг. Лишь к середине ночи влюблённые вернулись к потухшему костру, вокруг которого спали их спутники. Слуга Нолай только слегка дремал, он захлопотал, чтобы накормить их. Юноша и девушка присели у колеса телеги, продолжая свой разговор под звёздным шатром. Им было трудно расстаться, ведь с этой ночи начиналась их новая жизнь, которую они хотели прожить вместе.

Глава 13

• Какое имеет значение – возносят тебя или ругают?
• Сохраняй ясность в своём уме
• И любовь в своём сердце.

Верховный правитель Бохая лежал в дворцовом саду под ветвистым орешником, отбрасывающим своей кроной густую тень. С утра нещадно палило солнце. Половину дня Очён провёл с сановниками, обсуждая дела страны, и сильно утомился. Теперь он заснул, убаюканный нежным теплом воздуха в саду. Разбудила его вечерняя прохлада и голоса слуг, стоящих по обе стороны дерева. Едва правитель открыл глаза, один из них с мягким добродушным выражением лица, склонил голову в поклоне и произнёс:

– Вы слишком задержались в саду, почтенный правитель. Разрешите сопроводить вас в покои?

Очён кивнул. Оба слуги протянули руки, чтобы помочь ему подняться и поправили на нём смятые складки одежды. Верховный правитель поднялся по деревянной лестнице, ведущей во дворец. Все слуги приветствовали его поклоном. Среди них была и Мансу. На лице девушки появилась загадочная улыбка, нежная и ясная. Проходя мимо, он ощутил мгновенное прикосновение её ладони на своей руке. На душе стало легко и радостно. Лицо Мансу сияло красотой и молодостью. Хрупкая, она казалась совсем юной, её чудные глаза с годами становились ещё неотразимее, они говорили о любви к нему, и о том, как она устала ждать от него самых важных слов…

По мере того как Очён становился старше, безнадёжная тоска всё больше грызла его душу, только его звезда Мансу освещала жизнь своим светом. Часто блуждая по саду вокруг дворца, он подходил к небольшому озеру священных лотосов и с мольбой глядел на его воды. Правитель надеялся получить ответы на многие вопросы и не находил их в своей душе. Охваченный грустью, Очён понял, что молодость прошла безвозвратно, не согрев огнём счастья. Он давно стал рабом своих дел. Жизнь была отдана в руки его народа, а в душе всё время жила мечта о свободе… Сердце жаждало наслаждения гармонией музыки, новых знаний, чтобы изливать на весь мир свет накопленной мудрости. Очён чувствовал, что в сердце его давно распустился Лотос – чистый цветок любви и знания. В душных залах дворца его окружали сановники, многие из которых жаждали власти. Правитель тоже это чувствовал, и ему порой становилось нестерпимо находиться среди них. Только Верховный жрец приносил его сердцу желанный покой и наслаждение общением.