Вы читаете книгу «Генезис: Код Создания. Книга первая: Боги» онлайн

Acknoledgements

It has taken 7 long years to finally write those lines and without the experience and support of so many people, this book would not exist.

My deepest gratitude goes to my parents, Viguen and Chiarra, for their love and unwavering support throughout the journey. With very special thanks to my Mom for believing the story and enduring late night readings of early drafts and to my Dad for his tireless encouragements, kindness and boundless imagination.

The experience of writing this book was both internally challenging and rewarding. I especially want to thank the individuals that helped make this happen.

I will have to start by thanking my dearest friend Gurmeet for being my special advisor on Indian culture and linguistic heritage, with his knowledge, wisdom and guidance being transformed into long pages of this manuscript.

Very special thanks go to Fred for his patience and understanding during my long hours immersed in writing and academic pursuit, for giving me advices on the h2, and for his insight and belief in this story that made it what it is. Thank you for being a friend I trust, honor and respect.

Having a lifelong idea and turning it into a book is as hard as it sounds, and my sincerest appreciation goes to my awesome friend Rob, the UK police officer, without whom the extensive research on weaponry would not have been possible.

I would like to express my endless gratitude to the memory of Dr. Simon Shnoll, whose guidance and expertise were instrumental in shaping the research direction of this book.

My heartfelt thanks go to the Yale University Library and Département des antiquités égyptiennes du musée du Louvre for providing resources and research support. And also, to the insightful feedback from my countless research collaborators around the world, who enriched the content, they deserve applause for strengthening the arguments and helping to shape this work. Last, to all the scholars who paved the way in this field, whose ground-breaking work laid the foundation for this exploration.

Finally, to the readers who embark on this adventure with me, thank you for giving these characters a home in your imagination.

But most of all, I want to thank the Universe, because without the Universe none of this could have ever been done.

Глава 1

There will always be those who are ready to believe anything they hear or read. There will always be those who exploit such a phenomenon.

Ранним утром седьмого марта по Люксембургскому саду торопливо шагал молодой человек в лёгком коротком пальто. День, оказавшийся для мировой истории роковым, уже поднимался над столицей, готовясь стать очень холодным – несмотря на обещанную метеорологами весну по небу ползли тёмные тучи, начинал накрапывать дождь и, словно насмехаясь над прогнозом погоды, дул промозглый зимний ветер. Последний отсчёт, никем не замеченный, достукивал по блестящему асфальту мутными каплями, и хотя в разных точках мира уже произошли на первый взгляд несвязанные между собою события, что лишь с огромным опозданием заметит мировая пресса, день этот пока что, как две капли воды, был похож на любой другой, а секундная стрелка продолжала так же беззаботно отсчитывать время, не подозревая, что даже ей вскоре придётся столкнуться с необратимыми для себя последствиями.

Молодого человека звали Николя́ Периго́, и заботило его в данный момент то, что ветер усиливался, и простудиться было совсем недолго. Не догадываясь, что вскоре всё это совсем перестанет волновать его, он поднял воротник и, не сбавляя шага, дважды позвонил кому-то по мобильному, совершенно безрезультатно. Теперь он почти бежал, на ходу поправляя очки – через ухоженные газоны и постриженные кустики, кратчайшей дорогой, к выходу из сада, чтобы затем подняться вверх, к Пантеону и свернуть на улицу Эстрапад, где находилась редакция интернет-журнала Нувель Об. Такой марафон давался ему не без труда, ибо к своим тридцати трём годам Николя успел обрасти лёгким жирком на боках, весьма раздражавшим его, однако сейчас мысли его были заняты утренней встречей под унылым парижским небом, состоявшейся только что и не принесшей никакого результата – ничего нового полицейский сообщить не смог, и писать, стало быть, оказывалось не о чем. Подобное положение дел совершенно не устраивало Николя, бывшего главным редактором Нувель Об – журнал существовал только в интернете и исключительно на пожертвования. Имелся, правда, ещё тоненький ручеек доходов от рекламы, но его без остатка съедали осатаневшие налоги и аренда офиса. Поэтому Николя не мог смириться с этим новым ничего новогои напряжённо соображал, перепрыгивая через лужи – не ведая, что уже стал участником главных событий дня, и уж тем более не предполагая масштабов его последствий для мира.

Самир сказал ему чистую правду – он сам ума не мог приложить, как это взрыв совсем не оставил следов – и Нико на бегу прикидывал, возражал сам себе вслух, не замечая прохожих, сердился и так пробежал весь парк, и даже поднялся по улице Суффло к Пантеону. Тогда со стороны оставшегося далеко позади Люксембургского до него долетел странный шум – глухой треск, сухие хлопки, принесённые ветром – но утренняя суета большого города поглотила его, а Николя, погружённый в невесёлые мысли, завернул за угол и мгновенно позабыл о нём.

Дело, впрочем, быстро изменилось, когда Николя влетел в дом номер 16 бис по улице Эстрапад и толкнул дверь в крошечную комнатку – именно здесь находилось то, что в административной переписке называлось не иначе, как головной офис редакции журнала Нувель Об. В редакции, кроме Николя, работали ещё двое – журналист Жюль Бик, писавший под псевдонимом Жюль Жуси, и блогер Алекс Белль, троюродный брат Бика, поразительный бездельник, появляющийся совсем изредка – держали его потому, что он мог собрать компьютер даже из лопаты.

– Явился! – без предисловий закричал Жуси, не шевелясь и не меняя позы; к работе он подходил творчески и всегда сидел, положив на стол обе ноги. – Наконец-то! Тут что творится!

Ничего не понимая, Николя уставился на него.

– Теракт! – радостно выкрикнул Жуси. – Ещё один, с настоящими жертвами! Ох как повезло, к нам на сайт сразу народ попёр.

– Да не трещи ты! – перебил Периго. – Где?

– В Люксембургском, пять минут назад. Стрельба страшная, взрывы, раненые, почти наверняка убитые, там уже чуть не вся полиция города. Один знакомый случайно оказался рядом, фотки слал, пока не отогнали. Я их сразу на сайт, и как взорвалось!

– Я сам только что оттуда, – пробормотал ошеломлённый Николя, мгновенно догадавшись, что за странные хлопки слышал на углу Суффло и Клотер.

Жуси собирался сказать что-то язвительное, но, поглядев на босса, передумал – тот хмурился и, кажется, пытался что-то сообразить. Тогда он молча развернул к нему стоявший на столе телевизор как раз в тот момент, когда на экране появились три фоторобота преступников, скрывшихся с места преступления – двоих мужчин и одной женщины. Глаза Николя сразу же остекленели.

– Чёрт, – глухо сказал он. – Вот чёрт!

Глава 2

К пяти часам утра кромешное багрово-кровавое зарево, охватившее весь горизонт, разбудило жителей Гаурикунда, находящегося в десяти километрах юго-западнее Кедарнатха. Насмерть перепуганные люди ещё не успели забыть последние несчастья – несколько лет назад начавшиеся раньше обычного муссонные дожди и промчавшиеся после них селевые потоки полностью смыли посёлок на пути сюда и едва не уничтожили сам Гаурикунд. И хотя никто не слышал, чтобы муссонные дожди сопровождались пылающими небесами, в административных центрах штата зазвонили телефоны, и с военного аэродрома Сринагар на разведку был выслан вертолёт. К шести часам утра новость ураганом распространилась по штату, а затем и по стране – дотла сгорел Кедарнатх, священное место паломничества, находящееся высоко в Гималаях, известное, как дом Шивы. По Индии покатилась волна паники – даже неиндуисты понимали, что Шива, похоже, чем-то недоволен, раз наслал на собственный дом сперва потоки воды вперемешку с грязью, загубившие тогда сотни жизней, а теперь, всего несколько лет спустя, пламя, доконавшее город. Зловещее небесное сияние со страхом и содроганием наблюдали в радиусе двухста километров от сгоревшего храма. Мнения разделились – кто утверждал, что Кедарнатх уже давно сгорел, другие – что всё ещё горит. Но если сгорел, тогда откуда пожарище над горизонтом, а если ещё горит – отчего зарево такое, будто пылает не посёлок в горах, пусть даже и дом Шивы, а целый город величиною с Нью-Йорк?

Нариндер Закария со злобным унынием глядел в багряно-сизое небо, разрастающееся им навстречу и становящееся всё темнее. Оно нависло над самыми горами и как-будто придавило их к земле – гордые Гималаи стояли сейчас понуро, словно согнувшись под тяжким бременем. За окном, в мутном мареве, стрекотал второй Ирокез – оба вертолёта летели рядышком, туда, где под свинцовым пологом чёрно-багровых облаков, озарённых красноватым ореолом, лежал многострадальный городок. Закария посмотрел на пилота, напряжённо вглядывающегося в даль – в серо-лиловых сумерках, внезапно наступивших среди бела дня, его лицо казалось особенно мрачным.

Около шести утра восьмого марта на базе ВВС Индии в Сарсаве было получено сообщение, что Кедарнатх горит. Известие само по себе невероятное – как и от чего мог загореться посёлок без единого жителя, полностью занесённый снегами и льдом, было совершенно непонятным. О силе пожара оставалось только гадать, дрожащее кровавое зарево над Гималаями наблюдали со всей базы – и это в 180 километрах от неё! Запустили беспилотник, и в начале восьмого были получены первые кадры, от которых кровь так и стыла в жилах – адский огонь не только полностью стёр с лица земли все постройки, но, что было уже совершенно невероятно, не пощадил и древний каменный храм, не оставив от него даже основания. Лица суровых военных посерели – многие из них принимали участие в спасательных операциях после наводнений несколько лет назад, но тогда храм уцелел. А сейчас его разрушение становилось для них ужасным предзнаменованием. К восьми часам утра по всем каналам вовсю крутили апокалиптические кадры, неизвестно как попавшие в руки прессе – священный город, на месте которого чернела ровная, слегка дымящаяся площадка.

Командовал базой в Сарсаве полковник Нариндер Закария. В воздух поднялись два высотных вертолёта Ми-26, в Кедарнатх отправили полсотни солдат семнадцатого эскадрона и опытных спасателей, а также двух врачей – на всякий случай, хотя было точно известно, что в Кедарнатхе жителей нет. С ними улетел лейтенант Ракеш Мехра, руководивший спасением людей высоко в горах после страшных оползней пару лет назад и дравшийся тогда, как лев, за каждую жизнь. Около десяти утра Мехра подтвердил, ко всеобщему облегчению, что пострадавших нет, но в районе храма что-то сильно фонит, и попросил прислать спецоборудование для исследования. На помощь отправился вертолёт радиолокационной разведки, напичканный различными приборами по последнему слову техники. Примерно в то время, когда Николя Периго выбегал из ворот Люксембургского, из Кедарнатха сообщили, что на месте храма, под толстым слоем спекшейся однородной массы сплавленного с землёй камня, обнаружили предмет, похожий на большой осколок кристалла. Масса рассыпа́лась при одном прикосновении – именно так обнаружили предмет, едва не сведший с ума набитый электроникой вертолёт.

По базе сразу же расползлась информация, что храм взорвали. Закария рассердился – командующий верил только фактам. Кто, как и для чего тащил бы сюда взрывчатку оставалось только гадать – попасть в город можно было лишь пешком или на лошади по узким горным тропам, но пробраться по ним в начале марта, когда всё вокруг занесено многометровым снегом, да ещё при лютом холоде и постоянных снегопадах, не смогла бы даже крыса, если только бы у неё вдруг не отросли крылья. Первый же анализ проб показал, что никакого взрыва не было. Но от чего расплавился камень? И почему огонь внезапно остановился на границе города, не опалив за его пределами ни травинки?

Пока Закария размышлял, на связь снова вышел Мехра – он доложил, что с юго-запада приближаются военные вертолёты, и их очень много. Сколько именно Мехра не уточнил, связь внезапно прервалась и восстановить её не удалось. Через полчаса Закария послал в Кедарнатх лёгкий разведывательный вертолёт – на подлёте к городу пилот сообщил, что видит не менее двадцати вертолётов, разбросанных по почерневшим краям уже догоревшего посёлка, а также оба Ми-26, приземлившихся на нетронутом огнём участке за храмом (снег там полностью стаял от невиданых температур), и огромное количество военных, оцепивших местность. Это было настолько невероятно, что пилоту было приказано приземлиться и тогда уже доложить, после чего связь тоже была потеряна. Недоумевая, Закария выслал вдогонку ещё один вертолёт, который также пропал. Однако пилот, которому было приказано докладывать не переставая, успел сообщить, что видит полумифические Еврокоптеры Х8. Сразу за этим в эфире наступила мёртвая тишина.

Eurocopter X8, самый быстрый вертолёт в мире, никем и нигде не производился. По официальным данным испытания продолжались, но спроса на него не было из-за жуткой дороговизны, а две выставочные модели находились в авиационных музеях. В Индии существовало только одно ведомство, которому могли принадлежать несуществующие Еврокоптеры. Недоумевая, Закария связался со штабом в Шандигаре. И Шандигар, а за ним и центральное командование в Нью-Дели очень удивились – они слыхом не слыхали ни о каких проводящихся в районе спецоперациях, равно как о вертолётах, прилетевших в Кедарнатх с юго-запада. Штаб в Нью-Дели, правда, обещал сейчас же выяснить, что происходит, и сообщить, но прошёл час, и никто, конечно же, не перезвонил. Потерявший терпение Закария приказал седлать лошадей – в начале четвёртого с базы взлетели два «Ирокеза», унося в Кедарнатх двадцать отборных солдат сопровождения и самого Закарию, решившего лично проверить, куда пропали его люди. В дверных проёмах с чистой совестью установили два пулемета М60 – формально Закария не знал, чьи вертолёты заполонили сгоревший город, и по уставу обязан был принять все меры предосторожности, так что придраться к нему было бы невозможно. На самом же деле полковник твёрдо вознамерился показать владельцам Еврокоптеров, что они залезли на его территорию. На носах обоих вертолётов торчали, как жала, гранатомёты М75, а с боков угрюмо глядели Гидры 70 – девятнадцатизарядные ракетные блоки.

Неприятности начались при подлёте к городу – как и следовало ожидать, внезапно умолкла радиосвязь. Однако меньше чем, через минуту, приёмник заговорил, приказав вертолётам немедленно садиться. Разумеется, Закария возмутился.

– Немедленно отвечайте, где мои люди! – гневно рявкнул он.

– У меня приказ заставить вас сесть любым способом, – проигноривав вопрос, методично ответил голос из приёмника.

Ирокезы пошли на посадку. Ещё сверху Закария насчитал двадцать три вертолёта – будучи первоклассным авиатором, он разглядел их все до одного, а разглядев, не переставал изумляться. Два Хал Дхурва, вертолёта разведки, со знаками корпуса Marine Commando, пять ударных вертолётов Апачи, две модификации Вестленд Линкса, оснащённые датчиками метеорологических условий, и радиационно-химический разведчик Ми-8 были разбросаны, словно бильярдные шары, вокруг ровной обгоревшей площадки, на которой ещё совсем недавно стоял храм. С юга местность прикрывали тяжёлые военно-транспортные вертолёты – пять «Чинуков», словно гигансткие насекомые, растянулись на чёрном фоне, а высыпавшие из них десантники оцепили сгоревший до основания дом Шивы. Чуть западнее стояли три тех самых несуществующих Еврокоптера, с эмблемой Marine Commando, вблизи оказавшихся модификациями, официально вообще существующими только в чертежах – с пилотажной системой ночного видения, системами ближней тактической разведки и радиоэлектронной борьбы, вероятно, именно они заткнули рот и уши летящим из Сарсавы вертолётам. Рядом с ними притаилась мобильная радиолокационая станция. Поодаль грозно застыл «Аллигатор» – Закария глазам своим не поверил, ведь «Аллигатор» даже не числился на вооружении индийской армии. Страшный вертолёт был закован в броню и оснащён управляемыми ракетами класса «воздух-воздух» и «воздух-земля». Что он тут делал, Закария не мог даже предположить. Недалеко от него полковник увидел оба Ми-26 и два целых-невредимых вертолёта разведки – рядом с ними, под наблюдением «Аллигатора», и сели «Ирокезы». Пилот Бобби, которого на самом деле звали Арджун Мехра, был лицом уже чернее тучи – Ракеш Мехра был его родным братом. Прилетевших тут же окружили – вокруг толпились вооружённые до зубов люди, головы и лица которых были закрыты чёрными платками, а глаза – тёмными очками. На рукавах Закария увидел нашивки Marine Commando.

Всех, кроме Закарии, в молчании и под конвоем увели к стоявшим неподалёку палаткам – туда, где виднелись ещё четыре транспортных вертолёта, с двигателями Ролс-Ройса, принадлежащие морской пехоте. И только тогда Закария увидал, что там, в окружении командос, на голой земле сидят спасатели и солдаты семнадцатого эскадрона, а также пилоты двух разведчиков и лейтенант Ракеш Мехра. Командующий даже не сообразил, что вокруг зима, и сидеть на земле должно быть невозможно – от этой последней выходки Закария рассвирипел окончательно и потребовал немедленно доставить его к командованию, что, к его удивлению, было тут же исполнено. Перед ним сейчас и стоял злой, как чёрт, полковник.

– Потрудитесь объяснить, что здесь происходит! – вне себя от ярости потребовал он. – Что вы сделали с моими людьми?

Маленький человечек с раскосыми глазами, возможно, непалец, беззастенчиво рассматривал его – холодно, и с любопытством.

– Они арестованы, – довольно дружелюбно сказал он с лёгким акцентом.

Закария захлебнулся от негодования.

– На каком основании? – прорычал он.

– На том основании, что здесь закрытая зона, – также дружелюбно ответил маленький человечек. – А больше я ничего не могу вам соообщить.

Закария ошеломлённо глядел на него. Перед ним был молодой солдат, почти мальчик, в форме командос, но со странной нашивкой на рукаве – вместо Marine Commando на ней был изображён белый лев, стоящий на двух скрещенных кривых ножах, а под ними якорь. Скорее всего, это был молодой капрал, недавно получивший повышение. Видел ли он полосы на погонах Закарии? Понимает ли, с кем говорит?

– Я Нариндер Закария, полковник ВВС Индии и главнокомандующий базой в Сарсаве, – сказал разневанный авиатор. – И не потерплю такого обращения. Немедленно свяжите меня со своим командованием.

Спецназовец ничего не ответил. Он подозвал к себе другого пехотинца, в красном берете парашютиста и всё с тем же белым львом на рукаве – с каких это пор пехота работает вместе с морпехами ?? – и что-то сказал тому на своём языке, которого Закария не разобрал. Красный берет исчез, и через минуту появился с военным спутниковым телефоном, моделью, которую полковник в жизни не видел. По этому телефону маленький спецназовец с кем-то коротко переговорил, и стал ждать, по-прежнему ничего не объясняя и даже не глядя на Закарию. От этого молчания командующий начинал терять терпение – ведь с ним обращались, как с новобранцем! К тому же он никак не мог вспомнить, где уже видел такого белого льва.

– Послушайте… – раздражённо начал он.

– Вы будете говорить с командованием, – бесцеремонно, с мягким, но властным спокойствием перебил его этот маленький. – Немного терпения.

Ошеломлённый этой новой наглостью, Закария уже собирался было разразиться бранью, как спутниковый телефон вдруг хрипло затрещал, и его передали Закарии. Он злобно приставил его к уху. Маленький человечек отошёл в сторону – он ждал, его открытое и чистое лицо было спокойно. Он видел, как побледнел, а затем посерел главнокомандующий базой в Сарсаве, слушающий молча, не перебивая; когда разговор, наконец, завершился, лицо Закарии было уже земляного цвета, он вспотел.

Маленький человечек подошёл к нему, заложив руки за спину.

– Меня зовут Диппрасад Галь, – просто сказал он.

Глава 3

В городе начиналось вавилонское столпотворение. Николя с трудом протолкался к Люксембургскому саду, вокруг которого уже выросла стена двойного оцепления – похоже, здесь действительно была вся полиция города. Воздух сотрясался от яростного воя сирен, бульвар Сан-Мишель перекрыли тяжёлые грузовики спецподразделений – с них спрыгивали хмурые и вооруженные до зубов бойцы. Загородив литые ворота Люксембургского, поперёк тротуара стоял бронетранспортер, всюду мелькали военные – на помощь полиции прибыла армия. Одна за другой с рёвом и воем срывались с места машины скорой помощи, унося пострадавших. У внешнего кордона стоял мрачный Самир Тавана – он показал бойцу спецназа удостоверение, и Николя пропустили внутрь.

– Прямо посреди бела дня, – вне себя проскрежетал полицейский. – Когда ты их видел?

Николя хотел обьяснить.

– Капитану расскажешь, – перебил Тавана.

За воротами, сквозь которые он пробежал всего полчаса назад, волосы у Периго встали дыбом – вокруг валялись с дюжину с корнем вырванных деревьев, чернели глубокие воронки, от которых шёл пар.

– Что, чёрт возьми, здесь произошло? … – прошептал Николя.

Трава во многих местах оказалась выжжена с корнем, а когда он пригляделся, то увидел самое страшное – здесь и там на земле неподвижно лежали люди. В горле у него пересохло, он впервые воочию увидел последствия террористической атаки… и налетел на остановившегося Тавану. Рядом с ним стоял рыжий гигант, походящий на упавший с неба обломок скалы в полицейской форме, готовой на нём лопнуть.

– Николя Периго. Капитан Мишель Рено, – коротко представил Тавана.

Николя тяжело дышал – Тавана был бывшим бойцом спецподразделения и угнаться за ним было непросто. К тому же реальность оказалась хуже, чем он себе представлял, и от увиденного его мутило. Повернув голову, он в оцепенении смотрел, как люди в белом и военные бегом выносят на носилках раненого. Один из белых халатов был полностью залит кровью, рядом бежал санитар с капельницей.

– Это вам не программа новостей, – вдруг резко и грубо сказал капитан, и на бычьей шее вздулись две мощные жилы. – Здесь всё совсем по-другому.

– Давай, Нико, – тихо подбодрил Тавана.

– Не знаю с чего начать, – пробормотал Николя. – Вчера я почти ничего не видел, а сегодня утром…

– Нельзя ли покороче? – грубо перебил Рено. – У нас убитые и раненые, а вы единственный человек, видевший террористов вблизи.

– Их было двое, мужчина и женщина, – немного нервничая, ответил журналист, который сразу же невзлюбил хамоватого рыжего полицейского, – вон там, возле деревьев, – он указал рукой. – Шёл дождь, а она сидела в траве на коленях и водила по ней руками. Я подумал ей плохо, хотел помочь, и тогда появился мужчина.

– Вы не заметили, откуда он подошёл? – нахмурившись, спросил капитан.

– В том то и дело, что нет, – Николя покачал головой. – Он просто вырос, как… из ниоткуда.

– Сможете описать их? Особые приметы?

– Она была… очень красивая, – смущённо сказал Николя. – Просто невероятно красивая. Лет, думаю, не больше двадцати, тёмные волосы, очень длинные, платье до пола… кажется, тёмно-серое или зелёное. На шее ожерелье.

– Ожерелье? – насторожился капитан.

– Да… кажется… – Николя неуверенно кивнул. – Вроде… оправа с большим красным камнем размером с кулак… И вот ещё, у неё были зелёные глаза, яркие, необыкновенного цвета.

– Quelle merveille, – сквозь зубы буркнул капитан. – Можете что-то добавить о сообщнике?

Николя колебался.

– Когда он появился, я почувствовал страх, хотелось немедленно бежать, но я не мог сдвинуться с места. А потом он приказал мне убираться.

– Вы смогли бы помочь экспертам восстановить голос?

– Не уверен, – сказал Периго.

Капитан вопросительно посмотрел на него.

– Не уверен, что слышал его.

– Что вы имеете в виду? – сердито спросил Рено.

– Я как будто… слышал его, – запинаясь, выдавил из себя Периго, – но он… кажется… не открывал рта.

Рено злобно и с шумом втянул в себя воздух.

– Слушайте, – свирепо сказал он, и Николя увидел прямо над собой налившиеся кровью глаза, – не знаю, что ещё вам кажется, но вам невероятно повезло, что вы друг лейтенанта, иначе я бы немедленно предьявил вам обвинение, что вы намеренно надсмехаетесь над следствием. Менее, чем за сутки, вы дважды оказывались вблизи обьектов, где в течение последующих пятнадцати минут произошли крупные тератаки. Вы считаете это смешным, похожим на шутку интернет-издания, которое способно написать любой вздор, потому что ни за что не отвечает? Вы уверены, что вообще видели ожерелье?

Николя, которого неожиданное нападение Рено застало врасплох, молча кивнул.

– Родригес, – взбешенно крикнул капитан, увидев пробегавшего мимо краснощёкого и упитанного полицейского. – Дополните фоторобот, на террористке было ожерелье с крупным красным камнем.

Родригес бросился выполнять.

Тавана оттащил Николя в сторону.

– Ты с ума сошёл?

– Я же сразу сказал, что ни в чём не уверен, – отбивался журналист. – Он что, и меня подозревает?

– Рено всех подозревает! Нико, ты оказался главным свидетелем по делу сразу двух террористических атак, меньше чем за двенадцать часов! Мы обязаны проверять любые версии.

– Крайне неприятный тип! Он просто сразу на меня взъелся! Типичный солдафон и выслуженец, явная бездарность, только и умеющая заискивать перед начальством!

– Полтора года назад капитана заманил за город информатор, оказавшийся двойным агентом, – сказал Тавана. – Капитан Рено был тогда лейтенантом. Члены банды, за которыми гонялись все спецподразделения, били его железным ломом, потом бросили в машину и подожгли. Капитан одиннадцать месяцев провёл в больнице, ему переломали половину костей, не считая ожогов и сотрясения мозга. Когда он вопреки всем ожиданиям всё же вышел из госпиталя, какой-то журналист, несмотря на запрет фотографировать спецбойцов его уровня, сделал снимки, которые обошли все издания. Вмешалось высокое начальство, скандал кое-как замяли, а лейтенант Рено, как он ни сопротивлялся, из бойца подразделения по борьбе с особо опасной преступностью стал капитаном обычного комиссариата. Мол, скоро сорок, пора успокоится. Многие ушли за ним. Капитан Рено – самый храбрый полицейский, которых я когда-либо встречал, один из лучших людей французской полиции. Он, вероятно, вполне мог бы стать генералом, но уж слишком у него непокорный нрав. Кстати, с той поры он не переносит журналистов.

Николя был всё ещё красным от негодования, но молчал.

– Но мы с тобой друзья с колледжа и он обошёлся с тобой… мягко, – подумав, добавил Самир.

– Как он выжил? – буркнул Николя.

– Спас боец из нашего подразделения, – коротко ответил Тавана. – Ты в самом деле говорил с террористом?

– Уже не уверен, – Николя покачал головой. – Мы с тобой разошлись у северного выхода, я торопился в редакцию через Люксембургский, увидел их недалеко от главных ворот, остальное ты знаешь. – Николя обвёл глазами парк. – Что здесь произошло?

– Я бы сам дорого заплатил, чтобы узнать, – честно признался Тавана. –

По взрыву на вокзале, хотя никто не может обьяснить отсутствие следов, проходят два свидетеля, видевшие световую и звуковую волны, а также ударную, выбившую все стекла. Ты находился снаружи, тот тип внутри, но вы оба видели одно и то же. По утреннему теракту набралось около сорока свидетелей, включая пострадавших, и все видели разное. Кто-то видел двоих террористов, кто-то шестерых. Несколько свидетелей рассказывают, как один из налётчиков бежал в сторону северного выхода, но только кто что видел – кто парня лет семнадцати, кто лошадь с наездником, а кто бегущего кабана. Ни одна из камер наблюдения не работает, по предварительным данным все они по разным причинам вышли из строя в одно и то же время. Двое очевидцев показали, что ты действительно говорил с террористом, но только один из этих двоих утверждает, что глаза у того были, как у кошки, и горели оранжевым огнём. Экспертно-криминалистическая взяла пробы грунта на использование галлюциногенов, но пока что ни одно предположение не подтвердилось.

Николя хотел было что-то сказать, но передумал и промолчал.

– Никто не знает, что вырвало с корнем деревья, и почему в земле воронки глубиной два метра, – устало продолжал Тавана. – Описания очевидцев различаются так сильно, что эксперты с трудом составили фотороботы трёх человек. Все свидетели в один голос говорят, что стреляли отовсюду, но кто стрелял и из чего сказать не могут. Ясно, что кто-то устроил здесь светопредставление, стоит только оглядеться. Но кто и зачем?

– Ваш капитан сказал, есть убитые?

– Один. Террорист, его видели все до одного, он стрелял без остановки, пока что неизвестно в кого. И знаешь, что интересно? Этот убитый – из банды, которая едва не отправила капитана на тот свет, отьявленный рецидивист. Мы нашли единственное оружие, Глок-17 с магазином на 33 патрона, он его расстрелял полностью, и даже без баллистической видно, что выпущенные им пули рикошетили от препятствия, крепкого, как титан. Из чего стреляли остальные неизвестно, но только описания свидетелей ни на что не похожи. Пробы показали, что грунт в некоторых местах не просто прожжён на восемьдесят сантиметров вглубь, все сплавилось в однородную массу, даже камни. Лаборатория говорит, температура не меньше 2000 градусов была, а откуда ей тут взяться. Убитый тоже прожжён насквозь, будто пули были раскалёнными. Похоже, террористы стреляли друг в друга, но куда тогда делись остальные?

Только тут Николя заметил, как дико выглядит Тавана на фоне дымящихся воронок. Самир Тавана был смуглым красавчиком среднего роста, с отчаянно чёрными волосами, острыми тёмными глазами и длинными ресницами, и больше походил на кинозвезду, чем на полицейского со спецподготовкой.

– Обьявили в розыск, фотороботы передали куда только возможно – с момента атаки прошло не больше часа, и они просто не могли покинуть страну. Как сквозь землю. Что удивительно, прислали военных экспертов, – Тавана кивнул в сторону, где находилась небольшая группа людей в серых костюмах, сосредоточенно высматривающих что-то в выжженной траве; в руках у двоих были приборы, похожие на металлоискатели. – Из департамента внешней безопасности. Что тут нужно внешней разведке?

Николя понятия не имел. А что если, кольнуло его, это просто диверсия с целью отвлечь внимание от чего-то несравненно более масштабного, чем перестрелка в Люксембургском? Что если они планируют что-то такое, с чем не сравнятся прожжённая земля и поваленные деревья?

Тавана быстро переговорил с кем-то по ожившей рации и выключил её. По его лицу Николя понял, что случилось нечто первостепенной важности ещё до того, как полицейский заговорил.

– Анонимный звонок, осведомитель каким-то образом узнал личный номер Рено. – сказал он. – Мы знаем, где террористы и что им было нужно.

Глава 4

Командующий штабом в Шандигаре очень удивился, когда ему доложили, что Нариндер Закария только что прилетел сюда в одиночку на учебном вертолёте и требует немедленно принять его. Часы показывали половину одиннадцатого вечера, когда Закария появился на пороге кабинета.

– Генерал Шах.

– Полковник, – командующий кивнул. – Чем могу быть полезен?

– Я ищу спецназовца, командира сегодняшней спецоперации в Кедарнатхе, – без предисловий сказал вошедший.

Генерал Шах, стоявший возле стола с бумагами в руках, положил их на стол и внимательно посмотрел на Закарию.

– И почему вы ищете его на моей базе?

– Без Шандигара не обходится ни один десант в горных районах, – сказал Закария. – Так было во время оползней, не сомневаюсь, с тех пор ничего не изменилось.

– Командование в Нью-Дели не обязано уведомлять меня о спецоперациях, – помолчав, ответил Шах. – Мне ничего неизвестно ни о каком десанте.

– На подлёте сюда я видел транспортники морской пехоты, – не моргнув глазом, сказал Закария, – с восточной стороны. Сразу за палатками, явно поставленными наспех, которые охраняет спецназ.

– Я советую вам немедленно вернуться в Сарсаву, полковник, – ледяным тоном произнёс Шах.

– К сожалению, не могу, господин генерал, – смиренно ответил Закария, – мне очень нужен этот парень.

– Прекратите! – вдруг рявкнул командующий. – При всем моём хорошем к вам расположении я вынужден просить вас немедленно покинуть мою базу.

– Генерал…

– Это приказ! Вы дали подписку о неразглашении, – резко сказал Шах, – как и все ваши люди. Вы связаны уставом, а в случае неподчинения вас ожидает трибунал. Вы хотите продолжать этот разговор?

– Да, – твёрдо сказал Закария.

Генерал вздохнул.

– К счастью, у главнокомандующего есть свои привилегии, здесь мой личный кабинет, и стены в нём устроены таким образом, что ничьи уши им не страшны. Я не имею никакого представления, что здесь происходит, и не хочу иметь. Я дал твоему отцу слово присматривать за тобой, Нариндер, – устало сказал он. – Поэтому послушай меня, сынок, и сейчас же улетай отсюда.

– При всём уважении к вам, генерал, я должен найти этого парня, с вашей помощью или без неё.

– Тогда надеюсь вы знаете, что делаете, полковник, – помолчав, устало сказал командующий. – На базе находится один из маршалов ВВС из Нью-Дели. Он ваша самая большая и, вероятно, единственная ставка. Но пока вы ещё не сделали этого безрассудного и глупого шага, я в последний раз прошу вас вернуться в Сарсаву.

Не ответив, Закария отдал честь и вышел.

– Такой же упрямец, как его отец, – вслед ему проворчал Шах.

Узнав, что маршал находится в здании штаба, Закария поспешил туда. Сам маршал, недоумевая, что нужно от него командующему базой в Сарсаве, да ещё в такое позднее время, немедленно принял его. Козырнув, Закария вывалил всё разом.

Какое-то время маршал молчал, по-видимому пытаясь осмыслить услышанное.

– Вы привезли документ? – наконец спросил он.

– Я не мог рисковать, если бы мой вертолёт сбили, документ бы погиб. В то же время я должен был лично доставить сюда информацию, которую не мог по понятным причинам доверить никому другому. Если документ действительно карта, указывающая местонахождение второго обломка, ему лучше оставаться на базе ВВС под охраной. В этом парне проделали двенадцать дыр, стреляли из автоматического оружия, невероятно, что он ещё жив, – говорил Закария, не давая маршалу опомниться. – Во всяком случае был жив, когда я вылетел сюда. Мои люди прочесали периметр, без всякого результата – никаких следов, будто стрелял невидимка.

– Но почему он привёз документ вам?

– Думаю, он знал, что за ним следят. По его словам, за всем стоят антиправительственные террористические организации, и они не заинтересованы в расшифровке. Ещё сегодня утром в мире было пять человек, способных расшифровать карту, но трое из них убиты, и один при смерти, возможно, уже мёртв. Сама карта обнаружилась именно сейчас, сразу после того, как был найден первый обломок, если, конечно, второй существует. Слишком много совпадений.

– Но ведь это может быть диверсия, – озадаченно сказал маршал.

– Это можно легко проверить, – сказал Закария. – По словам того же человека, последний из пятерых здесь, в Шандигаре, и нам необходимо как можно быстрее с ним переговорить. Он командир спецназа, капитан, его зовут Диппрасад Галь.

Маршал молчал несколько секунд.

– Я впервые слышу это имя, – сухо сказал он.

– Я потомственный военный, и хорошо знаю, что такое секретность, сэр, но у нас чрезвычайные обстоятельства.

Но маршал уже очнулся.

– На базе нет ни спецназа, ни человека с таким именем, – уже раздражаясь, сказал он. – Я передам информацию высшему командованию, оно свяжется с вами, а пока рекомендую вам немедленно вернуться к себе на базу.

– Сэр…

– Возвращайтесь в Сарсаву, – повторил маршал, пристально глядя на Закарию.

Выбравшись на улицу, командующий базой в Сарсаве поспешил убраться подальше от штаба. Он не сомневался, что маршал уже звонит по телефону, и понимал, что за этим начнется, поэтому начал пробираться к восточной части базы, туда, где при посадке заметил тяжёлые вертолёты морпехов и палатки спецназа – если Диппрасад Галь находился в Шандигаре, искать его надо было именно здесь. Стоило ему подойти поближе, как его остановили.

– Кто вы и что здесь делаете? – спросил молодой капрал.

– Я главнокомандующий базой в Сарсаве, полковник авиации Нариндер Закария, – спокойно сказал Закария. – Направляюсь в штаб командования, но, похоже, заблудился.

Услышав, кто перед ним, капрал стушевался.

– Штаб командования совсем в другую сторону, вы находитесь вблизи запретной зоны, господин полковник, – смущённо сказал он. – Прошу вас немедленно вернуться на базу.

«Что-то меня все просят сегодня вернуться на базу», – с досадой подумал Закария, кивнул и внезапно с такой силой ударил несчастного капрала в лицо, что тот мгновенно отправился в нокаут. Уложив незадачливого патрульного у тёмной стены здания, Закария двинулся дальше, но уже осторожнее – теперь он жался к стенам построек и замирал, когда слышал топот. Вынырнув из-за угла, он увидел заграждение, а около него двух солдат. Повсюду сновали морпехи, но только у этих двоих на рукавах Закария увидел белого льва, стоящего на скрещенных мечах. Полковник, так и не вспомнивший за день, где мог его видеть, понял, что пришла пора действовать.

Уже не скрываясь, он бегом пересёк небольшую площадку.

– Мне сию минуту нужно поговорить с капитаном Диппрасадом Галем, – быстро сказал он.

И тут же его скрутили словно из-под земли выскочившие солдаты.

Сообразив, что попался, Закария стряхнул с себя первого схватившего его солдата, второго со всей силы ударил в челюсть, что-то выбросил из кармана и успел крикнуть, прежде чем на него навалились со всех сторон:

– Я Нариндер Закария…

Очнулся полковник в помещении без окон, с грубо выкрашенными стенами и таким же грубым каменным полом. Он сел, огляделся, увидел, что сидит на железной кровати, прибитой к полу, и понял, что дела его плохи. Болела голова, и он понятия не имел, который час, наручные часы он потерял в драке. Вторая кровать, застеленная армейским одеялом, стояла у другой стены, а рядом с ней Закария увидел тяжёлую железную дверь с небольшим окошком, закрытым решёткой. Сообразив, что ситуация, вероятно, ещё хуже, чем ему показалось сразу, он потрогал разбитую нижнюю губу и поморщился – в глазах стоял туман, левый глаз вспух. И сразу же услышал шум в коридоре, стук армейских сапогов, затем лязг. Закария встал, не представляя, чего ему ожидать, и приготовился к худшему.

Дверь с грохотом отворилась, на пороге стоял маленький человечек, заложивший руки за спину.

– Вам не надоело, что вас все время арестовывают? – с интересом спросил он.

Глава 5

Около часу ночи конвой из восьми спецназовцев доставил в закрытую зону базы, охраняемую морпехами, арестанта в военной форме, со связанными за спиной руками и мешком на голове. Увидев нашивки конвоиров – белого льва, стоящего на скрещенных ножах – патрули немедленно расступались и отдавали честь. Возглавлял конвой малютка-спецназовец в форме без знаков отличия, перед которым смущались даже видавшие виды морпехи.

Конвой грубо потащил Закарию к вертолётам, укрытым под палатками морской пехоты – теми самыми, которые на свою голову успел увидеть полковник, подлетая к базе с восточной стороны. Понимая, что ничего хорошего эта новая прогулка ему не сулит, арестованный задёргался и, сделав резкое движение, попытался вырваться из рук конвоиров, но получил сильный удар сапогом по голени и замычал; судя по всему, во рту у него был кляп. Ближайший морпех украдкой бросил на него сочувственный взгляд – о белом льве он знал только то, что в его пасти исчезали бесследно и навсегда.

Через десять минут в воздух поднялись два Еврокоптера с эмблемами Marine Commando. Первый вертолёт, на хвосте и боках которого темнел номер Х1247, уносил в ночное небо капитана Диппрасада Галя. В это же самое время на другом конце мира капитан французской полиции Мишель Рено отдал приказ о начале штурма дома в Обервилье, в котором засели бандиты. Специальный ударный отряд пошёл в наступление – утренний анонимный звонок в точности назвал время, место и участников налёта в Люксембургском. Ни один из двух капитанов не знал, что расстояние в этот момент между ними составляло 6398 километров.

Двумя часами позже в восьми километрах от Обервилье, в редакции Нувель Об на улице Эстрапад, Николя Периго, включив телевизор и схватившись за голову, в ужасе смотрел, как догорает неприступный бункер подразделения по борьбе с терроризмом в пятнадцатом районе, взорвавшийся несколько минут назад.

Узнав от Таваны о готовящемся штурме, Николя вернулся в редакцию. Здесь он застал Бика, и не думавшего никуда уходить, и, что совсем удивительно, Алекса Белля, которого выгнать из дома на работу обычно мог только ураган Катрина. Бик, на седьмом небе от радости – статистика посещений онлайн била все рекорды – давал какие-то технические указания Беллю, которые тот нехотя выполнял, с тоской поглядывая на дверь. Что при этом Жюль Жуси обещал троюродному брату, чтобы заманить его сюда, оставалось тайной, но только Белль, не вставая, пять часов просидел перед компьютером и ушёл, когда Жуси разрешил. Николя не прислушивался к их разговору и отвечал рассеянно, если к нему обращались. Разумеется, он ни словом не обмолвился ни Жуси, ни Беллю – он не впервые давал Таване обещание молчать, пока дело не закрыто, но никак не мог свыкнуться с мыслью, что получит эксклюзив по такому громкому делу. Предстоящий штурм весь день не шёл у него из головы.

Тавана не позвонил – ни когда ушёл Белль, ни после того. Нико вздрагивал от каждого звонка. В восемь часов вечера, сгорая от нетерпения, он несколько раз прошёлся по комнате, сел, снова прошёлся, проверил мобильный телефон и, не выдержав, набрал номер Таваны. Бик подозрительно наблюдал за ним. Услышав, что абонент недоступен, Николя тихонько выругался и вышел покурить.

В начале одиннадцатого телефон Николя задребезжал и поехал по столу. Жюль Жуси, который обычно слишком поздно не задерживался, все ещё сидел на рабочем месте, будто прикипев к нему. Схватив мобильник, Николя выбежал на улицу. Через минуту он вернулся, по-прежнему ничего не говоря и не объясняя; Жуси долго терпел, но в конце концов терпение его лопнуло – набросившись на шефа, он обвинил его в том, что тот, очевидно, намеревается присвоить всю работу себе и потому что-то утаивает. Нико и без того уже был взвинчен до предела – произошла безобразная ссора, после чего Жуси взял куртку и вышел, грохнув дверью. Тогда, чтобы отвлечься и немного успокоиться, Николя включил телевизор.

За тучами пыли и дыма он не сразу сообразил, что показывают Париж. По руинам стелился сизый туман, сквозь который местами пробивалось жидкое пламя – его никто не тушил. Звука не было – Жуси часто отключал его – но по бегущей строке Николя понял, что только что в городе произошёл третий теракт, в сравнении с которым померкли оба предыдущих. Даже невооружённым глазом было видно, что площадь разрушений огромна; тучи взвеси не успели осесть после взрыва, и картину судного дня довершали серые от пыли лица репортеров TF1, случайно оказавшихся рядом. Из короткого разговора с Таваной Нико узнал, что в результате штурма в Обервилье был изъят предмет, который немедленно отправляли на экспертизу в святая святых французской полиции, настоящий бастион антитеррористического отдела, занимавший целый квартал – от него осталась сейчас лишь небольшая часть стены, уцелевшая до третьего этажа, которая торчала из развалин, как кость. Тавана лично сопровождал груз…Что произошло, сколько людей погибло? Самир, жив ли он? Вероятно, именно в этот момент Николя схватился за голову и услышал, как за спиной открылась дверь. Периго не сомневался, что Жуси, не успев отойти далеко, получил ньюзфид на телефон и сразу же вернулся. Николя быстро обернулся, побледнел и попятился…

Глава 6

В 23:30 седьмого марта Париж объявил чрезвычайное положение. Весь район был оцеплен спецподразделениями полиции, не успевшими оправиться от утренних событий, а подступы к месту взрыва намертво перекрыты бригадами RAID. У входов в здания стояли бойцы в тяжёлых шлемах, вооружённые штурмовыми винтовками – шли повальные проверки документов. Николя и двух его сопровождающих неизменно пропускали, когда он называл пароль… Кое-где на асфальте Нико заметил серую пыль; ближе к месту взрыва пыль лежала уже везде, как вулканический пепел после извержения – она хрустела под ногами и забивалась под одежду. На самой улице Данциг, где находился теперь уже взорванный департамент по борьбе с терроризмом, ею были усыпаны пожарные машины, бронетранспортёры, фургоны жандармерии, тротуары, прожекторы, установленные по периметру и всё, что осталось от трех зданий Шестого Отдела. Меры, принятые правительством, были беспрецедентными – на пути сюда Николя насчитал двенадцать бронетранспортёров.

Последний круг оцепления проходил по Данциг – улица буквально кишела сотрудниками спецслужб, в форме и штатском, и военными. Взорванные здания со всех сторон окружали жилые дома, сплошь покрытые толстым слоем серой пыли и каким-то чудом не пострадавшие – вооруженные до зубов люди никого не впускали и не выпускали. Высоко в небе кружил вертолёт. Увидев Тавану, Нико оставил двух своих спутников недалеко от уцелевшей части стены, в пустых проёмах окон которой лежала всё та же серая пыль, повернулся и налетел на краснощёкого полицейского, которого сразу же узнал – это был Родригес. Толстощекий коп был, очевидно, слишком занят, потому что, не заметив журналиста, убежал дальше по своим делам. Николя протолкался к Таване.

– Какого чёрта?

– Я тоже рад тебя видеть, – в сердцах сказал Нико. – Я думал, тебя уже нет в живых.

– Нет в живых, как бы не так, – Тавана оглянулся по сторонам, – ни одного пострадавшего, нет раненых, ни одной царапины. В домах вокруг ни одного выбитого стекла, как будто не было взрывной волны. Где твои эксперты?

– Откуда вся эта пыль?

– Нико, я выбил тебе пропуск втайне от капитана, кто твои эксперты? Где они?

Периго схватил Тавану за рукав.

– Ответь мне на единственный вопрос, ты мне веришь? Доверяешь?

– Что за чёрт, Нико, – злобно зашипел Тавана, – тебя пропустили сюда вместе с какими-то экспертами, которых я в глаза не видел, только потому, что ты попросил меня об этом!

– Откуда здесь столько пыли!?

– Это, черт бы её взял, загадка. От зданий ничего не осталось, ни мебели, никаких предметов! Нет ничего, кроме проклятой пыли высотой в два этажа, ни одного обломка, кроме этой стены. Под землей были склады оружия, боеприпасов, всё превратилось в пыль, словно здания и то, что в них было, смололи в кофемолке, и ни один патрон при этом не детонировал. Почище, чем в Люксембургском, но только здесь нет никаких следов присутствия высоких температур, что невозможно при взрыве, да ещё сотни свидетелей показали, что взрыв был, и видели языки пламени. DGSI (Самир кивнул в сторону людей в чёрном, по колено утонувших в пыли недалеко от тротуара), внутренняя разведка и антитерроризм, спецподразделения жандармерии, все здесь. А теперь говори, где твои чёртовы эксперты и кто они?

Николя нехотя указал рукой в сторону стены, и Тавана увидел двоих, стоящих возле неё.

– Откуда они знают, что здесь взорвалось?

– Они знают, – выдавил Периго, стараясь не смотреть на Тавану. – И могут даже показать, но для этого мне нужно провести их на место взрыва.

– Ты с ума сошёл? – возмутился Тавана. – Я с трудом выбил тебе пропуск, в городе чрезвычайное положение, как я пущу на объект экспертов, о которых ничего не знаю?

– Самир, я позвонил тебе потому, что знал, только тебе это под силу, ты мой последний шанс.

– Нико, чёрт возьми, о чём ты ??

– У меня нет времени тебе всё объяснять, мне нужно немедленно доставить тех двоих на место взрыва, пока не поздно.

– Поздно для чего ?? У тебя нет времени объяснять, а я должен пойти за это под трибунал???

– Не двигаться! Руки за голову!! Руки за голову!!

Не меньше тридцати бойцов из RAID окружили экспертов, нацелив на них штурмовые винтовки HK G36, оставляющие в бетонной стене отверстие диаметром шесть сантиметров. Впереди мелькнула всклокоченная рыжая голова.

– Руки за голову! – громовым голосом приказал Рено.

Внезапно наступила поразительная тишина.

Эксперты и не думали слушаться. Высокий с длинными волосами озирался, как загнанный зверь. Женщина, стоявшая рядом, не шевелилась. Косынка, покрывавшая её голову и лоб, упала на плечи – два зелёных глаза неестественного цвета засверкали, как изумруды.

– Это же фотороботы террористов! – в замешательстве пробормотал Самир, не веря собственным глазам.

Очевидно, того же мнения придерживался и Рено, который сейчас целился из своего Глока в голову высокого эксперта.

– Не стреляйте! – в ужасе завопил Николя.

– Вон он! – мгновенно завизжал Родригес. – Вот он! Я ведь говорил!

Нико, наконец, догадался, что произошло.

– Не стреляйте! – снова заорал он, что было сил: от экспертов его отделяло не больше десяти шагов. – Не стреляйте!!

Периго, размахивающий руками, представлял сейчас блестящую мишень.

Всё пришло в движение – агенты DGSI один за другим выхватывали оружие. Нико продолжал орать, не обращая никакого внимания на Родригеса, целящегося в него из девятимиллиметрового Sig Sauer с расстояния двух метров.

– Не стрелять! – заорал Тавана, бросаясь вперёд.

Нико обернулся к нему, ежесекундно рискуя угодить под пули.

– Ты мне веришь? – крикнул он. – Решай, здесь, сейчас, ты мне веришь? Пока не поздно!

Тавана молчал долгих четыре секунды.

– Да! – рявкнул он, прицеливаясь из своего автоматического пистолета в голову ближайшего агента.

Послышалось стрекотание приближающегося вертолёта, и две ракеты угодили точно в уцелевшую стену. Грохнул взрыв. Нико отбросило метров на шесть в сторону, в пыль, оказавшуюся мягкой и тёплой. Периго погрузился в неё с головой, задохнулся, и здесь произошло невероятное – пыль вытолкнула его на поверхность. Первым, что он увидел, была оторванная рука с нашивкой спецназа – его наверняка бы стошнило, но вертолёт выпустил в направлении взорванной стены одну за другой четыре ракеты, и земля задрожала от взрывов. Четвёртая ракета попала в жилой дом – произошёл мощный взрыв, и стена дома с грохотом обрушилась. Рено, весь в копоти, опустившись на колено, не останавливаясь, стрелял по вертолёту из ручного пулемёта. Три бронетранспортёра, стоявшие на Данциг, открыли по неизвестному противнику бешеный огонь – не обращая на них внимания, адская машина развернулась и зависла в воздухе, поливая из пулемётов место, где только что стояла часть стены Шестого отдела.

Снизу по вертолёту стреляли все, кто не был убит или ранен. Нико быстро огляделся, понимая, что каждая секунда может оказаться в его жизни последней, и увидел Тавану за перевёрнутым полицейским фургоном всего в нескольких метрах от себя. В руках у Самира была снайперская винтовка – он был неплохим стрелком. Рядом лежали два убитых бойца RAID, судя по всему, винтовка была позаимствована у одного из них. Нико подполз к фургону.

– Чёрт, Нико, ты жив, во что ты ввязался? – половина лица Таваны была в крови.

– Ты ранен!

– Пустяки, зацепило. У этого дьявола броня даже там, где её не должно быть! По чему, куда он стреляет?? Вот дерьмо, должны же быть у кого-нибудь бронебойные!

– О чёрт! – вырвалось у Николя.

Из-за стоящего на углу фольксвагена с выбитыми стёклами во весь рост поднялся высокий эксперт – он делал неистовые пасы руками, но что-то явно не клеилось, потому что эксперт был в ярости.

– Его не хватало! – прорычал Тавана.

Вертолёт отреагировал на это появление мгновенно – развернувшись под шквальным огнём на шестьдесят градусов, он выпустил в сторону фольксвагена две ракеты. Глаза эксперта горели оранжевым огнём – к счастью, Тавана не смотрел в его сторону – не долетев до цели, ракеты взорвались в воздухе совсем рядом с нею, и всё заволокло дымом.

– Так вот за кем охотится этот гад! Нико, чёрт возьми, кто эти двое?

Периго уже не слушал – пригнувшись, он со всех ног бежал к фольксвагену через улицу. Злобно руганувшись, Тавана бросился за ним.

– Вы ранены? Вы ранены ??

Зеленоглазая женщина надрывно кашляла – удивительно, она была не только цела и невредима, но даже не испачкалась, а её лицо было таким чистым и свежим, как будто она только что умылась родниковой водой. Она действительно была невероятно красивой – даже под обстрелом это было невозможно не заметить.

Вертолёт понёсся прямо на них, загрохотали пулемёты. В тот же миг из-за угла вылетел внедорожник цвета хаки и, резко развернув машину на сто восемьдесят градусов, под истошный визг тормозов, встал, как вкопанный, на расстоянии вытянутой руки – так водить машину мог только ас. На лобовом стекле и на боках виднелись знаки RF и GSPR – службы личной охраны Президента. Дверь распахнулась.

– Садитесь! Быстрее!

Теперь бронетранспортёры, как бы вняв совету Таваны, выплёвывали бронебойные – проклятый вертолёт завилял в воздухе, пулемётный огонь захлебнулся.

– Садитесь же, вот чёрт!

– Садитесь! – крикнул Николя.

Тавана схватил его за плечо.

– Уезжай, Нико, иначе тебя арестуют!

– Но…

– Уезжай, я разберусь с капитаном, это же охрана президента, чёрт возьми!

– Обещаю, я всё объясню, как только…

– Да садись же !!!

– Самир, ты…

Последние слова утонули в грохоте – подбитый вертолёт, потеряв управление, врезался в ближайшее здание и взорвался. Все потонуло в огне и дыме – вниз отлетел винт, убивший с десяток агентов и смявший полицейский фургон.

Внедорожник рванул с места.

Глава 7

– Не желаю ничего слышать! – перебил Гилрой. – Не желаю!

– Она твоя дочь!

– Ты права, именно так, моя! МОЯ! Я её законный Покровитель, к тому же с ней лучший агент Магистратуры!

– Лучший ?? Никто не знает, кто он такой, ещё недавно об этом агенте никто не слышал и, похоже, он совсем недавно поднялся на первый уровень.

– Это обязательно обсуждать здесь ?!

– Это не понадобилось бы обсуждать, если бы моя дочь не согласилась связать свою жизнь с трусом!!

Гилрой побагровел.

– Не кажется ли тебе, Аврора, – с трудом сдерживая ярость, проскрежетал он, – что ты заходишь слишком далеко?

– Я не собираюсь ссориться с тобой, Гилрой, мне нужна помощь, за ней я пришла к тебе, – вздохнула Аврора. – Как законный Покровитель, ты обязан защищать Дом.

– Это единственный зал, недоступный для Башни, – немного смягчаясь, ответил Гилрой, – и мы скорее привлечём к себе внимание здесь, чем в любом другом месте. Моя первая забота – защищать Королевский Дом, как Покровитель я должен думать о том, о чём тебе думать не приходится, включая безопасность государства. (И тебе сойдёт с рук то, чего не спустят мне! с досадой подумал он)

– Я знаю свою внучку…

– А я не хуже знаю свою дочь, – перебил Гилрой. – Пока с ней этот агент, с ней ничего не может случиться, он отвечает за неё головой. И я не хочу обсуждать то, что вызывает подозрения лишь у тебя – никто другой не увидел и не услышал ничего подозрительного, не говоря уже о том, что её якобы вынудили замолчать.

– Кроме нас двоих остальные были агентами Магистратуры, – резко и язвительно ответила Аврора. – Ты ждал от них чего-то другого?

– Тебе всё ещё нужна моя помощь? – ледяным голосом осведомился Гилрой.

– Я хочу выступить за Алвен, – помолчав и взяв себя в руки, сказала Аврора. – Для этого мне нужно формальное согласие Покровителя.

– Что значит – выступить? – со смутной тревогой спросил Гилрой.

– На Магистратуру можно подать жалобу.

Гилрой вздрогнул. Жалобу? На Магистратуру??

– Сразу после гибели нашей Базы на Земле Совет Ста принял закон, защищающий права тех, кто находится за пределами Альвиона.

– Это легенда, миф, – возразил Гилрой. – Последнего Закона не существует, а Совет Ста давно распущен.

– Это не легенда, Гилрой. Один из моих предков был Дри, членом того Совета Ста – его личная печать стоит на последнем законе, с печатями ещё нескольких Дри. Новый Альвион отгородился ото всех, закрыл границы, запретил выходы в Пространство – неудивительно, что Магистратура сочла это достаточным, Закон исчез в архивах, а все разговоры о нём стали считаться вымыслом. Но Магистратура будет обязана принять жалобу и, если не сможет немедленно устранить её причину и вернуть Алвен, ей придётся заново собрать законодательные органы для проведения расследования – в законе подробно описана процедура восстановления обоих Советов, Старейшин и Ста, и передачи им верховной власти с доступом в Архивы. Совет Ста сделал две копии Книги, вместе с законом, одна из них хранится у меня.

На лбу Гилроя выступила испарина.

– Теперь ты понимаешь, почему об этом можно было говорить только здесь.

– Где вторая?

– В надёжном месте.

Копия Великой законодательной Книги древности, у Авроры? Что на это скажет Магистратура? Какие ещё неприятности хранятся в этом надёжном месте? В голове Гилроя мелькнула соблазнительная мысль пока не поздно донести на тёщу в Магистратуру.

– Но ведь это… заговор? – вслух сказал он.

– Камень потерян, обнаружить его невозможно, без него портал не открыть. Тебе известно, что произойдёт, если отправить флот… Формально ответственность за всё лежит на Магистратуре, и здесь даже она не сможет обойти действующий закон. Если мы упустим этот случай, другого может не быть никогда. За Алвен может выступить любой представитель двух наших Домов. Я выступлю за неё, если ты позволишь.

В Магистратуре наверняка уже известно, где он и с кем. Но в Башне никогда не узнают, что именно было сказано сегодня в Зале Каменных Плит, и тогда согласие Покровителя Дома не будет выглядеть таким уж непростительным, ведь Аврора могла легко ввести его в заблуждение, и он не знал, на что соглашался. В крайнем случае, если придётся, всегда можно объяснить короткую встречу в Зале Каменных Плит сумасбродностью Авроры или чем-то семейным.

Гилрой Пятый кивнул.

– Герцогиня может рассчитывать на мою поддержку, – торжественно пообещал он.

Глава 8

– Если бы Гилрой узнал, что Мадриг Дóргон поставил свою печать на последнем законе Совета Ста, он никогда бы не согласился поддержать меня, – сказала Аврора. – Он и без того мог думать только о том, как бы побыстрее сбежать отсюда, не спросив даже, как ко мне попали копии.

– Гилрой защищает Королевский Дом, это первая обязанность действующего короля по закону, даже если для этого он должен пойти против собственного Дома, – напомнил Тали.

– Королевская власть уже тысячи лет не выполняет никаких обязанностей, кроме навязанных Магистратурой, и ничего не решает самостоятельно, Гилрой не исключение, – прищурился Руфиус. – Поэтому он будет делать лишь то, в чём нет угрозы для него лично.

– Законы одни для всех, – вспыхнул Тали.

– Законы давно не исполняются, если они не выгодны власти, – с насмешкой сказал Руфиус, – а сама власть терпит их существование не для того, чтобы исполнять, а лишь для того, чтобы контролировать остальных, иначе ей не удержаться на месте. Ты Знаток Законов, Тали, но не знаешь основ, а король Гилрой знает, и здорово перепугался. Удивительно, что он не обвинил во всем саму Алвен, ведь это она настаивала на отправке на Землю.

– А здесь давно не говорили подобного, – усмехнулся Кватра, взглянув в окаменевшее лицо Тали.

– Не будем терять времени, – решительно сказал Руфиус. – Зал Каменных Плит вне власти Магистратуры, но не надейтесь, что мы в безопасности – они уже знают, что мы здесь, и обязательно постараются узнать для чего, не сомневайтесь. У нас в руках документ, до сих пор считавшийся легендой, из семидесяти четырёх мерцающих печатей Дри двадцать мы только что проверили – они подлинные. Кроме того, в документе описана процедура восстановления древних органов власти, надеюсь, все понимают, насколько это опасно. У нас будет всего один шанс собрать Совет Старейшин, но для этого вначале потребуется собрать Управленческий – мне девятьсот лет, из них больше семиста я был его исполнительным секретарем, поэтому поверьте, справиться с сидящими там трусами будет непросто, другие члены Совета здесь подтвердят.

Три головы дружно закивали.

– Вы должны знать, нас не ожидает ничего хорошего ни в случае успеха, ни в случае провала. Поэтому прошу ещё раз всё обдумать, вы можете свободно покинуть Зал в любое время, вас никто не остановит и не осудит. Разумеется, вы должны будете хранить молчание.

Собравшиеся переглядывались, никто не двинулся с места.

– Могу представить, что с нами сделают, если мы провалимся, – вполголоса пробормотал Тали.

– Магистратура вовсе не всесильна, – возмущённо сказал стоявший рядом, и его и без того длинное лицо презрительно вытянулось. – В этом зале собрались двадцать древнейших Домов, мы все знаем друг друга, или пришли сюда за теми, кого знаем и кому доверяем. Никакой Башне не пробраться сквозь эти стены, мы восстановим Совет Старейшин, а за ним Дри, почему мы должны чего-то бояться?

– Магистратура не всесильна, – согласился Руфиус, – но я прожил больше всех вас, за исключением лишь одного герцога, поэтому точно знаю, нам постараются помешать и используют для этого все средства. Хотел бы я знать, при каких обстоятельствах Мадриг Доргон поставил свою печать рядом с мерцающими печатями Дри. А ты храбрый молодой человек, Сигорн Амори, – добавил он, обращаясь к длиннолицему.

– Может быть, его заставили? – робко предположил Тали.

– Заставили? Пятиравного? – захохотал рыжий на другой стороне стола. – Мадриг Доргон был членом Магистратуры абсолютно легендарной верности, всем известна его история, Доргоны всегда отличались позорной преданностью Голубому Залу. К Авроре это, конечно, не относится, – спохватился он.

– Но Совет Ста никогда не ставил печати на законах, – сказал Тали. – Ни разу за всю историю. Может это подделка?

– От Пятиравного всего можно ожидать, – проворчал Сигорн, и его лицо снова вытянулось.

– Кто-то из вас действительно думает, что семьдесят четыре мерцающие печати Дри и печать Мадрига Доргона могут оказаться подделкой? – заулыбался Кватра.

– Печати наших Домов подлинные, ошибки быть не может, – сказал рыжий, – так что, скорее всего, остальные тоже. Только имена не совпадают.

– Каждая проведённая здесь минута играет против нас, – строго напомнил Руфиус, – поэтому прошу к главному. Аврора подаст жалобу в Управленческий Совет – после всего, что произошло, Совет не посмеет сопротивляться. Как представитель Дома Доргонов она имеет исключительное право потребовать, чтобы Совет собрался в тот же день, а значит мы получим небольшое преимущество во времени. Не обольщайтесь, этого времени будет совсем немного – когда Совет услышит официальное обвинение в адрес Магистратуры и её агента, с требованием расследования, он сразу же пожалеет, что собрался. Поэтому мы должны протащить свой план прежде, чем они опомнятся и окажут нам серьёзное сопротивление, сразу после оглашения обвинительного списка мы предъявим документ и не оставим Управленческому Совету выбора, я, во всяком случае, надеюсь именно на это. У каждого из нас собственная роль, значение каждой неизмеримо велико и от каждого одинаково зависит успех – или поражение. Герцог Армеус Аракиба, Румилион Альба, Люк Мерод и я – члены Управленческого Совета, используем всё свое влияние, чтобы заставить Совет собраться полным составом и проголосовать за восстановление Совета Старейшин. Кватра Гальват и Тали Оук – из Летописных Архивов, в случае успеха нам понадобятся там свои люди. Дом Оук один из древнейших родов Доархивного времени (Тали густо покраснел – он почему-то стеснялся своего высокого происхождения), некоторые примкнут к нему только для того, чтобы оказаться рядом – так считаю я, герцог Аракиба того же мнения. Ивар Роу, – Руфиус повернулся к молодому худенькому пареньку, сидящему в одиночестве на дальнем углу стола, – почти постоянно живёт на Острове, в Заповеднике, мало кто здесь знает его, но вот он знает абсолютно всех. Его прадед был мастером-Кадором, дом Роу известен своим влиянием в Учёном Совете.

– Дом Роу, тот, который специализируется на Т-лонках? – нетерпеливо перебил рыжий, которому никому неизвестный альва с Острова казался подозрительным. – А Рагнар Роу, если не ошибаюсь, занимался контрабандой? На чём же держится их влияние?

– Когда охоту на Т-лонков запретили, на смену явилась новая мода – их живьём отлавливали для частных коллекций, нелегально, разумеется. Чтобы получить любой экземпляр, не говоря уже о редких разновидностях, шли на любые ухищрения, платили любую цену. Магистратура закрывала на всё глаза, а Рагнара Роу, бывшего последним контрабандистом Альвиона, погубила обычная жадность – он решил не отдавать Магистратуре половину, вырученную от торговли, и к тому же присвоил себе несколько вещей, полученных в качестве оплаты за сделки, которые Магистратура рассчитывала забрать себе. Вскоре после этого Рагнар Роу убился, случайно, разумеется, до крайности неудачно упав с башни родового дома в Ури, торговля прекратилась и больше не возобновлялась, а вот список Рагнара, содержащий имена всех незаконных и известных только ему владельцев Т-лонков, исчез. Его долго искала Магистратура, совершенно безуспешно – большую часть своего списка Рагнар держал в секрете, обложив владельцев данью, которую они платили лично ему, если, конечно, не хотели, чтобы о них узнала Магистратура, что обошлось бы им в разы дороже. Не буду долго вас томить, скажу только, что этот список теперь у Ивара. Лакс Танароз, – продолжал Руфиус, указывая на рыжего, который не нашёлся, что ответить, – вероятно, самый яростный противник Магистратуры из всех присутствующих, полностью оправдал громкое имя своего дома, да и кровь Танароз проявилась в нём сполна. Скорпио Магна, – потомок одного из последних нагурийских родов, присягнувших на верность Альвиону; Танза Джолл, ещё одно прославленное имя доархивного прошлого, Сигорн Амори, Одо Табарек и Ральф Манкова, все трое из Учёного Совета; Эон Дальф, Голд Ротфрой, Эйфион Аракиба, Дерфи Колм, Лотус Аргамада, Элберт Либелл и Вен Маккура – представители лучших домов Альвиона, они молоды, и у них много сторонников. Многие из вас знакомы, но кое-кто лишь слышал друг о друге, теперь вы смогли посмотреть друг другу в глаза. Итого двадцать домов, недостаточно, чтобы восстановить Совет Старейшин, но я не сомневаюсь, совсем скоро к нам присоединятся другие. День близится к концу; после того, как Аврора подаст жалобу, мы должны использовать оставшееся время полностью, потому что другого не будет.

– Я хорошо знаю Дом Бриггов, – уверенно сказал Лакс, – их печать в самом начале и была поставлена одной из первых. За Максена Бригга я отвечаю лично, и наверняка вспомню кого-то ещё.

– Дома Манкова и Брабант в тесном родстве, – отозвался Ральф, – я дружен с Одо и Ливелиусом Брабантами и знаю наверняка, что оба нас поддержат.

– У наггурийцев собственные счёты с Магистратурой, – сдержанно сказал Скорпио, – Рига Армарос из очень древнего рода, он пойдёт за мной, если я скажу – как, думаю, пойдут многие наггури.

– Наггурийцы стали альвами двенадцать тысяч лет назад и вспоминают, что они наггурийцы, только когда надо с кем-то поквитаться, – проворчал Лакс.

– Я сделаю вид, что не слышал этого замечания, – резко ответил Руфиус, – если Лакс Танароз хочет оставаться частью этого собрания я попрошу его впредь воздерживаться от подобного рода высказываний.

– Дом Роу обеспечит пять голосов в пользу Совета Старейшин, – скромно сказал Ивар. – Среди печатей нет клиентов из списка Рагнара, но мы поможем, будьте уверены.

Лакс с удивлением посмотрел на странного альву с Острова.

– Это двадцать восемь голосов, – заключил Руфиус, – понадобится ещё десять, проголосовать должно больше половины Домов, чьи печати стоят на последнем Законе.

– Я хорошо знаком с Азелем Берелонгой, но одного знакомства здесь недостаточно, – смущённо сказал Эйфион, – Азель сын Гарона Берелонги, я ни за что не ручаюсь.

– Осторожнее, – предупредил Руфиус, – чем позже Магистратура обо всём узнает, тем лучше. Говорите только с теми, в ком уверены – прошу вас не забывать об опасности и не подвергать себя риску без надобности. Ко мне лично это относится едва ли не больше других, думаю, всем уже известно, но скажу для тех, кто не знает – мой сын Балдрик принят в Магистратуру на испытательный срок, но как говорили в старину, – Руфиус помрачнел, – мы не отвечаем за выбор предков и потомков.

– Сколько времени нужно, чтобы проверить архивы? – обратился Румилион к Тали Оуку.

– Самое большее, несколько часов, – пролепетал Тали, теряясь под взглядами, – Дома и родословные в открытом доступе, там должны быть имена всех членов Совета Ста времён Базы.

– Я всегда считал, что последним членом совета Ста от моего Дома был Эфи Танароз, а не Аалонг Танароз, и ни один архивист ни разу против этого не возразил, – проворчал Лакс.

– У всех то же самое, – подтвердил Голд, кивнув на Одо, – имена на печатях не совпадают с родословными.

– Закон был принят сразу после гибели Базы, это, конечно, только легенда, но сам Закон ещё недавно считался легендой, – поддержал Одо, и его оттопыренные уши покраснели от волнения. – Что же выходит, на самом деле Закон принимало поколение, жившее через три тысячи лет и не имевшее к событиям на Базе никакого отношения? Чьи вообще имена на печатях?

– Разве Альвион погиб через три тысячи лет после Базы? – шёпотом спросил Дерфи у Лотуса Аргамады. Тот кивнул.

– Что, если трёх тысяч лет вообще не было? – вдруг мрачно спросил Эон Дальф, до сих пор молчавший. – И Совет Ста действительно принял Закон сразу после гибели Базы?

– Что значит, не было? – удивлённо спросил Лакс. Он недолюбливал Эона, считая его круглым дураком.

– Если бы Дри знали, что Магистратура захочет скрыть настоящую хронологию, они постарались бы оставить после себя доказательство, – продолжал Эон, хмуро глядя себе под ноги. – Архивы подменили, Дри знали, что это произойдёт.

Собравшиеся переглянулись.

– Я всегда думал, что излишняя подозрительность ко всему, что исходит от Магистратуры – особенность Дома Танароз, – сказал Лакс, – но, кажется, нашёлся соискатель. Это невозможно, даже если бы Магистратуре это каким-то образом удалось, за двенадцать тысяч лет что-то обязательно просочилось бы наружу, как было со слухами о существовании Закона.

– Почему ты думаешь, что Архивы подменили? – очень серьёзно спросил Руфиус.

– Мой брат обучался там, чтобы стать архивистом, как Тали, а я тайком читал всё, что он получал, всё, к чему мне не был закрыт доступ. Я видел множество ошибок в хронологии, в летописях – незначительных и почти незаметных; ссылки на засекреченные источники, номера которых ничему не соответствовали, названия документов, которые невозможно найти – всё это укладывалось в один и тот же период, названный переходным, в те три тысячи лет после гибели Базы. Последний Совет Ста мог оказаться свидетелем чего-то колоссального, совпавшего по времени с гибелью Альвиона, и Магистратура пошла на беспрецедентные меры, чтобы скрыть это. Переходный период, которого на самом деле никогда не было, разделил два события – гибель базы и нашего старого мира – и позволил переписать историю. То, что нельзя было переписать, скрыли – вся информация по Базе полностью засекречена, гибель Альвиона сводится к истории о заговоре, которую все знают наизусть. Понимая, что Магистратура уничтожит все свидетельства того периода, Дри должны были оставить после себя что-то, способное пережить тысячелетия. И они сделали то, чего не делали ещё никогда – поставили мерцающие печати на свой последний Закон, оставив нам точное время тех событий и свои настоящие имена. Дри из родословных никогда не существовали. Когда произошла Катастрофа, семьдесят шесть Дри погибли вместе с планетой, но перед этим Совет распустили и те, кому удалось спастись, уже не имели на Новом Альвионе влияния. Как и предполагал последний Совет Ста, Магистратура постепенно подменила Архивы и уничтожила целый пласт истории, добавив к нему три тысячи лет событий, которые никогда не происходили, имена наших предков, которых никогда не было на свете, а за двенадцать тысяч лет ложь постепенно вытеснила правду. Магистратура знала о копии Закона, возможно, искала её всюду, но та нигде не обнаружилась, и постепенно в Голубом Зале успокоились, объявив копию легендой; если она всё же появится, её сразу объявят подделкой, ведь Магистратура даже не подозревает о мерцающих печатях, иначе она продолжала бы искать Золотые Пластины, пока не нашла бы их…

Все снова переглянулись. Лицо Сигорна Амори вытянулось.

– Этого не может быть, – сказал он почти оскорблённо. – Это слишком даже для Магистратуры.

– Что могло быть ещё ужаснее, чем гибель Альвиона? – воскликнул Лотус. – К тому же в подобном хаосе переписать Архивы было бы просто невозможно.

– Это в самом деле очень серьёзные обвинения, – строго заметил Руфиус. – Кроме мерцающих, на Законе ещё стоит печать Мадрига Доргона, а он был, вероятно, самым преданным сторонником Магистратуры за всю известную историю.

– Я сказал всё, что думал, – хмуро ответил Эон.

– Если и есть хоть доля правды в сказанном, Пятиравный никогда не поставил бы свою печать на документ, который мог впоследствии нанести вред Магистратуре, – убеждённо сказал Тали.

– По-моему, обыкновенный захват власти, – брезгливо поморщился Лакс. – Последний Закон явная угроза единовластию, не удивительно, что Магистратура искала его везде. Пятиравный вполне мог заставить Совет Ста принять такой закон, если собирался захватить власть. Ему сильно помешала Катастрофа, и тогда он оставил документ потомкам, чтобы власть в восстановленном Совете Старейшин когда-нибудь оказалась в их руках. Вполне похоже на Пятиравного.

Сигорн энергично закивал.

– Совет же Ста с удовольствием отомстил Магистратуре за то, что его распустили, – продолжал Лакс. – Для этого не нужно подменять Архивы, к тому же сомневаюсь, чтобы Магистратуре было это под силу.

– Но имена в самом деле не совпадают с родословными, – удручённо заметил Ральф. – Этому должно быть объяснение.

– Не в этот раз, Магистратура вот-вот отправит сюда агентов, – тревожно сказал Руфиус. – Времени совсем немного, поэтому буду краток, в тайнике обнаружилось ещё кое-что (Аврора положила на стол крошечный зелёный имитатор, из которого выросла проекция – над столом повисла прямоугольная пластина, медленно поворачивающаяся в воздухе), что это неизвестно, предмет похож на мелидийские таблицы, какими они описаны в летописях, но в нём шесть отверстий, а рядом текст со знаком Пятиравного в конце – Эйфион Аракиба, специалист по древним языкам, считает его загадкой ещё большей, чем мерцающие печати.

– Это древний альвийский, записанный с использованием исчезнувшей системы письма, состоявшей из двадцати двух знаков, – пояснил Эйфион. – Недолгое время она ещё использовалась на Новом Альвионе, пока её не заменили на современную, в обеих написанное читается одинаково и означает «вход открываю я». Но в доархивном альвийском существовал второй вариант написания, из двадцати четырёх знаков, о котором не мог не знать Пятиравный – этот всегда находился в закрытом доступе, когда-то я дорого заплатил одному мастеру-Кадору, чтобы получить красный имитатор с полной копией. В нём есть два дополнительных знака – в зависимости от того, где они ставятся рядом с основными, меняется смысл написанного. Вот здесь, здесь и вот здесь (он указал на проекцию, висящую в воздухе) стоят такие знаки-определители, с ними весь текст читается по-другому – «вход открывает часть меня» с обязательным условием собственного присутствия. Но и это тоже не всё – каждый знак, рядом с которым есть определитель, имеет собственное числовое значение. Я думаю, – посмотрев на остальных, объявил он, – что текст может принадлежать Мадригу Доргону, который зашифровал в нём некий цифровой код – вполне возможно, что-то открывающий.

– Это ещё менее вероятно, чем предположения Эона, – ворчливо заявил Лакс. – Тали прав…

– Мы не представляем Управленческому Совету ничего, кроме Пластин Закона, уверен, им будет этого вполне достаточно, – перебил Руфиус, – представляю, какую бурю это вызовет на первом же заседании. Мы соберёмся здесь ещё дважды, через равные промежутки времени, и тогда вернёмся к этому предмету, надеюсь, за это время к нам присоединятся другие. Теперь нужно немедленно расходиться, каждый знает, что ему делать, торопитесь.

Зал покидали молча. Перед единственными каменными дверями Альвиона Руфиус успел негромко сказать Авроре:

– Я буду рядом с тобой, что бы не случилось. Мы с тобой один Дом, Аврора, и выступим, как один Дом.

Глава 9

– Снимите мешок.

Солдат стянул мешок с головы Закарии.

– Развяжите ему руки.

– Кто-то из вас дерётся, как сапожник, – проворчал Закария, выплевывая кляп и растирая запястья. – Какому болвану вздумалось пинать меня ногами?

– Мы летим на восток, к непальской границе, – коротко сказал Галь, пропустив вопрос мимо ушей. – В горах, в двенадцати километрах от неё находится наша база. Оттуда вылетим на озеро.

Закария огляделся – ничего подобного он не видел ни в экспериментальных секретных образцах, ни в чертежах. Вертолёт, снаружи показавшийся ему Еврокоптером Х8, был похож то ли на шатл будущего, то ли на корабль из Звёздных войн, и доверху набит незнакомой техникой. Левое кресло пилота выглядело, как надувная подушка, и пустовало, в правом утонул спецназовец в легком шлеме. Панель управления находилась… везде и проходила через лобовое стекло, на котором высвечивались надписи и коды, и которое, подстраиваясь, темнело и светлело в зависимости от изображения. Закария с трудом распознал среди приборов измеритель давления топлива, датчик температур и индикаторы высоты и скорости, о назначении остальных приборов можно было только догадываться. Кресла пилотов были отделены от салона прозрачной стенкой, со встроенными в неё плоскими приборными досками, с экранами и пультами непонятного назначения, по которым иногда пробегали огоньки – перед стенкой находились ещё два кресла, одно из которых было занято маленьким тощим юнцом, совершенно не похожим на командос и не сводившим глаз с экранов. За его спиной ещё один спецназовец проверял карты, разложив их прямо на полу. Четвертый командос расположился на краю скамьи прямо напротив Закарии, зеркальном отражении той, на которой сидел полковник – она вырастала из пола кабины, а её спинка уходила в потолок, сливаясь с ним. На коленях у этого четвёртого был небольшой ноутбук, сидящий в бронированном корпусе, а на его рукаве авиатор увидел знакомую нашивку – белого льва, стоящего на скрещенных ножах, о котором он и думать забыл. Вертолёт летел очень тихо, почти бесшумно для такой махины. Полковник, переставший чему-либо удивляться, потрогал распухший глаз.

– Очевидно, я так и не узнаю, кто дал мне пинка, – недовольно пробурчал он.

– Разомните и приложите вот это к глазу и губе, – невозмутимо сказал Галь, проигнорировав и это замечание; он кинул Закарии красный шарик, мягкий как пластилин. – Можете повторить, что он сказал о том месте?

– Одноглазый слепой, двое лысых, слёзы из глаз мандалы, – сказал Закария, с сомнением прикладывая к глазу размятый пластилин. – Разгадывание шарад никогда не было моей сильной стороной, надеюсь, вас это не сильно расстроит.

– Это один из постов наблюдения недалеко от озера, – сказал Галь, разглядывая карту через плечо сидящего на полу спецназовца.

– Постов наблюдения за чем?

– Он говорил что-то ещё?

– Ну уж нет, – возмутился Закария. – Вы не находите, что теперь ваша очередь объяснить, кто вы такой и на кого работаете?!

Галь оторвался от карты.

– Я агент надправительственной службы с собственной иерархией, которая не подчиняется ни одной из структур, о которых вы когда-либо слышали, – спокойно сказал он, как о чём-то обыденном. – Её название – Департамент 13, я командующий одной из групп этой службы. Часть моего отряда – мой заместитель лейтенант Ганджу Лама (симпатичный непалец, никак не похожий на головореза, оторвал голову от карт и кивнул Закарии, как старому знакомому), сержант Падам Тапа и капрал Лал Рана (капитан указал на двоих пилотов), капрал Тул Гурунг (сидящий напротив широко улыбнулся Закарии). Остальные четверо в другой машине, познакомитесь с ними позже.

Закария хотел спросить, где этот Департамент 13 взял такой вертолёт, но воздержался.

– Сколько отрядов у вашего… Департамента?

– В группе около тысячи человек. Из группы набираются летучие отряды, у каждого свой командир, но как командующий группой я мог лично набрать отряд из верных мне людей. По миру действуют сотни таких отрядов. Кстати, ваше лицо уже в порядке.

Пластилин рассыпался, превратившись в коричневатый песок, затем в серый пепел.

– И сколько из них гонится сейчас за нами? – спросил поражённый Закария, глядя, как хлопья пепла испаряются, не долетев до пола.

– Маршал не осмелится ставить под сомнение действия Департамента, формально он подчиняется мне и моим людям, или ему грозит военный трибунал. Транспортировка в горы – обычный маршрут для пленных, и даже если маршал рискнет позвонить в командование Департамента, такая транспортировка там никого не удивит, а вот маршала ждут серьёзные неприятности. Проследить за нашим вертолётом может только сам Департамент 13, к тому же мы отслеживаем все спутники военной связи, на случай, если Шандигар попытается нас перехватить, хотя для маршала это было бы равносильно самоубийству.

– Вы транспортируете арестованных в горы? Для чего? – удивился Закария.

Галь ничего не ответил – он отошёл к экрану, встроенному в блестящую панель, которыми изнутри была покрыта кабина вертолёта, и сверял какие-то цифры.

– Что вы делаете с пленными? – спросил Закария, заподозрив неладное.

– Примерно через двадцать минут мы будем на базе, там вы временно превратитесь в арестованного, сумевшего пройти первый допрос, это значит Департамент видит в вас какую-то ценность и вас на время оставят в покое; нам понадобится другой транспорт и оборудование, спецодежда и экипировка, после этого мы вылетим в указанное место. Вопросы?

Закария помнил несколько случаев, когда в горах находили тела погибших альпинистов без каких-либо признаков снаряжения – на некоторых была военная форма, находки сразу же засекретили. Полковник внезапно осознал всю простоту и действенность методик Департамента – арестованных просто выбрасывали из вертолёта над Гималаями. От этого жуткого и неожиданного столкновения с незнакомой ему действительностью, из которой явился маленький капитан, у Закарии по коже прошёл мороз.

– Куда вы меня везете? – зло спросил он, сообразив, что стал марионеткой в руках организации, находящейся далеко за пределами его тесного мира. – Кто приходил на мою базу? Я должен клещами тянуть из вас каждое слово?

Галь внимательно посмотрел на Закарию, неторопливо подошёл к нему и сел на скамью напротив.

– Одноглазый слепой – луна, освещающая два холма, на которых ничего не растёт, две лысые головы. Между ними есть горячий ручей, который, растекаясь, оставляет в снегу след, похожий на мандалу. Я знаю это место, оно находится на озере примерно в ста километрах к северо-востоку от базы, на которую мы направляемся. Человек, который приходил к вам на базу, сказал правду, он дикшитар, священник из Чидамбарама. Имя, которое он назвал вам – имя священника, его настоящее имя Рохан.

– Вы его знаете? – хмуро поинтересовался Закария.

– Да, – кивнул Галь. – Он мой брат.

– Я вижу, Департамент 13 ничем не брезгует, – буркнул Закария; его душила злоба, что позволил, как неопытный новобранец, втянуть себя в эту историю.

– Что он показал вам, что вы помните?

– Уже не уверен… какие-то места в горах, знаки, лица, огонь, картины разрушений.

– Почему вы поверили ему? – внезапно спросил непалец.

– Не знаю, – мрачно ответил Закария. – Но знаю, что уже не раз пожалел об этом и ещё пожалею.

– У дикшитаров есть предание о тринадцатом глазе, спрятанном глубоко под землёй, который однажды вновь откроется. Дикшитары остались только в Чидамбараме, поэтому это предание есть только у них. Будет большая война, перед которой все Чаки заговорят. То, что мой брат просил вас передать мне – один из таких Чак, ритуальных мелков, которые дикшитары веками передают из поколения в поколение. Как вы уже знаете, его подобрали мои люди, к счастью солдаты маршала не заметили, как вы выбросили его из кармана. Со всей очевидностью, Рохан считает тринадцатым глазом предмет, который ваши люди обнаружили под сгоревшим храмом. Дикшитары всю свою историю держали в секрете место, где он был спрятан, и охраняли его от тех, кто по преданию вернется за ним, Чидамбарам строился только для этой цели. И они сделают всё, чтобы вернуть предмет и снова спрятать его.

– Вы с вашим братом в разных лагерях, что ли? – недоумённо спросил Закария.

– Что-то вроде того.

– Вам известно назначение предмета?

– Если коротко – это оружие. Долгая история, расскажу по дороге на озеро.

– Между Чидамбарамом и Сарсавой больше двух тысяч километров, – помолчав, сказал Закария. – Я навёл справки и точно знаю, что добраться можно только на перекладных, что займёт не меньше двадцати часов. Человек, назвавшийся Ганешей, проделал этот путь самое большее за восемь часов, что возможно только прямым рейсом, которого не существует, но даже это означало бы, что ему было известно о нашей с вами встрече до того, как она состоялась. Он прошёл на мою базу, на стратегический военный обьект, в жилую часть командования, и его никто не остановил, он ждал меня в моём блоке, и его никто не увидел. Он показал мне целый фильм, стоя в пяти метрах от меня. Карьера военного не готовит к тому, как отвечать на ваш вопрос, почему я поверил ему.

– Если Чаки заговорили, он прошёл бы не только на вашу базу в Сарсаве, – спокойно сказал капитан.

– Но ведь он мог отправиться к вам, чтобы передать то, что считал нужным, прямо в ваши руки, почему не сделал этого? – озадаченно спросил Закария

– По всей видимости, ему для чего-то понадобилось втянуть вас во всё это. Вы не знакомы с моим братом, но, поверьте, он не из тех, кто делает что-либо несвоевременно или напрасно. Место, которое он указал – наблюдательный пункт, один из сотен, возможно тысяч, разбросанных по всей поверхности земного шара. Ни один из них не знает координат остальных, но все они связаны между собой и с тринадцатым глазом. Раз уж Рохан открыл постороннему местонахождение одного из этих пунктов, скорее всего, Наблюдатели могут знать, куда увезли осколок.

– А вы, значит, не знаете?

– Департамент 13 – машина, механизм, в котором каждое колёсико выполняет отдельную функцию, не интересуясь соседними и не завися от них. Это сеть, опутывающая всю землю, именно Департамент 13 придумал Интернет и назвал его паутиной, он контролирует абсолютно всё, и ни одно правительство в мире не может игнорировать его присутствие. Будьте уверены, осколок может быть сейчас где угодно, наша задача найти его и вернуть Рохану.

Закария с трудом верил своим ушам.

– Нас всего десять человек, что вы собираетесь делать, вдесятером напасть на Департамент?? Надеюсь, у вас есть план?

Замигали сразу несколько приборов – прежде, чем солдаты бросились к боевым постам, Закария догадался, что это тревога. Из совершенно гладкой спинки скамьи вылетели ремни безопасности. Галь бросился в кресло пилота.

– Не вижу противника, – отрапортовал второй пилот.

– Ракеты!

– Маневр дельта сорок! – спокойно приказал Галь.

Вертолёт камнем упал вниз, перевернулся в воздухе, метнулся в сторону и резко, почти вертикально, взмыл вверх. Закария вцепился в ремни безопасности – мягкие трубки с металлическим блеском, без всяких застёжек – не зная, как пристегнуться.

– Ловушки пошли!

– Рассеиватели теплового излучения, включены.

– Ракеты! В пределах одного километра, капитан!

– Не вижу противника!

Закария, которого прилично помотало в воздухе, наконец, обрёл прежнее положение и облегчённо повис на ремнях – его руки непроизвольно скрестились на груди, трубки застегнулись сами собой.

– Включить отражатели! – вполголоса скомандовал Галь.

– Отражатели включены!

После этого Закария перестал распознавать приказы.

– Как они нас видят?

– Включить маскировку! Компенсаторы?

– Компенсаторы в режиме S.

– Система наведения?

– У них нет теплового сигнала! Это свои! Повторяю, это свои!

– Переключаюсь в невидимый режим!

– Предупреждение о ракетной атаке! Мы на прицеле, восемь ракет!

– Это Аутсайдеры, у них Аутсайдеры!

– Щиты! – сквозь зубы сказал Галь.

Второй пилот, сержант Падам Тапа, сбросил шлем и закрыл уши руками, сквозь пальцы сочилась кровь. Пилот отбросил шлем подальше.

– Они оглушили автопилот, – хрипло доложил он, с поразительной скоростью нажимая на какие-то кнопки. – У Скарабея сбит микроволновый щит, у нас щиты еле держатся, но отключились ионные двигатели! Перехожу на ручное управление. Скарабей, это Феникс, уходите, уходите!

– Ракеты пошли!

– Воздушная тяга отключилась! Автопилот вооруженной защиты, включен! Система ночного видения, включена! Мы не видим противника!

Блестящая поверхность спинки скамьи напротив Закарии, оказалась экраном – он внезапно включился, и сейчас на нём отчаянно маневрировал второй вертолёт, взятый на прицел камерой ночного видения.

– Скарабей, немедленно уходите, повторяю, немедленно уходите!

Х1247 почти кувыркался в воздухе, его швыряло, как на американских горках. Закария сам не раз отрабатывал приёмы ухода от ракет противника, но у этих пилотов инструктором мог быть только дьявол. Когда вертолёт вертикально встал на нос, Закария, намертво прикованный к сиденью трубками-ремнями, увидел, как во второй вертолёт попала ракета, и как, обьятый пламенем, он ушёл вниз, к горному массиву. Закария увидел вспышку – машина взорвалась. Х1247 остался наедине со своим невидимым противником, который, похоже, прекрасно видел жертву – однако вертолётом Х1247 управляли два пилота, которых голыми руками было не взять. Ещё две ракеты, не попав в цель, унеслись вниз за молекулярными ловушками, о которых Закария никогда не слышал – там они взорвались, осветив горы, тут и там поросшие лесом.

– Фотонный индикатор показывает – нас преследуют три боевые машины, они блокируют все сигналы, это модификации Департамента.

– Это Охотники! Повторяю, это Охотники! Откуда они взялись?

– Приготовиться к маневру! Ракета!

Совершив сумасшедшее сальто в воздухе, Галь и Тапа уклонились от ещё одной ракеты.

– У Охотников система наведения Люцифер.

– Да, и живыми они нас брать точно не собираются.

– Лейтенант, отключите локационный код, – приказал Галь своему заместителю.

Лама что-то быстро набрал на встроенном в стену дисплее – за креслом Галя в сторону отьехала панель, за ней оказался ещё один дисплей, светящийся болотным светом.

– Включен режим самоуничтожения 60 секунд! – сказал механический голос.

Сохраняя невозмутимое спокойствие, Галь отстегнул ремни и, непонятно как удерживаясь на ногах, бросился к экрану – он успел приложить к нему ладонь, чтобы отключить самоуничтожение, но не успел набрать личный код. В хвост попала ракета, и весь корпус вертолёта сотрясся – его завертело в воздухе, Закария успел увидеть, как капитан схватился за рукоятку, намертво вбитую в пол.

Оставляя за собой густой хвост дыма, вертолёт Х1247 стремительно понёсся к земле.

Глава 10

Последние пятнадцать минут шли пешком, по коротким переходам и бесконечным лестницам, среди которых оказалась пара винтовых подъёмов, довольно крутых – боявшийся высоты Периго мысленно клял себя за то, что вообще вышел утром из дома. Но лестницы закончились, сырость и полумрак постепенно отступили, и Нико оказался в ярко освещённом коридоре, стены которого были выложены из огромных каменных блоков; такой же камень, вместо шуршащего гравия, был теперь под ногами. Железная дверь, тяжёлая, как дверь форта, открылась и закрылась с глухим стуком, проводники снова сменились – хозяин этих коридоров имел явную слабость к средневековым укреплениям, таких дверей на всём пути им встретилось не меньше двух десятков. Но вскоре камень под ногами устлали ковры, стало заметно теплее, и Нико догадался, что они у цели. Пройдя мимо известнякового бассейна с кристально чистой голубой водой, Нико свернул за угол вслед за провожатым и увидел широкую террасу, выбитую в камне, а на ней – мощную и добротную двухстворчатую дверь. Всё это имело вполне ухоженный вид – он понятия не имел, на какой глубине они находятся, но здесь полностью отсутствовали всякие признаки подземелья. Очевидно, их ждали, потому что дверь сразу же открылась. Пройдя несколько метров по странному отполированному коридору, вопреки всем ожиданиям, Николя оказался в библиотеке – огромном зале с коврами, мягкими креслами и диванами, все стены которого занимали полки, уходящие к потолку. Возле полок копошились какие-то люди.

Мужчина лет шестидесяти, с проблеском седины в волосах, в костюме и галстуке, встречал их у входа – острые серые глаза прожигали насквозь так, что Нико стало не по себе. Несколько мгновений все молча глядели друг на друга.

– Представить себе не мог, что всё будет происходить именно так, не думал, что это случится при моей жизни, – без предисловий отчеканил мужчина. – Я хотел бы задать вам тысячу вопросов; понимаю, что вопросов у вас не меньше, но вас должны были кратко проинформировать по дороге. Мы следим за вами с самого начала – у нас не было права на ошибку, мы должны были дождаться, пока вы проявите себя, чтобы узнать, на чьей вы стороне. На месте Шестого отдела много наших людей, как только ваш камень найдётся, мне сообщат. Знаете ли вы, где сейчас осколок?

Нико вопросительно посмотрел на «экспертов», которые молчали, затем на говорившего.

– Осколок попал в руки врага, вижу вы ещё не знаете, – внимательно взглянув на них, пояснил мужчина. – Всё произошло слишком быстро, никто из нас не успел отреагировать. Вам известно его местонахождение?

– Осколок? – недоумевающе переспросил Нико. Зеленоглазая с удивлением смотрела на своего спутника – тот по-прежнему молчал и, вглядевшись в его бледное, безучастное лицо, мужчина отступил на шаг и слегка нахмурился.

– Вы должны знать об осколке, – тревожно сказал он.

– Послушайте, – обратился к нему Нико, начиная беспокоиться, – шофёр, который доставил нас сюда....

–…вы, или отправившие вас, – продолжал настаивать мужчина, будто не замечая Нико. – Ваше начальство, если оно у вас есть. Они должны знать!

Высокий, всё это время стоявший неподвижно, как впаянный в землю столб, шевельнулся.

– Мне жаль, – сказал он с расстановкой, – но это, несомненно, досадная ошибка. Напротив, мы рассчитывали на вашу помощь.

Мужчина ошарашенно уставился на него.

– Это худший из возможных сценариев…

– Да что всё это значит, наконец? – не выдержал Нико.

– Я бы тоже хотел знать, – пробормотал мужчина. – Но, боюсь, пока придётся ограничиться тем, что вы на нашей стороне.

Высокий прищурился.

– Могу я узнать, почему вы так считаете?

– Потому, что у Департамента 13 приказ убить вас, всех троих, – коротко ответил мужчина в галстуке.

– Чёрт, можно подробнее? – совершенно растерялся Нико. – Кому может понадобиться убивать меня? И зачем?

– Что значит всех троих? – внезапно с невероятной злобой прошипел высокий.

– Вы когда-нибудь слышали о Департаменте 13?

Нико энергично замотал головой.

– Название нашей организации – Горизонт, мы его западная половина, есть ещё восточная, о ней узнаете в своё время. Меня зовут Рене Де Лис, я один из кураторов французского Горизонта. Департамент 13 наш главный враг, полтора часа назад его вертолёт обстрелял вас на Данциг – к счастью, (он мельком взглянул на высокого эксперта) безрезультатно. Вы Сатту, не так ли? Мы прослушивали ваш дом и офис, – объяснил он Николя, который два раза открыл рот и закрыл его, так ничего и не сказав, – поэтому всё, о чем вы говорили вчера вечером, нам известно. Мы приняли вас за врага, шпиона Департамента, ведь вы единственный, оказавшийся рядом с ними дважды, в самые решительные моменты – поэтому следили за каждым вашим шагом с вечера шестого марта, после взрыва на вокзале, вызванного их появлением; как мы предполагаем, открытием портала.

Опешивший Нико во все глаза смотрел на своих спутников.

– Так это были вы?!!

– Они здорово перепугали всю полицию города, – усмехнулся Рене. – Пока вы говорили с ними в офисе своего издания, парижская воздушная защита получила приказ пропустить летящий в центр города военный вертолёт, предоставив для его сообщения с землей частоту Омега, сверхсекретную резервную военную частоту, используемую в исключительных случаях. К счастью, у нас почти везде свои люди – они перехватили переговоры и сразу же поняли, что прослушивали вас не только мы. Врагу было известно о ваших планах, вертолёт Департамента летел на Данциг со спецзаданием – ликвидировать вас и вернуться на базу, однако ни то, ни другое ему не удалось. Ваше появление здесь не случайно, – Рене обратился к пришельцу, – как не случайно намерение Департамента вас уничтожить – если Департамент охотится за вами, вы представляете для них важную мишень.

– Но это невозможно, – отрезал Сатту, – мы…

– Горизонт существует не меньше семи тысяч лет, – решительно перебил Рене, – это срок, подтверждаемый документально, но по косвенным сведениям общество гораздо старше и является древнейшим на Земле, созданным одновременно с возникновением современной цивилизации. Двенадцать тысяч лет назад на Земле произошла война – легенды по всему миру называют её войной богов; разумеется, её нет в официальной истории, но всё, что о ней известно, отголоски реальных событий. Многие из тех, кого легенды называют богами, сражались на стороне Земли и выиграли войну, но обе стороны понесли колоссальные потери; тогда они заключили договор, по которому выжившие люди предоставлялись сами себе. В последней кровавой битве оружие богов не выдержало и раскололось. Перед тем, как вернуться в свои миры, победители нашли осколок и спрятали его в надёжном месте – мы не знаем, для чего, но, никто из нас не сомневается, они это знали. Горизонт создавался ими специально для охраны осколка, враг не должен был найти его, когда вернётся сюда. Через поколения своих агентов, из тысячелетия в тысячелетие, мы передавали сведения об этой войне, но история организации пережила несколько крупных потрясений – к тому времени, когда Горизонт стал существовать в сегодняшнем виде, часть архивов пропала или погибла, огромная часть информации, зашифрованная и рассеянная по свету, не поддаётся расшифровке, коды утеряны, – Рене пристально посмотрел на высокого. – Все боги были пришельцами из других миров, планет, возможно, галактик – все они вернутся, когда найдётся осколок. Будет вторая война, страшнее и кровопролитнее первой.

– Причём же здесь мы? – недоумённо спросил тот.

– Мы предполагаем, что это вы основали Горизонт.

Нико в полном изумлении переводил взгляд то на одного, то на другого.

– Горизонт строился вокруг того, что мы называем Первый Кодекс – основы основ нашего существования, знания о том, что осколок найдётся, и сразу же начнётся борьба. Он создавался основателями Горизонта одновременно с организацией, с абсолютно чёткой и точной целью – оба должны были пережить тысячелетия. Враг постарается завладеть осколком, ему будет оказано сопротивление, начнётся новое, великое противостояние – тогда вернутся все союзники и враги, все стороны конфликта, но к этому времени настоящая история покроется забвением, сотрутся целые её страницы, и многие из тех, кто вернётся, не будут помнить всего, что тогда произошло. Первый Кодекс был создан специально для этой цели, это единственный ключ к прошлому.

– Но почему вы считаете, что его создали мы?

– Вы единственные, кто вернулся сразу после того, как нашёлся осколок, – сказал Рене. – Департамент знает об этом и пытался вас убить. Всё происходит так, как предсказано Кодексом, осколок найден, врагу удалось добраться до него, и по всему миру уже собираются силы, которые готовились к противостоянию веками. Скорее всего, ваши предки предвидели, что в их истории произойдет нечто подобное нашей, и ваша раса всё забудет, поэтому двенадцать тысяч лет назад, после окончания войны, создали Кодекс и Горизонт. Вероятнее всего сейчас в вашем мире сработало нечто, заставившее вас вернуться, заложенное кем-то из ваших предков в глубокой древности.

– Если судить по вашим же словам, ваши архивы в состоянии, которому вряд ли можно доверять, – помолчав, скептически заметил пришелец. – Тем не менее этому документу вы верите?

– Первый Кодекс не вполне документ, хотя сейчас это не важно, – серьёзно ответил Рене. – Это схема прошлого и будущего, первоэлемент, фундамент, на котором стоит Горизонт.

– Пятнадцать тысяч лет назад наши предки были на этой планете, – неожиданно для всех заявила до сих пор молчавшая инопланетянка. – Они построили здесь базу и были убиты все до одного – больше мы ничего не знаем, а три тысячи лет спустя враги уничтожили нашу планету, мало кому удалось спастись… Наше исчисление почти совпадает с вашим – если всё это не случайность…

– То враги у нас общие, – убеждённо проговорил Рене. – Я был уверен в этом.

– Мы разорвали все контакты с внешним миром, – холодно сказал Сатту, неотрывно глядя на зеленоглазую, не смотревшую в его сторону. – Когда наш мир погиб, вопрос безопасности стал вопросом выживания.

Рене задумался, что-то прикидывая.

– Ваше имя Алвен, верно? У вас должно быть что-то подобное нашим архивам, ваши технологии многократно опережают наши, и хранилища информации, без сомнения, надёжнее.

– Всё, что относится к тому периоду, закрыто для доступа, – она покачала головой. – Известная информация обрывочна, в архивы не попасть без специального разрешения…

Рене непонимающе смотрел на неё.

– Гибель планеты стала для нас таким потрясением, что мы отгородились ото всех, – с плохо скрываемой досадой пояснил Сатту. – Не выходили за пределы своего мира и не пускали к себе – это был единственный верный способ защитить себя от врагов. Основные архивы погибли с планетой, а изучение оставшихся означало бы тогда только ненависть, боль, страх – думаю, вы сможете понять, почему, никогда не забывая о главном, мы выбрали просто жизнь.

– К сожалению, наша цивилизация не может похвастаться тем же и пошла другим путём, – Рене поморщился. – Как можно попасть в ваши архивы?

– На данный момент я больше обеспокоен тем, как попасть обратно, – вежливо, но сухо напомнил Сатту. – Если портал…

– Я знаю, возвращение займёт невообразимо долго, пока за вами смогут прилететь – я ведь говорил, мы прослушивали ваш разговор с месье Периго. Мы ищем ваш камень, как только он найдётся, его доставят сюда, наши агенты на месте Шестого отдела заняты сейчас только этим, я ручаюсь.

– А если его перехватит этот Департамент 13? – озабоченно спросил Нико.

– Мы немного опередили их, сбив вертолёт, но должны торопиться, – признался Рене. – Департамент знает что-то, чего не знаем мы. Его агенты удивительно быстро нашли и вывезли осколок – чрезвычайно быстро даже для Департамента. Убитый вами сегодня утром, – Рене обернулся к Сатту, – известный уголовник со стажем, охотился за вашим камнем по неизвестно чьей наводке, указавшей на него, как на драгоценный, непосредственно перед нападением. Это подтвердили его сообщники, после того, как полиция накрыла всю банду; её местонахождение в свою очередь выдал анонимный звонок, определить который оказалось невозможно, его как будто бы не было – на такие звонки способны лишь мы и Департамент, но, как вы уже догадываетесь, мы здесь не при чём. Откуда именно убитый получил информацию никто из бандитов, увы, не знал и, очевидно, уже никогда не узнает – по их словам он сообщил им о звонке и заказе за несколько минут до начала стрельбы. Полиция изъяла камень, передав его на экспертизу, закончившуюся уничтожением самой известной криминальной лаборатории страны, а по вашим следам отправили убийц… Вас вряд ли это удивит, я не верю в совпадения. Поэтому задам вам прямой вопрос – кто знал или знает о том, что вы здесь, на этой планете?

– Мы живем в полной изоляции, – кисло ответил Сатту. – У нас нет друзей, врагов, и проникнуть сквозь наши границы невозможно никому, уверяю вас.

– Кто-то знал о вашем присутствии здесь и о вашем передвижении, в противном случае это означает, что Департамент оказался лучше подготовлен к вашему появлению, чем мы, и на это всё равно должна быть причина, – нахмурился Рене. – Так или иначе, мы не можем оставить артефакт Департаменту 13, это рискует изменить расстановку сил в грядущей войне. Мы рассчитывали на вашу помощь, на то, что всё встанет на места с вашим возвращением, но вы, к сожалению, мало знаете…

– Вы, судя по всему, тоже знаете не густо, – ядовито заметил Сатту, – в особенности для организации, тысячелетия назад поставленной сторожить историю. От вашего Первого Кодекса не слишком много пользы.

Рене строго посмотрел на него.

– В информации, которую он содержит, много белых пятен, она бесконечно переписывалась, и у неё множество разных версий. Но в основе лежит первоисточник, оригинал, к которому не обращались с глубокой древности.

– В таком случае, неудивительно, что ваши архивы запутаны, – парировал пришелец. – Если оригинал действительно создали наши предки, он на древне-альвийском, по которому у нас достаточно специалистов. Разумеется, мне нужно взглянуть на него. Это возможно?

– Я смогу ответить на ваш вопрос только тогда, когда вы поймёте, как устроен Горизонт, – очень серьёзно сказал Рене, оборачиваясь к подскочившему к нему человеку; тот что-то негромко и быстро проговорил ему на ухо.

– Вы знаете, что могло случиться с вашим камнем? – озабоченно спросил Рене. – Его обнаружили, он весьма заметно почернел; не беспокойтесь, он цел и его структура не пострадала, – поспешил добавить он, увидев, как лицо Сатту стало белее мела. – Но нам всё же понадобятся ваши архивы, это единственный способ понять, что произошло.

– Без разрешения Магистратуры это невозможно… – пришелец с видимым трудом собирался с мыслями. – Благодаря ей наша цивилизация сумела выжить и сохраниться в то время, как остальные органы власти погибли или бездействовали… В её руки, оказавшись на новом месте, выжившие отдали свою безопасность и уцелевшие архивы. Я агент Магистратуры… я могу запросить проверку любой информации – если она подтвердиться, архивы откроют… и я готов сделать это немедленно…

Рене кивнул и белолицый мгновенно исчез.

– Как глубоко вы… спустились… вниз? – спросил Нико, ошеломлённо разглядывая библиотеку.

– Вас должны были брифировать по дороге сюда, – заметил Рене.

– Когда вы несётесь по узким улицам на скорости сто километров в час и всё время ждёте, что в вас выпустят ракету, трудно сосредоточится, – мрачно пошутил Нико.

– Около пятидесяти метров.

Нико поправил очки.

– Это же высота шестнадцатиэтажного дома!

– Париж изрыт каменоломнями и подземными ходами – вам наверняка известно, что некоторые районы пришлось укреплять или заливать бетоном, чтобы избежать обвалов. Мы пользовались этим веками, через своих людей в самых разных инстанциях, и среди трёхсот километров существующих подземных галерей постепенно и – похвалюсь – незаметно создали собственный подземный город. Как видите, Нижний город укреплён, прекрасно снабжается и не уступает Верхнему – мы вынуждены действовать с оглядкой на врага, который знает, что мы здесь.

– Почему они не попытаются вас уничтожить?

Рене улыбнулся.

– Не выходит. Мы находимся на последнем уровне, если его взорвать, то рухнет весь город, к тому же это не поможет. Бетоном тоже не залить, любой штурм исключается – множество наших центров расположено под правительственными зданиями, и пострадают не только они, но и библиотеки, подобные этой, а это намного хуже, поверьте, и Департамент это знает. Таких залов больше сотни по всему городу, каждый из них уникален, каждый укреплён индивидуально – в этом собраны карты, только Ватикан обладает подобной коллекцией, но даже там нет некоторых экземпляров, которые вы найдёте здесь. Тоннель, по которому вас доставили к нам – один из семнадцати действующих входов в Нижний Город. Подземная канатная дорога, лифты и переходы, которые вы видели, заминированы, всюду ловушки; лестницы, по которым вы шли, обрушаемы дистанционно в случае атаки. В проходе, который ведёт сюда, десятки метров укреплений, которые вы даже не заметили; коридор между библиотекой и террасой за несколько секунд превращается в печь, в которой плавится даже вольфрам – так что, если кто-то и сумеет прорваться на террасу, им придется туго. В двухстах метрах отсюда подземное озеро, шлюзы которого контролируем мы – здесь никто не пройдёт, будьте уверены. Наверху свои, так что оттуда тоже не пробраться – над нами главная парижская мечеть, из которой сюда ведут два лифта; взрывчатки в обеих шахтах достаточно, чтобы на воздух взлетел весь квартал (он снова улыбнулся, заметив, что собеседник вытаращил глаза). Та картина мира, которую вы и большинство наверху привыкли считать настоящей, отличается от реальности так, как вы не можете себе даже представить – но раз уж вам довелось оказаться в первом ряду, всё увидите сами.

– Неужели не было попыток проникнуть сюда? – удивился Нико.

– Из-за специфики устройства Горизонта враг не может позволить себе повально уничтожать его членов, – невозмутимо отозвался Рене. – Приходится осторожничать, а это делает любую попытку вторжения почти бесполезной, не считая того, что такой агент продержится здесь не больше пяти минут. Иногда под землю проникают случайные люди, большинство из них разными способами спугивают наши часовые, чтобы не заходили далеко, но кое-кто всё же попадает в отсеки, не связанные с Нижним городом и уже не может выбраться из лабиринта…

– Если бы я брал у вас интервью, то наверняка бы решил, что вы сумасшедший, – помолчав, признался Нико. – Хотя интервью всё равно бы взял, – подумав, добавил он.

– Интервью вам уже ни к чему, – ответил Рене, с трудом сдерживая улыбку. – О таком рейтинге вы и не мечтали, ваше издание стало самым читаемым в стране после того, как вас объявили в международный розыск.

– Меня не объявляли в розыск, – встрепенулся Нико.

– Когда бронированный автомобиль спецслужбы охраны президента обнаружили недалеко от въезда в тоннель метро, и выяснилось, что шофёр бесследно исчез – камера зарегистрировала, как он входит в этот тоннель вместе с вами и двумя другими – вас официально причислили к пособникам террористов, несмотря на все протесты вашего друга. Рено вас и так давно подозревал – вы не только появляетесь всюду невовремя, но там, где вы появляетесь, всё внезапно начинает взрываться – согласитесь, его трудно обвинить в предвзятости.

– Но ведь меня могли взять в заложники!

Рене скептически оглядел его.

– Боюсь, с этим не согласятся те, кто сейчас обыскивает вашу квартиру и офис, – строго сказал он, стараясь не расхохотаться. – Около пятидесяти человек показали, как вы садились в машину, отстреливаясь от полиции, причём двоих из них убили на месте наповал. По закону вам грозит за это не больше тридцати лет, но вот только Департамент вряд ли оставит вас в тюрьме.

– Но ведь это ложь, я никого не убивал! – возмутился Нико.

– Это не помешало всем телевизионным каналам объявить, что шофёра застрелили, а сами террористы покинули страну, – саркастически заметил Рене. – Мир наверху принадлежит тем, кто лепит реальность из воздуха, остальные живут в нём, как в мыльном пузыре, вы не исключение. Вы не представляете в этой реальности никакого интереса – на вас нельзя сколотить состояние, и вы не принадлежите к кругу избранных – поэтому вас быстро перемелят жернова и не подавятся. Официальное расследование рассматривает версию, что в заложники был взят шофёр – иначе будет сложно объяснить, для чего сотрудник службы президента с месячным окладом в восемнадцать тысяч евро и бесчисленными льготами пожертвовал своей карьерой, угнав казённый автомобиль для помощи террористам.

– Так это в самом деле была охрана президента?

– Модифицированный внедорожник Volvo Sugga TP-21, – кивнул Рене, – крепость на колесах. Немногие знают, что под этой маркой всегда производились автомобили для использования в военных целях. Охрана президента имеет право стрелять на поражение по любым целям, для езды по городу лучше нам было не придумать – ни полиция, ни военные не могут ответить на такую стрельбу под угрозой трибунала, даже если сами стали мишенью. Вы ведь не считали, – усмехнулся Рене, заметив изумлённый взгляд, – что права человека, когда дело касается так называемых сильных мира сего, в самом деле чего-то стоят? Кстати, как журналисту, вам будет интересно узнать, что экспертам-криминалистам подсунули невостребованное тело двухнедельной давности, с колото-резаной раной на шее, без единого пулевого отверстия, так что составленное заключение заведомо ложное.

– Но… шофёр? – пробормотал притихший Нико.

– В делегацию европейского парламента включили дополнительного участника, – Рене посмотрел на часы, – думаю, самолёт вот-вот взлетит.

Подбежал тот же человек, вероятно, секретарь – отозвав Рене в сторону, он начал что-то торопливо объяснять ему. Алвен сосредоточенно рассматривала корешки расставленных по полкам книг, до которых было не меньше тридцати метров.

– Вы можете вести мысленный диалог одновременно с обычным, не так ли? – тихо спросил Нико.

Она удивлённо посмотрела на него.

– Я заметил, что ваш… друг не раз говорил с вами… без слов, – смущённо пояснил Нико. – У меня профессия – всё подмечать. Вы видите с этого расстояния то, что написано на книгах, верно?

– Вам необходимо уехать, – сказал Рене, возникая рядом, – ваше сопровождение скоро будет здесь. А вы как раз вовремя, – обернулся он к Сатту, возвратившемуся так же внезапно, как и исчезнувшему. – Я сказал вам, что смогу ответить на ваш вопрос, когда вы узнаете, как устроен Горизонт, не так ли? Если вы по-прежнему желаете взглянуть на тот самый оригинал, мы собираемся организовать вам такую возможность.

– Магистратура знает о нашем разговоре и проверит архивы немедленно, – сказал пришелец. – Но уцелевшая их часть оставалась закрытой двенадцать тысяч лет, поиск нужной информации может занять время, мы ведь даже не знаем, что ищем.

– Что бы вы не искали, это должно было остаться на Земле и быть сохранённым в системе, – сказал Рене. – Системе, созданной агентами Горизонта, одновременно скрытой от глаз и находящейся на виду.

– Как это вам такое удалось? – с сомнением спросил Нико.

– Горизонт больше, чем секретная организация, пришельцы, представители разных рас, создали здесь дополнительный архив, хранилище всех накопленных ими знаний и технологий – Первый Кодекс. Но это далеко не главное. Часть Первого Кодекса передавалась только устно, как тайное, высшее знание – это история всего, что было, и всего, что будет. Когда Горизонт оказался на грани гибели, Первый Кодекс был разбит на фрагменты, каждый из которых укрыт отдельно, а все пути к ним закодированы – именно поэтому нас не может уничтожить Департамент, тогда знание будет потеряно безвозвратно и навсегда. Многочисленные ключи к этому знанию спрятаны в живой сети наших агентов; это пазл, который соберётся только в определённой последовательности.

– И вы знаете, сколько таких ключей? – спросил Нико.

– Этого не дано знать, по преданию они проявятся самостоятельно. У вас масса вопросов, я знаю, – Рене замахал руками, – но сейчас на них нет времени, вы всё поймёте, обещаю. Там, куда вы отправитесь, считают …

– … что вы единственные, кто вернулся, поскольку именно так было задумано, хотя никто не знает для чего, – закончил входящий в зал человек лет сорока пяти, за которым следовал худой юноша – одна из полок оказалась дверью. – Лично я готов предположить, что-то об этом знает Департамент, этим может объясняться, что его собаки совершенно сорвались с цепи. Так или иначе, в ближайшее время мы всё узнаем. Я Иегуда Кушнер, мне поручено доставить вас к месту назначения и по дороге объяснить, для чего и куда мы отправляемся; это мой помощник Элезар.

– Да кто же этот Департамент, в самом деле? – воскликнул Нико.

– Всё узнаете на месте, – обещал Рене. – По легенде на кону стоит судьба мира, не только Земли, но всех участников войны, всех сторон. Особая роль Горизонта – когда придёт время, восстановить то, чего до сих пор никто не знал во всём объёме, кроме агентов Горизонта, зашифровавших информацию тысячелетия назад; по той же легенде, именно это было завещано нам его кураторами. Кажется, это время пришло.

– В Талмуде, в Санхедрине 97 сказано, что мир будет существовать шесть тысяч лет; мы с вами живём в седьмом, в котором он будет разрушен, – с торжествующим видом, имеющим мало общего со сказанным, Иегуда Кушнер потёр руки. – А поскольку в Санхедрине нет никаких уточнений даты и времени и это может произойти в любую минуту, предлагаю поторопиться, я хотел бы успеть взглянуть на Шар.

– Сферу, – вежливо поправил Сатту. – Куда же вы нас везёте?

– В Израиль. Но в строгом смысле слова, везёте меня вы, – добавил разговорчивый Кушнер, – и, хотел бы надеяться, мне покажут управление и объяснят, как работает ваша… ээ… Сфера.

– Онег шабат, раби, – негромко сказал Элезар.

– Вы раввин? – с удивлением спросил Нико.

– По-вашему, раввин не может состоять в Горизонте? – ответил Кушнер, хитро улыбнувшись. – Онег шабат – обязанность еврея называть Субботу блаженством и не заниматься в этот день обычными делами, как наставлял пророк Иешаягу. Очевидно, мой помощник считает управление инопланетным средством чем-то обычным, к чему я мог привыкнуть в будни.

– Когда же вы летите? – спросил Нико, совершенно сбитый с толку.

– Немедленно, – весело сказал странный раввин, подмигнув Нико. – Однако, вас это тоже касается, за вашу голову Интерпол назначил награду, так что наверху (он ткнул пальцем вверх) вам делать всё равно нечего.

– Могу ли я получить свой камень, прежде чем мы отправимся неизвестно куда? – уже раздражённо осведомился Сатту.

– К сожалению, сейчас это невозможно, – виновато сказал Рене. – Ваш камень найден и наши люди ищут возможность отправить его сюда, но если вы задержитесь, мы рискуем потерять время. Как только вернётесь, сможете получить его обратно – надеюсь, вы достаточно доверяете нам? Теперь к делу! – продолжал он, не дожидаясь ответа. – За всеми вашими родственниками и контактами установлено наблюдение и звонить им с вашего телефона не рекомендую (он подобрал со стола и протянул Нико новенькую трубку), марокканский номер, пятнадцать минут разговора с любой точкой мира, но позвонить вы сможете всего один раз, после этого телефон придётся выбросить и сменить на новый. Если… когда вернётесь сюда, будете знать то, чего я не могу объяснить вам сейчас, поэтому пока что вам придётся поверить мне на слово. А теперь поторопитесь.

Дождавшись, пока останется один, Рене де Лис быстро подошёл к стене, на которой висел беспроводной телефон, снял трубку и сказал в неё:

– Посылка в пути.

Глава 11

В ночь с седьмое на восьмое марта город не спал, опасаясь новых атак. К трём часам ночи руководители основных спецслужб перессорились между собой в попытках свалить друг на друга ответственность за беспрецедентный провал – три крупных теракта за двадцать четыре часа, несколько десятков убитых, сотни раненых, было от чего прийти в ужас. Правительственные здания оцепили военные, над городом стрекотали вертолёты жандармерии, а на всех въездах стояли вооружённые люди, по одному виду которых становилось ясно, что шутить они не намерены. В сотнях окон по всему городу всю ночь горел свет – не спали перепуганные горожане, прислушиваясь к каждому стуку на улице. Лампы также горели до утра на всех этажах полицейского участка пятнадцатого района, волею случая оказавшегося в центре событий. Около пяти утра в кабинет Рено вошёл Самир Тавана с забинтованной головой.

– Капитан? – негромко сказал он. – У вас найдётся минута?

Стоявший у окна рыжеволосый великан, наблюдавший за тем, как большая зелёная машина подметает улицу, обернулся.

– Вы видели результаты баллистической? – сдержанно спросил Тавана.

– Выкладывай, что у тебя, – подозрительно пробурчал капитан.

– Дела по одиннадцатому, шестнадцатому и семнадцатому секторам засекречены, результаты баллистической недоступны, мне нужна твоя помощь, – прямо сказал Тавана.

– Для чего тебе баллистическая? – мрачно спросил капитан.

– Нужно кое-что проверить.

– Для чего? – грозно повторил Рено.

Тавана оглянулся на дверь

– Я знаю Нико… – негромко начал он.

Капитан побагровел.

– Этот тип протащил на объект террористов, выдав их за экспертов – через патрули, с твоим допуском, – зарычал он, – а потом сбежал с ними на угнанной спецмашине, застрелив двух полицейских! Тебе грозило дело о пособничестве, и мне пришлось задействовать все свои связи, чтобы вытащить тебя, не говоря уже о том, что ты угрожал правительственному агенту пистолетом. Ты отдаёшь себе отчёт…

– Дай мне свой мобильный.

– ??

– Дай мне мобильный!

Сбитый с толку Рено вытащил из кармана телефон, который тут же выхватил Тавана, отключил и бросил в металлический ящик стола, набросав туда ещё и металлических ручек; следом он отправил свой и захлопнул ящик. После этого он оттащил Рено в угол комнаты.

– Наши телефоны почти наверняка прослушивают, но вряд ли они успели бы пригнать сюда мобильную станцию, так что, надеюсь, этого достаточно.

– Ты с ума сошёл? – рассвирепел Рено.

– Я был там, я посадил их в чёртову машину, – зашипел Тавана, оглядываясь на дверь, – у Нико не было оружия, я был рядом от начала до конца и всё видел собственными глазами.

– Что??!!

– Я был рядом с ним, всё время! Машина приехала за двумя… теми двумя экспертами, или чёрт их знает кем они были, никто не брал шофёра в заложники, Нико никого не убивал. Я почти силой затолкал его в эту машину, понимая, что иначе его арестуют…

Глаза Рено налились кровью.

– И ты только сейчас решил сообщить мне об этом?

– Что я мог сказать, – возмутился Тавана, – попросить всех остальных вокруг заткнуть уши? Вертолёт вёл по этим двоим прицельную стрельбу на поражение, до сих пор не понимаю, как им удалось уцелеть.

– В протоколах написано, что вертолёт прикрывал их!

– Вертолёт пытался их уничтожить, это точно. Ты знаешь мою страсть к броне, у этого дьявола она была даже там, где её не бывает вообще, я стрелял по самым уязвимым местам, которых просто не было. Никто из тех, с кем я говорил, не знает, как пролетел боевой вертолёт в центр города, и почему его не увидела ни одна служба; я пробовал навести справки, но всё контролируют секретные службы и специальный отдел при кабинете президента, о котором раньше никто даже не слышал.

Капитан злобно уставился на Тавану.

– Что всё это значит?

– Это спецоперация, – уверенно сказал Тавана.

Рено быстро подошёл к двери, закрыл её на ключ и вернулся.

– Я видел, что осталось от зданий, – сказал он. – Взрыв превратил три огромных здания в пыль, вместе со складами оружия на подземных уровнях, а на объекте не было никаких следов взрывчатых веществ. Тебе что-то известно?

– Почти ничего. Из лаборатории забрали все образцы, взятые на месте взрыва, к обломкам вертолёта полиции не дали даже близко подойти, а Данциг и остальные объекты оцеплены военными, и это не регулярные части, как они говорят, а спецвойска, парашютисты.

– Добрались, значит, до лаборатории, – проворчал Рено. – Это DRM, военная разведка, вчера вечером они увезли всё, изъятое во время штурма, без лишних объяснений – похоже, это те же люди.

– И ты только сейчас решил сказать мне об этом? – возмутился Тавана.

– Не было времени, – хмуро объяснил Рено. – DRM – настоящая саранча, они забрали с собой всё, до последней улики. Когда узнали, что вы увезли камень, совершенно остервенели, но приказ немедленно отправить его на Данциг пришёл из кабинета президента, и им пришлось прикусить язык.

– Хотел бы я знать, что это был за камень, – вполголоса пробормотал Тавана.

– Все, кого мы взяли во время штурма, теперь в изоляторах DRM, единственный прямой участник теракта скрылся, а всё, что находилось в зданиях Шестого отдела, превратилось в пыль, – заметил капитан. – Если бы он и был драгоценным…

– Те двое «экспертов», – перебил Тавана, не дослушав, – камень ведь принадлежал им?

– Это лишь предположение, но…

– Приказ отправить камень на Данциг поступил из президентского кабинета, до этого было вооружённое нападение в Люксембургском, после которого анонимный звонок выдал местонахождение камня, вертолёт-убийца охотился за его предполагаемыми владельцами, которых вывезла машина из парка личной охраны Президента, а Нико превратился в террориста, которого показывают по всем каналам. Это ведь бессмыслица, – Тавана уставился на капитана, – если только Нико не спутал кому-то карты.

Рено непонимающе смотрел на него.

– Нико знал, кого привёл на руины, – забормотал Тавана. – Эти эксперты, кем бы они не были, знали, что взорвалось на Данциг – вот то единственное, что Нико успел сказать мне, время поджимало, и он обещал позже всё объяснить. Он знает о чём-то, о чём не должен был узнать, об этом же известно в кабинете президента, но произошла утечка, и на Нико объявили охоту.

– Ты в своём уме? – сердито спросил Рено.

– Я видел опрос свидетелей, несколько десятков человек показали, как он в упор расстрелял двоих полицейских и нескольких ранил, но у него не было даже оружия, это я знаю точно. Машину прислали за двумя экспертами, если они вообще эксперты, но в машине не было никого, кроме шофёра; уверен, что эти двое тоже видели его впервые, во всяком случае, они не сразу сели в машину – и это под пулемётным огнём. Вспомни, – тормошил Тавана, – как от полиции на Данциг пытались избавиться, но после взрыва мы оказались на месте первыми, и у них не получилось вовремя нас выкурить. Этот вертолёт был бронированный насквозь…

Несколько секунд, показавшихся Таване вечностью, капитан напряжённо думал.

– Машину обнаружили в туннеле, в двадцати метрах от въезда двое из нашего отделения, – наконец, мрачно сказал он, хмуря брови, – зная, что метро уже не ходит, они начали обследовать туннель, когда поняли, что за ними наблюдают, и решили не рисковать, ждать подкрепления. Спецы сразу обнаружили тело шофёра недалеко от машины, но наши как раз перед этим прошли там, туда и обратно, и тела не заметили. Что происходит, чёрт возьми?

– Всё, как и должно быть, – забормотал Тавана, – скрыть улики, заменить заменяемое. Эту машину никто не угонял… Нико подставили; хотя он журналист и, возможно, сам сунул во что-то нос.

– Почему ты так уверен, что машину никто не угонял???

– Интуиция, – неопределённо пробормотал Тавана. – Боевой вертолет, набитый оружием, пытающийся уничтожить цель в самом центре города, кто-то должен был знать об этом…. Служба личной охраны могла получить приказ отправить машину только от самого Президента; его оппонент, пославший на Данциг вертолёт, должен был обладать не меньшей властью и не меньшими полномочиями. Если это спецоперация… затрудняюсь даже представить себе её уровень.

– Ты совсем спятил? – ошеломлённо спросил Рено.

– Звонок на твой мобильный не проходил через операторов связи, в Люксембургском расплавились камни, от взрыва на Данциг, превратившего всё вокруг в пыль, никто не пострадал, – Тавана прищурился. – Военная разведка никогда ни с кем не работала, по крайней мере открыто… Скорее всего, в общей суматохе и дыму, когда началась стрельба, меня просто не заметили – если бы меня увидели с Нико, я, возможно, не стоял бы сейчас здесь. Обоих «экспертов» объявили в розыск ещё в Люксембургском, и если они всего лишь наживка… – глаза Таваны вдруг остекленели, – то куда я отправил Нико!!

– Чёрт, – мрачно сказал Рено. – Ты звонил ему?

– Не отвечает, в последний раз его видели вчера вечером, он ждал моего звонка, был взвинчен. Я должен увидеть результаты баллистической. Если это инсценировка, то баллистическая уязвимое место – всем занимаются спецы, а их не беспокоят проколы в экспертизе, которую кроме них всё равно никто не увидит. Во всяком случае, я много раз наблюдал это и именно на это надеюсь. Шофёр был азиатом, в него якобы всадили восемь пуль, и описание тела должно фигурировать в протоколе…

– В официальном досье и в прессе у шофера европейской тип лица, – нахмурился Рено.

– Я видел его с такого же расстояния, как сейчас тебя, – твёрдо сказал Тавана, – шофёр был азиатом. Похоже, кто-то слишком торопится и не обращает внимания на накладки. Мне нужен доступ к баллистической.

– Во второй раз я не смогу тебя вытащить, – помолчав, сказал капитан.

– Я знаю, – неожиданно мягко сказал Тавана, – мне просто нужен доступ. Я должен хотя бы попробовать, я не могу бросить Нико.

Рено внимательно посмотрел на него.

– Ты слышишь, что звонит телефон? – подозрительно спросил он.

– Да.

Оба полицейских замолчали, прислушиваясь к глухому дребезжанию.

– Кажется, это в ящике стола, – неуверенно сказал Тавана.

– Но мой телефон отключён!

Тавана осторожно подошёл к столу, открыл ящик – звонок стал громче.

– Мой тоже, – напряжённо сказал он. – И звук всегда на вибрации.

Капитан Мишель Рено в полном недоумении смотрел, как Тавана двумя пальцами вытащил из ящика отключённый Honor с мёртвым экраном, который настойчиво трезвонил. Не зная, какую кнопку нажимать в случаях, когда звонит отключённый мобильник, Тавана неуверенно приложил его к уху.

– Oui? – негромко сказал он.

Глава 12

Открыв глаза, Закария решил, что ослеп; он зажмурился, потом снова открыл глаза, поморгал. Вокруг стояла кромешная тьма, в которой что-то происходило – Закария слышал невнятные шорохи, в глухой черноте копошились чёрные тени.

– Он жив.

Сообразив, наконец, что находится внутри упавшего вертолёта, Закария почувствовал, что почти висит в воздухе на ремнях, впившихся в тело. Он пошевелил руками и ногами, пытаясь определить, целы ли они, и попробовал нащупать крепление, чтобы освободиться, но не тут-то было – ремни-шланги намертво сцепились друг с другом, к тому же теперь они казались толстыми, как канаты.

– Отстегните меня от проклятой штуки! – разозлился Закария; ремни неожиданно расстегнулись, и полковник, ругаясь, упал на пол.

– Наденьте вот это, – сказал тот же голос совсем рядом.

Продолжая чертыхаться, Закария злобно натянул на себя что-то мягкое, на ощупь напоминающее очки боевых пловцов ВМС – и замер. Департамент явно обожал всякие гаджеты, освещение в маске настраивалось автоматически, так что вскоре стало видно почти, как днём, изображение покрывала мелкая, чуть заметная сетка. Мягкая резина сжалась, подстраиваясь под форму головы и закрывая лицо, но ошалевший Закария решил, что ему это показалось.

– Вы в порядке? – спросил заместитель Галя.

Закария поднялся с пола.

– Что это за технология?

Вместо ответа лейтенант кинул Закарии рюкзак.

– Сможете пересчитать?

Вертолёт лежал на боку, как мёртвый зверь – пилоты каким-то чудом посадили ослеплённую и оглушённую машину. Ни один прибор не работал, в полном молчании спецназовцы, все в одинаковых очках, собирались покинуть вертолёт – это были самые быстрые и организованные сборы, которые когда-либо приходилось видеть Закарии. В ушах полковника звенело – несмотря на всё мастерство пилотов, удар был сильным, и, кажется, он ненадолго потерял сознание, но сейчас было не до таких мелочей. Капрал Гурунг с трудом втиснул свой закованный в броню ноутбук в уже битком набитый рюкзак – голова его была вся в крови, волосы слиплись. Галь приложил ладонь к спинке скамьи, набрал код в открывшемся окошке – в щели зажегся тусклый зелёный свет, разьехались в стороны невидимые панели в полу вертолёта. Туда мгновенно скользнули остальные. Не зная, что ему делать, Закария растерянно пересчитал содержимое рюкзака – небольшие серебристые пакетики с надписями на арабском. Не прошло и тридцати секунд, как маленький тощий командос бесшумно вынес со склада увесистый топор на длинной ручке и приладил его к своему рюкзаку петлями, которые, как паук, мгновенно сплёл из обычной веревки. За ним показались остальные, буквально увешанные оружием – Закария, неплохо разбиравшийся в нём, смог узнать лишь модификацию израильской штурмовой винтовки Taylor, стреляющую двадцатимиллиметровыми бронебойными, и снайперские винтовки SCAR, бывшие на вооружении индийской армии.

Галь протянул Закарии Taylor.

– Работает в двух режимах, стреляет бронебойными очередями при нулевой отдаче, при необходимости – лазерными сгустками на поражение, переключатель здесь, имеется самонаводка. Предохранитель справа срабатывает, как взрывное устройство, через пять секунд, пробивает любую броню – не советую находится рядом.

Чувствуя себя новобранцем и ощущая болезненные уколы самолюбия, Закария взял невозможное оружие в руки.

– Что это за…

– Секретные технологии Департамента, – коротко сказал Галь, выбирая себе оружие.

– Пересчитали? – заместитель Галя выскочил, как чёрт из табакерки.

– Девяносто шесть. Что э …?

Но лейтенант уже исчез. Галь подал Закарии маленький свёрток.

– Оденьте.

В свёртке оказался тонкий, как бумага, золотистый комбинезон с капюшоном и такие же носки. В вертолёте стоял страшный холод, с каждой секундой становилось всё холоднее – но увидев одежду, Закария не удержался от улыбки.

– Снаружи должно быть минус тридцать.

Галь ничего не ответил, солдаты быстро переодевались, натягивая комбинезоны прямо на одежду. Закарию начинала всерьёз раздражать эта всепроникающая самоуверенность.

– Вам не кажется, что термокомбинезон в Гималаях зимой, это просто глупость? – со злобной насмешкой спросил он. – В лучшем случае мы продержимся не больше…

И осёкся, увидев, как носки, одетые на солдатские ботинки, как-будто расплавились, прилипли к обуви. Совершенно проигнорировав замечание и даже не взглянув на Закарию, Галь открыл запасной выход.

Солдаты покидали вертолёт абсолютно бесшумно, с пластикой и быстротой кошек, и сразу же исчезали из виду. Закария спрыгнул на едва скрипнувший снег.

– Постарайтесь не шуметь, – тихонько заметил Галь, спрыгнув, как барс, вслед за ним.

Закария не на шутку рассвирепел – этот молокосос все больше действовал ему на нервы. Огрызнуться он не успел, увидев, как золотистый комбинезон капитана поменял цвет, полностью слившись со снегом и став его отражением – из-под снега, как из сугроба, была видна только часть лица, не прикрытая очками. Опешивший Закария вновь осёкся, капитан знаками показал следовать за ним – метрах в ста виднелся лесок.

Закария упал в снег рядом с капитаном.

– Послушайте, кто вы такой? Что за Департамент 13, откуда у вас всё это, что вы скрываете?

Галь, очевидно, взявший в привычку не отвечать на вопросы Закарии, что-то внимательно высматривал в противоположной от вертолёта стороне.

– Кто вы такой, чёрт вас возьми, за кого вы меня принимаете? Я полковник ВВС Индии, а не….

– Департамент 13 – организация, по приказу которой ни ваши, ни китайские ВВС не посмели заметить вертолёты Охотников, перелетевших государственную границу без всякого разрешения. Если мы выберемся отсюда живыми, я расскажу вам больше, а пока вы должны знать, что Охотники не берут пленных и всегда выполняют задание.

– Вы расскажете мне это сейчас, – зло сказал Закария. – Если нас перебьют, я должен знать, для чего рисковал всем.

Галь помолчал, прислушиваясь.

– Ваш маршал, по-видимому, от страха решился на проверку – это моё упущение – и Департамент выслал нам навстречу ближайших Охотников, спецподразделение, натренированное на ликвидацию ренегатов. У них особые вертолёты и амуниция, способы выслеживания, в воздухе они имеют преимущество и собирались покончить с нами быстро, но мы успели отключить локационный код.

– Что ещё за код? – мрачно спросил Закария.

– Коротко – уникальный цифровой код, что-то вроде ДНК каждого вертолёта Департамента, считываемый в любых условиях. К тому же они явно не знали, что здесь я и моя группа, – без тени бахвальства сказал Галь, – иначе никогда не прилетели бы втроём. У вас самая простая в обращении модель, стреляйте только при крайней необходимости, по возможности оставайтесь в укрытии.

– Знаете, что, – вскипел Закария, – я потомственный военный с тридцатичетырёхлетним стажем, наверняка знаю больше вашего, так что позвольте мне самому решать, что делать.

– Вы не имеете никакого представления, что такое Охотники, полковник, и в целом – что такое Департамент 13, для нас вы примерно то же, что для вас гражданский, – с непоколебимым спокойствием сказал Галь. – Я привык, что мои приказы выполняются беспрекословно, и тем более жду этого от вас, иначе вы погибнете и погубите нас, а мы обязаны выполнить задание. У меня не было времени вам толком объяснить, что поставлено на карту, но если мы погибнем по вашей глупости, вы ничего не узнаете и будете бесцельно убиты.

Взбешенный этой совершенно бесцеремонной наглостью, Закария уже был готов взорваться, но неожиданно сугроб рядом пошевелился.

– Они близко, – голосом Ламы сказал он.

Разъярённый и одновременно пристыженный тем, что этот крайне неприятный и в целом унизительный для него разговор слышал кто-то ещё, полковник прикусил язык. Вокруг стояла мёртвая тишина – как ни всматривался, ни вслушивался Закария, он ничего не увидел и не услышал, только сетка в очках начала темнеть. В разных местах на ней возникли точки, вокруг которых сетка сгущалась и пульсировала. Две… три… четыре точки, они постоянно передвигались, вокруг них мелькали и быстро сменялись цифры. Закария догадался, что сетка каким-то образом реагирует на приближение неприятеля, но самого неприятеля нигде не было видно. Он перехватил винтовку покрепче, вжался в снег, замер.

– Прошу вас без геройства, – словно прочитав его мысли, прошептал Галь.

Рядом с вертолётом, лежащим на боку, что-то промелькнуло и тут же пропало – во всяком случае, так показалось полковнику. Шесть точек. Шесть Охотников, по-прежнему невидимых.

– Два часа, – сказал Галь.

Дальнейшее произошло так быстро, что Закария не успел даже прицелиться. На полпути к вертолёту с воздуха вниз обрушилось невидимое тело, превратившееся в одного из людей Галя, и только тогда Закария увидел Охотника – сквозь него было видно хвост вертолёта. Завязался бой, больше похожий на бешеный танец, в котором противники почти парили в воздухе, нанося друг другу удары со скоростью, не позволяющей даже подумать о том, чтобы применить оружие. Удары казались лёгкими, почти невесомыми, и только когда от одного из них переломилось пополам случайно попавшееся на пути дерево, Закария догадался, какая сила была заключена в этих ударах.

Охотники появлялись, словно из-под земли – то ли люди, то ли звери. Они выбрасывали людей Галя из их укрытий, как тряпичных кукол, хотя были с ними почти одного роста. О том, чтобы прицелиться и выстрелить, Закария даже не думал – все смешалось и перемещалось с невероятной скоростью.

Галь сцепился с противником на голову выше себя. Закария не видел, как тот схватил его – раскрутив Галя в воздухе, как пращу, он собирался разбить его о скалы, но капитан вдруг выскользнул и оказался у Охотника на спине, сдёрнув с него капюшон-невидимку – показалась тёмная голова. Со стороны вертолёта, бешено вращаясь, просвистел топор – он снёс эту голову с плеч, и она, подпрыгивая, покатилась вниз по склону. Минус один.

Неизвестная сила выдернула Закарию из укрытия и швырнула в самую гущу боя, на снег. Не зная, откуда ждать удара, он вдруг увидел прямо перед собой невидимого противника – и тогда сообразил, что видит брызги крови на прозрачной голове Охотника, собирающегося, очевидно, быстро прикончить лёгкую добычу. Закария вскинул винтовку, в которую вцепился мёртвой хваткой, и хладнокровно, в упор выстрелил в пятна крови двадцатимиллиметровым бронебойным – голова взорвалась. Обезглавленное тело грохнулось на землю, и сразу за ним полковник увидел, как второй пилот, капрал Тапа, с трудом отбивается от ещё одного Охотника – снежный камуфляж капрала был весь в крови, Охотник теснил его к крутому склону. Закария переключился, мгновенно прицелился и выстрелил – лазерная пуля угодила Охотнику в рот, тот навзничь упал в снег. Последняя точка на сетке перестала двигаться.

– Вам бы не помешал хороший душ, – как ни в чём ни бывало заметил Лама, неизвестно откуда взявшийся. – Очки самоочищающиеся, а комбинезон придётся переодеть.

Закария молча кивнул.

– Надо уходить, – подошёл Галь. – Мы убили шестерых, в каждом вертолёте не меньше, чем по три Охотника, остальные где-то рядом.

– Департамент обязательно отправит ещё вертолёты, – серьёзно сказал лейтенант.

– Выставить ловушки, уходим через три минуты, – приказал Галь.

– Очередные секретные технологии Департамента? – усмехнулся Закария.

– За нами уже снарядили погоню, можете быть уверены, и не одну. Они обязательно пройдут здесь, и тогда мы поймём, как далеко оторвались.

– Куда мы идём?

Галь внимательно посмотрел на него.

– Туда, где нас меньше всего ждут.

Глава 13

– Альвийский флот – это три транспортных корабля, сохранённых, как реликвия и построенных в доархивный период, – с гневным возмущением закончила Аврора. – Она вернётся в лучшем случае через шестьсот лет, это значит мне уже не увидеть её, а для неё это будет другой мир. Но пока я жива, я намерена найти виновных и заставить их понести наказание за безопасность, о которой они так много говорили, но не потрудились обеспечить.

Лёгкий шум пролетел по залу.

– Прошу соблюдать тишину!! – сердито крикнул Копа Обелион. – О безопасности следовало думать перед тем, как покидать пределы Альвиона в погоне за сумасбродной идеей, – проворчал он. – Своенравие родственников действующего короля не в первый раз создаёт проблемы там, где их нет. Три транспортника – свидетельство легендарной истории Альвиона, которая дорого нам обошлась, и в течении тысячелетий никому не пришло бы в голову, что в далёком будущем ими придётся воспользоваться. От имени многих поколений альв, – добавил он, с едким сарказмом в голосе, – приношу тебе извинения за то, что эти древние корабли недостаточно быстры.

– Флот был уничтожен, чтобы спасти жизни, – спокойно напомнила Аврора, – а не для того, чтобы навсегда изуродовать одну из них.

На этот раз в зале зашумели сильнее, но Копа Обелион окинул его внимательным взглядом и шум стих.

– Когда альвийская раса оказалась на грани уничтожения, – медленно, тяжело отвешивая слова, сказал он, – наши предки пожертвовали флотом, приняв решение никогда не выходить в пространство. Это решение далось им непростой ценой, но на кону стояло само существование всей альвийской цивилизации – или её гибель. Если бы это исходило не от тебя, Первая из Дома Доргон, – Копа поглядел мрачно и исподлобья, – собранию могло бы показаться, что ты осуждаешь этот выбор.

Аврора выдержала тяжёлый взгляд Копы Обелиона.

– Алвен обрекли на то, что две трети её жизни пройдёт, прежде чем она вернётся домой. Но, кажется, это меня хотят осудить за то, что я ищу виновного, – сквозь зубы сказала она.

– Единственная виновная – та, за кем мы, возможно, должны будем отправить корабли, нарушив собственный закон, – грозно загремел Копа Обелион. – Магистратура пыталась остановить это безумие до последнего момента, но сладить с упрямством Доргонов даже ей оказалось не под силу.

– И не только с ним, – дерзко ответила Аврора. – Возможно совет не знает, но портал не просто потерян – после взрыва он невидим, связь нарушена, и даже агент Магистратуры не знает где он и что с ним стало.

На этот раз, чтобы восстановить порядок в зале, Копе Обелиону пришлось постучать по квадрату, вставленному в поверхность каменной тумбы перед ним, резкий звук которого временно заглушил все остальные.

– Тишина! – потребовал он.

Сир Копа Обелион меньше всего хотел сейчас быть здесь и выслушивать жалобы, на глазах принимающие опасный оборот. Его вовсе не интересовал портал, никак не беспокоили его корабли предков и эта Алвен Доргон – всё его внимание было безраздельно занято верхним рядом скамей, на котором сидели два гога, не пропускавшие ни единого слова. Сир Обелион догадывался, как ему казалось, куда и зачем клонит Аврора – но, будучи самым старым из всех ныне живущих на Альвионе, он знал лучше, чем кто-либо, что ему не спустят и десятой доли того, что с лёгкостью простят ей по причинам, которые также были ему известны. Поэтому он очень внимательно взвешивал каждое слово, слетающее с его языка. Обладая почти тысячелетним опытом красноречия, он рассчитывал закончить собрание в несколько коротких, проверенных приёмов, которые собьют с ног даже Аврору Доргон.

– Что хочет сказать Первая из Дома Доргон? – со скрытой угрозой спросил советник. – Если бы не присутствие агента Магистратуры, обстоятельства могли оказаться менее благосклонны к той, ради которой ты созвала Совет.

Раздались одобрительные возгласы. Место Правления, на котором восседал сир Копа Обелион и двое других, находилось прямо перед залом, на одинаковом от всех расстоянии, и от него полукругами расходились вверх ряды белых каменных скамей Зала Собраний. Поэтому со всех сторон было хорошо видно, как побагровел сир Обелион, когда Аврора громко и чётко произнесла:

– Советник Обелион! Если бы не этот агент, не имеющий опыта и только недавно поднявшийся на первый уровень, и несмотря на это всё же назначенный сопровождающим, мне не пришлось бы собирать Совет и обсуждать возможность отправить к Земле корабль.

В зале поднялся невообразимый шум – это было прямое обвинение Магистратуры и её агента. Те, кто сидели поближе к двум гогам, громко выражали своё возмущение.

– Тишина! Тишина!!! – закричал Копа Обелион, изо всех сил стуча рукой по квадрату. – Почему бы Первой из Дома Доргон, – в дикой ярости предложил он, – не ознакомить собрание с тем, что Алвен Доргон вступила в контакт с местными, нарушив все законы Альвиона, и подвергла опасности не только себя и сопровождающего её агента, но и весь Альвион.

Аврора стояла недалеко от сира Обелиона, возле невысокого постамента, на котором обычно в былые времена ставили Ардар. Она спокойно обвела гудящий зал взглядом.

– Всё верно, – сдержанно подтвердила она, – как верно и то, что дважды она чуть не погибла, и я не знаю, где она; как верно то, что под надзором сопровождающего агента она не может свободно говорить со мною, а при нашей беседе присутствовало восемь агентов Магистратуры – и это при том, что мне позволили только единственный раз накоротке переговорить с нею.

Понимая, что собрание проходит вовсе не так, как предполагалось, и не зная, как себя вести, на каменных скамьях растерянно переглядывались; потихоньку косились на гогов, но их лица даже в таких обстоятельствах оставались неподвижны, как белый камень, из которого был выстроен Зал Собраний. Руфиус Нила, также сидевший сейчас в зале и мысленно сжимавший кулаки, был прав: собравшиеся пожалели, что собрались, и гораздо скорее, чем он ожидал.

– Я, Первая из Дома Доргон, – продолжала Аврора, – пришла сюда не просить, а требовать. Управленческий Совет, здесь собравшийся, примет мою жалобу на Магистратуру, и в точности выполнит Последний Закон Совета Ста.

Наступило короткое молчание, вслед за которым в зале послышался смех. Улыбнулся один из гогов – углы его рта дрогнули, рот скривился. Даже Копа Обелион смягчился.

– Такого закона не существует, – с большим облегчением сказал он.

Аврора стояла, величественная и непоколебимая, ожидая, пока смешки стихнут.

– Такой закон есть, – твёрдо сказала она. – Он был принят последним Советом Ста, семьюдесятью четырьмя Дри, имён которых нет в официальных архивах.

Последовала новая волна возмущения, на этот раз искреннего. Легенда о законе, созданная далёкими предками, оставаясь вымыслом, за тысячелетия стала частью истории, и сейчас заявление, в котором, разумеется, не могло быть и слова правды, но сделанное той, что представляла закрытый Дом Доргонов с его непонятными привилегиями, было воспринято, как вызов остальным. «Для чего этот спектакль?» – недоумённо размышлял сир Копа Обелион, догадываясь, что без участия Магистратуры тут наверняка бы дело не обошлось, и решивший на всякий случай держать ухо востро. Сидевший рядом с ним другой советник, Гарон Берелонга, склонился вперёд, опершись локтями о стоящую перед ним каменную тумбу.

– Первая из Дома Доргон, – сурово сказал он, – понимаешь ли ты, что говоришь?

– Среди них был мой предок – Симеон Рагатор, – отвечала Аврора, – семьдесят шесть Дри погибли на Альвионе, и семьдесят четыре из них поставили на Законе свои печати.

Сиру Копе Обелиону пришлось после этого долго стучать по квадрату, чтобы восстановить относительную тишину, которой хватило, однако, ненадолго.

– Позволит ли Совет предоставить доказательство? – сохраняя изумительное спокойствие, спросила Аврора.

Копа Обелион нерешительно посмотрел на Гарона Берелонгу. «Что она делает?» – подумал тот, и, немного помедлив, кивнул. Аврора положила на каменную поверхность постамента зелёный имитатор, и в воздухе повисли Золотые Пластины.

То, что за этим последовало, походило на порыв урагана, который внезапно подхватывает гору сухой листвы – члены Совета повскакивали со своих мест, все кричали одновременно.

– Подделка! – вопили со всех сторон. – Это возмутительно! Дри никогда не ставили печатей на Законы!!

Гарон Берелонга, Второй советник Управленческого Совета, один из самых известных и влиятельных людей Альвиона, молча наблюдал за этим, не спеша останавливать поднявшуюся бурю. Выждав ровно столько, сколько позволяло ему положение советника, ни разу не навлекшего на себя подозрений Магистратуры, он поднял вверх ладонь, обращённую к залу.

– Существует ли что-то, что склонит Совет принять ту или другую сторону? – обратился он к Авроре.

– Несколько домов Альвиона готовы свидетельствовать, что печати подлинные, – с твёрдой решимостью ответила Аврора. – Последний Совет Дри поставил на законе Мерцающие печати, и мы, представители этих Домов, проверили их собственной кровью.

В этот раз в зале поднялся уже настоящий ураган. Тщетно Копа Обелион призывал к порядку и колотил по квадрату, отбив себе руку. Кричали все разом, никто никого не слушал. Один из гогов, бесстрастно взиравших на происходящее сверху, тем не менее с удивлением заметил, что некоторые продолжают молча и неподвижно сидеть в разбушевавшейся толпе, ни в чём не принимая участия – среди них был герцог Аракиба.

– Подделка! Вон! Обманщица! – орали верхние ряды.

– Убирайся! Вон отсюда! – неслось со всех сторон.

Гарон Берелонга не сделал никаких попыток, чтобы унять словно взбесившихся членов Совета, и теперь терпеливо ждал, когда это возмущение выйдет из-под контроля. Никто, кроме двух гогов и Копы Обелиона, не заметил, как в зале в полный рост поднялся герцог Аракиба.

– Я свидетельствую, – сказал он голосом, заставившим умолкнуть ближайших крикунов. – Печати подлинные.

Увидев первую Законодательную Руку Совета, вопившие растерялись. Прежде, чем они успели сообразить, что же, всё-таки, происходит, с правой стороны от герцога Аракибы поднялся ещё один член Совета, Румилион Альба.

– Я свидетельствую, – с достоинством сказал он. – Печати подлинные.

«Как это возможно?» – подумал побледневший Копа Обелион, сообразив, что собрание теперь уже так просто закончить не удастся. – «Обе Руки, Законодательная и Исполнительная, как это возможно?»

А в зале тем временем один за другим вставали со своих мест представители великих Домов Альвиона. Никто уже и не подумывал о том, чтобы кричать – испуганные члены Совета поспешили опуститься на спасительный белый камень, мечтая слиться с ним, пока хотя бы не станет известно, что происходит на их глазах в зале Собраний. Лакс Танароз сдержал своё обещание и привёл Максена Бригга – Мерцающая Печать дома Бриггов стояла на Законе первой. Выполнил обещанное и Ивар Роу с Острова – пять достопочтенных Домов подтвердили подлинность печатей своих предков. Ральф Манкова притащил Одо Брабанта; за Скорпио Магной пришёл Рига Армарос.

– Печати подлинные, – тихо повторил за другими Дерфи Колм, отчаянно смущаясь под многочисленными взглядами.

Ещё не зная, что эта начавшаяся, как ему казалось, большая буря является на самом деле всего лишь её предвестником, и при всей неприятности происходящего, советник Берелонга не допускал даже мысли, что сегодняшнее выступление может иметь сколько нибудь серьёзные последствия. Двадцать семь представителей Домов, вставших, как один, на сторону Авроры Доргон, обладали для этого слишком громкими именами и слишком великолепной историей. Советник Гарон Берелонга был свидетелем многих взлётов и падений, внезапного возвышения никому неизвестных домов и такого же внезапного, казалось бы, краха тех, перед кем ещё недавно трепетали, поэтому лучше, чем кто-либо, ощущал грань, переступить которую, он был уверен, не осмелятся даже горячие головы из Дома Танароз. В который раз разглядывая собрание, он вдруг заметил в верхнем ряду Балдрика Нила; с ним на Совет явился, очевидно, из любопытства его наставник мастер-Кадор, имени которого Берелонга не знал. Балдрик Нила сидел у прохода, с напряжением глядя в сторону; проследив за его взглядом, Берелонга с удивлением увидел, двумя рядами ниже, Руфиуса Нила, Временного Секретаря Совета, которого он только теперь приметил. И сразу же ему пришлось удивиться ещё больше, потому что в точности в этот момент Руфиус поднялся со своего места. Повернув голову, он посмотрел на сына, встретив полный презрения взгляд.

– Я свидетельствую, – сказал он, отворачиваясь. – Печати подлинные.

– Чего ты добиваешься? – сквозь зубы спросил советник Берелонга, не глядя на Аврору.

– Последний Совет Ста оставил инструкции, – ровным и твёрдым голосом сказала она, – в чрезвычайных обстоятельствах восстановление обоих Советов, Старейшин и Дри, должно начаться немедленно. Процесс подробно расписан, у меня было время ознакомиться с его деталями.

Прикипевшие к скамьям члены Совета в смятении провожали взглядами Балдрика Нила, мастера-Кадора и обоих гогов, демонстративно покидающих зал Собраний через верхний ярус. У самого выхода Балдрик остановился, поглядев на отца долгим, недобрым взглядом, и вышел, не сказав ни слова. Над собранием повисло тяжкое и мучительное молчание.

– Не сомневаюсь в этом, – так же сквозь зубы ответил Берелонга, глядя вслед ушедшим членам Магистратуры. – Если Собрание Уполномоченных посчитает возможным признать чрезвычайные обстоятельства…

– Этого не потребуется, чрезвычайные обстоятельства оговорены в законе, как время, когда хотя бы один из нас вновь покинет пределы планеты. Совет Ста не сомневался, что такое время наступит, и предостерегал от опасности, идущей за ним.

– И по чьей вине оно наступило… – прошипел Берелонга.

– Восстановленный Совет ответит на все вопросы, – сухо и спокойно ответила Аврора.

– Разумеется, – кивнул Берелонга; его глаза горели бешеной злобой. – Но есть один вопрос, на который вряд ли ответит Совет; первая из Дома Доргон сделает собранию одолжение, рассказав, как оказалась в её руках такая значимая и невероятная вещь, как Золотые Пластины.

«Происхождение доказательства», обязательный и законный вопрос на любом важном собрании; но умный и опытный советник ничего не делал просто так.

– Две копии закона передавались из поколения в поколение Домом Доргон, – ответила Аврора, напрягаясь.

– Доргоны – исключительный дом, – прищурился советник, – и исключительность эта подтверждается тем, что он единственный из древних Домов Альвиона ведёт происхождение по женской линии, – напыщенно добавил он, как бы невзначай уколов находящихся с зале наггурийцев.

Аврора молчала.

– Последний Совет Ста, если верить предъявленному доказательству, собрался двенадцать тысяч лет назад, – сказал Берелонга. – Я охотно допускаю, что с именами по неизвестной пока что причине произошло недоразумение, однако никто не высказывал претензий к возрасту Пластин. Таким образом, документу должно быть двенадцать тысяч лет, если только меня не пожелают поправить уважаемые Дома, проверившие печати предков. По легенде Закон был принят после гибели Базы, уничтоженной за три тысячи лет до взрыва Альвиона, – продолжал Берелонга, поскольку никто ему не возразил. – Собрание вправе заметить, что это всего лишь легенда, но ведь закон существовал всё время, пока мы считали его мифом. Три тысячи лет, разумеется, огромный срок; принимать закон, защищающий путешественников спустя пять поколений после событий, оказалось бы в некотором роде бессмысленным, не правда ли? Однако со всей очевидностью, Совет Ста был другого мнения, не только приняв закон, но и сделав две дополнительные копии – из этого следует, что существует ещё и оригинал, который находится неизвестно где.

В зале потихоньку перешёптывались, не понимая, куда он клонит.

– Имел ли кто-то, кроме Доргонов, доступ к закону? – спросил Берелонга, обращаясь к Авроре.

– Только Доргоны, – ответила сбитая с толку Аврора. – Советник Берелонга теряет время, если ищет виноватых или соучастников. Никто, кроме Дома Доргон, не знал о существовании закона.

– Я задам последний вопрос, – сказал советник, не спуская с Авроры глаз. – Кто был первым Доргоном, взявшим документ в руки?

Аврора молчала, только сейчас догадавшись, что задумал Гарон Берелонга.

– Я задал тебе вопрос, Первая из Дома Доргон, – со злобой повторил советник. – Кто был первым Доргоном, получившим копии двенадцать тысяч лет назад?

Почувствовах подвох, приунывшие члены Совета насторожились, и по залу прошёл шелест.

– Тишина в зале! – закричал сир Копа Обелион, не желавший пропустить ни одного слова, сказанного Вторым Советником.

Аврора мрачно посмотрела на Берелонгу.

– Найгирия Доргон, – стиснув зубы, сказала она.

– Предательница! – закричали сразу несколько голосов.

– Найгирия Доргон – предатель, последняя, кому можно верить, – звонко крикнул чей-то голос с верхнего ряда.

– После того, что он с нею сделал, неудивительно, – очень тихо, чтобы его не услышали, сказал один из сидевших скамьёй ниже другому.

– Это наверняка подделка, – возмутился оскорблённый голос с верхних рядов.

Гарон Берелонга вовсе не случайно стал одним из самых влиятельных альв Альвиона. Обладая способностью видеть любой предмет одновременно со всех сторон, он мгновенно разворачивал его к собеседнику в нужный момент нужной стороной, так что самому смекалистому становилось непонятно, как он мог не заметить очевидного. Теперь он спокойно ждал – как ждёт хищник, когда добыча, устав убегать, сама вернётся к нему в пасть.

– Разумеется, это подделка! – поддержали несколько голосов.

– Найгирия Доргон – изменница!

В середине зала вспорхнуло опасное слово «заговор», и пугливый шёпот понёс его по рядам.

– Заговор, – крикнул кто-то уже громко и не скрываясь. – Это заговор с целью захватить и погубить Альвион.

– Заговор! – подхватили с разных сторон. – Измена!!

Обрадованные члены совета осмелели; подняв головы, они по-иному, теперь уже надменно, а некоторые и откровенно враждебно, смотрели на тех, кто встал на сторону Авроры Доргон – продолжавших стоять на виду у всех, слегка растерянных теперь, после столь неожиданного поворота.

Услышав слово заговор, Копа Обелион заметно побледнел.

– Тишина! – встрепенулся он, стуча по квадрату. – Тишина в зале!

– Но это безумие! – воскликнула Аврора, сверкая глазами. – Мерцающие печати…

– Безумием было позволить этому Совету собраться, не выяснив всех обстоятельств, – грозно прервал Берелонга. – Все до одного знают, кто такая Найгирия Доргон, и что спасло её лишь могущественное имя Дома, а также то, что Мадриг Доргон не оставил прямых потомков.

– Но Мерцающие Печати проверены кровью, – неожиданно для самого себя крикнул Дерфи Колм, и умолк, испугавшись собственной смелости.

– У меня есть право удалить тебя из зала, однако я вижу тебя в первый раз, ты не член Совета и, вероятно, не знаком с правилами собрания, поэтому в этот раз я не сделаю этого, – мрачно сказал Гарон Берелонга, обратив к несчастному тяжёлый, налитый свинцом взгляд. – Найгирия Доргон, родоначальница рода Доргон, жила в изоляции и умерла в одиночестве, сгорая от ненависти ко всему, что её окружало. Она могла не опасаться, что подделку заметят, ведь Архивы, считавшиеся в её время погибшими, восстановили лишь через тысячелетие после её смерти. Бóльшая часть их, относящаяся к периоду существования Базы, как известно, была утеряна безвозвратно – по всей вероятности, Найгирия Доргон ещё до Исхода нашла способ добраться до Закона, принятого Дри, современниками Базы, и выкрасть его; утверждать, что Совет Ста мог принять столь бессмысленный Закон через три тысячи лет после её гибели – это оскорбление. Разумеется, нельзя не признать очевидное – мы обрели часть утраченной истории, пусть и в искажённом виде; однако, всем этим теперь будет заниматься Собрание Уполномоченных и Магистратура.

– Двадцать девятая печать принадлежала Айдону Берелонге, – вне себя от гнева сказала Аврора; эта железная женщина и сейчас не теряла самообладания. – Текст закона прямо указывает…

– Совет лишает тебя слова до проверки фактов, – торжественно и холодно оборвал Берелонга. – Его второе заседание соберётся для принятия решения, когда будут оглашены результаты расследования, а до того времени – найден или не найден оригинал документа…

Договорить ему не удалось; Аврора развернула имитатор, и над Залом Собраний, во всём великолепии, засверкала печать Пятиравного.

– Двенадцать тысяч лет назад Мадриг Доргон поставил на Законе и свою печать, – сказала она, обращаясь к Берелонге, споткнувшемуся на полуслове и застывшему с открытым ртом. – Чтобы исключить возможность ошибки печать была поставлена последней, она насквозь пронзает Золотые Пластины – никому, кроме Пятиравного, это не под силу.

Теперь в зале стояла мёртвая тишина – сидящие в нём в ужасе разглядывали настоящую печать последнего в истории Пятиравного, которую невозможно было спутать ни с чем, когда-либо существовавшим в пространстве; вероятно, такие же лица были у членов Совета двенадцать тысяч лет назад, когда за несколько минут до конца они узнали о нападении. Словно этого было мало, в установившейся оглушительной тишине, очевидно, не выдержав напряжения, открыл рот Визелрой Медичи, третий член Правления и временный секретарь Совета, о котором все забыли и который до этого момента от страха не осмеливался даже пошевелиться.

– Из семидесяти четырёх Домов должна проголосовать половина, – проблеял он неизвестно зачем, трясясь всем телом. – По-ло-ви-на!

– Всё верно, – незамедлительно подхватил из зала герцог Аракиба, – поэтому прошу уважаемый Совет продолжать!

Пока сир Копа Обелион, поглядывая на советника Берелонгу, старался представить себе последствия предстоящего пренеприятнейшего разговора с Магистратурой о сегодняшнем собрании, ещё десять Домов подтвердили подлинность печатей своих предков.

– Печати подлинные, – сказал Бен Ава, поднявшийся со скамьи последним.

На лице Второго Советника, искажённого ненавистью, появилось незнакомое хищное выражение – не зная, чего ожидать, Копа Обелион с тревогой наблюдал на ним.

– Тридцать восемь, – звонко оповестил герцог Аракиба.

– Тридцать семь, – проскрежетал Берелонга. – Закон запрещает Авроре Доргон представлять Рагаторов, если, конечно, Совет Ста не предусмотрел какой-нибудь поправки, а в этом я сомневаюсь.

– В исключительной ситуации… – попытался возразить герцог.

– Закон остаётся прежним в любой ситуации, – в бешенстве прорычал Берелонга, – раз уж Дри не сочли нужным оставить поправку, свидетельствующую об обратном. Если в зале есть представитель Дома Рагатор, готовый подтвердить подлинность печати своего предка, Совет просит его встать и объявить о себе немедленно. В противном случае, официальное решение откладывается до следующего заседания.

Через ставший вдруг бесконечно длинным Зал Собраний Аврора посмотрела на Руфиуса Нила – их глаза встретились, и оба одновременно поняли, что всё кончено, ведь Магистратура никогда не позволит следующему заседанию состояться.

– Может быть, кто-то ещё желает выступить? – с откровенной издёвкой спросил Берелонга у зала, зная наверняка, что никого из Рагаторов в нём нет.

– Я, – сказал чей-то голос.

Увидев, как сильно изменился в лице Второй Советник, сир Обелион повернул голову и тут же сам стал белым, как скамья, на которой сидел. Десятки испуганных лиц в зале теперь были обращены в сторону, где стоял высокий юноша, незаметно пробравшийся с Зал Собраний, вероятно, в самом разгаре заседания.

– Я тоже проверил печать своего предка, – признался он, – я не собирался свидетельствовать, и, по правде говоря, пришёл просто так, но вижу, что без моего голоса Совет не вынесет решения. Я не принимаю ничью сторону, но хочу узнать правду, потому что верю, что общество, которое мы создали, отличает высшая справедливость. Я, Азель Берелонга, свидетельствую – печати подлинные.

Глава 14

– Сюда!

Кушнер со световым проводом в руках исчез в узком коридоре.

В слабом свечении Нико с трудом разбирал дорогу. Наконец неровные стены расступились, и он увидел небольшое прямоугольное помещение с висящим в углу переносным фонарём.

– Место не самое гостеприимное, – по-английски негромко сказал невысокий человек, отделяясь от стены; изо рта у него шёл пар. – Но абсолютно безопасное.

– Здесь всегда так холодно? – пробормотал озадаченный Нико.

Кушнер засмеялся.

– Мы примерно в двенадцати метрах под городом, но у нас нет подземных городов в европейском смысле слова, поэтому, отвечая на ваш вопрос, скажу – да, даже когда наверху плюс сорок, – ответил невысокий человек. – Камень и земля вокруг никогда не прогреваются.

– Ариэль ориентируется здесь не хуже крота, – посмеиваясь, сказал Кушнер.

Нико с любопытством разглядывал человека, стоявшего в холодном подземелье в рубашке с коротким рукавом – он оказался коренастым и плотным, с мясистым лицом и небольшой бородкой. С противоположной от входа стороны темнел другой коридор, и при свете фонаря было видно, как через несколько метров он резко сворачивает в сторону.

– Ваши коридоры действительно похожи на норы…

Кушнер снова засмеялся.

– Вы недалеки от истины, это настоящие норы, – живо отозвался Ариэль, – и мало кто сможет похвастаться тем, что побывал в них. Около двух тысяч лет назад недалеко отсюда, шестью метрами выше, находились главные ворота города, построенного римским императором Адрианом на месте, где раньше стоял Иерусалим. Город назывался Элия Капитолина и был римской колонией, буквально поднявшейся из пепла иудейской столицы – кстати, известный во всем мире Старый Город был заложен и сформировал свои очертания именно тогда, во время этого строительства. За воротами находилась площадь, от неё брала начало главная дорога, идущая через весь город, до самой стоянки десятого легиона. Во время британского мандата здесь в последний раз проводились раскопки, и над местом, где мы сейчас стоим, обнаружили центр площади с остатками триумфальной колонны, Иерусалим в буквальном смысле стоит на истории. Одновременно британцы, на деле искавшие совсем другое, прорыли вот эти ходы ниже основных раскопок, чтобы свободно и секретно перемещаться под городом – мы лишь немного укрепили их и в нескольких местах соединили между собой. С тех пор здесь никто не копает – формально это территория мусульманского квартала, и наверху никак не договорятся между собой, кому принадлежит его подземная часть. Как вы, вероятно, уже поняли, нам это на руку. От ворот Адриана, которые тогда назывались Северными, до сегодняшнего дня уцелел единственный проём, которым лично я пользуюсь для входа в город – шестью метрами выше него стоят Дамасские ворота, о которых вы, возможно, слышали, и которые для меня небезопасны. Впрочем, и Северными я пользуюсь лишь в исключительных случаях (он безнадёжно махнул рукой), риск того, что меня убьют за пределами Старого Города, возрастает многократно, в особенности теперь.

Нико изумлённо смотрел на него; этот человек звучал, как историческая энциклопедия, и преспокойно говорил о том, что его могут убить, как о чём-то привычном, хотя и давно надоевшем. Тот тем временем взглянул на пришельцев, продолжавших стоять, как два каменных истукана, и усмехнулся.

– Рене предупреждал, что вы немногословны… Насколько я могу судить, ваш… эхм… транспорт в этот раз вас не подвёл?

Сатту ответил вежливым кивком, однако, как показалось Нико, в глазах его полохнул и сразу же угас злобный огонёк.

– Четыре с половиной тысячи километров за пятнадцать минут, – не удержался Кушнер, и глазки его заблестели.

– Если мы уцелеем, возьмите этого человека к себе, думаю, он сможет вытирать пыль с приборной доски или чего-нибудь там, – невозмутимо заметил Ариэль. – А уцелеть будет непросто, и нам, и вам – если вы не наши враги, то вам, как и нам, скорее всего, грозит полное уничтожение.

– Но ведь вы не считаете нас врагами? – прищурился пришелец.

– Разумеется, нет, – Ариэль улыбнулся. – Вы первые и единственные, кто вернулся, ваши технологии в разы превосходят наши, но вы не воспользовались преимуществом, а вот вас пытались убить наши действительно извечные враги. Ваше возвращение, как бы противоречиво оно не описывалось в разных отрывках, является центральной частью грядущих событий – в переводах, как вы уже знаете, невероятная путаница, информация в разных местах прямо противоречит друг другу, к тому же обрываясь в самых неподходящих местах.

– Но ведь существует оригинал, – возразил Сатту. – Первоисточник, как вы его называете. Хотя бы часть его, насколько мы понимаем, должна быть составлена на древнейшем альвийском – на Альвионе есть специалисты по исчезнувшим языкам, почему бы не обратиться к вашему главному источнику, а не к переводам?

Ариэль внимательно посмотрел на него.

– Потому что никто из нас не знает, что такое Первый Кодекс,– сказал он.

– Не понимаю…

– Мы знаем, что это основа основ, но никто не знает, что это, как выглядит, и где находится.

– Что это значит?

Говоривший вздохнул.

– Рене настаивал, чтобы именно я сообщил вам об этом. Первый Кодекс – это знание обо всём, знание, которое даст верховную власть над миром и изменит его безвозвратно, когда будет открыто. На заре своего создания Первый Кодекс передавался исключительно устно первыми членами Горизонта, письменная традиция появилась намного позже с тем, чтобы сохранить сакральное знание в критическое для организации время – но произошло обратное, и часть знания была утеряна. Сама по себе катастрофическая потеря, но у наших предшественников не было выбора – когда над Горизонтом нависла серьёзная опасность, Первый Кодекс превратился в яблоко раздора, предмет постоянных конфликтов, и знание решили разбить на части и закодировать. Каждая из небольших групп Горизонта отвечала за его крошечную часть, зашифрованную уникальным кодом, созданным специально для неё. Но угроза оказалась неизмеримо большей, чем казалась поначалу, и знание пришлось частично записывать. С каждым разом его разбивали на всё более мелкие части, кодировали поверх существующих кодов – и через полторы тысячи лет, когда угрозу наконец удалось взять под контроль, оказалось, что записанные части отличаются друг от друга, как сажа от мела, множество звеньев просто исчезло, часть кодов утеряна… Веды, Египетская книга мертвых, книги Тота, тибетские сакральные тексты, вся герметическая традиция – всего лишь осколки этого знания, изначально существовавшего исключительно в устной форме и пережившего тысячелетия, хотя и в сильно искажённой, часто неузнаваемой форме.

– Что могло угрожать Горизонту за много веков до нашей эры? – удивлённо спросил Нико.

– Узнаете от Рене, а сегодня мы имеем дело с обрывками текста, скорее всего, отличного от первоначального; в большинстве это письменные переводы отрывков, которые мы называем источниками и которые отличаются друг от друга, иногда довольно сильно, хотя чаще всего совпадают по смыслу. Очень незначительная часть сохранилась на неизвестных языках. Есть ещё устная традиция, которая не всегда согласна с источниками.

– Отличная работа, – язвительно вставил Сатту.

– К сожалению, да, и есть ещё кое-что. Первый Кодекс – святая святых Горизонта, имеет собственную сакральную часть. Гальские друиды называли её Дора, первые цивилизации индейцев Америки, задолго до ольмеков – Амнадори; именно за ней на самом деле охотились испанцы, предполагая, что индейцы охраняют какой-то древний секрет. Много позже ольмеков, у греков, появится богиня Пандора – в переводе «вся Дора» – с ящиком, который открывается с неизвестным результатом. В традиции, известной, как герметическая, Поймандор или Поймандрес, разум Вселенной и абсолютный повелитель всего, раскрывший Гермесу природу Вселенной, секрет её происхождения и суть богов – всего лишь один из зашифрованных и записанных отрывков центральной части Кодекса, самой большой тайны из когда-либо существовавших, – он помолчал, как-будто колеблясь. – Оказавшись в ловушке, руководители Горизонта создали ещё одну сеть, заключив её в первой – состоящую из самых верных агентов, живую паутину, в которой был заключен весь Первый Кодекс в своей первоначальной форме и все ключи к нему. Ни один из этих ключей не работает по отдельности, ни один из агентов сети не знает других ни даже того, что сам является ключом, как и кем выбираются эти агенты – неизвестно. Мы знаем только, что звенья цепи должны замкнуться в определённом порядке, чтобы вся цепь заговорила; указания к тому, как запустить этот механизм, находятся в самой цепи – вряд ли можно было придумать что-то надёжнее.

– Они закрыли ключи в ящике, а сам ящик бросили в море, – с сомнением сказал Нико. – Вообще-то плохое начало…

– Многие наши источники указывали, что знание будет сокрыто, но, несмотря на все попытки его уничтожить, никогда не будет потеряно – утерять его невозможно, а путь к нему откроется сам собой, когда придёт время. Горизонт не просто выжил, он совершил невозможное, впитав в себя то, что был поставлен охранять, став с ним единым целым и одновременно обеспечив себе относительную безопасность, иначе нас давно уничтожил бы Департамент. А пока что враг вынужден крайне осторожно ликвидировать наших членов, понимая, насколько велик риск потерять всё.

– Почему вы так уверены, что это не выдумка? – буркнул Сатту. – Легенды существуют не только в вашем мире, но в большинстве своём это чистый вымысел.

– Первый Кодекс был зашифрован где-то между шестым и четвёртым тысячелетием до нашей эры, и те, кто зашифровывал его и прятал, хорошо знал, что делал – им не только было известно, что такое Кодекс, они со всей очевидностью имели доступ ко всей его информации. Всю историю Горизонта Кодекс сопровождали предсказания, часть из которых уже сбылась, несмотря на неточность переводов – осколок нашёлся, вы вернулись, борьба между двумя противоборствующими сторонами, никогда не прекращавшаяся, возобновилась с новой силой – эти предсказания были основаны на знании, а не на видении будущего. Те, кто создали и Кодекс, и Горизонт, знали о том, как будут развиваться события – и то, что Горизонту будет угрожать опасность – из какого-то плана, забытого сегодня, но существовавшего в мире в то время, плана, о котором было известно до первой войны. Это одна из важнейших частей истории общества, которые мы были обязаны передавать из поколения в поколение, пока они не окажутся востребованными. Сбывшиеся предсказания – реализованная часть этого плана, каким он был задуман, но понять его можно только расшифровав Кодекс. Я верю, что это время настало.

Сатту вопросительно посмотрел на него.

– Кодекс не просто даёт власть над миром – в нём содержится история происхождения Вселенной, все тайны мира, включая бессмертие, судьба вселенной и её будущее. Департамент всегда знал об этом, поэтому охотится за ним и за нами. Горизонт был создан, чтобы сохранить Кодекс и это знание любой ценой – до последних времён, когда все тайны откроются.

Взгляд Нико случайно упал на Кушнера, так не похожего на того Кушнера, который без умолку болтал всю дорогу сюда – сейчас он был таким серьёзным и молчаливым, что Нико вдруг стало не по себе.

– Все источники сходятся в том, что в Кодексе содержится нечто, способное повлиять на нынешний ход событий. Ваши предки каким-то образом предвидели, что последующие поколения забудут всё, или почти всё – в разных отрывках множество намёков на это. Мы предполагаем, что они оставили чёткие инструкции в обоих мирах, нашем и вашем, зная, что всё может пойти не по плану, если часть информации будет потеряна.

– Мы знаем, о чём вы рассказали месье Периго, но, скорее всего, причина вашего появления здесь совсем не в том, что вы думаете, – добавил раввин. – Что-то гораздо более конкретное заставило вас вернуться.

– Вы вернулись, чтобы открыть Кодекс, – заключил Ариэль. – Это единственное обьяснение.

Зеленоглазая осторожно, как показалось Нико, покосилась на своего спутника.

– Горизонт стоит на знании, что однажды все боги вернутся, и будет вторая война, самая страшная в истории мира, – продолжал Ариэль, – перед этим найдётся осколок оружия, спрятанный после первой войны. Его местонахождение откроется самопроизвольно; по одной из версий оно было утеряно, по другой – хранилось изолированной группой Горизонта в глубокой тайне; до вчерашнего дня это казалось неразрешимым противоречием, но Кодекс проявляется неведомыми путями. Мы проанализировали данные – примерное время взрыва и начала пожара в Гималаях, где был спрятан осколок, совпадает с моментом вашего появления и взрывом на вокзале. И это вряд ли случайность.

– Что вы имеете в виду? – очень сухо спросил Сатту.

– Осколок имеет кристаллическую природу, такую же, как ваш камень, это совершенная кристаллическая структура, решётка, не существующая в земных условиях – все это засекреченная информация, которую наши агенты вытащили с сервера израильской разведки. Оба камня уже побывали под микроскопом спецслужб, учитывая, что ваш был найден на Данциг не более сорока минут назад, кто-то очень торопился получить данные и передать их в Израиль, но для чего мы не знаем. На Департамент работает большее количество госслужб, чем вы можете себе представить, – сказал Ариэль ошеломлённому Нико, – хотя большинство из них этого не знают. Взрыв и последовавший за ним огонь в горах были результатом самоактивации осколка, – он перевёл взгляд на Сатту, – перехваченная информация это подтверждает. Всё это лишь теория, но если активация – результат вашего появления, между двумя кристаллами должна существовать связь, о которой, возможно, знает Департамент. Во всяком случае, по какой-то причине им явно нужен ваш камень – меньше, чем за двадцать четыре часа на вас дважды было совершено нападение, как вы понимаете, случайность здесь полностью исключена.

Сатту помолчал, похоже, обескураженный этими доводами.

– Магистратура, разумеется… – начал он.

– Не сомневаюсь, но рекомендовал бы всем нам поторопиться, – многозначительно заметил Кушнер, – я не хотел бы давать преимущество Департаменту лишь из-за того, что мы ошиблись со временем.

– Вторая война не за горами, – продолжал Ариэль. – Если ваши предки оставили инструкции, они должны были быть предельно чёткими, чтобы позволить вам, пройдя по их следам, найти то, что они поручили нам охранять – к тому же сделать это максимально быстро. Существует несколько версий, для чего был спрятан осколок, одна из них утверждает, что в нём сохранилась вся разрушительная мощь первого оружия, и поэтому те, кого традиция называет богами, спрятали его двенадцать тысячелетий назад. По другой у осколка есть тайная роль, которая раскроется одновременно с Кодексом, – он задумчиво посмотрел на пришельцев. – Последний код был создан для зашифровки Кодекса больше пяти тысяч лет назад; код под номером тринадцать, вторичный код на числовой основе, предназначенный, как и двенадцать предыдущих, для кодирования уже шифрованного текста – сама по себе сложная система, напоминающая слоёный пирог, в которой отдельно от текста шифруются ключевые слова и название предыдущего кода. Я специалист по кодам, и как специалист скажу вам, что код номер 13 особенный и сильно отличается от остальных. В его основе лежит числовой ряд, заканчивающийся числом 13, и многие считают, что оно является ключом к чему-то, что на самом деле скрыто под кодом – этим же числом буквально пронизано всё, что связано с Горизонтом. В грядущей войне откроется тринадцатый глаз, вызывающий землетрясения и стихийные бедствия; тринадцатое, последнее состояние мира по Кодексу кристаллическое; в нескольких ранних источниках упоминается мифический тринадцатый кристалл, который изменит первичное состояние мира на иное – он уже был на Земле и вновь вернётся на неё перед войной. С древнейших времен считалось, что вселенная имеет кристаллическую структуру; индийский и египетский лотус, мандала, дерево познания – всё это ни что иное, как условные обозначения кристалла пространства, в свою очередь обозначаемого числом 13. Во множестве древнейших религий кристалл изображали через символику лилии, лотуса или розы, как многомерный цветок, изначально имевший тринадцать лепестков.

– Лилия, если не ошибаюсь, была символом Иерусалима, – нерешительно сказал Нико. – Во времена Антиоха на монетах печатали её изображение, у моего отца была целая коллекция.

– Ваш отец, очевидно, не обычный коллекционер, а знаток, – с уважением сказал Ариэль, бросив на Нико странный взгляд, – такие монеты – большая редкость. Лилия пришла в Израиль из Месопотамии, к тому времени из тринадцати лепестков уцелело только три, но в древнейшем Иерусалиме, задолго до Антиоха, идентичная символика присутствовала в ином виде – в городе было тринадцать ворот. Под кодом номер 13 скрыто нечто первостепенной важности – этот код пытались разгадать веками, но до сих пор все попытки понять его ни к чему не приводили, и теперь я больше, чем уверен, что именно так и было задумано.

– Чего же вы ждёте от нас? – сухо поинтересовался пришелец.

– В одном из древнейших отрывков Кодекса говорится, что не все боги вернулись в свои миры. Те, кто нашёл и спрятал осколок, остались на Земле навсегда – и кое-что обнаружили. Тексты упоминают кристаллическую решетку неизвестного происхождения и назначения, повреждённую в нескольких местах – эти повреждения пытались исправить с помощью субстанции, называемой в текстах огненной водой, и в определенной степени это удалось. Мы предполагаем, что под кодом номер 13 скрыты координаты этого места, многое указывает именно на это. Центральной частью кода всегда был рисунок, походящий на кристаллическую структуру, незаконченную или повреждённую, с десятью вершинами вместо тринадцати – тот же рисунок встречается и в других кодах, и мы всегда считали, что это схема или карта, возможно, с указанием точных координат. С вашим возвращением в уравнение вернулись почти все составляющие. Ваши предки не только основали Горизонт, они были его первыми членами – и должны были оставить знаки, которые вы сможете распознать даже через несколько тысячелетий. Ключи к коду номер 13 должны находиться в ваших архивах, и это не только моё мнение.

Некоторое время высокий молчал – поворот, судя по всему, оказался для него неожиданным.

– Вам известно что-то ещё об этом… месте? – наконец, спросил он.

Ариэль покачал головой.

– Крайне мало. Известно, что оно имеет колоссальное значение, есть мнение, что основная битва произойдёт именно там. В нескольких источниках упоминается существование точки на земной поверхности, удерживающей мир от разрушения, суть и местонахождение которой скрыты в Кодексе – мы предполагаем, что речь идёт об одном и том же месте. Вот, пожалуй, и всё. Древнейшие изображения неизвестной структуры с десятью вершинами изучали многие специалисты и пришли к выводу, что она не могла появиться в земных условиях. С учётом известных параметров кода номер 13 она соответствует всем четырём типам кристаллической решетки, что невозможно в земной химии, полностью повторяя один из них – атомный, с сильнейшими ковалентными связями между узлами…

Почувствовав, как разом отяжелели веки, Нико не удержался и зевнул, и тогда увидел, как Кушнер легонько кивнул в сторону второго коридора.

– Я вижу, вы не любите химию, – с иронией заметил он, когда Нико вышел за ним следом.

– С колледжа не переношу, – виновато признался Нико, потирая закоченевшие руки; в коридоре был прекрасно слышен голос Ариэля, говорившего что-то о положительных зарядах.

– А вы неплохо справляетесь для новичка, который не спит вторые сутки и при этом уже дважды побывал под обстрелом, – с легкой усмешкой заметил Кушнер. – Но я подумал, что вам придётся по вкусу небольшая разминка, – он показал в сторону поворота; из темноты пахло землёй, плесенью и тысячелетней историей.

Нико недоверчиво посмотрел на него.

– А туда… можно?

– Вам может нескоро представится другая возможность увидеть ночной Иерусалим из ворот, построенных римлянами два тысячелетия назад, – невозмутимо ответил раввин. – Ариэль Гомез оседлал своего любимого конька и теперь способен до утра говорить про кристалл…

– Гомез??

– Держу пари, даже вы слышали эту фамилию, – рассмеялся Кушнер, доставая из кармана световой шнур, поскольку за поворотом было темно, как в склепе. – Гомез профессор химии, один из крупнейших в мире специалистов по кристаллографии: код номер 13, который иначе называется каббала, о которой вы тоже наверняка слышали, его специальность – код содержит древнейшее в мире учебное пособие по кристаллографии, хотя, конечно же, знатоки возразят, что никакой кристаллографии в то время не существовало.

– Но ведь… Но я всегда считал, что каббала – традиция иудаизма, претендующая на нечто вроде тайного знания, – поразился Нико, останавливаясь посреди коридора.

– Созданная патриархом Авраамом, знаю, знаю. Только каббала создавалась задолго до Авраама, в Месопотамии, и не имеет ничего общего с иудаизмом, – продолжал Кушнер, увлекая его за собой в узкий проход, в глубине которого угадывалась лестница. – Никакого иудаизма тогда, кстати, вообще не было. Авраам всего лишь пытался расшифровать код, понимая, что за древними текстами скрыто кое-что поважнее, но только у него мало что получилось. Видели бы вы сейчас свое лицо! – расхохотался он, оборачиваясь. – Мир совсем не то, что вы думаете, и уж совсем не то, что вам всучили под видом истины. Слово каббала происходит от древнего термина, когда-то обозначавшего всю систему кодов Горизонта; намного позже оно приобрело значение передавать, а ещё позже обосновалось в нашем языке в современном значении получать. Когда кое-что о существовании некоего таинственного кода все же просочилось за пределы Горизонта, ни мы, ни Департамент не сидели сложа руки – это был как раз один из тех редких случаев, когда наши интересы совпадали. Человек во все времена инстинктивно чувствовал, что его надувают со всех сторон, и даже пытался протестовать, однако на поверку удовлетворялся тем малым, что ему подсовывали, всё дальше уводя его от реальности; новая система, за которой быстро закрепилось название «каббала», имела мало общего со своим истинным происхождением и назначением – мы лишь немного опоздали, и в оборот успело попасть несколько схем кода номер 13, но об их истинном смысле никто и не догадывался. В итоге мы свели всё к осмыслению целей творца, сути якобы созданного им человека и смыслу его существования – согласитесь, звучит весьма странно, как если бы творцу было больше нечем заняться, кроме того, чтобы играть со своим творением-человеком в прятки посредством тайного знания; но под творцом каждый из участников игры понимал что-то своё, так что противоречий удалось избежать.

Нико едва удержался, чтобы не спросить Кушнера, в самом ли деле он раввин.

– По этой лестнице до Северных ворот всего несколько минут, попасть из музея в наши коридоры можно только через единственный потайной вход.

– Музея? – переспросил Нико, чувствуя, как голова у него идёт кругом.

– Северные ворота много лет назад стали входом в музей, лучшей маскировки было не придумать. Предвижу ваш вопрос и отвечу, что абсолютная безопасность гарантируется действенным и проверенным способом – если кто-то сунется сюда, цена нефти на мировом рынке поднимется в девять раз, – хитро сказал странный раввин, поднимаясь по лестнице. – Об этом мало кто знает, но Северные ворота вместе с частью стены были немногим, что осталось стоять после того, как Иерусалим был разрушен землетрясением 363 года; кстати, стены города шесть раз разрушались полностью, когда они рухнут в седьмой раз наступит конец света, – не останавливаясь ни на секунду, трещал Кушнер. – Так утверждает традиция, ей, правда, полностью противоречат исторические данные, исходя из которых Иерусалим разрушался уже по меньшей мере шестнадцать раз и столько же раз отстраивался заново, но ведь традиции это не указ, верно? Из одиннадцати существующих сегодня ворот лишь одни стоят на своём исконном месте, там, где они находились три тысячи лет назад в городе, построенном Давидом; расположение многих древних входов до сих пор остаётся загадкой – не для всех, конечно. Иерусалим многослоен, для Горизонта это незаменимая вещь, а вот туристам под видом главной римской дороги города показывают сооружение византийского периода, правда, в самом деле скрывающее под собой строения римлян. Как видите, у всего есть обратная сторона.

С этими словами он незаметно нажал на что-то на поверхности стены; раздался щелчок – и мощная плита почти бесшумно ушла в сторону, открывая проход в небольшой холл музея. Сквозь решётку на двери с улицы проникал свет, и от входа по каменному полу расползлась тень гигантской паутины. В сравнении с сомнительным шнуром Кушнера здесь было светло, как днём: у самой решётки стояла таблица, на которой можно было легко прочитать часы работы музея.

– Это восточная и единственная уцелевшая часть ворот Адриана, – сообщил довольный Кушнер, направляясь к двери; его шаги гулко отдавались в пустом зале под тёмными сводами. – Узнай ваши подписчики при каких обстоятельствах вы здесь оказались, пусть и не по своей воле, ваше издание мгновенно стало бы самым читаемым в мире. Саму восточную арку вы отсюда не увидите, она с внешней стороны, а музей закрыт на ночь. Но если заглянете…

На пиджаке Кушнера блеснули золотые огоньки, похожие на светлячков – это всё, что успел увидеть Нико прежде, чем Кушнера отбросило в сторону на десяток шагов, и всё вокруг потонуло в грохоте. Один за другим у входа прогремело несколько взрывов, сорванную решётку с ураганной силой швырнуло к противоложной стене, а через образовавшийся проём внутрь полетели пыль и огромные куски камней – почти сразу после этого на улице загромыхала настоящая тяжкая канонада, сотрясшая здание. Вжавшись в пол рядом со стеной и закрыв голову руками, Нико потерял ощущение времени; он не имел никакого представления, как долго это продолжалось, пока резко и внезапно не наступила невыносимая тишина, будто кто-то выключил звук. Приподняв голову, он увидел прямо над собой, в лучах яркого света, два чёрных силуэта, увешанные оружием… Ну вот и всё…без страха подумал он…

Солдаты подхватили его, поставили на ноги.

– Сэр, вы можете двигаться?

И сразу же он увидел среди обломков Кушнера – раввин лежал на спине, раскинув руки, над ним склонились чёрные приземистые тени.

Один из солдат жёстко схватил его за локоть.

– Ему вы уже не поможете.

– Быстрее, быстрее, go, go, go!

Нико не помнил, как оказался на уровне города. Повсюду был развороченный асфальт, прямо перед воротами в город, на всю ширину моста, зияла глубокая дымящаяся яма. Над изувеченной, словно вспаханной мостовой зависли три вертолёта; один из них висел ниже других. Только сейчас до Нико, вырванного из вязкого забытья лучами прожекторов, докатился грохот винтов. Четыре пары рук втащили его в вертолёт, который мгновенно взмыл вверх, стремительно набирая высоту, а город, над которым тревожно завыли сирены, будто провалился вниз. Сидя на полу и безвольно привалившись к стенке, Нико, на глазах которого впервые в жизни убили человека, видел, как далеко внизу огни Иерусалима превратились в светящиеся точки, походящие на те, что погубили Иегуду Кушнера; он, не мигая, глядел в чёрный провал двери потухшим взглядом – на самом краю провала, как хищная птица, сидел у прицела тяжёлого пулемёта солдат в камуфляже. Нико уже не думал о том, куда его везут – после всех событий последних часов на него навалилась такая апатия, что ему внезапно стало всё равно, что с ним будет…

Солдат тряс его за плечо. Нико, измождённый, оглушённый, увидел, а не услышал, как тот что-то прокричал ему сверху вниз – слова слились с грохотом винтов и двигателей. Сообразив, что его не слышат, солдат показал большой палец, протянул руку, помог подняться и снова показал большой палец; ничего не понимая, Нико смотрел на него. Тогда солдат твёрдой рукой схватил его за плечо, подтащил к проёму и выбросил в пустоту.

Глава 15

Немного помедлив, Закария шагнул сквозь стену палатки и оказался на морозном воздухе. Здесь он всё же не выдержал и оглянулся, но не увидел ничего, кроме снежных покатых склонов и пронзительно-голубого чистого неба.

– Солнце уже высоко, – невозмутимо заметил Галь совсем рядом. Закария натянул очки и тогда увидел его, сливавшегося с окружающим пейзажем точно так же, как палатка, из которой он только что вышел. Понимая, что выглядит не лучше, полковник посмотрел себе под ноги и невольно вздрогнул, увидев лишь насквозь промёрзшую почву, припорошенную притоптанным снегом.

– Вы в порядке? – как ни в чём не бывало спросил Галь.

Закария хмуро кивнул.

– Не знаю, что вы мне вкололи, по ощущениям я проспал несколько часов.

– Выпейте, – коротко сказал Галь, протягивая ему небольшой серебряный пакетик, из тех, что Закария пересчитывал в вертолёте, – это удвоит действие. При контакте с воздухом содержимое станет нужной температуры и консистенции.

Закария мрачно взял из его рук пакетик.

– Ни одна из расставленных нами ловушек до сих пор не сработала, похоже, мы неплохо оторвались от погони и выиграли время; но Охотники не отступят, тем более, что им уже известно, за кем они гонятся, и они стали вдвое осторожнее. Для них мы дичь, хотя и не совсем обычная, и это не больше, чем вопрос времени, пока они выйдут на наш след. Нужно поторопиться, мы здесь почти час.

– Вы из-за меня сделали эту остановку? – грубо и злобно спросил Закария.

– Моим людям был нужен отдых, – ответил Галь, проигнорировав откровенно вызывающий тон. – Вы наверняка спросите, почему мы выбрали именно этот путь?

– Вы всё равно не скажете, – буркнул Закария, опрокидывая в рот содержимое пакетика.

– Наклейка на вашем плече – собственность Департамента, маскирующая инфракрасное излучение и все признаки жизнедеятельности, включая запах; ничто и никто не сможет определить в вас человека, ни машина, ни дикий зверь. «Хамелеоны» рассчитаны на двенадцать часов работы – время за которое агент или возвращается, выполнив задание, или погибает – и выдаются только перед некоторыми спец-миссиями; в вертолётах командиров групп всегда есть несколько таких патчей, в моём было восемь. Департамент не может знать, куда мы направляемся, и, по моим расчётам, меньше всего ожидает, что мы двигаемся к китайской границе – по всем правилам мы должны были пробираться вперёд, в Непал, где есть верные лично мне люди, и шансов уцелеть немного больше. Тем более никто бы не предположил, что мы отключим патч, свою единственную страховку, и пройдём под носом у Департамента по открытой местности, так поступил бы только самоубийца. Это именно та причина, по которой мы прошли через заповедник; если бы срезали, выиграли бы не больше восьми километров, но в марте стада голубых баранов переходят на другие пастбища, пристав к ним, мы сэкономили несколько часов работы патча. Кроме того, они наверняка ожидали, что мы будем передвигаться… намного быстрее. У Департамента, разумеется, есть средства обнаружить нас и при включённых Хамелеонах – орбитальные спутники для поиска погибших агентов, определяющие человека по составу крови – но существуют ограничения на их использование, и их, по всей видимости, не подключили к поиску, иначе мы уже знали бы об этом; пока до них дойдёт дело, надеюсь, мы будем далеко. На сегодня я совершил достаточно ошибок, недооценив маршала.

Закария чуть было не спросил, что за спутники способны определить человека по составу крови с высоты не меньшей, чем триста километров, но удержался, не желая, чтобы его снова проигнорировали.

– Вы уверены, что это дело рук маршала?

– К услугам Охотников прибегают не часто, и маршал единственное, что могло заставить Департамент сделать это, я знаю, как функционирует ведомство. Пока что там не знают, куда и с какой целью мы двигаемся, и это наше главное преимущество. Охотники запускают дронов в радиусе ста пятидесяти километров от центра поиска, на открытой местности мы будем, как на ладони, но Китай наш самый большой шанс остаться в живых – примерно 50 на 50, что в нашей ситуации неслыханная роскошь. К тому же у нас нет иного пути, чтобы попасть на озеро. В восемнадцати километрах от него находится склад Охотников, никто не знает, что мне известно его местонахождение, но моему отряду будет не лишним заглянуть туда – надеюсь, мой расчёт окажется верным, и нас не будут ждать как раз там, куда мы идём.

– Вы надеетесь? – с издёвкой спросил Закария. – И это ваш план?

– У вас есть другой? – спокойно спросил Галь.

Закария промолчал, скрипнув зубами.

– Озеро, о котором говорил мой брат, находится в тридцати пяти километрах отсюда. Это место не представляет интереса для Департамента, и я говорил вам, нас вряд ли будут там искать; если нас и ждут по эту сторону, то в самых непроходимых местах, а это как раз то, чего мы не станем делать. Мои люди прихватили из вертолёта экипировку для труднопроходимой местности, чтобы не оставить сомнений, что мы будем двигаться горными тропами – в Департаменте наверняка считают, что, не имея подготовки, вы погибли, и тормозить нас некому. Путь идёт по относительно ровной местности, на всём его протяжении нас ожидают дроны и, возможно, засады, но я знаю здесь каждый сантиметр территории; высота прохождения не будет превышать четырёх тысяч метров, в некоторых случаях пяти, но всё же прошу вас немедленно сообщить о плохом самочувствии.

Очередной укол самолюбия оказался последним – Закария решил, что с него достаточно.

– Послушайте, мне, разумеется, жаль, что я торможу вас, – побледнев от бешенства, сказал полковник, – и вы абсолютно правы, у меня нет вашей подготовки, и в отличии от вас я не убийца. В вашей компании головорезов я оказался случайно, с тех пор, как вашему братцу вздумалось втравить меня в эту чёртову историю, и теперь у меня нет другого выбора, кроме как идти с вами, потому что по возвращении обратно меня ждёт трибунал. Возможно, вам стоило выбросить меня из вертолёта, ведь вам к этому не привыкать – пока у вас ещё был вертолёт, и не оказалось, что вы не так уж неуязвимы.

Маленький капитан с невозмутимым спокойствием выдержал эту неожиданно сошедшую на него лавину.

– В нашем арсенале есть средства от высотной болезни любой степени тяжести, – всё так же спокойно произнёс он. – Без крайней надобности я прошу вас не подвергать опасности всю экспедицию, это продиктовано целесообразностью и здравым смыслом.

– Я сыт по горло вашим менторским тоном, – с отвращением отрубил Закария. – На поверку ваше общество немногим лучше трибунала.

Впервые за всё время разговора Галь внимательно посмотрел на него пытливым взглядом, в котором, вопреки всем ожиданиям, мелькнули искорки любопытства.

– Послушайте меня, полковник. Если бы мы задержались для поиска сбитого вертолёта, то, скорее всего, погибли бы все, и выполнить задание было бы некому. Те, кто находились во втором вертолёте, поступили бы так же – как военный, вы должны это понять. Я дорожу каждым человеком из своего отряда, мои бойцы лучшие из лучших, и если кто-то из них выжил, то даст о себе знать; но только когда вы поймете всю важность происходящего, вы узнаете, почему каждый из нас готов погибнуть несколько раз, чтобы хотя бы одному удалось завершить начатое.

– Я не просил вас ничего объяснять, – хмуро сказал Закария, глядя на горизонт. – Вы видите в своих людях машины для убийства, и этим определяете их ценность, это ваше дело. Но как военный, я знаю, что меня не учили бросать своих, даже таких, как ваши люди. Со всей очевидностью, у нас с вами разные методы.

Мягко, как кошка, подошёл заместитель Галя – лейтенант Ганджу Лама, вернее, по воздуху проплыли его глаза; он любил появляться неожиданно.

– Двадцатиминутная готовность, – коротко объявил он, и мгновенно исчез.

– Мы играем против противника хитрее и быстрее нас, и единственный способ выжить это стать хитрее и быстрее него, – непроницаемо сказал Галь, прищурившись на солнце. – Противник уже знает, с кем имеет дело, и на границе с Непалом сейчас, вероятно, уже мухе не пролететь. Но мы прошли около ста километров в противоположную сторону, так что в ближайшее время вряд ли встретимся с Охотниками.

– А если вы ошибаетесь?

– В таком случае ваши мучения скоро закончатся, потому что в плен мы не попадём, и трибунал вам не угрожает, а в сравнении с высотной болезнью это быстрая и лёгкая смерть. Но я год тренировался с Охотниками, готовясь стать одним из них, и неплохо знаю их повадки.

– И что вам помешало? – пробурчал Закария.

– Рохан, – ответил Галь. – Расскажу, если доберёмся до озера.

– У нас ещё двадцать минут до выхода, – помолчав, сказал Закария.

Голова капитана слегка качнулась.

– Двенадцать тысяч лет назад на землю пришли три тысячи Муварийяваров – родоначальников потомственных браминов-дикшитаров, чтобы сражаться вместе с Шивой в первой войне богов. Так, во всяком случае, утверждает легенда. Шива был одним из первородных богов, тех, кто встал на сторону людей, когда остальные боги решили уничтожить их, создав специально для этого смертоносное оружие. Но оружие оказалось сломано в жестокой схватке, и первородные боги одержали победу; втайне ото всех Шива нашёл осколок и передал его дикшитарам. Легенда умалчивает, для какой цели – известно только, что он поручил им хранить его, зная, что остальные боги никогда не откажутся от своих намерений и вернутся, чтобы завершить задуманное. На месте, выбранном Шивой, был основан Чидамбарам, а сам он возглавил строительство, закодировав историю в храмовой архитектуре – с тех пор дикшитары вступают в браки только между собой, чтобы сохранить величайшую тайну чистотой своей крови. Двадцать одна тысяча шестьсот черепиц крыши храма, семьдесят две тысячи гвоздей, удерживающие их, шестьдесят четыре балки, подпирающие своды – всё это лишь крупицы кода, каждая из которых имеет значение, и это не шестьдесят четыре вида искусства, как принято считать, не число вздохов, сделанных человеком от восхода до захода солнца, и не семьдесят два удара, которые человеческое сердце совершает в минуту. Долгое время Департамент считал, что осколок спрятан именно здесь, но когда он нашёлся, мы поняли свою ошибку – он всегда находился на виду, ведь легенды говорили, что Кедарнатх также строили дикшитары вместе с Шивой, и теперь, наконец, стало известно зачем. Окончив строительство, они пересекли всю Индию и основали Чидамбарам – город, в котором Шива танцевал космический танец сотворения мира, заключив в ста восьми его движениях все тайны и законы бытия. Департамент был уверен, что мне известно гораздо больше, чем сам я могу осознавать, но всё скрыто в глубинах моей памяти; после того, как Департаменту не удалось ничего обнаружить, меня передали Охотникам, противостоять которым не мог бы никто. Рохан происходит из известного рода секретарей Храма, это важная должность, переходящая по наследству, они являются своего рода хранителями легенды, и только небольшой их части известно её настоящее значение, скрытое в символике храма. Во время сражения, от которого едва не раскололась земля, был повреждён пульс Вселенной. Шива заполнил трещину своим дыханием, чтобы сердце Вселенной продолжало биться, а из остатков дыхания создал Чаки – три тысячи мелков, по количеству пришедших с ним дикшитаров. Конец мира и времени наступит, когда количество дикшитаров снова станет таким же, как количество мелков, и это уже произошло около года назад; тогда пульс Вселенной забьётся быстрее, а Чаки, состоящие из дыхания Шивы, заговорят. Рохан всегда говорил, что это время уже близко. Тогда Шива вернётся, чтобы снова исполнить свой танец и разрушить мир так же, как он был создан.

– Но если ваш брат потомственный священник… – удивлённо начал Закария.

– Мы из разных семей, я остался сиротой, и меня воспитывали его родители, – капитан, не мигая, глядел на солнце. – Когда разногласия между нами стали слишком очевидными, я ушёл в армию; мне было четырнадцать лет, и через полгода меня нашёл Департамент – теперь вы знаете, почему. Мне предложили службу в элитном подразделении, о большем я не мог и мечтать.

– Каким образом вы попали в семью брамина, ведь вы непалец, насколько я понимаю?

– Стечение обстоятельств, наши родители знали друг друга, – спокойно ответил Галь. – До четырнадцати лет я жил среди дикшитаров, мы с Роханом выросли, как братья, и Департамент не мог не воспользоваться тем, что я сам явился к ним в руки. Охотники способны вытащить любую информацию из вашей головы, и это было единственное, что их интересовало; стать Охотником невозможно, но тогда я ещё не знал об этом. Кроме того, они рассчитывали с моей помощью добраться до Чак – за всю историю ведомства, несмотря на самые крайние меры, им ни разу это не удалось; убедившись, что я ничего не знаю и для них бесполезен, они отправили меня обратно в основной корпус Департамента. Я выполнял самые сложные тестовые задания ведомства с первого раза, и на меня обратили внимание; к тому же во мне текла азиатская кровь, самая устойчивая к вирусам, большинство которых родом из Азии, и тогда очередной тест показал, что состав моей крови уникален и устойчив ко всем известным типам вирусов. Это решило дело.

– Вам что-то известно об этих… богах, создавших оружие?

– Это просто легенда.

– Вы из-за легенды пошли против Департамента?

– Разрешите задать вам встречный вопрос, – помолчав, сказал Галь. – О дикшитарах знает меньше десяти процентов населения Индии. Откуда о них известно вам?

– Мой отец интересовался их историей, – проворчал Закария. – История Индии была его любимым предметом.

– Я жил среди них, но всегда оставался для них чужаком, – ровным голосом сказал Галь. – У меня не было никаких шансов проникнуть ни в один из секретов, и я даже не знал, известно ли что-либо Рохану, поэтому ничего не мог бы рассказать Департаменту. Я не знал ничего, кроме легенд; по одной из них Шива завещал людям огромный архив, надёжно спрятав его и указав его местонахождение лишь немногим из своего окружения – в нём содержится всё известное о войне и истории начала и конца мира. Путь к архиву по преданию будет указан через осколок – когда тот найдётся, и избранный со знаком огня откроет миру его истинное предназначение.

– Я не верю в избранных, в этом нет рациональной и научной основы, – поморщился Закария. – А я рациональный человек.

– Вы поэтому полетели на базу и пошли против командования?

Полковник не успел огрызнуться.

– Перед концом времен, когда Чаки заговорят, в дикшитаров войдёт дыхание Шивы – судя по тому, что вы рассказали, возможно, произошло именно это.

– Он прошёл на военную базу, миновав патрули и камеры наблюдения, – пробурчал Закария. – Не говоря о том, что знал обо мне всё, включая детали, о которых кроме меня не мог знать ни один человек. Возможно, это гипноз, не знаю, но он показал мне, что ожидает мир, если я не найду вас и не отдам вам этот мелок – это было невероятно, но я видел это так же ясно, как вижу сейчас вас.

– У Рохана не было этих способностей, во всяком случае, я ничего о них не знал. С тех пор, как год назад дикшитаров стало три тысячи, Департамент, зная о предсказании, следил за ними с особой тщательностью, но не зарегистрировал ничего, что могло бы его насторожить. Если Чаки действительно заговорили, затрудняюсь сказать, на что способен Рохан.

– Для чего он передал вам свой мелок?

– Узнаем на озере. Вероятнее всего, нас там уже ждут.

Закария непонимающе посмотрел на него.

– Думаю, там мы встретимся с наблюдателями, – не очень охотно, как показалось полковнику, пояснил Галь.

– С кем?

– Теми, кто поможет найти остальных.

Закария разозлился.

– Вы держите меня за идиота? – в ярости прошипел он. – Или вы немедленно говорите мне, куда и для чего мы идём, или дальше вы идёте одни!

Какое-то время Галь молчал, колеблясь.

– Шива оставил на Земле армию, – наконец, сказал он. – Скорее всего, её уже ищут.

– Вы соображаете, что говорите? – злобно спросил Закария. – Какая армия? Вы с ума сошли?

– Никто не знает, где она находится. По легенде там же сокрыты архивы Шивы-Трилочаны, трёхглазого бога, содержащие универсальное знание. Но существует ключ, оставленный самим Шивой, за которым однажды должен прийти избранный; для этого была создана сеть наблюдателей, чтобы охранять ключ и вход в это место.

– И избранный, это, конечно же, вы, – с неподдельной издёвкой заключил Закария.

– Сеть часть более крупной организации, – продолжал Галь, не глядя на Закарию, – о которой, обещаю, вы узнаете, когда мы доберёмся до озера, и за которой всё своё существование охотился Департамент, как за своим главным врагом. Место, которое назвал Рохан – заброшенный пост наблюдения, его координаты известны Департаменту и его не раз проверяли, на нашем языке такое место называется «сгоревшим», именно поэтому нас никто не станет там искать. Но туда вполне могли отправить наблюдателя, чтобы встретиться с нами.

– Но кто? И для чего?

– Узнаем совсем скоро. Похоже, у Рохана есть план.

– Почему вы так безоговорочно в это верите? – пробурчал Закария. – У любой легенды есть основания, но это безумие.

– Потому что вы вряд ли представляете, какие силы сейчас задействованы, чтобы помешать нам, – без тени сомнения ответил Галь.

Закария собирался ответить, но совсем рядом снова проплыли и остановились глаза – по тому, как шевельнулась и примялась сухая трава, тут и там торчавшая из-под снега, он догадался, что кто-то собрал расставленные маячки, из которых час назад выросли шесть палаток-невидимок, набитых технологиями – гаджеты сыпались из рюкзаков Департамента, как из рукавов фокусника.

– Палатки собраны, командир, – сказали глаза голосом капрала Раны, подтвердив догадку Закарии. – Работы «Хамелеонов» на 8 часов 37 минут, до границы 1873 метра. До пункта назначения доберёмся за час, если поторопимся.

Меньше, чем через пять минут группа из шести человек медленно прошла по пологому откосу неуклюжего, словно расплющенного холма и спустилась вниз по его восточному склону, по лысой промёрзшей земле, оставив русло небольшой и тихой речки по левую руку. Спустившись, они резко свернули в сторону, словно следуя одной им известной тропе; теперь они шли осторожно и быстро, направляясь строго на север, навстречу вздымающимся на горизонте смутным горам. Впереди всех шёл маленький капитан, за ним тощий капрал Лал Рана, вернее, его голова – с пристёгнутым к рюкзаку здоровым топором, с которым он не расставался; но после того, как Закария видел, на что капрал способен в бою, ему больше не хотелось смеяться над нелепым выбором оружия. За капралом следовал первый пилот, сержант Тапа; за ними Закария и капрал Гурунг. Замыкал цепочку Ганджу Лама.

– Границу пройдём в месте, которое я хорошо знаю, – коротко объяснил Галь перед отправкой. – Постараемся пройти через туннель, если не получится сократить, пойдём в обход.

Закария, пожелавший узнать, что за туннель, не получил ответа – Галь взялся за старое, проигнорировав вопрос, и вообще перестал обращать на полковника внимание. Так во всяком случае показалось взбешенному Закарии.

Очень быстро он выбился из сил: измученный первым броском, невзирая на все вколотые и влитые в него средства, полковник едва переставлял ноги. Серо-коричневое одноцветие подступавших со всех сторон холмов заливало ему глаза, и он то и дело протирал их; возможно, он втайне уверовал во всемогущество Департамента, и теперь с трудом подавлял разочарование. Живительная свежесть короткого сна оказалась обманчивой, лёгкость и бодрость эфемерными, и улетучились, не оставив следа; от усталости и напряжения полковника мутило. Стиснув зубы и мысленно отсчитывая шаги, он двигался вперёд; упрямство и гордость не позволяли ему просить о помощи, а от одной мысли о том, что он может быть обузой, Закарию бросало в жар. Ни о чём другом полковник думать не мог, поэтому не заметил, когда вся цепочка внезапно остановилась, как вкопанная. Люди Галя замерли, обратившись в диких зверей, напряжённо всматривающихся в заросли сухого кустарника, растущего по обеим сторонам неглубокого оврага. Полковник остановился, и его рука непроизвольно вцепилась в висевший сбоку Taylor – вокруг царило безмолвие, мрачное и угрюмое, какое только может стоять в выцветшем и стылом краю, не нарушаемое ни дуновением ветерка, ни шелестом травы.

– Что происходит? – шёпотом спросил Закария.

– Движение, там, – коротко и одними губами ответил стоявший рядом Тапа, ни на мгновение не выпуская из виду стену переплетённых ветвей. – Но в очках видно всё живое.

Тут только Закария сообразил, что очки Департамента пусты.

– Одиннадцать часов, – услышал полковник негромкий окрик.

В ответ на окрик в зарослях что-то блеснуло. Судя по выражению лиц видавших виды бойцов Галя, ни один из них не смог бы сказать, что через несколько секунд на их глазах вылезло из затрещавшего кустарника – Закария увидел адское существо, похожее на гигантского золотого паука; существо было ростом с человека, с множеством конечностей, и отчаянно сверкало на солнце. На маленькой голове – если это была голова – на том месте, где она встречалась с туловищем, пульсировало что-то вроде огненного ошейника, постоянно перемещающегося. Две пары глаз – золотых и красных – уставились на людей. Сразу же по корпусу чудовища пробежал электрический разряд, и оно осветилось изнутри голубоватым светом; из ошейника вылетел искрящийся шар, который ударил в землю в самой середине людской цепочки и взорвался. Но бойцы уже рассыпались в стороны. Золотая тварь разъярилась – издав резкий металлический звук, она выбросила вперёд конечности, удлинившиеся на глазах. Одна из них настигла Закарию и с неистовой силой отбросила в сторону; полковник только успел увидеть, как кто-то из людей Галя открыл стрельбу, и как другая конечность проткнула сержанта Тапу, пригвоздив его к земле и практически нанизав на острый, отливающий металлом стержень. Отлетев в сторону, полковник ударился головой о что-то твёрдое и потерял сознание.

Глава 16

Невидимая преграда исчезла, пропуская золотой корабль из Центра. Среди всех доступов Альба, владельцев которых было меньше тридцати на обеих планетах, этот был особенным – фильтры почувствовали Хозяина. Аджака был первым, кто смог проникнуть в неприступный код технологии рисов и изменить его, превратив фильтры охраны в смертоносные ловушки; так же тайно он позже руководил их установкой по всему Центру – только трое на Фосе знали секретную формулу и понимали язык фильтров. Открылись проходы в кольцевые туннели, один из которых вел в двадцать восьмой закрытый квадрат; корабль бесшумно провалился в него, нырнул, вынырнул – и Аджака увидел Город Хиконов.

Золотой корабль подлетел к искрящемуся городу со стороны Старых лабораторий – здесь была его древнейшая часть, заложенная первыми хиконами, святая святых, самое секретное, самое охраняемое место Глаза. Аджака давно перестал считать Город своим домом; для фао, которых хиконы продолжали называть белолицыми, Аджака стал своим, а управляющие аксой хиконы, величайшие Укротители, когда-либо существовавшие в Пространстве, остались так же полны предрассудков, как это всегда было в их древнем, навсегда потерянном мире. Встроенные пилоты провели корабль над заливом – сегодня здесь было тихо, Меняльный день начинался завтра. С высоты был виден весь залив – такой потрясающей красоты, какой бывали только заливы Ардории, убежденно говорили фао. Над нижним, играющим всеми оттенками сине-зелёного, блестел бирюзовый, чуть поодаль и выше голубой, то здесь, то там появлялись и пропадали разноцветные Пляшущие водопады, которые непрерывно передвигались и меняли направление; в небе светили четыре искусственных солнца, насквозь пропитанный аксой воздух сверкал.

Аджака смотрел на залив, а встроенные пилоты подвели золотой корабль к внутреннему куполу-регулятору; на сотни яров кругом под ним, до самых Золотых гор, простирались бесконечные секции Старых лабораторий. Каждая из них разделялась на малые, в которых хиконы жили и работали – работа была их жизнью, другой они не знали и не хотели. Несколько лабораторий, имевших особые разрешения, висели над куполом-регулятором – в них могли работать только официальные сотрудники Иккурии. Сфера появилась почти мгновенно – крошечный пузырёк, увеличившийся в размерах и превратившийся в транспортную капсулу; запрет на прыжки действовал здесь особенно строго. Лаборатория Лая находилась недалеко от залива – Аджака давно не появлялся здесь, в последнее время в Центре было особенно много работы. Повсюду летали или висели мерцающие шары разных цветов и размеров, в некоторых из них Аджака видел фигурки хиконов – это были мобильные экспериментальные лаборатории, управлять которыми могли только хиконы. Самые большие шары без движения висели выше других – конденсаторы аксы или центры с регистраторами зарядов; регистраторами по необходимости пользовались и отправляли обратно. Мелкие вращающиеся шары работали, как накопители, в каждом из них находилось по правилам безопасности не меньше пяти хиконов; именно отсюда акса отправлялась в конденсаторы, Аджака сам работал когда-то в одном из таких шаров. Он знал, что во множестве лабораторий уже почувствовали его присутствие – Аджака был единственным хиконом за всю историю, получившим доступ Альба, символ высшей власти, данной Иккурией.

Сфера вошла в прозрачный купол секции, и часть её словно растворилась в нём – дальше дороги не было, купола указывали границы зон, в каждой из которых существовал собственный транспорт. Секция объединяла четыре лаборатории, каждую укрывал отдельный невидимый купол – требования безопасности, хотя со времен последнего взрыва прошло почти четыреста лет. Вокруг петляла прозрачная мерцающая труба, обвивая четыре лаборатории – дополнительная страховка на случай взрыва; Аджаку перенесла сюда капсула-сфера, подхватившая его на границе купола. Лай уже почувствовал его приближение – стена исчезла.

– Ты ведь не рассчитывал остаться незамеченным, – невозмутимо сказал он. – Гости из Центра прилетают редко, все знают, что ты здесь.

Это прозвучало, как упрёк, и, вполне возможно, им и являлось – Аджака, давно ставший здесь чужаком, почти перестал появляться в Городе.

– Гости нам ни к чему, – фальшиво сострил он. – Мы всегда были заняты одной работой.

– Разве это не то, что от нас требуется? – сделав вид, что не заметил наигранно-шутливого тона, сказал Лай. – Вот, – продолжал он, не оставляя Аджаке времени ответить и подзывая к себе висящий в воздухе контейнер, – я не так давно это делаю, но кое-что получается…

Контейнер выложил на прозрачную плоскую поверхность золотистые камушки – только теперь Аджака, до того не успевший даже оглядеться, с удивлением увидел, что прозрачная поверхность не что иное, как обыкновенный рабочий стол из лабораторий Глаза.

– Это внутреннее решение, – резко сказал Лай, заметив, что Аджака изумлённо разглядывает стол, – мы имеем право не согласовывать его с Центром. Теперь это позволяет не расходовать аксу без необходимости.

Аджака ничего не ответил; хиконы, единственная раса, умеющая собирать аксу, не испытывали в ней недостатка, и то, что они неожиданно решили позаимствовать у белолицых обыкновенный рабочий стол – один из предметов, которыми хиконы почти не пользовались, создавая их по необходимости прямо из аксы – Аджака посчитал хорошим признаком.

– Заряда хватает на шесть дней вместо двух, – как ни в чём не бывало продолжал Лай, указывая на поблескивающие камни, – но пока что удаётся получить один цвет, с простейшим набором характеристик.

– Ты ведь был занят этим последние пятнадцать лет, верно? – рассеянно спросил Аджака, что-то обдумывая.

– Похоже, результат для тебя не слишком убедителен, – раздражённо отозвался Лай, задетый за живое. – Аджака, сын Акарны, имеет на своём счету лишь выдающиеся достижения, предоставляя заниматься мелочами другим. Но я всё же скажу, что большинство из наших довольны, у моих септов заряд втрое больше, потенциал в шесть, и это только начало. И я могу многое выменять на них у залива.

– Я видел залив сверху, он был пуст и невероятно красив, – сказал Аджака, не зная, что говорить. – Меняльный день завтра, в двенадцатый день Гула – как и тысячелетия назад.

Лай смутился.

– Посмотри вот на это, – уже мягче сказал он, подзывая к себе небольшой висящий неподалёку предмет. Аджака увидел маленькие белые цветочки, растущие из капли воды, парящей в воздухе.

– Я получил их из аксы, хотя для этого пришлось исследовать миллионы тримов информации в Архивах, – с гордостью сказал Лай. – Но это того стоило. Теперь я знаю, что ими была усыпана вся Ардория, хотя никогда не был дома.

– Наш дом здесь, – глухо сказал Аджака.

– Для тебя, отец. Ты ведь не думаешь, что все в таком же положении, какое досталось тебе.

– Наш дом здесь, – угрожающе повторил Аджака, напрягаясь. – Ардория изгнала нас, выбросила, как сброд или нечистоты, и наша раса выжила только потому, что вмешались фао, иначе нам грозило полное уничтожение. Белые цветы – символ войны, истребления и боли, когда нас распинали, сжигали живьем, сдирали кожу и пожирали наше мясо, пока мы были ещё живы; это единственное, что запретила Иккурия, и сделала это для нас – нам не нужны воспоминания, пропитанные кровью.

– Для нас? – в негодовании воскликнул Лай. – Я вижу, тебя прекрасно обработали. Когда и что сделала Иккурия для нас? Никто не может без разрешения покинуть Город даже на время, из соображений мнимой безопасности куполов с каждым разом становится больше, а правила всё время ужесточаются. Ходят слухи, что только часть фильтров выбрасывает непокорных обратно в Город, но существуют другие фильтры, в которых многие из наших исчезли навсегда. И есть те, кто считает, что прыжки запрещены не из соображений безопасности, а чтобы …

– Ты сошёл с ума! – гневно произнёс Аджака, и его жёлтые глаза зажглись. – Со времен Цветных войн прыжки запрещены по всему Глазу – фао рисковали всем, чтобы скрыть наше существование, тогда же были созданы купола-регуляторы и все щиты вокруг Глаза, иначе бы мы не выжили. Тебе известны общие правила, любого из нас могут в любой момент перебросить на любой объект, и этот объект может быть секретным. Не могу поверить, что ты готов повторять такую нелепицу об исчезновении каких-то непокорных!

– От кого скрывать наше существование теперь, через девяносто тысяч лет после войны? Кто, кроме хиконов и, возможно, рисов, сможет прочитать след хикона в аксе после прыжка, за бесконечными щитами Глаза? Нам запрещены любые прыжки, кроме экспериментальных, чтобы мы не овладели ими, как владеем остальным, и не стали опаснее, чем мы есть, вот в чём заключается правда!

– Опаснее? Кто забил тебе голову этими глупостями?! – вскричал Аджака. – Кто-нибудь видел эти цветы? Просил тебя создать их?

– В твоём исключительном положении с исключительными правами ты глух ко всему, кроме того, что тебя окружает, – с ожесточением сказал Лай. – Не тебе рассуждать о глупости. Никто не просил меня ничего создавать, это была моя идея, и никто их не видел – можешь не бояться, твоим привилегиям ничего не угрожает.

– Если бы ты не был моим сыном… – не выдержал Аджака.

– То – что? Ты попросил бы Иккурию усмирить меня? – молодой хикон презрительно ухмыльнулся. – Совсем скоро настанет время, когда ты не сможешь называться хиконом, и тогда останется только избавиться от чешуи на лице, чтобы по праву назваться белолицым. Дело за малым – ты ведь уже и так стал им. И раз уж ты почти забыл сюда дорогу, то, может быть, будет лучше, если ты забудешь её совсем.

– Зачем ты звал меня? – коротко спросил Аджака, в горле которого клокотала ярость. – Чтобы посоветовать мне забыть сюда дорогу?

Лай молчал, пытаясь справиться с собой.

– Прости, отец, – сделав над собой отчаянное усилие, наконец, угрюмо выдавил он. – Даже у тех, кто живёт в Городе, взгляды всё чаще расходятся, а нам с тобой тем более нечему удивляться. В последнее время здесь… бродят разные настроения.

– Хиконы заслужили свою свободу, – сквозь зубы сказал Аджака. – Ты вправе распоряжаться ею, но помни, что у тебя есть ещё и обязанности.

– Обязанности быть твоим сыном, сыном Первой руки Пятиравного? Обязанность ему соответствовать? Даже главный помощник Мадрига Доргона не может приказать слухам утихнуть.

Аджака готов был снова вскипеть, но Лай уже взял себя в руки и не собирался вступать в новую перепалку.

– Я звал тебя с тем, чтобы предупредить, – примирительно сказал он. – Ходят слухи, что происходящее грозит выйти из-под контроля. Я звал тебя для того, чтобы ты просто выслушал меня.

Вся ярость Аджаки сразу же утихла – холоднокровные хиконы были отходчивы. Теперь он чувствовал только ответственность – ответственность родителя за то, что не слишком много внимания уделял сыну, который, скорее всего, поэтому попал под влияние вольнодумцев, задумавших играть в опасные игры.

– Я выслушаю тебя, – смягчаясь, согласился он.

Некоторое время Лай молчал, очевидно, размышляя, как начать этот крайне неприятный разговор.

– Растёт недовольство… – наконец, издалека начал он.

– Это основное свойство и состояние всей нашей расы, – незаметно усмехнулся Аджака. – Собери вместе несколько хиконов, дай им всё, чего они только пожелают, но они всё же найдут повод для недовольства.

– К мелким запретам все давно привыкли, – продолжал Лай, сделав вид, что не услышал этого замечания, – но к ним всё чаще прибавляются новые. Теперь в накопителе не должно находиться больше восьми хиконов одновременно. Объявлен полный запрет на прямой Обмен через аксу, кроме специально отведённых для этого мест, и говорить теперь можно только вслух.

– Я слышал об этом запрете, – спокойно подтвердил Аджака, – и это не больше, чем временные меры. Все на Глазе в одинаковом положении, идут серьёзные работы, и потребовалось введение дополнительных мер, чтобы гарантировать безопасность – поверь мне, это необходимость, такое уже не раз случалось.

– За всю историю хиконов ни одно временно введённое ограничение ещё ни разу не было отменено, – Лай не удержался от улыбки. – Они приводили лишь к тому, что нас обкладывали новыми запретами, ограничивая нашу свободу, которую однажды они сами нам гарантировали, выдавая это за заботу о нашей же безопасности. Но это ни в коей мере не мешает им нами пользоваться. И если ты говоришь о серьёзных работах, то скажи мне, что из того, что делают хиконы, несерьёзно? Сколько технологий на обеих планетах зависят от аксы? Сколько лабораторий Глаза без нас не сможет сдвинуть с места ни одно устройство?

Аджака молчал.

– Тогда я скажу тебе – множество хиконов вычисляют что-то для Иккурии, критерий их отбора неизвестен, и им запрещено говорить об этом даже друг с другом; для этого и только для этого был запрещён прямой Обмен. Я не знаю даже, сколько нас, но все мы связаны этим запретом, – Лай прочертил рукой в воздухе две линии, и над столом проступили мерцающие знаки, – и я работаю над частью чего-то, чего впервые не понимаю и о чём ни с кем не могу говорить.

– Как я вижу, сохранить тайну оказалось тебе не по силам, – проворчал Аджака. – Несмотря на законный запрет.

– Если узнал я, узнают и остальные, – убеждённо сказал Лай. – Я знаю наверняка, что подобных мне много, и если это выйдет из-под контроля… Поверь, это всего лишь вопрос времени. Что это за формула, отец?

– Не знаю, – честно признался Аджака, – но если бы знал, то не открыл бы тебе. Чувство долга, к моему стыду, неведомое тебе, не позволило бы мне нарушить клятву; но тебе я советую держаться от нелепых слухов подальше, пока твоя безответственность не обернулась последствиями, где не поможет уже даже то, что ты мой сын.

– Не считая того, что на меня всюду косятся из-за такого родства, другой помощи от тебя не дождаться, – в сердцах буркнул Лай, уязвленный этими словами.

Аджаку захлестнула волна холодной ярости – оба сердца мощным толчком выбросили синюю кровь в раздвоенные артерии.

– Хиконов контролируют, – проскрежетал он, – из-за их безответственности и неуправляемости…

– Хиконов контролируют потому, что мы сильнее их, и они это знают, – выкрикнул Лай. – Но тебе этого не понять, ты ведь и сам стал одним из них.

– Я приказываю тебе замолчать! – в бешенстве прорычал Аджака.

– Я не боюсь тебя, можешь выдать меня Иккурии, если хочешь! А вот ты чего-то боишься – чего?! Мой отец стал такой важной персоной, что за ним нет даже слежки, никто не пытается узнать, где, о чём и с кем он говорит! У тебя исключительные права, каких нет даже у белолицых – и я не хочу знать, чем ты их заслужил. Но если ты действительно отец мне, то в первый и последний раз в жизни я прошу тебя доказать мне это – скажи мне, что это за формула, скажи мне, что я не занят чем-то, о чём мне придётся впоследствии сожалеть, и я больше никогда и ни о чём тебя не попрошу. Клянусь тебе всем нашим родом, я сохраню это в тайне, но я должен знать, правду ли говорят те, кто считает, что то, что мы делаем, ведёт к ужасному концу. Сейчас я верю им больше, чем верю тебе.

Скрепя сердце, Аджака поглядел на слабо мерцающие в воздухе знаки – это был небольшой фрагмент какой-то формулы, одной из тех сотен тысяч по управлению аксой, которые хиконы постоянно рассчитывали для Иккурии.

– Обычная формула по управлению аксой, – равнодушно сказал он, – каких сотни, и я в самом деле не вижу ничего, что могло бы сделать её опаснее других. Скорее всего, Иккурия поручила экспериментальные расчёты хиконам по отдельности, чтобы исключить их взаимное влияние, в особенности через Обмен, к тому же Центр использует разные способы, подыскивая сотрудников, которым можно доверять. Позволь сказать тебе, что хотя хиконы и заслужили доверие, слишком многие из них всегда были и останутся безнадёжными выдумщиками.

Лай крепко схватил его за руку; Аджака не помнил, когда сын в последний раз прикасался к нему.

– Отец, твоя жизнь проходит в лабораториях Центра, а я живу здесь и знаю, что в Городе Хиконов ни о чём не говорят впустую. И если вновь ожили слухи о том, что не все хиконы погибли в Цветных войнах ....

– Я не желаю слушать этот бред, – оборвал Аджака, высвобождая руку.

– Отец, у тебя есть доступ к информации, – взмолился Лай, – я прошу тебя, позволь мне убедиться, что Исход был таким, каким он описан в Архивах, и я с радостью сделаю всё, чего потребует Иккурия – иначе я никогда не успокоюсь, я буду искать ответы, пока не найду их или не погибну, и ты знаешь, что так будет. Прошу, единственный раз, обещаю тебе.

Аджака прекрасно помнил день, когда во вспомогательной лаборатории Центра второго уровня произошёл взрыв, в котором погибли его дед и отец, один из самых известных Укротителей Глаза. Именно от деда он впервые услышал легенду о том, что не все хиконы погибли в Цветных войнах, и что существует история Исхода, противоречащая архивной – ему не было и сорока лет, но дед говорил с ним, как с равным и предупредил, что даже упоминать об этом вслух опасно. В лаборатории теперь всё чаще собирались группы хиконов, испытывая новые способы концентрации аксы – Аджака догадывался, что на самом деле акса лишь прикрытие, за которым происходит опасный прямой Обмен. Всему положил конец взрыв скопления аксы, унесший около двадцати тысяч хиконов, сам Аджака уцелел случайно – подозревая, что он унаследовал исключительный талант отца, белолицые отправили его в подготовительную Академию при Иккурии. Узнав о случившемся, Аджака вспомнил свой единственный разговор с дедом и принял решение держаться от любой опасности подальше; теперь он повсюду защищал Иккурию от обозлённых хиконов, считавших происшедшее её виной, хотя бы и по недосмотру – защищал так усердно, что вскоре его самого начали сторониться. Этого не могли не заметить фао – Аджака, потерявший во время взрыва всех своих кровных родственников, живших и работавших в лаборатории, по-прежнему не обращал внимания ни на какие слухи и упорно защищал белолицых. Тогда из вспомогательных лабораторий второго уровня Аджаку перевели в Центр Иккурии и взяли на пробный срок – пока в возрасте девяносто четырёх лет он не вскрыл фильтры рисов и не совершил прорыв, обеспечивший ему взлёт, о котором он не смел даже мечтать.

– Какая глупость, – раздражённо сказал он. – Я запрещаю тебе впредь говорить на эту тему с кем бы то ни было – по закону крови Ардории я имею на это право. Или я заставлю тебя навсегда покинуть Город и жить в Центре.

Лай молчал, глядя себе под ноги.

– Ты понял меня? – свирепо спросил Аджака.

– Мне не было и ста лет, когда я вернулся сюда – как не было мне тяжело расставаться с тобой, это был мой выбор, о котором я ни разу не пожалел, а ты остался там, сделав свой. Хиконы стали для тебя чужими, мы с тобой давно связаны одной кровью разве что формально – и ты даже не заметил, как утерял право на закон крови Ардории, оставив меня одного. Не думал, что когда-то скажу это вслух – но я вижу это теперь так же ясно, как мост между нами, который ни одному из нас уже никогда не перейти – ты трус, и я рад, что ни в чём не похож не тебя.

Аджаке стоило больших усилий удержаться, чтобы чешуя на его лице и теле не встала дыбом.

– Я твой единственный прародитель, – пророкотал он.

– Потому что ты так решил, – устало сказал Лай. – Я ни о чем не просил тебя, но если бы ты спросил меня, то я не захотел бы такой жизни. Ни такого родства. Ты всегда и всё делал только для себя, только то, что хотел ты; ты всегда думал лишь о том, как подняться на самую верхушку Иккурии – тебе это удалось, и я не осуждаю тебя за это. Но у меня другой путь, другая жизнь – и, что бы ни случилось, она лучше, чем просто быть сыном труса.

Короткий путь обратно показался Аджаке незаметным и совершенно невыносимым – кипя от ярости, он вспоминал, как Лай молча ушёл, оставив его одного, невзирая на гневные требования родителя вернуться. До самой кости уязвила его несправедливость обвинений – белолицые и в самом деле были для него домом, но он был так же убеждён, что сделал почти невозможное для своего единственного потомка, которому когда-то, как думал он, предстояло занять достойное место рядом с ним. Не замечая ничего вокруг, он оказался в секторе Пятиравного, где прошёл мимо охраны, даже не взглянув на неё, и мастера-Банги, с почтением отступившего в сторону – Аджака ничего не видел, поглощённый тяжкими мыслями. Очнулся он, когда заговорил Транформатор – Пятиравный оставил распоряжения. Аджака мрачно выслушал обстоятельные объяснения, отлетел к Стене, проверил что-то, поменял местами кристаллы и вернулся к Трансформатору, чтобы продиктовать новый запрос. Тот внимательно слушал.

– В запросе возможна ошибка, – сказал он, когда Аджака закончил. – В Жёлтой Ветке содержатся только документы класса четыре – Древнейшая История; на указанной Линии – классификация родословных хиконов, по степеням их взаимодействия с аксой.

– Ошибки нет, – спокойно сказал Аджака. – Это будет включено в анализ данных, я хочу учесть все параметры.

– Отправляю запрос.

– Ещё вот что…– рассеянно сказал Аджака, взглянув на Стену. – У Формулы Центра, кажется, есть какое-то другое название?

Стена мигнула.

– Формула Удара, – бесстрастно ответил Трансформатор.

Глава 17

– Никто пока не знает точно, что произошло. Нелепая гибель… Мне действительно очень жаль, – Рене де Лис опустился в кресло напротив. – Каждый из нас понимает, на что идёт, мы давно не боимся смерти, но привыкнуть к таким внезапным потерям не удаётся никому.

– Отсюда всё выглядит не так уж скверно, – глухо сказал Нико.

– Вы имеете в виду – из бункеров Горизонта, в которых прячется его руководство? – усмехнулся Рене. – Ошибаетесь. Хотя структура власти в мире действительно устроена по принципу пирамиды, каждая ступень которой обеспечивает всё больше исключительных привилегий, ради которых соискатель готов ровным счетом на всё; все правительства на земле работают по этому принципу, вы журналист, и вам это хорошо известно, хотя, разумеется, писать об этом вы не можете. Но это пирамида, устремлённая вверх – в отличие от перевёрнутой пирамиды Горизонта, упирающейся остриём в землю; вам наверняка знакомы оба этих символа, которые веками наделяют (справедливо, хотя и абсолютно неверно) скрытым смыслом, однако речь сейчас не об этом. Горизонт держится на собственной системе управления, в этом наша главная сила – высокие должности не приносят здесь никаких привилегий и требуют тем больших жертв, чем выше положение, в действительности нисходящее к основанию пирамиды. Куратор Горизонта – пожизненная должность, избираемая из числа добровольцев с определёнными критериями, состоящих в Горизонте не менее двадцати лет. Несмотря на то, что любой агент имеет при себе всё необходимое, гарантирующее, что он не будет взят живым, для нас этого недостаточно, кураторы не могут рисковать тем, что знают. Для всего руководства Горизонта и их помощников много веков действует строгий запрет выходить на поверхность, за исключением крайних обстоятельств, чтобы не оставить врагу никакой возможности захватить себя – для этого ему придётся лезть под землю, а это открытая война, которую по причинам вам уже известным он не может себе позволить. У кураторов много обязанностей, от организации обороны на случай войны или нападения до координации работы между отдельными частями Горизонта, без малейшей оглядки на то, что остаётся наверху; мы сознательно и добровольно отказываемся от любого контакта с поверхностью, от родных и близких, во имя цели, ради которой Горизонт был создан тысячелетия назад. Официально мы давно умерли, родственники были на наших похоронах, и мир наверху забыл о нас. Ариэль Гомез пропал без вести во время одной из войн, лично я умер много лет назад. Своего рода вторая жизнь, если хотите, хотя, разумеется, никто из нас не знает, сколько проживёт.

Нико сидел, подавшись вперёд и устремив пустой взгляд в пол прямо перед собой.

– Разве кто-то знает? – мрачно спросил он, не поднимая головы.

– На этот раз вы правы, – невесело усмехнулся Рене. – Этого в самом деле не знает никто. Мне очень жаль, что всё свалилось на вас в один день, как видите, в жизни порой оказывается слишком много неизвестных составляющих.

– Не уверен, что успел вполне это осознать, всё промелькнуло слишком быстро, – честно признался Нико, – в особенности когда меня выбросили из вертолёта.

– К сожалению, это была единственная возможность для Сферы перехватить вас в воздухе, – ответил Рене. – До сих пор неизвестно, что именно произошло, каким образом Департамент узнал о вашей совершенно секретной встрече с профессором, и почему одни агенты Департамента обстреляли других. Знаю, знаю, вы считаете это возможным результатом шпионской деятельности, но это исключено, шпионов нет ни в Департаменте, ни в Горизонте. О вашей встрече знал очень ограниченный круг людей, всего несколько человек, и я склонен больше сомневаться в себе, чем в них; несмотря на то, что по всему миру около девяти миллионов наших агентов, все они абсолютно надёжны, я гарантирую.

Нико ошеломлённо посмотрел на него.

– Девять миллионов агентов – это в два раза больше, чем мировое масонство, и в четыре, чем китайская армия…

– И все они абсолютно надёжны, – с непоколебимой уверенностью повторил Рене. – Стать одним из таких агентов невероятно сложно; Горизонт самое закрытое общество из всех существующих, со сложнейшим процессом рекрутирования, отработанным веками и отточенным временем. Наши тесты начинаются за много лет до того, как кандидату становится известно, что его испытывают, и это не то, что вы думаете, – Рене улыбнулся, по лицу Нико угадав его вопрос, – выпить крови или улечься в гробу эпатаж чистой воды. Тайные ритуалы для новичков якобы секретных обществ, о которых говорят все, кому не лень, не что иное, как снобизм мирового масштаба, направленный на то, чтобы питать теорию заговоров, набирающую в мире всё больший оборот – что, к слову сказать, тоже вовсе не случайность. Для настоящих степеней и посвящений у тех же обществ существуют совсем другие тесты, и прочитать вам о них нигде не удастся. Впрочем, на мой взгляд, эти тесты также довольно слабы.

– Что, если кандидат подставной? – помолчав, спросил Нико.

– Если бы Горизонт не учитывал того факта, что кандидат может оказаться подставным, мы бы давно погибли, – очень строго сказал Рене, подавляя улыбку. – Нас многому научил самый тёмный период в нашей истории, когда Горизонт находился на грани развала и с трудом уцелел, так что, боюсь, мы можем позволить себе лишь стопроцентную надёжность результата. Наши люди есть везде, на всех уровнях современного общества, и за последние четыре тысячи лет не зарегистрировано ни единого прокола.

– Почему вас нет в Департаменте? – спросил Нико. – Насколько я понимаю, это избавило бы вас от многих проблем.

Рене внимательно посмотрел на него.

– Вы уверены, что хотите знать? Ведь вы никогда и никому не сможете об этом рассказать.

– Я буду рад, если мне удастся просто выйти отсюда живым, – хмуро сказал Нико. – Что в данный момент представляется крайне маловероятным, так что я не слишком на это рассчитываю.

– В начале своего существования Горизонт состоял из небольших групп специально подготовленных агентов, рассеянных по миру – тысячелетия спустя они начнут называться жрецами – информация об этом сохранилась в древнейших текстах. Их основной функцией было обеспечить сохранность Первого Кодекса в ожидании возвращения тех, кого люди впоследствии назвали богами, но существует множество косвенных свидетельств того, что агенты Горизонта понемногу передавали знания возрождающемуся человечеству и обучали людей – пришельцы оставили на Земле огромный архив вполне конкретных знаний по географии, геометрии, астрофизике, строительству, медицине… К сожалению, мы не знаем по какому принципу действовали эти первые агенты и можем только гадать, почему процесс обучения оказался сильно растянут во времени и проходил в разных концах света совершенно по-разному. Но шли века, тысячелетия, боги не возвращались; кое-кто из охранявших Кодекс перестал верить в их возвращение и позабыл о своём предназначении. Знанием начали торговать – поначалу с величайшей осторожностью, но с течением времени всё более смело; постепенно оно превратилось в разменную монету, на которую покупали богатства, власть, привилегии, верховные посты, жрецы погрязли во взяточничестве. Прежде, чем Горизонту стал понятен масштаб трагедии, они добрались до некоторых сверхсекретных источников – их части, хотя и в сильно искажённом виде, до сих пор гуляют по свету в виде легенд, преданий, или так называемых священных книг. Человечество, с таким трудом выжившее, начало убийственные войны и оказалось отброшенным назад; едва зародившись, приходили в упадок целые цивилизации. Всё это произошло не в один день, но никто в Горизонте не оказался готов к разразившейся катастрофе – понадобилось около двух тысяч лет, чтобы создать систему, позволявшую безошибочно отличать своих и чужих, перекодировать источники, создать ту самую живую сеть агентов… Обществу был нанесён гигантский ущерб, от которого оно не вполне оправилось по сей день, источники сильно пострадали – множество из них погибло случайно или было утеряно, часть оказалась намеренно уничтожена, часть скрыта за многочисленными переводами и слоями кодов; некоторые из них, как вы уже знаете, мы до сих пор не можем расшифровать. Но всё же цель была достигнута, Первый Кодекс спасён – потеряв десятки тысяч агентов, Горизонт заплатил за это страшную цену.

– А те… другие?

– Борьба между нами никогда не прекращалась. Появившаяся на свет новая каста – жречество – уже не имела ничего общего с агентами Горизонта, из числа которых взяла своё начало. Оказавшись отрезанными от всех источников, они объединились, предпринимая всё новые попытки получить доступ к информации, которые с каждым разом становились все изощрёнее – ведь их руководители, твёрдо решившие получить власть над миром, наверняка знали, что она существует. Организация, которую вы сегодня знаете, как Департамент 13, рождалась медленно и создавалась в противовес Горизонту – это наш основной враг, на которого сегодня работает большинство правительств и государственных служб, хотя последние не всегда знают об этом. Департамент детище Горизонта, его структура почти идентична нашей, и система безопасности устроена так, что к ним не пробраться – мы учились на ошибках друг друга. Теперь вы знаете, почему в Горизонте нет агентов Департамента, а в Департаменте нет наших; после Чёрного Времени, как мы называем период, разделивший историю Горизонта на две части, им всего однажды удалось заслать к нам своего агента, но продержался он пятнадцать часов и не успел даже приступить к работе. Нам удалось внедрить агентов дважды, оба раза они были раскрыты и убиты. А вы всё же взяли у меня интервью, – Рене слегка усмехнулся, взглянув на потрясённого журналиста.

– Я всегда считал ЦРУ самой секретной и опасной организацией на свете, – пробормотал тот. – Или Ми-6…

– И та, и другая – преторианские гвардии Департамента, выполняющие самую грязную работу, – Рене прищурился, взглянув на зажужжавшие наручные часы. – Через минуту сюда войдет человек, способный многое об этом рассказать. Он, кстати, ваш новый сопровождающий.

Нико не успел ничего спросить – далеко за спиной Рене открылась основная дверь в библиотеку, и Нико показалось, что в зал влетела птица, так стремительно вошёл в него человек лет сорока с небольшим; шагая уверенно и одновременно легко, он быстро прошёл по коврам через зал и уселся рядом с Рене, буравя Нико острыми, как у хорька, глазками.

– Виноват, почти опоздал, но ваши посты устроили дополнительную проверку. Даниэль Алтер, – он быстро кивнул Николя, – и если Рене не успел ничего сообщить вам, что маловероятно – я ваш новый сопровождающий.

– Даниэль историк, специалист по коду номер 13, около десяти лет работал с Гомезом под самым носом Департамента; он бывший консультант Ми-6 – вплоть до недавнего времени, когда из-за возрастающей угрозы провала пришлось организовать его внезапную гибель.

Нико вспомнил золотые огоньки на пиджаке Кушнера; ему вдруг стало досадно, что чудаковатого, но добродушного раввина так быстро забыли – как ему показалось, без долгих сожалений. Он довольно мрачно смотрел на новоприбывшего.

– Ми-6 чрезвычайно заинтересовалось перестрелкой в Люксембургском, – по-деловому и без предисловий сказал тот, – тем более, что дело, которое вела французская полиция теперь курирует Великобритания. Это значит, что вами занялся сам Департамент, поэтому вас ищут с особой тщательностью, как главного пособника террористов и возможного организатора – за вашу голову Интерпол уже назначил награду в полмиллиарда евро, и это абсолютно беспрецедентная цифра. Так что, боюсь, вы довольно долго не сможете отсюда выйти. Но раз уж так сложилось – возможно, сможете кое в чём помочь. Обнаруженный на руинах Шестого отдела камень бесследно исчез – как ни невероятно это звучит, его выкрали, однако в этот раз Департамент не имеет к этому отношения; со всей очевидностью, это мог сделать только человек, напрямую участвовавший в операции.

– Вы ведь не думаете… – изумлённо пробормотал Нико.

– Разумеется, нет, – усмехнулся говоривший, – ваш друг не смог бы этого сделать, даже если бы у него были такие намерения. После того, как камень обнаружили на самом дне заполненной пылью дыры, оставшейся от Шестого отдела, его отправили в лабораторию DGSI– к сожалению, наши люди не смогли отреагировать, им просто не оставили для этого времени ни возможности. В лаборатории камень исследовали, готовясь переправить в бункер разведки; всё это время с него не спускали глаз, но прежде, чем к нему успел подобраться кто-то из наших агентов, между бункером и лабораторией камень исчез, во всяком случае, в бункер он не доехал. Как вы, вероятно, догадываетесь, Департамент в ярости, все свободные агенты задействованы в поиске и сейчас проверяют на возможную причастность всех, кто приближался к камню ближе, чем на пять метров – пока что совершенно безрезультатно.

Нико непонимающе смотрел на него.

– Но чем я…

– Для начала кто-то должен сообщить об этом владельцам камня, – коротко сказал Алтер, – а их вряд ли обрадует эта новость; но вы были рядом с ними с самого начала, и при определённой доле везения они воспримут всё не так скверно, как если информация будет исходить от нас.

С полминуты Нико молчал.

– Вы им… верите?

– Что вы имеете в виду?

– Не знаю… Не знаю, но… они способны переговариваться мысленно, и скорее всего сильно опережают нас по возможностям… разного… рода.

– И почему вы так решили?

– По жестам… это неуловимо… Мне по профессии положено всё подмечать.

– Вы что-то ещё подметили? – спросил Рене, взглянув на Даниэля.

– Не много… Эта… эээ… девушка… она видела, что написано на корешках книг, – Нико указал на полки на другом конце, – здесь метров тридцать, не меньше, но она могла отсюда прочитать названия, я в этом уверен.

– Пришелец, если не ошибаюсь, спас вам жизнь, – сказал Алтер, склонив голову набок и внимательно рассматривая Нико. – Вас обстрелял один из летучих отрядов Департамента, на который всего через несколько секунд по неизвестной пока что причине совершил нападение другой такой же отряд. Эвакуировавший вас вертолёт израильского спецназа прилетел вместе с ним – хотя они редко работают вместе – получив вызов со спецкодом Департамента, обозначающим теракт с высшей степенью секретности; мы предполагаем, что именно в этом спецкоде следует искать причину, по которой один отряд Департамента пытался уничтожить другой. От наших людей в спецназе мы знаем, что вертолёт уже на месте получил приказ любой ценой вытащить из-под огня двоих, под предлогом защиты особо важных свидетелей – очевидно, в настоящий момент и сам Департамент, и руководство спецназа пытаются установить, кто именно отдал такой приказ – и если бы наш гость из другого мира, сумевший подключиться к сверхсекретной военной частоте, не сделал этого, всё закончилось бы весьма трагично. Ему вы обязаны своим спасением, мой друг.

– Я не это имел ввиду, – забормотал смущённый Нико, – я просто хотел… Но как он мог подключиться… Постойте, значит вам известно…

Даниэль Алтер изучал его – во всяком случае, так показалось Нико.

– В 1976 году на аукцион в Нью-Йорке были выставлены четыре коробки с лабораторными журналами Николы Теслы, в которых автор описывал инопланетных существ, способных контролировать человеческий мозг, так что это давно не новость. А пожалуй, что Гомез был прав насчёт вас, – задумчиво сказал он.

Нико, ничего не понимая, смотрел на него.

– Что, если я скажу вам, что мы не вполне знаем, кто такие эти альвы, – сказал Алтер, продолжая его разглядывать. – Раса под тем же названием упоминается в наших источниках, как существовавшая в начале мира, но давно погибшая. Множество переводов по всему миру говорит о массовом возвращении врагов и союзников перед войной – как вы можете заметить, это не вполне то, что в данный момент происходит.

– Но ведь именно ваша организация решила, что если их пытался убить Департамент…

– Мы по-прежнему уверены, что это союзники, – сказал Рене. – Были приняты все меры предосторожности прежде, чем подойти к ним близко; мы следили за ними, вернее, пытались следить, что в силу известных причин оказалось невероятно сложно – они все время исчезали, пока не явились к вам, и не было никакой возможности их прослушать. Сомнений не осталось, когда Департамент организовал на них охоту; и всё же кое-что происходит вовсе не так, как мы ожидали. В текстах встречается довольное странное предупреждение о том, что враг не будет походить на врага, но проявится и назовёт себя сам, когда настанет время это сделать – трактовка предупреждения довольно спорна, к тому же оно встречается всего в двух местах, но мы обязаны предусматривать любую вероятность. Их раса, кем бы они не были, действительно может ничего не помнить – взгляните, что произошло с Горизонтом – но это сильно отличается от общих указаний на то, что «всё изменится в один миг» с их появлением. Мы также не впервые сталкиваемся с неточностью перевода и путаницей в источниках, однако в данном случае это вряд ли возможно, речь идёт о времени, которого Горизонт ждал много тысяч лет, времени, когда нашёлся осколок. Что-то идёт не так, в этом едино почти всё руководство – за многие годы в Горизонте у вас появляется что-то вроде шестого чувства. Основная причина вашей встречи с Ариэлем Гомезом не разговор, который можно было организовать дистанционно, а то, что он лично хотел переговорить с двумя пришельцами; в силу некоторых причин он способен улавливать то, что недосягаемо для нас с вами. Профессор согласен, что-то идёт не так, но хорошая, как я надеюсь, новость заключается в том, что его ничто не насторожило – хотя до сих пор его возможности применялись исключительно к людям, выбирать, как вы понимаете, нам не приходилось.

– Но… вы не боитесь, что эти двое знают про наш теперешний разговор? – ошеломлённо спросил Нико, только что сообразив, что сам наверняка давно находится под постоянным и пристальным наблюдением Горизонта.

– Весьма сомнительно, так как у нашего гостя как раз в этой области довольно крупные сложности, – скептически отозвался Даниэль. – Это подтверждают датчики мозговой активности – строение их мозга похоже на наше, и информация вполне считываема. Разумеется, сами они ничего не знают о датчиках, – добавил он, заметив изумлённый взгляд Нико, – приборы бывшая собственность Ми-5, рассчитанные на выявление телепатов, действуют в радиусе пяти километров и только фиксируют, а не передают информацию, так что Сфера не может их обнаружить. Мы мониторим пришельцев с половины восьмого утра седьмого марта, и в сравнении со вчерашним днём активность одного из них, а именно мужчины, сильно подавлена, примерно на шестьдесят процентов, её словно что-то гасит и это влияние постоянно растёт. В отличие от него частота прохождения электроимпульсов для женщины совсем иная; не буду утомлять подробностями, скажу только, что она не способна к самостоятельному мысленному обмену без наличия источника, которым, по всей видимости, является её спутник – система вай-фай работает по тому же принципу. Как вы уже знаете, со Сферой тоже не всё ладно; у неё дважды с момента прибытия на Землю отказывала маскировка, а когда отключилась система дистанционного перехвата вас пришлось в буквальном смысле сбросить на Сферу и перехватить вручную – к счастью оказалось, что этот ваш Сатту (так, кажется, если не ошибаюсь?) быстро соображает. Из вашего первого же разговора с ними, который мы прослушивали, стало ясно, что похожие сбои возникли утром в Люксембургском, и камень был похищен, как их следствие; предвидя проблемы, мы выслали за вами машину, которая успела как раз вовремя, когда на Данциг снова произошёл сбой аппарата пришельцев. Наш гость настаивает на временном характере неполадок, но вряд ли возьмётся предсказать, что именно откажет в следующий раз и с какими последствиями. Исходя из всех имеющихся данных, наши специалисты предположили, что и на него и на Сферу может с возрастающей силой действовать один и то же фактор, подавляющий их электроимпульсы.

Он посмотрел на Нико долгим, пытливым взглядом.

– Нам неизвестно, что это может быть, но совершенно точно известно, что с некоторых пор агенты Департамента опережают нас по меньшей мере на один шаг. Они не только знают, что двое из другого мира вернулись на Землю, но, вероятнее всего, знали об их прибытии заранее, поэтому успели подготовиться и так быстро нашли осколок. Бандиты из Люксембургского действовали по чьей-то наводке, единственный свидетель, непосредственно получивший заказ и способный о нём рассказать, мёртв; мы уверены, что за анонимным звонком на мобильный капитана полиции также стоит Департамент.

– Но ведь вы всё слышали сами, – нахмурился Нико, – и знаете, что их появление здесь обычное стечение обстоятельств.

– Они в самом деле могут так думать, – заметил Рене. – Но Департамент не знает случайностей.

– У Департамента есть собственный источник информации, нам это давно известно, – продолжал Даниэль. – Известно также, что в грядущей войне откроется путь к истинной власти над миром, все его тайны, и эта война не окончится перемирием – враг поставит на неё всё, что у него есть, бросит все силы и использует все средства. Вполне возможно, он оказался достаточно хитёр, чтобы не нарушая границ закрытого мира, каким его считают сами альвы, проникнуть туда и заставить события работать на себя… Подумайте, камень исчез, когда вы были в Иерусалиме, и Департамент выслал второй отряд вдогонку первому – мы сравнивали время, счёт должен был идти на минуты, возможно, секунды. Департаменту пришлось изменить первоначальный план одновременно с новым приказом, согласно которому теперь они должны были взять пришельцев живыми.

– Но ведь это бред, – сердито сказал Нико; этот человек начинал немного раздражать его своей безапеляционностью. – Я видел, на что способны эти двое, никакому Департаменту с ними не справиться, если только там не наняли для этого всю команду Мстителей.

– Немного наоборот, – невозмутимо поправил Алтер. – Департамент управляемая структура, и управляет им другая цивилизация. Внеземная, из другого мира.

Нико поправил очки, затем дико и недоверчиво вытаращился на говорившего.

– Примерно так же я смотрел на того, кто впервые сообщил мне об этом. Департаменту принадлежит вся видимая часть мира, и именно он придал ему форму, в которой наш мир, земной, существует сегодня. Самый большой парадокс заключается в том, что, породив Департамент, хотя и против своей воли, мы вынуждены заимствовать у них почти всё, от укреплений и оружия до датчиков Ми-5 по выявлению телепатов (Алтер усмехнулся) почти все наши технологии разными способами и в разное время выкрадены у них, и теперь вы понимаете почему.

– Вы… шутите? – в абсолютном замешательстве пробормотал Нико.

– Мы в пятидесяти метрах под землей, вы самый разыскиваемый человек на планете, а я четыре месяца назад погиб в автомобильной катастрофе, вы считаете это обстоятельствами, подходящими для шуток? – вежливо осведомился Алтер. – Мы не были уверены в том, как вы среагируете, поэтому решили, что самым верным будет просто сказать вам об этом, без лишних отступлений. Артур Кларк когда-то писал, что, одни мы во вселенной или не одни, обе эти версии одинаково пугают, и хотя бедняга не знал и десятой части того, что знаете теперь вы, всё же попал в точку. (Он с иронией посмотрел на вконец ошеломлённого журналиста) Если вы спросите, знаем ли мы наверняка, что происходит, я отвечу, что нет, не знаем. Но я со стопроцентной уверенностью скажу, что наступает время, которое было предсказано, и которое во всех религиях мира названо последним. Все древние боги были инопланетными цивилизациями, и все они вернутся.

– Но как… этот Департамент…

– Примерно через полторы тысячи лет после Чёрного времени ему сделали, говоря языком мафиозных структур, предложение, от которого он был не в силах отказаться. Остальное узнаете со временем, на сегодня с вас хватит потрясений.

– Вы знаете… кто это? – спросил Нико, к которому с трудом возвращался дар речи.

– Если вы имеете ввиду хозяев Департамента, то, скорее всего, это одни их тех, кто двенадцать тысяч лет назад поставил против нас с вами. И они, судя по всему, готовы на всё – Департамент не отзывает приказов и не убивает своих агентов, выслав за ними других таких же агентов, без чрезвычайной причины. По всей видимости через двоих пришельцев враг смог добраться до осколка, затем до красного камня; когда тот исчез, вразрез со сценарием, оставался единственный способ остановить первую группу…

– То есть, по-вашему, этот таинственный враг нарочно заманил сюда этих двоих? – сердито перебил Нико; новый сопровождающий раздражал его всё больше и он ничего не мог с этим поделать. – Вы громоздите предположения одно на другое без всяких оснований, хотя только что сами признали, что толком не знаете, кто этот враг!

Даниэль проницательно посмотрел на него.

– Если вы ищете гарантий, в моих словах вы их не найдёте, – очень спокойно ответил он. – Как не найдёте во всём Горизонте. Камень нужен Департаменту не меньше осколка, это следует из простых наблюдений. На Данциг вас всех пытались убить – вы ведь не станете этого отрицать – посчитав, очевидно, что камень уже находится в их руках; на вас вновь напали в Иерусалиме, откуда-то зная о вашем передвижении. Прямых нападений на центры Горизонта не было больше четырёхсот лет, камень должен был иметь колоссальное значение, чтобы Департамент пошёл на это без оглядки на возможные последствия. Но весь исходный план провалился, когда камень выкрали… Со времени, которое мы называем Чёрным, в составе Горизонта существуют группы, о которых не знает даже его руководство, группы, по легенде обладающие полной автономией, у каждой из которых собственная миссия – как у той, что согласно всё той же легенде прятала найденный в Гималаях осколок. Одна из таких групп вполне могла выкрасть камень – я двадцать лет был агентом Ми-6 и знаю, о чём говорю, мы непрерывно искали эти группы, разумеется, безрезультатно. Однако позволю себе нагромоздить ещё пару лишённых основания предположений – если в руках у наших гостей действительно находится единственный существующий в их мире камень-портал, у их расы должны быть экстренные способы его обнаружить, на случай крайних обстоятельств. Возможно, именно на это рассчитывает враг, поэтому отозвал своих головорезов. И, если конечно вы согласитесь стать нашими глазами и ушами, у нас появится небольшое преимущество во времени – во всяком случае, мы на это надеемся.

– Вы хотите сказать, стать вашим шпионом, – угрюмо пробурчал Нико. – Вы ведь это имеете ввиду?

– Я буду с вами предельно откровенен, – серьёзно сказал Алтер. – Мы не знаем, как поведёт себя инопланетная цивилизация, опережающая земную в десятки, возможно, сотни раз, узнав всё, о чём я только что рассказал вам – в особенности, что мы скрываем от них информацию и следим за ними – и поэтому не можем позволить себе открытую игру, по крайней мере в данный момент; по очевидным причинам у нас нет права на ошибку, последствия которой могут оказаться катастрофическими для всех сторон – надеюсь, хотя бы с этим вы согласитесь. Существует множество деталей происходящего, которые мы пока не можем связать воедино, но если врагу нужен именно этот камень, ваше участие может быть самым быстрым способом ему помешать. Конечной целью Департамента был и остаётся Кодекс, он постарается найти его, и мы не можем позволить ему это сделать, с вами или без вас – в Кодексе содержаться все фундаментальные тайны Вселенной, и враг не должен добраться до них первым.

– Вы в самом деле верите в это? – мрачно спросил Нико.

– Я не смогу за несколько минут объяснить вам, чем занимался двадцать лет во внешней разведке, – сказал Алтер. – Но если вы оглянетесь вокруг, то увидите, что произошло уже многое из того, во что вы не поверили бы ещё вчера. Вы не член Горизонта, и мы не можем ни о чём вас просить, тем более, настаивать, вы оказались здесь случайно и никому ничего не должны. Если вы согласитесь, то должны знать, что подвергнете себя огромному риску, несравнимо большему, чем тот, с которым вам пришлось столкнуться до сих пор, и я не смогу гарантировать вам, что вы выйдете отсюда живым, поэтому прошу вас хорошенько всё взвесить; если откажетесь, мы равным образом предоставим вам убежище и всё необходимое, на столько, на сколько вам это потребуется. Что касается вопросов, которые у вас наверняка имеются, я отвечу на любые независимо от решения, которое вы примете.

– Вы никогда не делали попыток узнать, кто управляет Департаментом? – помолчав, спросил Нико.

– Такие попытки были, но ни к чему не привели. Инопланетная раса поддерживала связь с Департаментом много веков; прибор, по которому осуществлялась связь, на протяжении этих веков искали наши агенты, в расчёте хоть что-то узнать о враге. Пару раз им это почти удалось, но прибор внезапно исчез – по одной из версий он был уничтожен и заменен более совершенной версией, приближаться к которой без риска для жизни теперь мог только технический персонал; по другой оригинал перепрятали, создав несколько дополнительных копий. Как бы то ни было, мы потеряли его след десятки веков назад.

– Кое-кто искал похожий прибор в Африке, – задумчиво сказал Нико. – Этого человека звали Лионель де Монтферрат, он финансировал две экспедиции.

Рене и Даниэль переглянулись.

– Откуда вам это известно? – настороженно спросил Алтер.

– Вы его знаете? – удивился Нико. – Моего отца звали Филипп Периго, он был…

– Нам хорошо известно, кем был ваш отец, – напрягаясь ещё больше, перебил Алтер. – Маркиз де Монтферрат финансировал свои экспедиции под чужим именем, никогда и нигде об этом не упоминал и не давал интервью, этой информации нет в интернете. Откуда вам об этом известно?

– Лионель де Монтферрат, – сказал озадаченный Нико, глядя то на одного, то на другого, – был другом моего отца.

Рене и Алтер снова переглянулись, на этот раз ошеломлённо.

– Маркиз Лионель де Монтферрат? – осторожно переспросил Рене. – Был другом вашего отца?

– Ну да… – Нико подозрительно смотрел на него. – Вы тоже его знаете, что ли?

– Его предки были крестоносцами и государственными деятелями, он последний представитель линии средневековых аристократов, – сказал Алтер, откидываясь на спинку дивана, – древнейшей и едва не самой знаменитой. Много лет назад он написал письмо президенту Франции, предлагая тому добровольно уйти в отставку, но ему удивительным образом прощались все его причуды – он жертвовал на восстановление памятников старины столько, сколько не жертвовал ни один другой меценат в истории Франции, в одиночку профинансировав даже реставрацию Лувра. Экспедиции ему также простили, не забывая, разумеется, следить за ним, о чём он был прекрасно осведомлен, оставаясь при этом совершенно равнодушным к данному обстоятельству. Единственным, что приводило его в бешенство, были масоны, которых он ненавидел по одной ему известной причине – что, как я вижу, не помешало ему дружить с вашим отцом.

– Я не знал… – пробормотал Нико. – Я не знал, что этот человек был членом Горизонта… Но… откуда вы знаете…

– Лионель де Монтферрат не был членом Горизонта, – усмехнулся Алтер, – как никогда и нигде не состоял – к нему невозможно было подобраться, он ни с кем не общался и почти не выходил из дома, так что у нас не было ни единого шанса. Что касается вас, с тех пор, как мы идём по вашему следу, узнать о вас всё, в отличие от двух пришельцев, не составляло никакого труда, включая то, кем был ваш отец. Хотя, сознаюсь, получается, мы прохлопали его друзей, – озадаченно добавил он. – Лионель де Монтферрат посвятил всю свою жизнь поискам установки, названной им StarХ-Zero – устройства межзвездной связи, диапазон которого соответствует размерам вселенной; он был уверен, что такое устройство не просто существует, но находится где-то на Земле. Популярность его исследований, невзирая на то, что он никак не афишировал их, с каждым годом росла, и на всякий случай правительство, не без помощи Департамента, объявило его адептом конспирологии, антинаучных, абсурдных идей – вы ведь знаете, как работает пресса, так что вопрос о психическом здоровье быстро возник сам собой. Этому сильно способствовало то, что с годами он становился всё большим нелюдимом, не доверявшим никому, кроме своего дворецкого и единственной горничной, к тому же его опережала репутация не самого покладистого человека – как вы догадываетесь, мало кто после этого был готов слушать выжившего из ума старика-миллиардера, не знающего куда девать деньги. Средства массовой информации так увлеклись, что едва не сделали из него людоеда.

– Отец больше двадцати лет скрывал эту дружбу, у него наверняка были на это причины, – озадаченно сказал Нико. – Полтора года назад он неожиданно решил рассказать мне о ней, но меня не интересовали его дела, как не интересовало ничего, о чём нельзя было писать открыто. Полгода спустя, незадолго до несчастного случая, он позвонил мне и попросил встретиться – я был занят, но он настаивал; когда я приехал к нему, он дал мне номер телефона и сказал, что я могу позвонить по нему в любое время, если мне что-то понадобится, и что его друг обязательно ответит на мой звонок. К сожалению, я торопился и не догадался тогда спросить, что может быть нужно мне от его друга… Что, если… ещё не совсем поздно?

Даниэль вопросительно посмотрел на него.

– Монтферрат всю жизнь занимался устройством, чем бы оно не являлось, и может знать о нём как минимум больше других.

– Это исключается, – возразил Даниэль. – Спецслужбы позволили бы ему продолжать подобную деятельность только при наличии полного контроля, так что если бы даже Монтферрату удалось получить доступ к какой-либо информации, он не смог бы сделать это незаметно.

– И вы, и Департамент считаете, что знаете всё, но только реальность такова, что всего не знают даже те, кто стоит за Департаментом, иначе они уже обнаружили бы красный камень и события разворачивались бы по-другому, – заметил Нико. – Прошёл год, номер может ещё работать – вы ничем не рискуете…

– Вы понимаете, насколько это опасно? – задумчиво спросил Алтер.

– Для меня теперь опасно абсолютно всё, – Нико пожал плечами. – Если что, надеюсь, Сфера успеет вовремя меня вытащить.

– Крайне сомнительный план, – Рене многозначительно прищёлкнул языком. – Настолько, что стоит попробовать. Однако прежде, чем я позволю вам это сделать, мы почистим ваши вещи, вы примете душ и поспите хотя бы пару часов, иначе перепугаете любого, кто вас увидит. Вас проводят. Согласны? Отлично.

Рядом безмолвно появился всё тот же человек, которого Нико принял за секретаря.

– Мы разбудим вас, – сказал Рене. – Через два часа.

Глава 18

В начале шестого утра в дом номер 146, тёмные окна которого сонно смотрели на подсвеченную фонарями площадь и горящий над ней золотой купол Дома Инвалидов, вошли трое – высокий, худой, чрезвычайно бледный мужчина с волосами до плеч, юная особа в длинном платье до пола и огромных тёмных очках, и второй мужчина с помятым лицом, в лёгком пальто и очках, сползавших на нос. Ни швейцар, ни двое охранников, привыкших к разного рода знаменитостям, особого внимания к вошедшим не проявили, о чём очень жалели впоследствии на допросах; но основная часть жильцов и гостей престижного и дорогого дома номер 146, обьясняли они вначале полиции, а затем спецслужбам, отличалась нервозностью, и за всего один бесцеремонный или настойчивый взгляд можно было запросто проститься с местом.

В дом переезжали; площадка перед лифтом оказалась полностью заставлена коробками, на которых один поверх другого лежали закатанные в пластик матрасы – профессионалы в спецодежде работали совершенно бесшумно, слаженно и быстро, в домах подобного рода было не принято беспокоить соседей. Нико вздохнул – оставалась только круговая, выстланная ковром мраморная лестница. На самом верху, как ему было известно, в огромной двухэтажной квартире с бассейном жил владелец крупнейшего парижского издания; квартира под ним принадлежала бывшему сокурснику Нико, телевизионному ведущему, бездарному и завистливому, но появлявшемуся теперь сразу на нескольких каналах – его дядя был секретарём одного из министров действующего кабинета. Лионель де Монтферрат занимал в этом доме весь третий этаж – Периго, с детства боявшийся высоты, жался к стене, стараясь держаться подальше от перил, откуда открывался головокружительный вид на нулевой этаж с мраморным полом. Тяжёлая дверь из дорогого дерева отворилась, едва Нико постучал, и на пороге появился пожилой мужчина в смокинге и белых перчатках – хорошо известный в Париже дворецкий Монтферрата. С изумительным достоинством и в полном молчании дворецкий провёл гостей в приёмную с обитой красным бархатом мебелью и величественно удалился, так и не произнеся ни слова и затворив за собой дверь. Почти сразу же во вторую дверь с противоположной стороны вошёл высокий, поджарый, крепкий старик с пышной белой шевелюрой – судя по выражению лица, настроенный отнюдь не дружелюбно.

– Что вам угодно? – резко и грубо спросил он.

Нико растерянно смотрел на него; четверть часа назад он говорил с Монтферратом по телефону, однако тогда тот не проявлял ни малейшей враждебности.

– Четверть часа назад, по телефону…

– Мне известно не хуже вашего, что было четверть часа назад, – раздражённо оборвал старик. – Потрудитесь напомнить, кто вы такой, и что вам угодно. Отвечайте!

– Меня зовут Николя Периго, – пробормотал Нико, ничего не понимая, – я сын Филиппа Периго, его….

– Полное имя вашего отца?

– Филипп Эдуард Николя…

– Давно вы обходитесь без костылей? – подозрительно прищурился Монтферрат.

– Простите? – переспросил ошеломлённый Нико.

– У сына Филиппа Периго были сломаны обе ноги, – свирепо сказал маркиз.

– При всем уважении, месьё, – пролепетал Нико, – мне было три года, когда это случилось; я ничего не помню, кроме того, что это была левая нога, но тот перелом зажил, не оставив следа.

Взгляд старика внезапно прояснился.

– Простите меня, – с видимым облегчением сказал он, – я должен был убедиться, что это именно вы, и ваш отец придумал эту проверку. Вы хотите покинуть страну?

– Кхе…Нет, – изумлённо сказал Нико. – Мне необходима вся информация, какая есть в вашем распоряжении, всё, что вам известно об устройстве, которое вы назвали StarX-Zero.

На мгновение Монтферрат замер.

– Ваш отец… – с тревогой сказал он, – ваш отец рассказал вам об этом?

Нико кивнул.

– Вы ведь занимались поиском устройства всю жизнь?

Монтферрат немного помолчал.

– К сожалению, я вряд ли смогу помочь, – сказал он.

– При всем уважении, вы даже …

– Я ничем не смогу помочь вам, – жёстко повторил маркиз. – Если вам нужно…

– Эти двое с другой планеты, – быстро сказал Нико, – и нам очень нужна ваша помощь.

На лице Монтферрата появилось выражение вполне понятного беспокойства, с которым он, впрочем, быстро справился.

– Месьё Периго… – пожевав губами, очень осторожно произнёс он.

– Помогите мне, – лихорадочно шепнул Нико в сторону, ни к кому не обращаясь.

Монтферрат с возрастающей тревогой глядел на него; он начинал догадываться, что всё это, вероятно, некая уловка спецслужб и обдумывал, как ему теперь поступить, когда по стенам приёмной пробежала лёгкая рябь. Глаза высокого незнакомца стали ярко-оранжевыми, зрачок вытянулся, как у варана или кота, и приёмная исчезла; вместо неё очумевший маркиз увидел бескрайнюю чёрную бездну с рассыпанными по ней звёздами, а посреди неё – неизвестную планету с крупным материком с одной стороны и островом, окружённым водой, с другой. Неведомый мир кружился и сверкал, на поверхности воды то и дело вспыхивали искры; живое безмолвие, одновременно оглушительное и осязаемое, шепталось и переговаривалось десятками тысяч голосов – Монтферрат, удивляясь, что не задыхается в открытом космосе, с ужасающей ясностью слышал сейчас каждый из них. Последним, что он увидел, прежде, чем глаза Сатту – имя, которое он слышал особенно чётко – погасли и видение исчезло, был город необыкновенной красоты, с высокой башней и голубой скалой, как шпиль вздымающейся из самых недр планеты и сверкающей, как тысяча солнц.

– Теперь вы верите? – мягко спросил Нико.

Маркиз не ответил – мертвенно-бледный, он застыл на диване в позе, недвусмысленно указывающей, что сесть ему пришлось неожиданно для себя; глаза маркиза вылезли из орбит и упёрлись в стену приёмной, вернувшуюся на прежнее место.

– Теперь вы знаете, почему они здесь, – сказал Нико. – Но без вашей помощи нам не справиться – портал, через который они пришли, скоро закроется, и времени совсем мало… Вы поможете?

Монтферрат вздрогнул, с трудом оторвав от стены безумный взгляд.

– Но… к-как…

– Вы поможете? – настойчиво повторил Нико.

Маркизу удалось, наконец, взять себя в руки.

– Прошу вас, садитесь… – выдохнул он. – Вы… вы ставите меня перед невозможным выбором.

– Месьё… – твёрдо начал Нико.

– Я виноват в гибели вашего отца, – с тяжёлой решимостью проговорил маркиз.

– Это был несчастный случай....

Монтферрат убеждённо покачал головой.

– Вашего отца убили.

По спине Нико пробежал неприятный холодок.

– Ваш отец имел доступ к информации, добраться до которой, при всех своих связях, без его помощи я не мог бы и мечтать, множеством своих находок я обязан только ему. Мы действовали с крайней осторожностью; влияние и могущество вашего отца в сочетании с шестизначными чеками дома Монтферрат многие годы делали своё дело, с каждым разом доказывая, что мы на верном пути. Но в последние полгода всё изменилось – Филипп стал замкнутым, StarX-Zero превратился для него в навязчивую идею, он торопился, хотел что-то проверить, говорил, что за ним могут следить, стал вдвое осторожнее… Он не отвечал на вопросы и твердил, что ему нужно время; незадолго до аварии он пришёл ко мне и попросил меня позаботиться о вас, если вам придётся покинуть страну; это было тем более удивительно, что вы не проявляли ровным счетом никакого интереса к его делам – обстоятельство, одновременно угнетавшее его и радовавшее, но он считал, что вы будете в большей безопасности, если не пойдёте по его стопам. Тогда я не придал значения его просьбе и никогда не прощу себе этого – подготовка экспедиции поглотила меня с головой, я не замечал ничего вокруг себя. В том, что касалось вас, я сказал себе, что его просьба может объясняться тем, что вы журналист и вполне можете что-нибудь натворить; я обещал – это было самое малое, что я мог для него сделать.

– Но почему вы… думаете … – запинаясь, пробормотал Нико.

– Ваш отец узнал о чём-то первостепенной важности. Он сразу же понял, что обратной дороги нет – информация, которой он отныне обладал, означала для него верную смерть, и это было ему отлично известно. Но ваш отец был Великим Мастером Великого Востока Франции, и, думаю, ему удалось на время запутать следы; теперь он пытался спасти тех, кто был ему дорог – поэтому он избегал меня и просил помочь вам, сознавая, какой опасности вы подвергнетесь, если после его гибели решите начать собственное расследование. Я должен был помочь вам исчезнуть, обеспечить вас документами и деньгами, пока о вас забудут – но тогда я не знал истинных причин его действий… Ваш отец говорил, что StarX-Zero перевернёт представление о мире, его истоках, что власть в мире держится на чудовищной лжи, но мир должен узнать правду, чтобы возродиться, это его единственный шанс. Зная, что кольцо вокруг него сжимается, уверен, он готовил огласку – ваш отец всегда оставался одним из тех, кто был готов рискнуть всем ради великой цели. Я ничего не видел… Никогда бы не подумал, что они осмелятся… Машину не могли достать из воды ровно столько, сколько понадобилось для того, чтобы отпечатки пальцев, любые улики стали непригодными – на это способны лишь спецслужбы…Это моя вина.

– Почему не тронули вас? – глухо спросил Нико.

– Я не представлял опасности, – горько усмехнулся маркиз. – Стоявшие за убийством со всей очевидностью знали, что он скрыл от меня всё, о чём узнал – в противном случае вряд ли наш сегодняшний разговор мог состояться; источники, которыми он без сомнения пользовался, отныне были для меня закрыты. Обо мне уже шла дурная слава – стараниями прессы я почти выжил из ума и был помешан на заговорах, этот слух успел пустить прочные корни. Не последнюю роль могло сыграть моё завещание – после моей смерти французская казна не увидела бы ни одного сантима, так что от мёртвого от меня не было никакой пользы. Это моя вина, – убитым голосом заключил старик. – Если бы не я… С самого начала я обременял его просьбами… Я не могу вмешивать вас в то, что стоило жизни вашему отцу – я обещал ему помочь вам, а не отправлять вас по гибельному пути.

Нико помолчал, что-то обдумывая.

– Вы ведь теперь знаете, кто они и для чего здесь, – твёрдо сказал он, показав на своих спутников. – Это может быть наш единственный шанс закончить то, что вы начали. Отец всегда знал, что должен делать, не в его характере было отступать перед трудностями. Мне действительно нужна помощь – без вас нам не справиться – и хотя эта помощь другого рода, чем та, которую вы обещали моему отцу, сделайте это ради него.

Монтферрат слабо покачал головой.

– Вы не понимаете… Даже если я соглашусь на это, нам удалось обнаружить только второстепенные экземпляры. Вашим… пришельцам наверняка будет нужен оригинал, но никто не знает, где он.

Нико непонимающе смотрел не него.

– Рrimarius exemplar, как называет его Ватикан.

– При чём здесь Ватикан?

Монтферрат посмотрел на Нико – внимательно и пытливо.

– Вы ведь знаете, о чём идёт речь?

– Если вы имеете в виду…

– StarX-Zero, – снова настойчиво спросил маркиз, – вы знаете, что это?

– Разумеется, – уверенно кивнул Нико. – StarX-Zero или коротко SX, построенное некой внеземной цивилизацией устройство связи вселенского масштаба, поискам которого вы отдали почти всю жизнь. Но с какой стати оно интересует Ватикан?

– Думаю, поймете, как только я скажу вам, что оно известно в истории. как Ковчег Завета, – выразительно сказал Монтферрат, глядя, как меняется лицо Нико. – Признаюсь, я ожидал, что отец расскажет вам больше. Теперь, по меньшей мере, вы знаете, о чём идёт речь.

– Постойте, но… его построили… если его построили… их предки… – запинаясь, забормотал Нико, – то кем же тогда был… был… этот…

– Теперь вы понимаете, почему Ватикан едва ли не самое заинтересованное лицо, – многозначительно сказал Монтферрат. – Вообразите себя на их месте.

– Этого не может быть, – Нико растерянно потёр лоб. – К тому же мне известно из надёжного источника, что существовал только один такой… аппарат!

– Ваш источник либо не владеет информацией, либо намеренно солгал вам, во всяком случае надёжным его не назовёшь. Существовало три экземпляра, один из них – так называемый оригинал, хотя оригиналом его считать можно очень условно, и след его потерян с незапамятных времен. С вашим отцом мы обнаружили два оставшихся.

– Вы должны мне всё рассказать, – решительно заявил Нико. – Я имею право знать, что стоило ему жизни.

Монтферрат задумчиво посмотрел на него.

– На протяжении веков ковчег искали везде, даже в Мариинской впадине. Но никто из ищущих не знал, что его местонахождение известно уже давно, и известно с абсолютной точностью. Правильнее было бы сказать, местонахождение двух ковчегов.

– Но…

Маркиз протестующе выставил вперед руку.

– Обещаю, я расскажу вам всё, что мне известно, если вы обещаете не перебивать меня каждую секунду. Все три экземпляра, похоже, идентичны, не исключено, что они были построены друг за другом в одно и то же время, этому есть некоторые косвенные подтверждения, хотя есть и другие, указывающие на обратное. По не вполне понятным причинам одно из устройств во все времена считалось основным, и со временем его стали условно называть оригиналом, два других – копиями, парадокс заключается в том, что при этом, похоже, все три являются оригиналами, одинаково значимыми, и они работали в разные эпохи.

– Что значит – работали?

– Позвольте мне закончить, – Монтферрат возвёл глаза к небу. – Независимо друг от друга мы с Филиппом обнаружили множество записей, абсолютно противоречивых, поэтому, боюсь, я не смогу ответить на ваш вопрос. Ваш отец предполагал, что аппараты строили в определенной последовательности, так или иначе он был уверен, что причина, по которой один из них считался основным, должна была быть веской. Неизвестно, построены ли они на Земле или только собраны здесь, но по отношению к ним принята условная датировка – три с половиной тысячи лет, хотя…

– Это невозможно, наши предки были здесь пятнадцать тысяч лет назад, – очень вежливо сказал Сатту.

От неожиданности Монтферрат подпрыгнул на месте.

– Вы… знаете наш язык?

– Нам нужно несколько минут, чтобы говорить на любом из ваших языков, – так же вежливо ответил Сатту.

Маркиз остолбенело кивнул и покосился на его юную спутницу, не снимавшую тёмных очков и продолжавшую сидеть, словно набрав в рот воды.

– По некоторым данным устройство действительно гораздо старше, но данные ссылаются на некие документальные свидетельства, которые, если и существуют, добраться до них не удалось ни мне, ни Филиппу. Вам известно, при каких обстоятельствах ваши предки оказались на Земле?

– К сожалению, нет, – не моргнув глазом, ответил Сатту. – Наша история… также полна белых пятен. Но устройства были способны… регистрировать информацию, и мы рассчитываем многое узнать, если хотя бы одно из них ещё функционирует.

– Надеюсь на это, – вздохнул Монтферрат. – StarX-Zero хранит больше загадок, чем любой другой артефакт, готов поспорить на всё своё состояние. Видели бы вы поднявшуюся панику, когда они вдруг решили, что я намереваюсь сдвинуть крышку.

Нико непонимающе посмотрел на него.

– Я знал вашего отца тридцать лет, с поры, когда он ещё не успел стать членом никаких… клубов, – маркиз болезненно поморщился. – Уже задолго до этого эфиопские легенды не давали мне покоя. После десяти лет исследований я не сомневался, что в руках у эфиопов находится одна из так называемых копий – разумеется, я должен был увидеть её своими глазами. Филипп помогал при любой возможности. Понадобились годы, чтобы наладить связи с Эфиопией, сотни миллионов евро, вложенных в её экономику… Я был в Эфиопии 17 раз, выучил язык, я лично знаком с президентом и дважды отправлял туда экспедиции – и, наконец, увидел его. Точные копии SXприсутствовали в каждой эфиопской церкви, но я стал единственным европейцем за последние 800 лет, допущенным к настоящей реликвии – не той, по общепринятому мнению находящейся в Аксуме, но на самом деле являющейся такой же копией, но той, что много веков назад была надежно спрятана и охранялась небольшой группой посвящённых. В вертолёте мне завязали глаза – никто не должен был знать дороги туда – дальше передвигались на верблюдах, часть пути шли пешком; как мне показалось, мы провели в пути не более часа. По дороге сопровождавшие рассказали, что ковчег попал в Эфиопию через правительницу, о которой вы наверняка слышали, как о царице Савской – рожденный от её связи с царем Соломоном сын Менелик выкрал ковчег из Иерусалимского храма, заменив его искусной подделкой, которая со временем стала называться второй копией. Но сам главный хранитель, неотлучно находящийся при ковчеге, придерживался своей версии – ковчег был преподнесён в дар Менелику царём Соломоном, предвидящим распад страны после своей смерти и желающим передать его в надёжные руки. Ни та, ни другая версии, скорее всего, никуда не годятся – в Иерусалимском храме продолжались богослужения, и пропажу бы заметили. Как бы то ни было, хранитель утверждал, что StarX-Zero работает; кроме того, у эфиопов сохранилось устное предание о нём, как о предмете, позволяющем говорить с богами. Но никто не знал, как заставить его работать; по словам жрецов инструкции были утеряны много веков назад, а попытки привести устройство в действие без них ни к чему не приводили. В местных архивах якобы хранились многочисленные документы, доказывающие, что StarX-Zero действительно когда-то работал, но, разумеется, я воспринял это с большой долей скептицизма. До тех пор, пока мы с вашим отцом не обнаружили второй ковчег.

Он сделал короткую паузу.

– В самом сердце католического мира – в Ватикане.

– Ковчег находится в Ватикане? – не веря собственным ушам, переспросил Нико.

– И там крайне серьёзно относились к тому, что я считал легендами, хотя и не лишёнными исторической основы, – маркиз кивнул. – С этого момента помощь Филиппа стала незаменимой – он поднялся к тому времени уже достаточно высоко. Очень скоро стало ясно, что в Ватикане прекрасно осведомлены обо всём, что мне удалось с великим трудом узнать у эфиопов. Более того, в Ватикане знали, что Соломон подарил ковчег своему сыну – с той разницей, что у Соломона оставался второй экземпляр, тот самый, который впоследствии считался украденным вавилонянами и утерянным. Но это было только начало. Они были прекрасно проинформированы; теперь я знал наверняка, что за мной следят. Результаты моей экспедиции и все мои исследования были от первой до последней буквы продублированы в их архивах, хотя им было неизвестно, что мне всё же удалось увидеть ковчег – ни в одном документе не было об этом ни слова. Знали они и о существовании так называемой инструкции – в отличии от масонских архивов, лишь вскользь упоминающих некие загадочные письмена, приводившие SX в действие – которая исчезла неизвестно когда и куда, но дальше все следы вели к отделу личной папской библиотеки, куда дорога была закрыта даже для Филиппа. И, наконец, в Ватикане было известно, что эфиопы пытались «запустить» ковчег; именно здесь я узнал, что последний император Эфиопии принимал участие в одной из таких попыток. Но самым главным было то, что подобные попытки предпринимались и в самом Ватикане.

Он встал и подошёл к окну, за которым блестел золотой, как полная луна, купол Инвалидов.

– Вашему отцу удалось проникнуть в библиотеку Ватикана – как Великий Мастер он имел такую возможность. Начиная с папы Льва Х устройство пытались заставить работать – здесь были рукописи, документы и свидетельства, множество протоколов, задокументированных во всех подробностях, со всей тщательностью, со списком этих попыток. Это было первым серьёзным доказательством того, что инструкции, если она сохранилась, нет в Ватикане – Лев Х не мог не знать о ней и, не сомневаюсь, перерыл в её поисках всю папскую библиотеку. Но, возможно, кое-что ему всё же удалось обнаружить; из протоколов следовало, что попытки запустить ковчег дали некоторые результаты – наблюдалось свечение, иногда из него били молнии, слышался монотонный звук. Похожее, как значилось в тех же протоколах, происходило в Эфиопии, и, возможно, именно об этом пытался сказать мне тогда главный хранитель реликвии, ссылаясь на документы, утверждающие, что SX когда-то работал. Здесь же, в протоколах папской канцелярии, мы впервые услышали о primarius exemplar – Ватикан считал, что существует оригинал, утерянный в глубокой древности, и прилагал массу усилий, чтобы отыскать его. Лев Х начал систематизировать библиотеку – полагаю, как раз для этой цели. И тем не менее ни в одном из найденных вашим отцом документов не было никаких подробностей об оригинале, ни слова о том, когда и при каких обстоятельствах он пропал, ни где мог находиться.

Нико сидел, призадумавшись о чём-то, ни на кого не глядя.

– Как вообще в Ватикан попала копия? – спросил он.

– Орден рыцарей Иерусалимского храма, – Монтферрат отошёл от окна, заложив большие пальцы в карманы жилета, – известный также, как орден бедных рыцарей Христа, но ещё больше известный, как орден тамплиеров. Эти рыцари семь лет подряд искали что-то на храмовой горе, раскопав её вдоль и поперек, и нет никаких сомнений в том, что они нашли то, что искали – по всей видимости, ту самую копию, спрятанную в подземельях под храмом якобы от осквернения язычниками. Мне неизвестно, кем или чем являлась сила, направлявшая эти раскопки, но я не сомневаюсь в её существовании – и эта сила знала, где следует искать ковчег завета; я уверен, что орден был создан исключительно для этой цели. Орден тамплиеров быстро стал самым могущественным в Европе того времени, получив исключительные права на Востоке; бедные рыцари Христа владели теперь такими несметными богатствами, что на них с завистью посматривали даже короли. Однако фортуна оказалась переменчива – предмет, ставший основной причиной их взлёта, оказался единственной причиной их краха и гибели. Несмотря на все старания, инквизиция при обысках не обнаружила ничего из того, на что рассчитывала, никаких бумаг, документов, не нашлось даже устава, поэтому обвинению ничего не оставалось, как фальсифицировать большинство документов, представленных на процессе. После разгрома ордена StarX-Zero оказался у руках у папы; он до сих находится где-то в подземельях Ватикана, там же, в ватиканских архивах, содержится вся сопровождающая документация, включая допросы и протоколы изъятия устройства. Разумеется, нечего было и думать о том, чтобы добраться до этих архивов… Мне кажется, приблизительно тогда Филипп обнаружил нечто, что по прошествии недолгого времени сыграло в его жизни фатальную роль, – голос маркиза стал глуше. – Ватикан не позволит ничему из того, о чём вы узнали сегодня, выйти за пределы своих стен – человечество не будет знать, что делать, мир перевернётся с ног на голову, а сам Ватикан рухнет одним из первых. Что касается вашего отца, то он в который раз окажется прав…

Ощущение смутного беспокойства, неизвестно откуда взявшееся и не покидавшее Нико в последние пять минут, усиливалось.

– Как вы узнали о существовании устройства?

– Миру во все времена было известно немало легенд, так или иначе говоривших о том, что в разные времена землю посещали боги. Идея о том, что сюда прилетали из других миров оказалась на редкость жизнеспособной – даже тогда, когда она считалась богопротивной и попахивала костром инквизиции, у неё была масса приверженцев, – маркиз с усилием усмехнулся. – Ваш отец был уверен в том, что предания и легенды всего лишь забытая история. На земле много мест, которые по местным преданиям посещали боги, и множество упоминаний о том, что боги жили среди людей, иногда воюя между собой, как в сказаниях о богах и асурах. Множество сооружений древних ориентировано по звёздам, племена, не обладавшие никакими технологиями, владели информацией, изучать которую стало возможным лишь в двадцатом веке – догоны, африканское племя, живущее вдали от цивилизации, знали, что самая яркая звезда неба Сириус на самом деле является системой из четырех звёзд. Шумерский и египетский списки царей утверждают, что до потопа их народами управляли боги; фараон был богом на земле, воплотившемся в человека – но настоящие, первые фараоны пришли с небес. В дальнейшем эту удобную формулировку унаследовали цезари и короли, не стесняясь, называвшие себя богами или по меньшей мере ведущие от богов свой род. Боги дали человечеству письменность, многие древнейшие языки, египетский, шумерский, санскрит, считались их дарами и почитались, как священные. Бесчисленное количество древних городов на разных языках назывались одинаково – «вратами богов» – начиная с самого известного из них, Вавилона. Боги пришли с небес… Нетрудно догадаться, как впервые появился культ бога, обитающего на небе – даже гора Олимп, та, с которой наблюдали за смертными боги древней Греции, находилась над облаками. Однажды я встретил короткое упоминание о том, что боги говорили между собой посредством некой силы, которая не имела названия, но покрывала огромные расстояния, оно сохранилось лишь в нескольких преданиях по всему миру. Я внимательно изучил всю доступную информацию, посоветовался с несколькими знакомыми профессорами, и внезапно осознал, что это устройство, аппарат, может оказаться таким же реальным, как летающие колесницы древних богов. С этого момента я знал, что должен найти его… Ваш отец верил в другие миры – думаю, он многое бы отдал, чтобы оказаться сейчас здесь и увидеть всё своими глазами.

– Почему StarX-Zero? – помолчав, спросил Нико.

– Zero, ноль, абсолютное начало и одновременно абсолютный конец, змея, проглатывающая свой хвост, знак того, что всё движется по кругу – ваш отец считал, что именно так выглядит мир. Вы должны помнить об этом всегда, – с ударением сказал он, многозначительно глядя на Нико и словно желая передать ему какую-то мысль. – Первоначально я назвал его StarNex – по аналогии с первым браузером Nexus, сделавшим интернет доступным для любого желающего – но Nex превратился в Х, и Филипп убедил меня оставить всё, как есть. Разумеется, мне приходилось соблюдать элементарные меры предосторожности – за мной следили французские спецслужбы и, как оказалось, не они одни, поэтому я не давал интервью и уж тем более никогда не упоминал ни о каком о ковчеге. Простите меня, – спохватился Монтферрат, взглянув на часы, – меня ожидает важный звонок, но если… (он торопливо вытащил из внутреннего кармана жилета белый конверт и протянул его Нико). Здесь вы найдёте номер телефона, этот человек живёт недалеко отсюда, и я настоятельно рекомендую вам начать с него – он был последним, кто видел вашего отца живым, и, возможно, поможет найти то, что вам нужно.

– Но… – удивлённо сказал Нико.

– Начните с него, – повторил маркиз, устремив на него твердый и настойчивый взгляд. – Здесь все его координаты, просто позвоните по указанному номеру и назовите своё имя, он будет знать, что делать. Моя дверь открыта, если решите вернуться сюда. А теперь прошу меня извинить.

Монтферрат так быстро покинул приёмную, что Нико не успел ни поблагодарить его, ни попрощаться. Дворецкий, всё так же не проронивший ни единого слова, сдержанно поклонился, когда все трое выходили за дверь квартиры; на этот раз его молчание показалось Нико выразительным и таинственным.

Он лжёт, думал Нико, спускаясь по лестнице. Он лжёт. Но для чего?

Интуиция журналиста подсказывала ему, что Монтферрат скрывает нечто чрезвычайно важное, и делает это не очень умело. Слишком многое в его рассказе не клеилось, слишком много в нём было незначительных, но противоречащих друг другу деталей. Не говоря о том, что под конец маркиз повёл себя и вовсе странно.

Не может же он работать на Департамент!?

От этой мысли по коже пробежал озноб.

Нет, нет, Горизонт не может не знать… успокаивал он себя. Но о чём мог узнать отец? думал он, забыв обо всех наставлениях Рене. Что может быть опаснее того, о чём уже и так знает Монтферрат? Есть ли в его рассказе хоть доля правды? И чей это телефон?

Погруженный в тяжёлые мысли, Нико достал конверт из кармана – и искренне удивился, когда обнаружил там складную карту города, из тех, которые всегда лежат в фойе любой гостиницы. Недоумевая, он развернул карту – на ней маркером был жирно прочерчен какой-то маршрут, и ничего больше. Он покрутил карту в руках, перевернул её – по краю с обратной стороны тянулся записанный от руки длинный номер, увидев который, Нико сильно побледнел и остановился, как громом поражённый.

– Я оставил наверху свой мобильный, – быстро сказал он первое, что пришло ему в голову, поворачивая назад. – Я догоню вас.

И, не договорив, бросился вверх по лестнице.

Быстрее, быстрее! торопил он себя, перепрыгивая через две ступеньки.

К его удивлению, дверь оказалась приоткрыта. Сердце Нико бешено колотилось, он толкнул дверь и оказался в приёмной – и сразу же увидел дворецкого. Тот лежал в двух метрах от входа с перерезанным горлом, в багряной луже, медленно растекающейся по до блеска начищенному паркету. Мебель и стены вокруг были забрызганы кровью, распространяя вокруг сладковатый запах. Сбоку мелькнула тень – сразу же грянул первый выстрел, но Нико каким-то чудом успел метнуться к двери. Вероятнее всего, он случайно застал убийцу врасплох и выиграл пару секунд – сломя голову он бросился вниз по лестнице. Вслед грохотала стрельба… Нико слышал только свист пуль, и вдруг почувствовал, как что-то обожгло ему правое плечо. Сообразив, что оказался в ловушке, он на бегу перемахнул через перила и, зажмурившись, полетел вниз.

Глава 19

Сумрачный рассвет поднимался над городом, когда Самир Тавана перебежал пустынную набережную и, оглянувшись по сторонам, под проливным дождём спустился по лестнице к воде.

– Ты с ума сошёл? – в ярости зашипел он, натягивая капюшон на глаза.

– Никто не сможет прочитать текст, – шёпотом отбивался Нико, пальцами сбивая воду с очков. – Телефон был одноразовый, номер…

– На тебе кровь!!!

Тавана уставился на насквозь промокший, окровавленный рукав пальто, в двух местах пробитый пулями.

– Ерунда… Где твой телефон?

– Ты ранен!!

– Уже нет. Где твой телефон??

– Что значит «уже нет»?

– Самир!!!

– Мой телефон прослушивают благодаря тебе, думаешь, я взял бы его сюда?! Нико, чёрт тебя возьми, во что ты ввязался?

Нико замотал головой.

– Сейчас на это нет времени. Ты должен знать, что только что в доме на углу Инвалидов убили человека – его звали Лионель де Монтферрат, вместе с ним был убит дворецкий, возможно, ещё горничная. На месте найдут мои отпечатки пальцев.

Тавана невольно отступил на шаг.

– Просто выслушай меня. Я только что оттуда, те, кто это сделал, видели меня, и я догадываюсь, что произойдёт дальше. Я обещал тебе всё объяснить, и знаю, как это прозвучит. Те люди, те двое экспертов… не совсем люди… в общем, они из другого мира, с другой планеты.

Тавана не на шутку рассердился.

– Нико! – свирепо прошипел он, раздувая ноздри.

– Военная разведка вывезла всё, что было захвачено во время штурма, всё происходящее засекречено, центральная префектура под контролем Ми-6 – всего пару дней назад ты первый сказал бы мне, что это невозможно. Пресса в один голос объявила, что шофёр застрелен, а террористам удалось покинуть страну, но и то, и другое ложь и тем, кто стоит за этим, это известно. Воздушная защита получила от командования приказ пропустить вертолёт со спецзаданием, который лишь немного не дотянул, чтобы выполнить его – но пославшие его на Данциг, как те, кто сбил его, официально не существуют…

– Откуда тебе известно…

– Это неважно.

– Но этого не может быть… – хмурясь, пробормотал Тавана.

– За последние двадцать четыре часа я несколько раз говорил себе то же самое, – кивнул Нико. – Камень, взорвавшийся на Данциг – портал, через который эти двое попали на Землю; живому он не причиняет вреда, долго рассказывать…

– Но это… невозможно…

– Три часа назад я был в Израиле, через пятнадцать минут вернулся в Париж, и это тоже невозможно. Монтферрат был другом моего отца, почти всё, что ты услышишь о нём сегодня будет ложью; моего отца убили, и я должен узнать почему. Самир, каким-то образом всё это связано, отца убили, когда он что-то узнал, – уговаривал Нико полицейского, глядящего на него в совершеннейшем замешательстве. – Боюсь… боюсь, это далеко не последняя смерть, может погибнуть много людей, но сейчас мне, как никогда, нужна твоя помощь.

Тавана потёр рукой мокрый лоб, пытаясь собраться с мыслями.

– Как… когда ты узнал?

– Сразу после взрыва на Данциг. Они пришли ко мне, зная, что без камня не смогут вернуться. Рассказывать об этом нет времени, но они могут быть нашим единственным шансом остановить то, что сейчас происходит.

– Вот почему засекречены результаты баллистической… – сквозь зубы пробормотал Тавана, лихорадочно соображая. – А в Люксембургском… Чёрт, почему ты не мог связаться с Якудзой или корсиканской мафией, как нормальный человек?! Весь пятнадцатый ночью вызвали в центральную (он кивнул в сторону здания префектуры через дорогу), это не расследование, а настоящий допрос –по одному; я видел агентов ЦРУ…

– Самир, не сейчас. Человека на той фотографии зовут Рене де Лис, мне нужно, чтобы ты проверил его по всем своим каналам – всё, что сможешь о нём узнать…

– Не оборачивайся, – Тавана, подозрительно прищурившись, смотрел на противоположный берег реки, где под дождём стоял одиночка-полицейский и, не глядя в их сторону, негромко переговаривался с кем-то по рации. – Если у тебя есть план быстро выбраться отсюда, самое время сделать это сейчас…

– Какого дьявола здесь происходит!? – проскрежетал голос совсем рядом.

На верхней ступеньке лестницы, вне себя от ярости, стоял капитан Рено – с его плаща ручьями стекала вода, а на лице сменялись, как времена года, совершенно несовместимые друг с другом выражения, одно красноречивее другого. Увидев Периго, он не удержался и сквозь зубы вклеил пару ругательств.

В следующую секунду грянул выстрел. Пуля угодила в каменный парапет над головой Нико, не причинив никому никакого вреда.

– Проклятье… – выругался Тавана, выхватывая свой Глок и пригибаясь. – Что за…

Раздался ещё один хлопок, на этот раз пуля попала в дерево.

– Только этого не хватало… – Тавана снова злобно выругался. – Откуда он стреляет?

– Сверху, – рявкнул Рено, хватаясь за оружие; он уже скатился на несколько ступенек вниз и теперь отчаянно вертел головой в попытке вычислить стрелка. – Что ты здесь делаешь?

– Что я здесь делаю!? Что ТЫздесь делаешь?!!

Ещё две пули отскочили от булыжника набережной и шлёпнули по воде.

– Наверху, последний этаж!! – прорычал Рено сквозь зубы. – Кто этот чёртов кретин?!

Взглянув наверх, Тавана увидел голову, торчащую из окна префектуры под самой крышей. Он мгновенно всё понял…

– Нико… – он стремительно обернулся.

Периго был у самой воды; в воздухе перед ним, наплевав на законы физики и здравый смысл, на миг открылось… окно – в нём, словно в другом измерении, Тавана увидел высокого эксперта с горящими оранжевым огнём глазами; вокруг мерцал мраморный свет, за которым ничего нельзя было разглядеть. В этот свет шагнул Нико – и всё исчезло.

Глава 20

Сквозь тьму, затопившую пространство, сквозь мутную пелену с кровавыми всполохами возвращалась реальность, катя на берег тугие волны. Из самых глубин чёрной ночи пробивался рассвет… Неровные удары сердца… стук, донёсшийся издалека… голоса… Чувства обострились – у каждого звука были теперь вкус, запах, обьём. Лёгкий укол в предплечье… по телу пронёсся огонь, сжигая его живьём… удары сердца, как удары молота… снова лёгкий укол… Жив он или умер? Когда это случилось? Тьма сделала ещё один шаг назад и неохотно отступила, ворча и враждебно скалясь. Ломило и болело всё тело, как-будто по нему проехался вездеход – он не мог пошевелить ни рукой, ни ногой. Укол в плечо, как комариное жало – кажется, его кусало какое-то насекомое. Удары сердца стали ровнее, он вздохнул полной грудью. Дрогнули веки. А затем глаза раскрылись.

Первым, что увидел Закария – прямо над ним в воздухе висело озабоченное лицо лейтенанта Ганджу Ламы; увидев, что полковник пришёл в себя, он осторожно похлопал его по плечу и протянул уже знакомый пакетик.

– Мы привели вас в порядок, но нужно ещё минуты две, чтобы организм это принял, – коротко обьяснил Лама; кажется, бойцы Галя говорили исключительно по крайней необходимости. – У вас было сильное сотрясение мозга, контузия, сломано плечо и ключица. Но через минуту будете, как новенький.

До Закарии почти не дошёл смысл этих слов, сказанных о ком-то другом и доносящихся до него словно из-под земли; он потряс головой, попытался сфокусировать зрение – мир перед глазами закачался. Такой головной боли он не испытывал никогда в жизни – ему казалось, стоит только прикоснуться в голове, и она разлетится вдребезги. Боль, как гранитная стена, не позволяла ему ухватиться за короткие вспышки воспоминаний и обрывки сцен, мелькавших перед глазами; от этой боли слезились глаза, перед ними плыли тёмные круги, а к горлу подступала нестерпимая тошнота – он никак не мог сообразить, что с ним произошло. Полковник одним взмахом разорвал пакетик и проглотил его содержимое – на его памяти ему ещё никогда не было так худо. Но лишь только он об этом подумал, как туман перед глазами начал рассеиваться, шум в ушах – стихать, а мир перестал раскачиваться перед глазами. Пошатываясь, Закария поднялся на ноги, и тогда увидел, что находится в незнакомом месте – пятачок между скалами, на полпути между небом и землей, откуда дорога, извиваясь, шла вниз, был укрыт утоптанным снегом, точно плотным белым ковром – на ковре, в двух метрах от него, неподвижно лежал сержант Падам Тапа. Всё, что произошло, разом обрушилось на полковника и придавило его к земле, как обломившаяся скала. На руках, ногах, шее и животе бойца пульсировали бесформенные прозрачные сгустки, похожие на силиконовых медуз – очередную такую медузу Рана закреплял сейчас на правом бедре Тапы. Но ведь он погиб…? Двое бойцов негромко переговаривались с лежавшим на своём языке.

Закария сделал пару нетвёрдых шагов по направлению к ним.

– Как он? – спросил он, и не узнал своего голоса.

Галь молча подал ему ещё один пакетик, и Закария принял его без возражений – сейчас ему было не до них. Галь терпеливо ждал.

– Мы отошли на пять километров от места боя, – сказал он, когда пустой пакетик упал на снег, где расстаял без следа, – с тех пор прошло семь минут, и погоня не заставит себя ждать – возможно у нас есть ещё столько же, но Департамент теперь знает, что восемь часов назад мы свернули в другую сторону и сможет легко рассчитать, где нас искать.

Чувствуй себя полковник сейчас не так скверно и соображай он получше, он наверняка непременно спросил бы, как четырём бойцам в такое короткое время удалось пройти такой огромный путь с двумя тяжелоранеными. Содержимое пакетика было совершенно безвкусным, как жидкое желе; Закария сделал два глубоких вдоха – далёкий шум в ушах стих окончательно, грозовые тучи в голове развеялись, и к полковнику возвратилась, наконец, ясность мысли.

– Как он? – снова спросил он.

Галь покачал головой.

– У него пробита печень, сломана нога и раздроблена тазобедренная кость, – сказал он тоном, словно тот споткнулся и ушиб колено. – Эта штука успела дважды проткнуть его; подготовка каждого агента обходится Департаменту чрезвычайно дорого, и существует масса средств для случаев, против которых в обычной жизни нет никаких шансов. Но на склад Охотников нам всё равно нужно попасть как можно быстрее, иначе он умрёт; теперь это не опция, а необходимость, и одновременно дополнительный шанс выиграть время, пока нас обнаружат – никто не знает, что мне известны его координаты.

Закария остолбенело смотрел на Тапу, никак не похожего на раненого, и уж тем более умирающего человека – он только теперь сообразил, что на снегу вокруг не было видно никаких следов крови, что неизбежно при кровопотере, а сам сержант находился в сознании и, вовсе не встревоженный услышанным, безмятежно и негромко переговаривался с тощим Раной, продолжавшем закреплять странных медуз на его комбинезоне.

– Но кто… что это было? – спросил Закария, похлопав глазами.

– Чем бы оно не было, у него теперь на две ноги меньше, – сквозь зубы мстительно сказал Гурунг.

– Его золотая броня сделана из сверхпрочного материала, но мы не знаем, что это – приборы, определяющие состав материи остались в вертолётах, – сказал Галь. – Эта штука – киборг, сплав живого и неживого, плоти и техники, поэтому он не отражается в очках; это хорошая новость, потому, что должен быть способ его убить. Но в этот раз нам это не удалось, и это плохая новость – он наверняка передал наши координаты туда, откуда приходил.

– Вы знаете, откуда? – насторожился Закария.

– Нет, – спокойно сказал Галь. – Но у такой машины может быть только один хозяин – Департамент.

– Постойте, но…

Не дослушав, капитан отошёл в сторону, туда, где дорога резко срывалась вниз, как если бы что-то неотложное отвлекло его внимание – отсюда открывался вид на занесённую снегом равнину, в двух сторон прикрытую невысокими холмами; он всматривался теперь в самый дальний край белого ковра. Подавив в себе желание осадить его грубостью или колкостью, Закария последовал за ним и остановился рядом.

– Пойдём на север, – Галь указал туда, где ослепительная белизна становилась синевой, упираясь в небо. – Здесь последний относительно безопасный для нас рубеж, дальше будет только хуже.

Высоко-высоко в небе летела птица, широко раскинув крылья. Закария узнал в ней беркута, наверняка вылетевшего за пропитанием – такие же водились в его родной Индии. Полковник мог без труда пересчитать число перьев в его оперении – сквозь очки Департамента его прежняя жизнь казалась ему теперь далёкой и навсегда потерянной.

– Если вы что-то знаете об этом… киборге, но молчите, сейчас самое время сказать об этом, – помолчав, негромко сказал Закария.

– Мне известно не больше вашего, полковник, – без запинки ответил Галь, не моргая и не отрывая взгляда от белого полотна. – Смените комбинезон – если на вашем есть хотя бы капля крови, они смогут нас вычислить.

Переодеваясь, Закария мысленно перебрал все отборные бранные слова, которые только смог вспомнить, ища выхода своему негодованию – проклятый капитан всегда ловко уворачивался от неудобных расспросов. Это не помогало; тогда, присев на камень, он стал наблюдать за бойцами, готовящимися к быстрому отступлению. Внутри него всё кипело, и Закария попробовал сосредоточиться на очках Департамента – в них можно было разглядеть мышку-полевку, вылезшую из норки погреться на солнышке в километре отсюда, и узнать всю информацию о предмете, от расстояния до него до скорости передвижения. Он пока что не очень понимал, как ими пользоваться (от чего они заряжаются он вовсе не понял), но очки каким-то образом настраивались на носителя и угадывали его намерения. Вероятно, виной всему была не утихавшая злость – теперь он видел всё сквозь чёрно-белый фильтр негатива, при этом у каждого бойца был собственный полупрозрачный кокон, единственная разноцветная деталь на экране, внутри которого цвета переливались, смешивались, пульсировали и менялись местами. На земле лежал серебристый кокон, с оранжевыми прожилками, недалеко от него передвигался изумрудно-зелёный, в розовых и серых пятнах, ещё дальше оранжевый с золотом; четвёртый, золотисто-зелёный, с двумя коричневыми пятнышками, собирал (или раскладывал?) что-то на земле. Не зная, как вернуть привычное изображение, взгляд полковника перепрыгивал с предмета на предмет, пока не натолкнулся на неподвижно стоявший в стороне от остальных последний кокон, сине-фиолетовый – он горел ярким, ровным, густым синим огнём, отблески которого выходили далеко за пределы оболочки. Прямо перед ним, Закария знал это наверняка, были скалы, и тем не менее он чётко видел бойца; сообразив, что человек находится за одной из них, он сразу же догадался, в чём дело, и уже готов был смущённо отвернуться, когда внезапно понял, что чёрно-белая фигура за скалой с кем-то разговаривает – довольно возбуждённо, судя по жестам и движению губ. Чёрно-белое изображение исчезло так внезапно, что Закария вздрогнул, не сразу сообразив, что снова видит, как прежде; машинально взглянув в сторону остальных он обнаружил, что капитана среди них нет. Тогда, движимый смутным и неопределённым предчувствием, он встал и сделал несколько неуверенных шагов в сторону, где только что видел Галя – и почти сразу же услышал его приглушённый голос. Сомнений не оставалось, тот с кем-то тихо переговаривался, но ответов не было слышно. Стараясь ступать почти невесомо, Закария сделал ещё пару шагов и нос к носу столкнулся с капитаном, внезапно появившемся из-за скалы – очевидно, тот обладал слухом, как у летучей мыши, и услышал его приближение.

– Что вы здесь делаете? – подозрительно и мрачно спросил Закария.

Галь смотрел на него невидящим взглядом, глядя как бы сквозь него, и молчал, заложив за спину прозрачные руки. Закария почувствовал, как в нём поднимается новая волна злобы – настоящее цунами, готовое смести все на своём пути.

– Вы оставили группу, ничего не сказав, вы ведёте себя, как феодал или рабовладелец, для которого все окружающие являются собственностью, – проскрежетал он, скрипя зубами и понимая, что вот-вот взорвётся.

– Я действую по протоколам Департамента, полковник, – холодно ответил Галь. – Они действенны, отличаются от армейских и предполагают беспрекословное подчинение, при котором нарушение субординации или дисциплины становится невозможным.

Это было сказано без тени превосходства, что лишь окончательно взбесило Закарию, и без того с большим трудом владевшего собой – кажется, Галь не скрывал того, что знаком с его биографией, по меньшей мере частично.

– Вы хотите сказать, что ваши приказы не подвергаются критике, – клокоча от ярости, сказал он. – Сомневаюсь, как бы вам этого не хотелось. В отличии от вас, я военный с почти тридцатипятилетним стажем и могу с уверенностью сказать, что вам больше подошло бы командование концлагерем, а не группой.

В лице Галя ничто не дрогнуло и не изменилось – он совершенно безучастно прошёл мимо Закарии, направляясь к остальным; полковник затруднялся сказать, слышали ли те разговор или нет, но знал наверняка, что они всё равно пропустили бы его мимо ушей. Тем не менее, он почувствовал себя лучше; он сделал глубокий вздох, заставляя себя успокоиться – и сам не очень понимая, что на него вдруг нашло.

Сборы тем временем завершились.

– До склада чуть больше тридцати километров, – объяснил Галь. – Работы Хамелеонов почти на восемь часов, этого больше, чем достаточно, при любом развитии событий. Если уцелеем, останется шестнадцать километров до цели; есть вероятность, что на складе нас будут ждать, но другого выбора у нас нет – вероятность не так велика, никто не знает, что мне известны эти координаты, что даёт нам лёгкое преимущество. Наша главная проблема сейчас – дроны, если Охотники нас увидят, ни камуфляж, ни Хамелеоны уже не помогут.

Бойцы молча обменялись хмурыми взглядами, Лама кивнул. Закария лишь отчасти понял смысл последней фразы, но из короткой речи с абсолютной и безоговорочной точностью уяснил одно: эти тридцать километров будут самыми длинными в его жизни, возможно, последними. Тапу подхватили и подняли с земли – он стоял на ногах рядом с остальными, разве что был заметно бледнее их; медузы пульсировали теперь гораздо сильнее, от них исходило мутноватое свечение. Боец склонился к ногам Тапы, что-то быстро закрепляя, но за его спиной Закария ничего не успел разглядеть.

– Приложите к подошвам ботинок, остальное они сделают сами; встаньте в эту петлю. И что бы не случилось, не выпускайте из рук крепление.

Закария взял протянутые ему верёвку и две пластины, похожие на прозрачный силикон; он, вероятно, решил бы, что это дурацкая шутка, но бойцы Галя с самым серьёзным видом лепили пластины на ботинки – пластины сразу же исчезали, словно всасываясь в золотистую ткань. Закария, поколебавшись, сделал то же самое, после чего продел обе ноги в петлю на конце веревки, держа её длинный конец в руках и стараясь не думать, что бы сказало, увидев это, его командование. О каком креплении они говорили? Закария хотел задать этот вопрос вслух, но ощутил неестественное тепло в ногах – и тогда, посмотрев вниз, увидел, что снег вокруг него расстаял. Верёвка, которую он держал в руках, почернела, став втрое толще, вздрогнула и вытянулась, как струна – из неё бил свет; земля под ногами чуть заметно завибрировала.

– Приготовиться к маневру, – негромко сказал голос Галя. – Дроны!

– Три!… Два!… Один!

Над головами взлетели шары, похожие на металлические, величиной с голубиное яйцо, выпущенные кем-то из бойцов – на мгновение они беззвучно зависли в воздухе и внезапно выросли, став величиной с тенисный мяч, после чего рассыпались в разные стороны. Один из них с лёгким жужжанием опустился на верёвку Закарии, превратившуюся в светящийся стержень, и словно соединился с ним, как недостающее звено – сверкнула короткая вспышка. Оттаявшая земля молниеносно ушла из под ног Закарии – далеко внизу под полковником, слишком ошеломлённым, чтобы вспомнить о вновь ни о чём его не предупредившем Гале, неслась белая равнина, окружённая плоскими холмами, на которую он всего минуту назад смотрел, как ему казалось, с высоты. Он, наконец, понял, что означало «крепление» – обеими руками вцепившись в кабель, источавший теперь лишь тусклый свет и ставший к тому же твёрдым, как камень, он чувствовал под ногами такую же твёрдую опору; это немного успокаивало, но сейчас ему и в голову бы не пришло её разглядывать. Он осторожно осмотрелся – пять летунов-невидимок растянулись на равном расстоянии от него, построившись в разомкнутый строй. Только сейчас Закария понял, что они летят на огромной скорости, и удивился, что не задыхается – и тогда почувствовал, что очки Департамента, перестроившись, закрыли всё лицо. Здесь, на высоте птичьего полёта, ему впервые было некуда спешить, и он разглядывал то, чего никогда раньше не замечал – геометрические узоры на ледяных панцирях рек, белоснежных зверьков, играющих во взбитом, как пена, снегу, каждую травинку, каждую льдинку в замёрзшей пустыне внизу; но она больше не казалась ему пустыней – он и не подозревал, что мир был таким, каким он видел его теперь…

«Приготовиться!» – прозвучал в ушах голос Галя.

Постойте… что это сейчас было? Какого дьявола?

Земля стремительно приближалась – невидимый десант один за другим садился у кромки леса – и через несколько секунд Закария уже катился по снегу. Дроны отделились на высоте двух метров и бесшумно взорвались, оставив после себя перламутровую пыльцу, слегка искрящуюся в воздухе; верёвка тоже бесследно исчезла. Когда Закария сел в снегу, остальные уже притаились за небольшой скалой метрах в восьми от него, высматривая что-то впереди. Закария подполз к ним.

– Какого чёрта? – уже вслух злобно спросил он.

– В очках Департамента предусмотрена функция передачи приказа в связке, но на деле она используется редко, как расходующая слишком много ресурса, – лаконично ответил Галь, не поворачивая головы. – Но в случае крайней необходимости вполне себя оправдывает.

Что ещё может эта штука? Читать мысли??

– Предупредить меня вы, конечно же, не могли? – вслух прошипел Закария.

– Вряд ли бы вы спокойно это восприняли, – невозмутимо сказал Галь. – Мы ограничены количеством дронов, у нас их не так много, и это особые дроны, дроны разведки – по понятным причинам помощи от Департамента ждать не приходится, поэтому передвигаться на дронах разведки мы можем только в исключительных случаях. Главное вы усвоили – не выпускать крепления из рук.

Так они перевозят раненых??

Он и сам не был уверен, хотел ли знать ответ. Но в эту минуту охотно позволил бы Галю прочитать свои мысли – с ним снова говорили, как с дилетантом, и Закария мысленно скрежетал зубами.

Капитан тем временем продолжал вглядываться в белоснежный покров, на котором кое-где из под снега проглядывала промёрзшая насквозь земля – больше взгляду не за что было зацепиться.

– Должно быть здесь… – вполголоса пробормотал он.

– То есть вы не знаете, где склад? – с мрачным злорадством пробурчал Закария.

Галь обратил на эти слова не больше внимания, чем на карканье вороны, и полковник почувствовал, что вновь начинает закипать.

– Вход в пятидесяти метрах отсюда, – негромко сказал Галь. – Дроны не засекли никакой активности, но это может быть ловушка. Когда откроется вход, у нас будет пять секунд на идентификацию, если хоть один замешкается, мы все трупы. Полковник, вы со мной.

Закария не поверил своим ушам. Я? Что ещё он задумал?

Бойцы без единого звука последовали за командиром – вероятно, подумал Закария, они вот так же, не раздумывая, отправились бы за ним прямо в пасть к крокодилу или жерло вулкана. Закария насчитал 78 шагов, и ему показалось, что он неожиданно провалился в ваккуум – такой неправдоподобной и противоестественной была наступившая вдруг тишина; ветер стих. Прошла минута, вторая, но никто не двигался с места, в любую секунду ожидая нападения – по-прежнему ничего не происходило. Пока, наконец, метрах в трёх впереди не завертелся едва заметно снег, гонимый несуществующим ветром, и не повеяло неведомо откуда ледяным холодом; было видно, как воздух колеблется, словно от сильной жары.

– Вашу руку, полковник, – сквозь сжатые зубы сказал Галь.

Закария, ничего не понимая, поднял правую руку, и Галь дернул за край комбинезона, высвобождая ладонь. В руках капитана сверкнул нож – кривой, с широким лезвием – которым он полоснул вначале себя, затем Закарию по обнажённой руке; в глазах Закарии потемнело. Сквозь туман очумевший полковник увидел, как густая кровь Галя капнула на ладони других бойцов – в ту же секунду из-под снега вылетел светящийся шар, внутри которого полыхали белые молнии. Луч осветил их, одновременно и каждого в отдельности, ощупал, словно пронизал насквозь – Закария, который уже пришёл в себя, догадался, что их просканировали; вслед за этим земля дрогнула, а впереди открылся тонель с блестящими стенами, прорубленный сквозь воздух, как сквозь скалу – полыхая, туда умчался шар, и с оружием наготове устремились остальные.

Бежать пришлось не меньше пяти минут – тонель открылся в продолговатую пещеру, стены и потолок которой также светились; здесь стоял адский холод, который Закария успел ощутить на лице, прежде чем очки снова перестроились. Бойцы Галя заняли позиции, прикрывая пещеру со всех сторон и следуя одним им известным инструкциям, а Галь бросился к загадочным предметам, в буквальном смысле висевшим в воздухе – и тогда полковник заметил, что к каждому тянутся едва заметно поблескивающие нити, сливающиеся в незримую паутину там, где скопление предметов было особенно плотным. Паутина вздымалась и опускалась, казалось, она дышит, словно живое существо; Закарию передёрнуло – как знать, чем может обернуться, если угодить в такую паутину.

– Ни к чему не прикасайтесь и постарайтесь не задевать волокно, – подтвердил его мысли Галь, на ходу сунув ему в руку красный шарик. – Они уже знают, что склад открыт. У нас не больше пяти минут, прежде чем нас снова просканируют.

Ладонь Закарии затянулась, не оставив даже шрама, а шарик превратился в пепел, который развеялся – как и в первый раз.

– Я знаю, что вы спросите, поэтому скажу вам, что состав моей крови схож с кровью Охотников, – не очень охотно пояснил Галь, выхватывая из воздуха что-то зеленоватое, длинное и тонкое, похожее на змею, которое, извиваясь, мгновенно обвилось вокруг его запястья; прежде, чем Закария опомнился, Галь сбросил «змею» на раненого Тапу и вернулся, уже без неё. Как он так быстро передвигается? – Смешать кровь остальных с моей было единственным способом попасть на склад – я предполагал, что это может сработать, и оказался прав.

– А если бы не сработало? – скорее машинально спросил Закария.

Галь выдергивал из паутины всё более странные предметы, о назначении которых полковник уже даже не пытался догадываться, и молчал.

– Что вы ему дали? – спросил Закария.

– Вы вряд ли хотите это знать, – коротко ответил Галь, отдирая от паутины нечто бесформенное, похожее на апельсиновое желе; паутина устремилась следом, но он оборвал её руками и, слепив из неё подобие корзины, передал в руки Закарии. – Это укоротит его жизнь года на два, но сейчас это уже не имеет значения.

– Что это? – ошеломлённо спросил Закария, видя, как Галь рвёт желе на куски руками.

– Взрывчатка, – беззаботно отозвался Галь; побросав желе в корзину, он пропал вместе с ней из виду и вернулся с пустыми руками. – У нас останется короткий временной интервал, чтобы выйти отсюда, иначе взлетим на воздух вместе со складом. Поэтому оставьте вопросы на потом.

– 180 секунд, – мгновенно донёсся до них голос Ламы.

Галь тем временем что-то искал, упрямо, настойчиво и методично; он торопился, высматривая это единственное на стенах и в воздухе с поразительным упорством, но всё никак не мог обнаружить. Мимоходом он сгрёб со стены розоватые пластины, росшие на ней гроздьями, как грибы – пластины мгновенно отросли снова. Чуть поодаль в воздухе плавала ёмкость, «дышавшая», как паутина – в ней кувыркались, словно варясь в бульоне, маленькие шарики, похожие на ртуть. Галь выхватил из несуществующей жидкости целую пригоршню шариков, бросив один Закарии.

– Проглотите, хватит на несколько часов.

Закария безропотно проглотил шарик – зрение и слух мгновенно обострились, усталость, казалось, пробравшаяся в костный мозг, то отступавшая, то возвращавшаяся, но не отпускавшая с момента первой стоянки, исчезла бесследно. Теперь он видел, слышал и чувствовал каждой клеточкой своего тела; чувствовал напряжение, исходившее от Галя, слышал, как колеблется паутина, видел, как легкий ветерок – или шёпот – срывается со стен, как-будто глядевших им вслед. Повсюду он ощущал теперь тяжёлое, невидимое присутствие.

– Технологии Департамента… – тревожно и злобно пробурчал он себе под нос.

– 150 секунд.

Начавшийся прилив сил был таким, что он почти задыхался. Галь продолжал поиск, не обращая на полковника никакого внимания.

– 120.

Вдруг капитан кинулся к стене, по которой стекало что-то хлюпающее, густое и отвратительное, из мерзкой слизи то и дело вырывались всполохи огня.

– Наконец-то… Отойдите, полковник, – строго и резко приказал Галь, – вас не должно быть рядом, когда я коснусь этой штуки.

Напряжение, исходившее от него сейчас, было почти электрическим, так что Закария покорился без единого слова. Галь сделал шаг к стене; мелькнули серые лучи, ощупавшие его с головы до пят, и тело капитана сотрясли конвульсии. Со стены стекала теперь уже огненная жижа; Галь сделал ещё один шаг и коснулся её левой рукой – впереди полыхнуло, а капитана отбросило от стены метра на три. Закария, окаменев от ужаса, смотрел на обгоревшую, обугленную до кости руку Галя. Дрожа, тот поднялся на ноги.

«Это болевой шок!» ударило Закарию. «Что он делает!!?»

– 90 секунд.

Лама, застыв, наблюдал за своим командиром расширенными от ужаса глазами – похоже, на миг даже ему изменила выдержка. Галь пятился назад, отдалясь от стены и приближаясь к Закарии, и тот, не выдержав, схватил его за плечо.

– Вам что, жить надоело?

– Не может быть… – бормотал Галь себе под нос, не слыша полковника, – не может быть…

Он метнулся к стене, как одержимый, и упёрся в неё обеими руками, чёрной и здоровой – на него сошла волна жидкого огня, похожего на плазму, плавя одежду, мясо, кости. По воздуху распространился запах горелой пластмассы и плоти. Вопль застрял у Закарии к горле – все ещё живой, но чудовищно обгоревший, Галь вжался в текущую по стене плазму; полковник увидел вспышку, и Галь сгорел, оставив в воздухе после себя облачко гари. Все ещё не веря себе и надеясь, что это один из трюков Департамента, Закария обернулся и увидел серые лица бойцов – и тогда, с трудом осознавая случившееся, понял, что это не трюк. В ту же секунду его горло сжали железные тиски; ноги Закарии оторвались от пола, его развернуло в воздухе, как тряпку – и перед собой он увидел прозрачную голову, как тогда на поляне. Воздух в груди мгновенно закончился – он не успел издать ни стона, ни хрипа, лишь непроизвольно схватился за горло, и почувствовал, что его сжимают пальцы, твёрдые и холодные, как стальные болты; пытаться разжать их было всё равно, что пытаться погнуть железный рельс. Но смертельный капкан так же внезапно раскрылся, и Закария рухнул на пол, хватая ртом воздух и задыхаясь. Охотник уже сражался с кем-то, намного сильнее себя самого – то ли от того, что всё плыло перед глазами Закарии, то ли потому, что противники слишком быстро передвигались, силуэты были размыты, и он мало что мог разглядеть; но через десять секунд боя первый Охотник остался лежать на полу с переломанным хребтом, а перед Закарией явился второй, маленький, на голову ниже первого, в котором полковник с трудом узнал Галя. Сквозь него было видно стену с текущей по ней плазменной жижей.

– Банзай! – заорал Лама, позабыв про устав. – 60 секунд! – опомнившись, добавил он.

Галь бросился к противоположной стене пещеры, ставшей при его приближении такой же прозрачной, как он сам, на ходу показав остальным следовать на ним; за прозрачной стеной виднелся тонель, похожий на первый. Закария проскочил сквозь стену, не задумываясь; тонель оказался короче первого, и после недолгого бега Закария повалился в снег, хрипя и кашляя – впрочем, теперь он поразительно быстро приходил в себя.

– Я видел, как вы сгорели, – просипел Закария, держась за горло рукой.

Галь, выскочивший из тонеля последним, раздал бойцам чёрные полоски, которые прихватил перед самым выходом, и розоватые пластины, которые они теперь лепили на своё оружие.

– Это в три раза повысит эффективность лазера и плазмы, – коротко обьяснил он.

– Я видел, как вы сгорели…

– Не сейчас, полковник, – жёстко сказал Галь. – Они видят нас лучше, чем мы их; они не ждали нас и теперь знают, что допустили оплошность, и от этого станут только злее. Хамелеоны теперь почти бесполезны, вы должны одеть это одновременно с нами.

Он протянул чёрную полоску Закарии. На ощупь она была мягкой и растягивалась, как резиновая.

– Что это?

– Единственный способ вырваться отсюда, – ответил Галь. – Эта вещь установит с вами контакт, – сказал он всем, – для человека он смертелен, но у вас будет минута, после которой произойдёт кровоизлияние в мозг – за это время они поймут, что попали в чужой организм и отключатся сами. Если этого не случится, наступит мгновенная смерть. Я передам координаты, указанные Роханом, ровно через десять секунд – выжившие должны добраться до этого места.

Полоски застегнулись самостоятельно, едва коснувшись запястий – и Закарию пронизала такая боль, что всё, пережитое им до сих пор, в сравнении с нею показалось детской забавой. В кожу взгрызлось и мгновенно пустило щупальца по всему телу нечто неведомое, жуткое, горячее, как расплавленный металл, и холодное, как лёд; вихрем из сотен лезвий оно пронеслось по кровеносным сосудам, раздирая их – пот градом лил с него, сердце собиралось остановиться. Но боль прошла, не успел он перевести дух; на ногах, с внешней стороны, сами собой выросли прозрачные пластины-крылышки – они шевелились и вздрагивали. Неизвестно откуда взявшаяся жижа, прозрачная, как желе, стремительно растекалась по коже, обволакивала, проникая под очки и комбинезон Департамента, заливая глаза и нос.

«Я умираю…» подумал Закария, но не только не умер, а почувствовал, что дышит полной грудью, как не дышал ещё никогда в жизни; волна необыкновенной лёгкости распространилась по телу. Что-то отросло на сгибе локтя и спине, но теперь он мог только наблюдать за собой со стороны, словно из кабины управляемого аппарата – это чувство он уже не забудет до конца своих дней. Часть сознания, о существовании которой он до сих пор не догадывался, рвалась навстречу переменам – это был совсем другой человек, которого полковник не знал, и теперь безвольно наблюдал, как тот берёт управление в свои руки, срываясь с места, словно освобождённая от оков птица. В очках на бешеной скорости мелькала информация, но теперь он знал значение каждого символа – такой ясности он не испытывал ещё никогда в жизни; на такой же бешеной скорости он передвигался, и это не вызывало в нём ни изумления, ни трепета, ни страха, хотя ноги его не касались земли. Не делая ни малейших усилий, он обходил препятствия, и дыхание его оставалось ровным, как если бы он прогуливался по парку… В голове помутилось, пластины на ногах пропали, субстанция толщиной в палец, покрывавшая его с головой, разом истончилась и растаяла, а в лёгкие ворвался, разрывая их, кислород, показавшийся ему отравляющим газом – он повалился на снег, мгновенно обессилев и судорожно глотая воздух. Ему показалось, что в голову воткнули нож – только так можно было описать резкую, невыносимую боль, похожую на пытку. Ползая по снегу, он сплёвывал кровь – он понятия не имел, выжил ли кто-то ещё, но не мог ни оглядеться, ни открыть глаза; не знал он и того, сколько прошло времени, прежде чем смог поднять голову – на снегу в метре от него извивался шипящий браслет, от которого тянулись два подёргивающихся окровавленных хвоста, на глазах превратившиеся в кровавый пар. Рядом сидел Галь, вновь обретший свой привычный вид; из носа у него шла кровь. Теряя равновесие, падая, Закария тщетно пытался подняться на ноги.

– Я видел, как вы сгорели, – хрипел он, с трудом выплевывая слова. – Кто вы такой, чёрт возьми?

Наконец ему удалось встать на ноги.

– Не вставайте, полковник, – с трудом просипел Галь, предостерегающе поднимая руку.

– Чёрта с два! – прошипел Закария. – Вы ведь сгорели! Кто вы такой!

– Пять секунд до взрыва, – хрипло сказал Тапа; глаза его были красными от полопавшихся сосудов. – Четыре… Три… Два…

Земля под ногами Закарии вздохнула, словно в её недрах заворочалось неслыханное чудище, потом вздыбилась, охнула и осела, и Закарию, только что с трудом поднявшегося на ноги, снова швырнуло на землю. Промёрзшая почва потрескалась, с ближайших холмов посыпались земля и камни. Далеко позади, над горизонтом, взошло огненное облако, за ним по окрестностям шквалом пронёсся горячий ветер, склонивший редкие деревья до самой земли и поднявший до неба столбы снежной пыли. Как только земля перестала трястить и качаться, Закария сел, враждебно и злобно глядя на Галя. Бойцы поднялись с земли.

– 600 метров до координат.

– Вы сгорели, – снова сказал Закария, и не думая сдаваться. – Вы один из них?

Галь подал ему руку, чтобы помочь подняться, но тот, проигнорировав его, поднялся самостоятельно.

– Послушайте, полковник, – серьёзно сказал Галь, – это ментальная уловка Охотников, их не пугает боль, и если преодолеете этот барьер, система считает вас своим. Я не один из них, хотя моя кровь схожа с Охотниками по составу, но у меня нет времени обьяснять вам детали, именно Охотники идут сейчас по нашему следу, и поверьте, вы не хотите попасть к ним в руки. Вам придётся решить, вы пойдёте с нами или останетесь здесь?

Закария, сознавая, что выбора у него нет, мрачно кивнул, в который раз скрипнув зубами.

Бежали около минуты, растянувшись шеренгой – Закария заподозрил неладное, как только бегущие впереди сделали остальным знак остановиться. Все молча смотрели на истоптанный снег, из которого торчал обуглившийся пень; вокруг была истерзана, взрыта земля, сломаны деревья…

– Департамент опередил нас, – негромко сказал Галь, глядя на тёмные пятна на снегу, похожие на кровь.

Лама молча указал на следы – это были следы чего-то острого и тяжёлого, глубоко вонзавшегося в насквозь промёрзшую почву, которые виднелись повсюду.

– Я заметил такие же по пути сюда, – мрачнея, признался Галь. – Если это пауки…

– И ничего не сказали! – возмутился Закария. – Вы просто…

Очки потемнели; сетка стала гуще и иступленно завибрировала. На экране появилась точка… Вторая… Третья… Десятая… Охотники приближались со всех сторон, Закария потерял им счёт, мёртвой хваткой вцепившись в свой Taylor и мысленно сожалея, что у него нет другого оружия, хотя бы пары обычных ручных гранат – сознавая, что это конец, он не собирался дешёво продавать свою жизнь. Галь замер, как пантера, готовясь к прыжку. В руках у Раны, медленно вращаясь, появился топор.

– Они загнали нас в ловушку, – сказал капрал.

Охотники не нападали, они окружали группу, стоявшую спина к спине, смыкая кольцо и собираясь взять добычу живой – со всех сторон доносились шорохи, мелькали невидимые тени.

– Живыми не сдаваться, – разгадав их намерения, негромко сказал Галь.

С неба упала переливчатая сеть, и сразу же в неё ударило голубое пламя, выпущенное одним из бойцов, сеть раскололась, как стекло. В ту же секунду Закария увидел врага и услышал звериный рев – Охотники пришли в настоящую ярость. В ногу первого же из нападавших воткнулся топор; посещение склада не прошло даром, в нападавших летели стилеты, ножи, стрелы, лезвия и дротики, одновременно работавшие, как детонаторы – загремели взрывы. Звезда, выпущенная Ламой, сверкнула, оторвав Охотнику голову и руку; Гурунг сумел уложить сразу двоих, но теперь трое теснили его – Закария не увидел, что с ним стало. Охотников было намного больше, чем их – он не знал, почему теперь видит их, но они обходили его стороной, и полковник догадался, что для них он бесполезный трофей, балласт, не имеющий значения. Его с головой захлестнула холодная ярость, а рука нащупала предохранитель – пять секунд, о которых говорил ему Галь, за которые нужно пробраться в гущу врагов, не выпустив оружие из рук, став с ним одним целым, что бы не случилось…

Налетевший буран сбил его с ног – он успел увидеть, как Охотники полетели в разные стороны, и снежная буря разметала их, унося свирепых врагов, как бумажные обёртки, разбивая их о лёд и друг о друга. Закария приготовился к смерти, но шквальный ветер не трогал его; чья-то рука помогла ему подняться на ноги – сбившись вместе в кромешном ледяном аду, все шестеро чудом держались на ногах, а вокруг них плясали белые смерчи, подступая все ближе. Один подхватил всю группу – Закарию поволокло и швырнуло о ледяную стену. Сразу же всё стихло; полковник лежал на льду, слегка припорошенном снегом; вокруг него, озадаченно озираясь по сторонам, поднимались и садились бойцы Галя. Удивившись, что он всё ещё жив, Закария тоже сел – и сразу же увидел человека в длинной зимней одежде, стоявшего между ними.

– Мы ждали вас, – сказал тот с лёгкой тревогой, – и у нас не было выбора.

Взглянув на него, полковник обомлел – глаза незнакомца были синими, яркими и бездонными, как тибетское небо. Галь поднялся на ноги, не менее ошеломлённо на него глядя.

– Вы… – он запнулся и не договорил.

Синеглазый незнакомец мягко кивнул.

– И у нас не больше пары минут. Координаты, которые оставил вам Рохан, были чисты, но многое изменилось – вы на озере Забвения, в тридцати километрах от того места, и пока что в безопасности, но это ненадолго. У нас не было другого выхода, этот способ запрещён из-за огромного риска, но мы должны были вытащить вас из их рук, ничего другого нам не оставалось – Департамент уже знает, что портал был открыт, но, возможно, не успеет перехватить его след.

– Какой ещё портал? – не выдержал Закария.

– Узнаете там, куда едете, – коротко ответил незнакомец, поглядывая на небо. – Но мы не можем отправить вас туда обычным способом.

– Обычным способом? Что вообще здесь про…

Закария обернулся, чтобы увидеть, куда смотрят остальные, и слова застряли у него у горле. Высокий юноша, почти мальчик, со светлыми волосами, показавшимися полковнику золотыми под горным солнцем, неслышно приближался к ним – солнечные лучи стелились под его ноги и полковнику померещилось, что он скользит над поверхностью. Одет он был так легко, словно не чувствовал холода, но Закария этого не заметил – стоя с открытым ртом, он глядел, как с ним рядом, неспешно и величественно, ступает гиганский бирюзовый лев, которого тот легко придерживал за гриву. Рядом с первым львом шёл второй, похожий на первого, за ними следовали ещё четверо – белоснежные, они светились на солнце.

– Ни человек, ни Охотник не могут их увидеть, – сказал незнакомец, глядя в их сторону. – Они знают дорогу.

Глава 21

– Ты был в Городе? – сдержанно спросил Доргон. – И чем-то расстроен?

Пятиравный проникал в самые дальние уголки сознания, в самые глубоко сокрытые тайны. Первая Рука был единственным, кого он мог не всегда услышать, учуять до конца, но это никак не беспокоило его – сильнейший Укротитель, когда-либо существовавший среди хиконов, унаследовавший всю цепочку спиральных кодов своей родни, был единственным в мире существом, которому Пятиравный доверял, как самому себе. Даже Иккурия сочла возможным открыть для него допуск Альба, знак наивысшего доверия, когда-либо оказывавшегося на Фосе. В помощнике, не раз доказавшем фао свою преданность, Доргон видел себя; он уже давно признал в нём равного и не скрывал этого, по-своему привязавшись к его извечному присутствию. Но никто, даже Аджака, не мог бы уловить за вопросом, заданным просто и бесхитростно, и тени его истинных намерений – вибрации Пятиравного оставались одинаково непостижимыми для всех.

Острый взгляд глубоко сидящих ярко-зелёных глаз встретил оранжево-золотистый взгляд Аджаки.

– Я давно перестал обращать внимание на подобные мелочи, – горько усмехнулся тот. – Разве что мои обязанности потребуют от меня обратного. Но мне всё чаще случается спрашивать себя, заслуживает ли молодость той истовой преданности и самоотверженной заботы, которыми окружена, делая вид, что не замечает их, по своему неразумию; молодёжь не стремится к равновесию и не церемонится с правилами…

– Так я и думал, – усмехнулся Доргон. – Это Лай, не так ли? Возможно, он не самый покладистый хикон, но дай ему время и в нём проявится та же кровь, что проявилась в Аджаке. Хотя сам Аджака всегда был исключением.

– И, вероятно, так и останется им, – с нескрываемой досадой отозвался Первая Рука. – В отличие от собственного сына, я не совершал ничего, о чём впоследствии должен был бы сожалеть.

Доргон вопросительно посмотрел на него.

– Мерцающий Город заполнен слухами, – раздражённо продолжал Аджака. – Хиконам не нравятся новые ограничения, и это вряд ли способно кого-то удивить; им не нравится ничего, что делается для них, а их чувство долга преобразилось до того, что даже мне уже не узнать его. Их строптивость и наглость таковы, что угодить им невозможно, и никто давно не ждёт от них никакой благодарности, ибо это чувство им неведомо – но позволять им роптать немыслимо, они не знают чувства меры и, что бы не случилось, всегда и во всём будут видеть только нашу вину, вину Иккурии.

– Ты считаешь, они что-то готовят? – нахмурился Доргон.

– Сомнительно, – Аджака покачал головой. – Молодёжь избегает серьёзных неприятностей и не решится перейти от разговоров к делу, а самые лихие головы не смогут покинуть Город, даже если вознамерятся это сделать – я предвидел такую возможность, и меры были приняты. На Обмен никто из них не решится, к тому же старшие этого не поддержат – хиконы далеко не глупы, они давно догадываются, что от них что-то скрывают, но этого недостаточно, чтобы пожертвовать благополучием своих кланов. Сила привычки слишком велика, а все без исключения слухи о фильтрах поверхностны и неубедительны, чтобы просто так в них поверить – никто не знает, что стоит за этими слухами на самом деле. Связь за пределами Города обеспечивается через надёжных связных, и теперь, когда Обмен запрещён, обходных путей ни для кого не осталось.

– Слишком резкие меры усилят раскол и начавшиеся брожения, – помолчав, сказал Пятиравный. – Работа ещё не окончена, и у нас нет иного выбора, как позволить им роптать.

– Хиконов нельзя образумить, – неприязненно возразил Аджака. – Их можно только ограничить – их нельзя предоставлять самим себе и нам не следовало забывать об этом.

Доргон не удержался от улыбки.

– Хикон, сохранивший облик предков, но отдавший оба своих сердца Фосу без остатка и раздумий. Была ли на то воля или прихоть вселенной, но скоро станет возможным это исправить – первые программы адаптации показывают неплохой результат, а Иккурия исполнит любое пожелание Аджаки.

– Не знаю, был ли я вообще когда-то хиконом, – буркнул Аджака. – Мне всё сдаётся, что это какая-то ошибка… Но я останусь тем, кем явился на свет, до самой своей смерти, и не желаю ничего менять – мой отец унаследовал свой облик от древних Укротителей рода, имевших двух прародителей; в Городе говорили, что моя сила берёт истоки в той древней крови, а я никогда не стану этим рисковать.

Доргон с трудом подавил ещё одну улыбку. Его помощник плохо понимал остроумные и субтильные шутки фао, а типично хиконское суеверие, в целом ему не свойственное, неожиданно брало верх, когда дело касалось кодов крови. Наличие двух прародителей не было для хиконов ни редкостью, ни исключением, но не имея понятия, как и когда на самом деле сплелись в его крови спиральные звенья, Аджака считал своё происхождение особенным – эта вера была столь же слепа, как и его преданность Иккурии, давно уже ставшая легендой.

– В твоей власти поступать, как пожелаешь, – ответил Доргон серьёзно. – Ты в полной мере заслужил это право, Первой Руки надёжнее тебя не найти во всём необъятном пространстве – но ты мой единственный друг и, как другу, я скажу тебе, что слишком дорожу тобой и слишком хорошо тебя знаю, чтобы не понять, что ты чем-то растроен.

Аджака долго молчал, потом глубоко вздохнул.

– Лай молод, – с искренним сожалением сказал он. – И безнадёжно глуп. А я буду ещё долго обязан ни на миг не спускать с него глаз, ибо его наивность и легковерие не знают границ и ими может воспользоваться любой сброд. Мой сын не видит дальше вытянутой руки, а всё очевидное кажется ему ловко расставленными мною хитроумными и лицемерными ловушками. Поэтому я скажу тебе откровенно – он попал не в то окружение, которое я могу позволить себе стерпеть.

– Я окажу любое содействие, если ты позволишь, тебе стоит лишь сказать об этом, – выразительно сказал Пятиравный.

– Надеюсь, он опомнится прежде, чем вынудит меня самого принять к этому меры, – сквозь зубы процедил Аджака. – Иначе я заставлю его перебраться сюда, потому что только здесь смогу быть за него спокоен…

Куб открылся и закрылся, словно громадное живое существо вдохнуло и выдохнуло полной грудью – сектор Пятиравного подчинялся единственному хозяину, так что Первая Рука увидел Куб, только когда он появился на ближнем краю платформы. Куб притащил двоих, кого посчитала нужным отправить Иккурия, мастера-Бангу и одного из Двенадцати – в Центре чрезвычайно серьёзно относились к любым рекомендациям помощника Пятиравного. Аджака хорошо знал обоих и быстро изложил им всё, о чём уже успел сообщить Доргону.

– Для защиты фильтров нужны дополнительные щиты, – коротко заключил он в конце. – Возможно, два или три.

– Но… разве существующих недостаточно? – осторожно спросил мастер-Банга.

– Обычная предосторожность, – туманно ответил Аджака. – Хиконы вредят себе, не замечая этого, – добавил он, морщась, – и даже малую вероятность подобного следует держать под контролем.

Магистр Баст вопросительно взглянул на Пятиравного.

– Никому не оценить происходящего лучше и надёжнее, чем моей Первой Руке, – сухо напомнил тот.

– В Городе возрастает… беспокойство, – не поведя бровью, согласился мастер-Банга. – Фильтры обсуждают, но сколько-нибудь достоверной информации о разговорах внутри Города получить не удаётся, об этом сообщают все наши агенты – это заслуживает… внимания. Мерцающий Город слишком необычное и… непредсказумое место.

– Мы полностью контролируем фильтры, – резко возразил Аджака. – Остальное не имеет значения.

– Однако некоторые агенты убеждены, что в Мерцающем Городе действует активный центр заговорщиков, – помолчав, неспешно проговорил Баст, не глядя на хикона; он был один из Двенадцати, редко высказывался и по большей части внимательно слушал. – Быстро проверить эту информацию невозможно, хиконы упрямы и своенравны и среди них нет наших агентов, поэтому в некотором смысле наши возможности ограничены… Более жёсткие меры могли бы склонить ситуацию на нашу сторону.

– Более жёсткие меры? – в глазах Аджаки мелькнули оранжевые искры.

– Безопасность сына Первой Руки остаётся для Иккурии первостепенной независимо от принятых мер, – поспешно и почтительно заверил мастер-Банга.

Оранжевые огоньки погасли.

– Иккурия ознакомилась с деталями моего отчёта?

Мастер-Банга молча склонил голову.

– Не знаю, что ему удалось создать, – хмурясь, сказал Аджака. – Он ошибся, не учёл чего-то и был сильно этим расстроен, но я обещал ему вернуться и взглянуть на результат; его всегда привлекала работа в лабораториях и я не позволю этому намерению быть растраченным впустую, даже если мне силой придётся заставить его покинуть Город.

– Первая Рука может рассчитывать на любую помощь, – многозначительно сказал мастер-Банга.

– Я совершил ошибку, позволив ему покинуть Центр, – сдвинув тяжёлые надбровные дуги, Аджака мрачно взглянул на него. – Это моя ошибка и я намерен её исправить. Я один.

– Иккурия не сделает ни шага без Бен-Рими и его помощника, – снова заверил мастер-Банга, не желая злить Первую Руку.

– Хиконы взбалмошны, привередливы и, конечно же, своенравны, – забормотал Аджака, будто не услышав его. – Но при верном обращении безвредны, я наблюдал это сотни раз… Не за этим я отправился в Город, но Лай всегда был моим сыном, ничуть не сомневаюсь в этом…

Магистр Баст и мастер-Банга осторожно переглянулись – в Центре давно привыкли, что Первая Рука частенько говорил сам с собой и, отрешаясь от действительности, вслух произносил понятное лишь ему одному, но сказанное им сейчас было лишено всякого смысла. Однако в этот раз хикон быстро очнулся.

– Он не сказал мне ни слова о Формуле… Не оставил ни шанса себя заподозрить, как ни старался я вынудить его это сделать… Наши пути, кажется, разошлись, но это вздор, в его жилах по-прежнему течёт моя кровь, кровь всего нашего рода, и ему придётся сделать выбор – или мне сделать свой. Я обещал ему вернуться, чтобы взглянуть на его работу (Первая Рука зловеще усмехнулся), через него я узнаю, что в действительности происходит в Городе…

Использовать Лая в своих целях было, вне всяких сомнений, блестящей затеей, и Иккурия давно убедилась в изобретательности Первой Руки; наблюдая за тем, как тот работает, Пятиравный тем не менее думал совсем о другом – впервые за всё время Аджака не уведомил его, направляясь в Город. Само по себе это не являло ничего сверхестественного, и всё же заставляло Пятиравного хмуриться… Поблёскивая голубым светом, переливалась Стена, Трансформатор безупречно выполнял указания, отзываясь на каждое обращённое к нему слово, каждое колебание мысли Первой Руки, в которые ему было дозволено заглянуть, а Мадриг Доргон незаметно наблюдал за помощником… За время, прошедшее с возвращения Аджаки из Мерцающего Города, Доргон не уловил ни единого колебания, способного насторожить его. Но лучше, чем кто-либо в Иккурии, он сознавал, что Первая Рука отличается от других хиконов так же, как Фос отличается от остального мира, к тому же он слишком хорошо знал историю его происхождения; нечто особое, пока ещё эфемерное, как зарождающиеся вибрации Пространства, ускользало от него – неуловимое, оно не желало проявлять себя, но отражалось, казалось ему, в каждом движении хикона… Уникальный код, сложившийся однажды, спустя тысячелетия распустился подобно цветку – его носитель наконец-то оказался способен перестраивать заряд аксы на любой из максимально возможных. Этого события ждали тридцать семь тысяч лет; возможности никому неизвестного юнца стремительно возрастали, пока он не вскрыл неприступный код технологии рисов и навсегда не перебрался в Центр – став доверенным лицом и помощником Пятиравного и сосредоточив в своих руках столько власти, что теперь его остерегались даже белолицые. Узнав, что он способен скрывать информацию в прямом Обмене с другими хиконами, Аджакой заинтересовались Двенадцать. С каждым годом он становился сильнее и опаснее, но Пятиравный, не раздумывая, поручился за него, и Двенадцати ничего не оставалось, как оставить помощника в покое; с каждым днём он доказывал слепую, безоговорочную преданность Доргону и Иккурии, не задумываясь о последствиях для себя и едва не потеряв сына. В конце концов, это убедило даже Двенадцать… Утаивать информацию от Пятиравного оставалось для Аджаки невозможным, но Бен-Рими был и без того уверен в нём, как в себе самом – однако сейчас, раздумывая над ответом, он, сам не зная почему, не находил покоя.

– Хиконов следует защищать от них самих, – с лёгкой усмешкой вслух произнёс он. – Метко подмечено.

– Простейшая истина, не познав которую, не избежать разочарованья, – в тон ему ответил Аджака. – Мой дед не уставал это повторять.

Спасительная мысль, проскользнувшая в разговоре с мастером-Бангой, подоспела как нельзя вовремя – единственная причина вернуться в Город, не возбуждая любопытства, была одновременно настолько очевидной и бесхитростной, что Аджаке осталось лишь удивляться, как такая простая уловка раньше не пришла ему в голову.

– Мудрость всего своего рода унаследовал ты, мой верный друг, – сказал Доргон. – Слухи об истинной природе Исхода принесли достаточно бед тогда, это не должно повториться.

И снова он ничего не почувствовал.

– Я хорошо помню то время, – невозмутимо отозвался Аджака. – Большую часть его я, к своему счастью, провёл в Академии, но помню, как изредка возвращался в Город – беспечность, с которой казавшееся безобидным превращалось в смертельно опасное, поражала меня, но никто как-будто бы не замечал этого. Сгущающийся мрак проник в их сердца, они повинны во всём только сами, – он пожал плечами. – С тех пор многое изменилось.

– Невзирая на это, тень вновь нависла над Городом, – заметил Доргон. – С тех пор, как разговоры возобновились, ведь ты всегда предупреждал, что это произойдёт.

– Хиконы вбили себе в голову, что в постигших их несчастьях скрыт особый смысл, – проворчал Аджака. – Хотел бы я знать, кто внушил им подобную глупость.

– Для этого ты запросил информацию класса четыре?

Он перехватил бы любое, самое ничтожное колебание аксы. Ничего.

– Я всего лишь намеревался учесть все возможные параметры, – рассеянно отозвался Аджака, одновременно прислушиваясь к Трансформатору и ни на миг не прерывая работы. – Между полученными результатами не должно быть разницы в случае внезапной смены постоянных, какой бы ничтожной не была подобная вероятность будет лучше учесть её расчётах. Мы не можем ничего упустить.

Объяснение было абсолютно правдоподобным – ничего даже отдалённо напоминающего Формулу Центра никогда не рассчитывалось в лабораториях Глаза и Доргон лично контролировал происходящее. Аджака не знал, почему Трансформатор обратил внимание на безобидный, хорошо продуманный запрос, исходящий к тому же от пропуска Альба, но, привыкнув ко всему за время работы с Пятиравным, ничем не выдал своего удивления – зная, что Пятиравному не проникнуть в его мысли, сейчас он гадал, что именно может быть тому известно.

– Никто не рассчитает этого лучше тебя, – согласился Доргон. – Алгоритмы безопасности временно разрешили контролю изменять интервалы проверок, выборочно отфильтровывая всё, что не связано с Формулой напрямую; запрос пропуска Альба лишь случайно привлёк их внимание, перед Аджакой открыт весь Центр.

Не учесть вероятности изменяющихся интервалов проверки было со стороны Первой Руки непростительной ошибкой, теперь он видел это. Не зная, чего ждать от Доргона, он раздумывал – всего через миг он обернётся и позволит цепким зелёным глазам пронизать себя насквозь, чтобы состоялся Обмен, в котором уже нельзя будет ничего утаить.

– Я проверил всю возможную информацию класса четыре, – спокойно сказал он, чувствуя, как его затягивает вязкая зелёная бездна. – Пересчитал всё, что могло иметь отношение к смене постоянных и колебаниям кода – это единственное, что имело значение…

Разумеется, это тоже было вполне возможно – сложные расчёты охватывали огромные области, Аджака стремился учесть их все, и в миллиардах тримов информации было легко ошибиться на один микро-трим. Но Первая Рука никогда не ошибался.

– Я не позволил бы никому сомневаться в Аджаке, – так же спокойно ответил на это Доргон.

Первый запрос, петляя, вскользь касался запретных архивных веток, но был сделан через пропуск Альба – Трансформатор, получивший дополнительный приказ контроля регистрировать всё подозрительное, механически зафиксировал его и отправил в архив. Доргон никогда не узнал бы о нём, если бы во второй раз контроль не приметил запрос, который, петляя сильнее первого, незаметно оказался у закрытой ветки Исхода и даже вклинился в неё, совсем ненамного – обнаружив, что запрос вновь сделан пропуском Альба, Трансформатор не поднял тревогу, но послал формальное предупреждение в сектор Пятиравного. Всё, так или иначе касающееся Исхода, обладало сверхсекретным статусом; пропуск Альба не имел ограничений, но запрос, проникший в запретную ветку на один микро-трим, привлёк внимание Транформаторов, получивших приказ увеличить уровень защиты. Сам запрос, с его многочисленными изгибами, походил на ошибку – но скорее, с удивлением заметил Доргон, был словно намеренно рассчитан так, чтобы один из изгибов незаметно отклонился с траектории и затерялся среди сотен других, помельче, войдя в ветку с нужной стороны… Ни классификация кодов ардорийских кланов, ни тем более координаты ударов по городам Ардории во время первой Цветной Войны, не имели значения в расчётах Формулы; в любое другое время Аджака мог бы беспрепятственно и незаметно проникнуть в любую ветку и Доргон не понимал, для чего ему понадобилось делать это сейчас… Не сомневался он лишь в одном – ни один из запросов помощника не был случайным, никакой ошибки не было. Первая Рука лгал ему.

Аджака улыбнулся – мелькнули острые зубы.

– Я знаю, Бен-Рими, – сказал он. – Я это знаю.

Глава 22

– Предположим, вы правы, – Рене помолчал. – Если ваш отец …

В нише между библиотечными стеллажами бесшумно остановилась прозрачная кабина лифта.

– Вам крупно повезло, – с порога объявил Алтер, вступая в зал, – к счастью в вас стрелял работник префектуры, а не спецназовец, а вот ему явно не повезло, в том числе с видимостью. Неизвестно, был ли у него план, но пришёлся он как нельзя некстати – одновременно с разных сторон к вам направлялись четыре группы захвата, так что теперь ему вполне могут предьявить обвинение в срыве операции. Лично вас около десятка аквалангистов до сих пор ищут в Сене, – с иронией сообщил он Нико, – по чьим-то показаниям вы прыгнули в воду. Ваш приятель цел, но теперь проходит по делу, как свидетель, и, боюсь, ему очень нескоро удастся покинуть здание центральной префектуры. Тройное убийство, разумеется, не могло не привлечь ваших коллег-журналистов, однако всё затмили ваши отпечатки пальцев – их, как вы, вероятно, догадываетесь, нашли везде, даже в постели у горничной. По версии следствия, озвученной прессой, с Монтферратом у вас старые счёты. Пожалуй, пока что это всё, что удалось узнать.

– Это ведь откровенная ложь, – пробормотал обескураженный Нико. – Те же журналисты всего несколько часов назад утверждали, что мы покинули страну.

– Зритель не отличается наблюдательностью, к тому же у него чрезвычайно короткая память, – невозмутимо ответил Алтер. – Вам вряд ли удастся представить себе, сколько выдающихся обманов было основано только на этом. Panem et circenses, утверждал Ювенал, хлеба и зрелищ – уже римлянам был известен нехитрый способ отвлечь массы, одновременно обеспечивающий, что тем и в голову не придёт спросить, от чего и для чего, собственно, их отвлекают. Телевидение всего лишь довело это искусство до совершенства.

– Убийца был не один, – мрачно сказал Нико, вспоминая сегодняшнее утро во всех подробностях, – по меньшей мере их было двое, одного я видел мельком, он был в маске. Они, вероятно, ворвались сразу после того, как мы покинули квартиру, дворецкий не успел отойти далеко от двери.... Но лестница была пуста, как они попали внутрь?

– Департамент никогда не испытывал никаких сложностей с тем, чтобы куда-то попасть, – многозначительно заметил Рене. – А в том, что это был Департамент, я не сомневаюсь. Скорее всего, один из летучих отрядов, так что ваша теория может иметь под собой вполне серьёзную почву.

Алтер вопросительно посмотрел на него.

– Монтферрат знал, что отец нашёл в подземельях Ватикана, – хмуро пояснил Нико.

– Могу я спросить, почему вы так думаете?

– Считайте, журналистская интуиция, – неохотно ответил Нико.

– Ваша профессия, как я погляжу, имеет преимущества, – помолчав и ещё раз взглянув на Рене, сказал Алтер. – Истина может оказаться ближе, чем вы ожидаете. Надеюсь, вы сможете понять, что у нас не было выбора, поэтому мы ничего не сказали вам. К убийству вашего отца причастны те же люди, из тех же спецслужб, которым было поручено прослушивание маркиза де Монтферрата.

Меняясь в лице, Нико поднялся с дивана.

– Так вы… – запинаясь, пробормотал он. – Вы знали…

– Прошу вас, сядьте, – мягко сказал Рене. – Вы должны были узнать обо всём от самого Монтферрата.

– Но ведь вы…

– Это маркиз привёл вашего отца в масонскую ложу. Двадцать восемь лет назад.

Нико сел, изменившись в лице ещё сильнее.

– Было бы предпочтительнее, если бы вы узнали правду при иных обстоятельствах, но у нас действительно не было выбора, – Алтер испытующе посмотрел на него. – Занимаясь поиском StarX-Zero, хотя тогда ещё не дав ему названия, Монтферрат, разумеется, знал о существовании закрытых масонских библиотек, в некоторые из которых доступ имело только высшее руководство ордена. Иметь своего человека внутри было для его цели недостаточно – для этой задачи ему предстояло собственноручно вылепить его из глины. Филипп Периго по образованию был историком, специалистом по средневековым секретным обществам – лучшего кандидата было не придумать. Однако чёткому плану маркиза не суждено было реализоваться в том виде, в котором он был задуман – ваш отец стал его другом, соратником, единомышленником, вероятно, самым близким человеком, которого он знал за всю свою жизнь. Что бы он не нашёл в Ватикане, Монтферрат вне всяких сомнений знал об этом, ваш с ним разговор это подтверждает.

Нико ошеломлённо смотрел на него.

– Но получается Монтферрат…

– Использовал вашего отца, вы ведь это имеете ввиду, – очень серьёзно сказал Алтер. – Вначале выслушайте меня до конца. Горизонт прослушивал Монтферрата на протяжении последних восемнадцати лет, Департамент ещё дольше, основной целью обоих было понять, что связывает маркиза с вашим отцом – но лишь от вас мы впервые узнали об их дружбе. Имевшиеся у нас подозрения не в счёт, подтвердить мы не смогли не только ни одно из них, но и то, что ваш отец добывал для Монтферрата информацию, в чём мы никогда не сомневались. Департамент, судя по всему, узнал не больше нашего. Я профессиональный разведчик, и не знаю, как им это удалось – совершенно ясно, что оба были мастерами конспирации, мы не услышали ни одного мало-мальски значительного разговора. Маркиз всегда испытывал к масонским орденам острую неприязнь, но отправив туда человека, ставшего его единственным другом, он возненавидел их и себя, и ваш отец об этом знал. Мы прослушивали ваш разговор с Монтферратом – вы ведь не ожидали меньшего от Горизонта; знайте, что маркиз сказал вам правду, он считал себя виновным в смерти вашего отца, и у него, как видите, были на то причины. Он подвинул бы небо и землю, чтобы помочь вам, но вам не нужна была помощь; тогда, сознавая, что за ним следят, и солгав вам почти во всём, он пошёл на открытый риск, передав вам конверт. Вам ничего не угрожало, как он, вероятно, рассудил – ведь вслух он в очередной раз подвердил, что ничего не знает, план выглядел безобидно, а номер не мог бы расшифровать никто, кроме вас. К тому же он вряд ли предполагал, что всё произойдёт так быстро, и скорее всего, планировал исчезнуть после вашего визита – об этом мы уже никогда не узнаем. Но ваш отец доверял ему, как самому себе, поэтому раскрыл ему код.

Он сделал паузу, взглянув на потрясённого Нико.

– Убийства такого ранга не обходятся без участия Департамента, – добавил он. – К шоферу из второй машины так долго не подпускали спасательные службы, что он попросту истек кровью – излюбленный метод Департамента избавляться от свидетелей, разумеется, это не фигурирует в протоколах. Случайные свидетели, пытавшиеся вытащить вашего отца из тонущей машины, умерли в течении месяца после инцидента от сердечного приступа – обоим не было и тридцати. Что бы ваш отец не нашёл в Ватикане, это было грандиознее и в десятки раз опаснее всего, что открыл вам Монтферрат.

Нико сидел, слегка ссутулившись, и его одновременно душили злость и досада. Его вновь обманули, преследуя неизвестные ему цели, и, похоже, использовали, холодно и безжалостно. Но как журналист, он должен был заставить себя посмотреть на происходящее с другой стороны. Чего он ожидал от Горизонта, неужели они сказали бы ему, случайно попавшему к ним незнакомцу, всю правду?

– И вы догадываетесь, что это? – помолчав, спросил он.

Алтер наблюдал за ним, задумчиво прищурившись, со странным блеском в глазах – затем покачал головой.

– Может быть, ваш отец сообщал вам в последнее время что-то необычное?

– Мы не часто виделись после развода родителей, – неуверенно сказал Нико, что-то обдумывая. – Но… может быть, от тамплиеров остались какие-то документы, впоследствии оказавшиеся у масонов…

– У тамплиеров не было и не могло быть никаких наследников по совершенно конкретным причинам. Вы ведь на это намекаете. Масонские ложи шотландского ритуала поддерживали легенду, согласно которой последний Великий Магистр ордена тамплиеров основал их незадолго до смерти, но это не имеет ничего общего с действительностью; главной целью создания этих лож якобы была месть христианской церкви и монархии, но всё это такая же ерунда. Связь между масонами и тамплиерами существует, но совсем не та, которую им приписывают, а могущество масонов вообще сильно преувеличено – хотя это не помешало приплести их везде, от Джека-Потрошителя до глобального потепления и производства Кока-Колы. Но верхушке ордена действительно известны кое-какие секреты, в первую очередь тот, что тамплиеры не просто так явились в Иерусалим и ни с того ни с сего начали копать Храмовую гору. Первые рыцари пришли в Иерусалим с определённой целью – Монтферрат, к его чести будет сказано, давно понял это. 800 лет спустя по следам рыцарей Храма отправились британцы, изучив существующие тоннели и прорыв ещё больше новых – тех самых, о которых говорил вам Гомез – именно так были обнаружены артефакты римского времени, которые, как вы вероятно уже догадались, никто специально не искал. Секретная разведывательная служба Великобритании помогала получить британский мандат в Палестине, дававший исключительное право на раскопки без надзора и ограничений, и в архивах Ми-5 и Ми-6 есть документы, это подтверждающие. Но ни те, ни другие понятия не имели, что ищут.

– Разве обе разведки не работают на Департамент? – с недоумением спросил

Нико.

– Их агенты не имеют никакого представления о существовании Департамента, – усмехнулся Алтер. – Кроме высшего руководства, у которого с Департаментом прямая связь, но оно знает лишь то, что им считают нужным сообщить. Департамент относится к созданным им службам, как к чернорабочим – кто-то должен носить воду и убирать мусор. Если кто и догадывается, что нити управления тянутся далеко за пределы Ми, в обязательный набор характеристик агента входит умение не задавать вопросы. Всё, что мне известно, я знаю, как член Горизонта, а не сотрудник разведки. В том числе то, что в архивах Ми-6 есть абсолютно все до единого планы раскопок Храмовой горы, когда-либо там проводившиеся – у архивов разный уровень секретности, и кое-что мне удалось проверить. Разумеется, там нет ни слова о настоящей причине, по которой в 1118 году, через девятнадцать лет после того, как первый крестовый поход окончился взятием Иерусалима, девять рыцарей пришли к иерусалимскому королю, чтобы предложить свои услуги по охране паломников и, ни много ни мало, всех дорог, ведущих в Иерусалим. Довольно амбициозный проект, согласитесь, учитывая малочисленность рыцарей и количество дорог, не говоря уже о паломниках. К тому же с этим и без них уже с успехом справлялся другой орден – Святого Иоанна, мощнейшая команда, прекрасно вооруженная и хорошо обученная. И тем не менее король Балдуин Второй, приходившийся, кстати, родственником одному из девяти бесстрашных рыцарей, согласился и даже предоставил им свой дворец, находившийся на Храмовой горе – сегодняшнюю мечеть Аль-Аксу. Тамплиеры стали вторым после госпитальеров военным орденом – огромное событие по тем временам – но хронист короля Фулк де Шартр, упоминавший обо всех мало-мальски значимых событиях того времени, тем не менее ни единым словом не обмолвился о тамплиерах в первые годы. Рыцари храма Соломона жили во дворце короля, не принимали новых членов и почти не покидали Храмовую гору, беспрестанно расширяя помещения под дворцом – когда-то здесь находилась молельня Марвана, превращённая крестоносцами в конюшни – так что охранять паломников им было просто некогда. На печати ордена скакал конь с двумя всадниками – Бедные Рыцари Храма Соломона были такими бедными, что могли позволить себе на двоих лишь одну лошадь – на самом деле девять рыцарей владели двадцатью семью лошадьми, по три на человека. В конюшнях крестоносцев помещалось 2000 лошадей, и для двадцати семи вполне хватило бы места – но тем не менее в течении семи лет рыцари, получившие карт-бланш от короля, занимались только тем, что расширяли и увеличивали конюшни, которые в конце концов стали называть Соломоновыми, по названию ордена. Разумеется, копали они не только там – орден создавался для единственной цели, для поиска StarХ-Zero, ковчега завета, назовите его, как вам будет угодно.

– Монтферрат считал, что это он погубил орден…

– Орден погубили власть и деньги, адское сочетание, загубившее великое множество своих последователей. К моменту разгрома в 1307 году орден перестал бы похожим на тот, что был создан двести лет назад девятью равными между собой основателями – тамплиеры обросли оруженосцами, сопровождением и прислугой, родилась элита, а это всегда плохой признак; теперь на одного рыцаря приходилось человек двенадцать обслуживающего персонала. Новые тамплиеры были в первую очередь банкирами и ростовщиками; именно они заложили основы современной банковской структуры и придумали беспрецедентную гарантию – банковский чек, с которым можно было путешествовать без наличных, получая деньги в любой комтурии. В XIII веке в Европе и на Ближнем востоке было около пяти тысяч представительств ордена, в которых можно было получить деньги – это был первый в мире центральный банк, с самой совершенной в мире системой бухгалтерского учета, и в этой системе крутились огромные средства. Главный офис банка, фактически первый финансовый центр Европы, находился в Париже, в Тампле – на этом месте теперь мерия третьего района. Король Франции был одним из должников ордена, как многие европейские монархи – избавиться от кредитора было более заманчивой идеей, чем перспектива с ним расплачиваться. Тем более, что король постоянно одалживал у тамплиеров огромные суммы, бухгалтерия была далеко не в его пользу, а сами кредиторы обладали могуществом, не уступавшем королевскому.

– Могущество и богатство, разумеется, не свалились с неба, – заметил Рене. – Через десять лет после начала раскопок на Храмовой горе церковный собор в Труа утвердил орден и устав ордена. Инициатором собора стал ещё один родственник тамплиеров, известный в истории, как святой Бернар Клервосский, обладавший огромным влиянием – большинство участников собора были его друзьями, поклонниками и учениками, а возглавлял собор легат папы римского; никогда больше с подобной помпой не утверждался ни один орден. Кстати, все девять рыцарей также приходились друг другу родственниками, в лучших традициях итальянских мафиозных семей, правда, на 8 веков раньше. Сразу же после собора Бернар написал самому могущественному вассалу французского короля, графу Тибо IV де Блуа Шампанскому, а папа римский признал и поддержал новый орден – к тому времени ему предьявили ковчег. Средневековое лобби сработало не хуже современного – на тамплиеров обрушилась лавина подарков. Деньги, земли, целые части владений, аристократы соревновались в щедрости, и даже королева Англии Матильда Булонская подарила им земли в Эссексе; списокпожертвований, сделанных только первому Магистру ордена Югу де Пейну до сих пор хранится в Ватикане – в нём более шестиста пунктов. Но это еще не всё. Тамплиеры освобождались от налогов, повинностей, сборов и пошлин – поистине исключительное положение; им позволялось даже присваивать забредших к ним чужих лошадей и скот. К тому же они не зависели от светских властей и не подчинялись никому, кроме папы римского; продолжая жить в бедности, в реальности они обладали несметными богатствами.

– Как несложно догадаться, за двести лет уважение к ним затмила зависть, – усмехнулся Алтер. – Тамплиеры были хранителями казны Франции и крупными землевладельцами – со времен крестовых походов среди аристократов установилась мода завещать им свои владения; у ордена был даже собственный флот. Существовала огромная разница между рыцарями в Европе, где они делали деньги отовсюду, и военной элитой на Востоке, которую побаивался даже Салладин. Заниматься ростовщичеством открыто рыцари, конечно же, не могли – официально церковь его осуждала – но получали прибыль в виде земельной собственности должника и придраться к ним формально было невозможно. Король Франции видел богатства тамплиеров лично – в 1306 году начался мятеж и ему пришлось укрыться в Тампле, где хранились все наличные средства и золото ордена; скорее всего, именно тогда он потерял покой и сон. Однако мощь тамплиеров не позволяла к ним подступиться – занимавшая целый квартал крепость со всеми своими обитателями была неподвластна светскому суду, ведь орден подчинялся только папе римскому. Нужен был серьёзный план… В конце того же 1306 года при французском дворе состоялось тайное заседание, на котором такой план был принят; он принадлежал советнику короля Гийому де Ногаре, редкостному мерзавцу и идейному вдохновителю дела тамплиеров, и его нельзя не признать гениальным – использовать непопулярность тамплиеров среди других орденов. Храмовников открыто не любили, и папам не раз приходилось издавать указы, запрещавшие причинять ущерб собственности и слугам ордена – дошло до того, что пришлось специальным указом запретить стаскивать рыцарей с коня. Разумеется, в таком отношении была вина и самих тамплиеров – привилегии, пожалованные папой римским, привели к тому, что рыцари несколько обнаглели. Церковные власти даже обвиняли их в том, что они принимают в свои ряды всякий сброд – хотя при этом сами не брезговали «сбродом» в борьбе с сарацинами, поскольку те не боялись ни бога, ни чёрта, и дрались за десятерых. Король, перед глазами которого мерцало золота Тампля, не мог не воспользоваться этими настроениями – к тому же он вёл с Ватиканом борьбу за абсолютную власть, и случай сам шёл здесь к нему в руки. Ногаре легко сфабриковал дело, абсолютно фальшивое, с обвинениями в идолопоклонстве и ереси.

– Поэтому папа пытался спасти орден… – Нико задумчиво потёр лоб. – Кажется, я начинаю кое-что понимать.

– Простите, но мне так не кажется, – скептически отозвался Алтер. – Папа и пальцем не пошевелил – тамплиеры оказались между молотом и наковальней, а он попросту решил извлечь из дела выгоду, сделав из них козлов отпущения, но сильно ошибся в расчётах.

– Я прочитал 8 биографий Клемента V, написанных в разное время, в том числе современником, – спокойно сказал Нико, которому не нравился этот тип, занявший место доброго Кушнера, – и поспорил бы с вами насчёт этого.

– Не сомневаюсь, что поспорили бы, – согласился Алтер, незаметно усмехнувшись. – Ведь у вашего отца была роскошная библиотека. Но позвольте кое-что вам рассказать. Задолго до дела тамплиеров король посадил в тюрьму одного из епископов папы Бонифация, в обход церковного суда; Бонифаций считал церковную власть выше светской и пригрозил королю отлучением от церкви. В ответ государственный совет Франции обвинил Бонифация в ереси и продаже церковных должностей, без каких-либо доказательств. Поскольку Бонифаций не сдавался, Ногаре отправился в итальянскую резиденцию папы, в буквальном смысле надавал ему там по физиономии и посадил под арест – от позорного суда Бонифация спасло только то, что под арестом его успели отравить, и он умер. На место Бонифация пришёл Бенедикт – он рискнул осудить «чудовищное преступление» в Италии, так что в следующем же году отравили и его. Папа Клемент отлично видел, что произошло с его предшественниками – он сразу же попал в плен к «христианнейшему монарху», как тот себя называл, покорно переехал в Авиньон и вообще за время всего своего понтификата ни разу не был в Италии. Папский престол стал марионеткой в руках французского короля – в истории этот период называется «авиньонским пленом» – и Ватикан уже никогда не оправился от этого в полной мере. Но Филипп всё же перестраховался – поддержи папа тамплиеров, и дело могло окончится для короля плохо, уж слишком сильным и опасным противником был орден Храма. Поэтому к арестам готовились в строжайшей тайне, приказы были разосланы в конвертах, которые можно было вскрыть только в пятницу 13 – даже инквизиторы не знали, что им предстояло совершить. Конечно, инциденты случались и раньше, в 1229 году тамплиеров изгнали с Сицилии и присвоили их имущество, но 13 октября 1307 года все тамплиеры королевства были одновременно арестованы. Сам приём был хорошо известен, в 1291 году так поступили с ломбардскими банкирами, в 1306 – с евреями, но арест тамплиеров был, вероятно, первой в мире хорошо подготовленной спецоперацией. Последний Великий Магистр ордена Жак де Моле был арестован самим Ногаре в Тампле, и сразу же после этого туда заявился Филипп, присвоив себе и крепость, и казну; первое, что сделали его казначеи – уничтожили банковский счет короля, назанимавшего у тамплиеров огромные суммы ровно перед тем, как расправиться с ними. К тому времени, когда папа узнал об арестах, королевские чиновники успели получить ошеломляющие признания – инквизиторы так торопились, что несколько сот узников было замучено до смерти уже в первые дни арестов. Остальные признались во всём, в чём их обвиняли протоколы инквизиции – отречении от Христа, оплёвывании распятия, поклонении идолу по имени Бафомет, посещении тайных собраний Сатаной и целовании его в непристойные места, и прочих нелепостях, которые солдаты, сотнями умиравшие за веру, не смогли бы даже выдумать; эти признания, представляющие собой пергамент длиной 53 метра ужаса и страданий, до сих пор хранятся в Национальном архиве Франции. Разрыв между элитой ордена и остальной его частью дал жуткие плоды – многие из обслуги не были даже обучены грамоте и дали показания, руководствуясь собственным невежеством и вообще не имея никакого понятия о происходящем. Одновременно инквизиторы вовсю пользовались анонимными свидетелями, которых никогда и никто больше не видел. Процесс против тамплиеров длился семь лет, но на самом деле орден умер в августе 1308, когда Клемент издал буллу с издевательским названием «Faciens misericordiam» – «Творя милосердие» – и оправдал все репрессии против ордена. Дальнейшая его борьба с королём шла только за право судить тамплиеров – от её исхода зависело, кому достанется их имущество, поэтому Клемент взялся за дело, демонстративно создал папскую комиссию и назначил расследование. Тамплиеры приняли папское вмешательство за чистую монету – Моле дважды требовал, чтобы его выслушал лично папа, но тот даже не ответил. Сбитые с толку руководители ордена то отказывались от признаний, сделанных Гийому Умберу – доминиканскому монаху, ставшему в 1303 году генеральным инквизитором Франции – то снова признавались во всех злодеяниях под пытками. Одновременно люди Филиппа вовсю подсовывали высокой комиссии лжесвидетелей – обыкновенных перебежчиков, изгнанных из ордена за уголовные преступления, которым пообещали золотые горы – но так перестарались, что даже современники поняли, что у короля просто чешутся руки ограбить орден. Тогда сотни братьев, по прежнему уверенные в искренности намерений папы, на свой страх и риск решили защищать орден – на папских чиновников посыпались жуткие откровения; пытки и угрозы, говорили свидетели, применялись, чтобы вырвать заведомо ложные признания, от которых они теперь массово отказывались. Это было плохо – подобный поступок назывался «perseverare diabolicum», упорствовать в дьявольском заблуждении,и попахивал костром, после которого имущество казнённого еретика отходило к церкви; но языки продолжали развязываться и в деле всплыли письма с печатью короля, обещавшие тамплиерам неприкосновенность и свободу, если, конечно, признаются – орден, говорили им, всё равно обречен. Для короля и папы это означало, что могут вылиться наружу нелицеприятные подробности этой истории… 11 мая 1310, до завершения судебного дела и в нарушение всех норм правосудия, провинциальный собор вынес приговор о сожжении пятидесяти четырём тамплиерам – все они были сожжены в Сант-Антуане, как злостные и нераскаявшиеся еретики. Все, как один, сказали, что они невиновны, ни один не принял амнистии, обещанной за то, что они изменят своё решение. Вслед за первым запылали другие костры; оставшихся в живых тамплиеров охватил ужас. Никто больше не хотел защищать орден; решать судьбу тамплиеров теперь должен был вселенский собор во Вьенне, специально для этого созванный папой – по иронии судьбы на него явились 9 рыцарей, чтобы защищать орден, но Клемент приказал их арестовать. Собор тем не менее упрямствовал и отказывался распускать орден ещё полгода, сообразив, что участвует в преступлении, и сдался только тогда, когда во Вьенн прибыл Филипп с хорошо вооружённым войском; единственный проголосовавший против роспуска епископ Валенсии умер через шесть месяцев от загадочной инфекции. Булла от 22 марта 1312 года «Vox in Excelso» вышла с расплывчатой формулировкой – осудить орден за несуществующую ересь оказалось невозможно – и официально положила конец существованию ордена, всё сохранившееся имущество которого отошло к госпитальерам; папе пришлось грозить отлучением и церковными карами теперь уже тем, кто окажет сопротивление новым владельцам – у тамплиеров и сейчас было много союзников. Госпитальерам же пришлось основательно потрудиться, чтобы вырвать остатки казны и недвижимости храмовников из рук короля; к тому же им пришлось простить королевской семье все долги. Такая вот некрасивая история. Последний суд над четырьмя руководителями ордена состоялся 11 марта 1314 года перед собором Парижской богоматери – по насмешке судьбы построенном на деньги тамплиеров.

Нико недоверчиво покосился на него.

– Нотр-Дам де Пари был построен на деньги тамплиеров?

– На деньги бедных рыцарей были построены десятки храмов и аббатств во Франции и соседних странах, без тамплиеров выглядевших бы совсем по-другому; в истории хорошо просматривается, как с уничтожением ордена строительство угасло. На десятках обьектов работали инженеры Тампля, так называемые «вольные каменщики» – опасаясь преследований, после разгрома они исчезли в других орденах; это именно они несколько веков спустя обьединились в масонство. В 1163 году на месте древней римской базилики началось строительство главного собора Франции – первый камень был заложен папой Александром III, специально для этого приехавшим в Париж по личной просьбе Великого Магистра Бертрана де Бланшфора; с вступления Александра на папский престол тамплиеры входили в ближайшее окружение всех римских пап, тамплиерами были оба его личных финансиста, Бернардо и Франкони. Архитектор Нотр-Дама Гийом Парижский был рыцарем-тамплиером; Морис де Сулли, начавший строительство, стал епископом Парижа в 1160 году с помощью Бернара Клервосского, племянника основателя ордена Андре де Монтбара. В 1195 году Великий Магистр Робер де Сабле финансировал отделку портала Святой Анны; каменщики храмовников работали в Нотр-Даме в 1220 году после завершения строительства собора в Шартре, но в официальных источниках об этом нет ни слова – чтобы не вспоминать, насколько Франция обязана тамплиерам, и как она их отблагодарила. 11 марта на паперти собора суд обьявил приговор четырём выжившим руководителям ордена – пожизненное заключение. Жак де Моле, вероятно, только сейчас понял, как жестоко и цинично его провели; это был простой, бесхитростный человек, вероломство было для него непостижимо – четыре года он ждал, что папа примет его и выслушает, как ему было обещано, и почти не предпринимал попыток защищать орден, как от него требовали. Там же, на паперти собора, он отказался от признаний и обвинений, и сказал, что его обманули – король, папа римский и генеральный инквизитор; орден свят – воскликнул он. Это было равносильно самоубийству – Моле прекрасно знал, чем грозит ему повторное впадение в ересь. Прежде, чем суд опомнился, то же самое повторил стоявший рядом приор Нормандии. Кардиналы Клемента, не зная, что предпринять, перенесли слушания на следующий день, но Филипп, ничего не сказав кардиналам, в тот же день собрал совет, состоявший только из светских лиц, и приговорил обоих тамплиеров к немедленной казни на костре. Вечером того же дня Моле и Шарне сожгли – на медленном огне, по особому распоряжению короля – между королевским садом и Нотр-Дамом, на последнем острове тогда ещё несуществующего Сите. Оба тамплиера с такой решимостью и достоинством приняли жуткую смерть, что об этом упомянули все хронисты того времени; народ, собравшийся на казнь, не скрывал ни восхищения, ни изумления, признав в них мучеников и увидев в этом страшные знамения для предавшей их Франции. Глубокой ночью простолюдины вместе с братьями собрали пепел от костра и переправили в тайное место, как священную реликвию – говорят, призрак Великого Магистра до сих пор является на мосту, построенном там, где семьсот лет назад зажёгся костёр.

– Говорили ещё, что Моле проклял папу и короля, – сказал Нико, на которого рассказ почему-то произвёл неприятнейшее впечатление.

– Оба действительно умерли в течении года – так что народ уверовал, что высшая сила снизошла до наказания виновных. Однако основное продолжение эта история неожиданно получила пять веков спустя, после Французской революции, когда на плахе был казнён последний король Франции, потомок Филиппа. Тогда на гильотину запрыгнул мужчина и крикнул «Jacques de Molay, tu es vengé!»**; мужчина был масоном, которых уже тогда считали продолжателями дела тамплиеров, это сразу же вдохнуло в обе легенды новую жизнь.

– Как орден, обладающий таким могуществом, мог с такой лёгкостью позволить себя уничтожить? – поколебавшись, спросил Нико. – Вам не кажется это странным?

– Власть это дикий зверь, которого невозможно приручить, у него нет и не может быть хозяина, – безжалостно сказал Алтер. – Последний король Франции вовсе не предполагал, что ему отрубят голову, как простому разбойнику, он был уверен, что зверь сидит у него на цепи. Назовите это недальновидностью, но тамплиеры были убеждены в своей неуязвимости – настолько, что не оказали сопротивления при арестах, а руководство не защищало орден, пока не стало слишком поздно; что касается Моле, его попросту обманули. Если вы считаете, что с тех пор что-то изменилось, уверяю вас, что современные Филиппы и Клементы не уступают средневековым, вокруг них по-прежнему вьётся призрак Ногаре, получившего рыцарские шпоры и титулы за убийство Бонифация, а тайные цели всё так же скрываются под маской самых благих намерений (он цинично усмехнулся). Восемь веков спустя всё остаётся прежним, разве что на помощь новым королям пришли высокие технологии. В руках у тамплиеров оказалась едва не главная реликвия христианского мира, и хотя к моменту разгрома ордена о ней знали всего несколько человек, включая папу Римского, они поставили на неё свою безопасность – и ошиблись.

– Монтферрат считал, что первые тамплиеры знали, где искать ковчег. Вы думаете, кто-то в самом деле мог стоять за ними?

– Крайне сомнительно, слишком уж быстро интерес к находке был потерян в самом ордене, а попытки заставить её работать прекратились. Совсем скоро на первый план вышли борьба с неверными и крестовые походы; круг имевших доступ в подземелья будущего Тампля, где хранилось устройство, постоянно уменьшался – посвященные гибли на полях сражений, церковь всё больше увязала в политических интригах, папы часто сменялись. К своему закату орден, разросшийся до колоссальных размеров, был занят в основном денежными операциями, Клемент же, один из немногих знавших правду, хотя лишь частично, боялся неудобного артефакта, как огня, не желая даже слышать о нём; к тому времени, как ковчег был доставлен в Ватикан, он был сразу же отправлен в запасники и целых два столетия в них пылился. Пока в 1513 году во главе римской церкви не встал Лев Х, сын Лоренцо ди Медичи, и не извлёк на свет забытую реликвию – его возвели на папский престол специально для этой цели. Медичи были ставленниками Департамента и стояли у истоков Ренессанса, основной целью которого было ограничить власть обнаглевшей инквизиции – Департамент крайне редко делает что-то своими руками. Получив доступ к ватиканским архивам, новый папа перевернул библиотеку вверх дном и обнаружил документ четырёхсотлетней давности, описывающий, как из ковчега при первой демонстрации вырывались громы и молнии, убившие посланника Гонория – неудивительно, что Клемент до смерти боялся золотого ящика. Лев Х провёл десятки опытов по возвращению устройства к жизни, задокументированных, но безрезультатных; последующие папы предпринимали такие попытки всё реже и, в конце концов, прекратили их вовсе. Ковчег перенесли в специальное хранилище, пройти в которое в последние пятьсот лет могут только папа и два кардинала; ни кардиналы, ни папа римский не назначаются без согласия Департамента, поэтому о том, что происходит в хранилище, где в точности оно находится, и почему Департамент держит устройство в Ватикане, можно только догадываться.

– Но ведь есть ещё эфиопская копия? – задумчиво спросил Нико.

– Скорее всего, она так же не работает, и тамплиеры знали об этом; в Аксуме, в церкви Марии Сионской, и во всех эфиопских церквях, находятся копии оригинала, настоящий оригинал переносят с места на место, каждое из которых по преданию запечатывается особым заклинанием. Не скажу, что не верю в это – в Горизонте увидишь и не такое – но за всё время Департамент не предпринимал никаких попыток найти ни одно из этих мест и этому должно быть объяснение. Тем более, что в одно из них удалось с большими трудностями попасть Монтферрату, и Департамент не мог об этом не знать. Документы, о которых эфиопы сообщили маркизу, вероятнее всего, восходят к древнейшим временам, когда какое-то из устройств могло работать. Ни о чём из этого Монтферрат не упоминал в своих публикациях – он прекрасно знал, что за ним следят, и главным для него было, чтобы ему позволили продолжить исследования; он упоминал только обьект внеземного происхождения, что-то вроде аппарата связи, спрятанного где-то в Африке, даже не подозревая, что основной целью Департамента является ваш отец. Его исследования не имеют к его собственному убийству никакого отношения – он был убит после того, как встретился с вами и передал вам вот это, – Алтер указал на раскрытую на журнальном столике карту, – как ему казалось, со всеми предосторожностями. Вы уверены, что правильно прочитали имя?

– Отец придумал код, чтобы нашу переписку не читала моя мать, – убеждённо сказал Нико. – Это не его рука, но ошибки быть не может. Шестнадцатизначный номер 35.129.15/2+171.20.209 на самом деле ряд из двенадцати букв, каждая цифра соответствует букве, но если числовое значение двухзначное, перед ним ставится точка. 3 = С, 5 = Е, 12 = L; 3 + 5 + 12 + 9 + 15 + 2 + 1 + 7 + 1 + 20 + 20 + 9. Всё остальное для отвода глаз – всё просто…

– Остаётся выяснить, кто такой этот Челио Багатти, – сквозь зубы процедил Алтер.

– Монтферрат говорил, здесь координаты, но я вижу только имя, – озадаченно произнёс Нико, разглядывая карту. – Маршрут охватывает пол-Парижа, это не может быть адресом.

– Дайте-ка взглянуть, – коротко сказал Алтер, пододвигая к себе карту; он ненадолго склонился над ней, подумал, прищурился, затем достал из внутреннего кармана ручку и быстро набросал что-то вдоль карты.

– Это не адрес, – как ни в чём не бывало сказал он. – Это номер телефона Челио Багатти.

Нико ошеломлённо смотрел на карту.

– Сказав вам, что этот человек живет поблизости, Монтферрат явно рассчитывал сбить с толку тех, кто следил за ним, и пустить их по ложному следу, хотя бы временно, его разговор с вами свидетельствует о том же. Со всей очевидностью, он неверно оценил ситуацию, поэтому искренне считал, что не подвергает вас никакой опасности – к тому времени, когда враги заподозрят неладное, вы, по его расчётам, будете уже далеко. Разгадать информацию в карте, по его мнению, у них не было никакой возможности, в этом я с ним согласен. 39 – код Италии, 06 – это Рим.

– Как вы… догадались? – изумлённо проговорил Нико. – Это какой-то код, используемый Ми-6?

– Присмотритесь повнимательнее, вы увидите, что маршрут одиннадцать раз довольно резко меняет направление, каждый поворот находится в определённом районе, а каждый район Парижа имеет собственный номер. Дважды линия выходит за пределы города, и тогда я предположил, что это ноль. Когда я был молодым специалистом, мне приходилось часами просиживать перед кабинетами высокого начальства, ожидая, пока меня примут. Я делал вид, что решал кроссворды, на самом деле под ними был скрыт детский журнал; я занимался тем, что соединял между собой точки, и, закончив рисунок, можно было увидеть утёнка или дурацкого зайца. Я видел сотни таких рисунков, но если вы кому-нибудь об этом скажете, мне придётся убить вас. Тебя это тоже касается, – буркнул он Рене. – Вы готовы отправиться в Италию?

Нико пожал плечами.

– Сфера, кажется, опять не работает…

– Мы готовы организовать свой транспорт, – сказал Рене. – Снова забирать вас вручную большой риск, мы это понимаем – и хотя владельцы Сферы считают сбой очередной случайной неполадкой, в следующий раз матрасов внизу может не оказаться.

– Я забыл ваши наставления, – виновато сказал Нико, – что если эти пришельцы уже знают…

– Запомните главное и простое правило, – сказал Рене, – никто не может узнать, о чем вы думаете, если вы не думаете об этом. Сосредоточьтесь на чём-то, не имеющем значения, используйте это, как щит, скрывающий основное, тогда никакой телепат вам не страшен.

– К тому же мы постоянно мониторим их, – успокоил Алтер, – и ваш Сатту не в лучшей форме. У Монтферрата он быстро сориентировался, а вы ловко ввернули, что они вернулись за своим девайсом, но в его нейронной активности всё больше помех. Что касается Италии, вам придётся прежде всего позвонить по этому номеру, отсюда ваш звонок никто не перехватит, но даст нам возможность оценить, чем мы рискуем. Пока что у нас есть преимущество – Департамент не знает, что ваш отец и Монтферрат были друзьями, но уже выясняет, для чего на самом деле сын Филиппа Периго явился к маркизу домой, поэтому прошу вас сделать всё быстро, за это время я организую для вас транспорт, на случай, если Сфера ненадёжна.

Не дожидаясь ответа, он быстро направился в сторону двери.

– У вас есть несколько часов, чтобы отдохнуть, – сказал Рене. – Не хочу вас пугать, но силы вам ещё понадобятся. И, хотя вам не требуется моё разрешение, постарайтесь поставить меня в известность, когда в следующий раз соберётесь меня сфотографировать.

От неожиданности Нико замер на месте.

– Идентификационная система наших телефонов, одним из которых вы пользовались, способна обмануть любую разведку мира, – невозмутимо продолжал Рене, – голосовой звонок от такого абонента невозможно перехватить. Но сообщения ММС проходят по особым каналам, каналам сигнализации, минуя голосовые – Департамент перехватил вас, когда вы отправили вашему другу мою фотографию.

Мечтая провалиться сквозь землю, Нико молчал.

– Самир Тавана – ваш агент? – наконец, выдавил он со вчерашнего дня мучивший его вопрос.

– Нет, – Рене чуть усмехнулся. – Надеюсь, вам не будут теперь повсюду мерещиться агенты Горизонта. Но всё, что входит и выходит с наших телефонов дублируется, на случай провала агента. Я не сомневался, что вы обязательно что-то предпримете, но полагал, что это займёт больше времени, и ошибся.

Нико стоял, сгорая от стыда и не зная, куда девать глаза. Рене молча протянул ему телефонную трубку. Радуясь, что предоставился способ сменить тему, Нико покорно набрал записанный номер – 39 06 69 88 98 06…

Последовали гудки, вслед за которыми трубка ответила женским голосом:

– Государственный секретариат Ватикана.

** Жак де Моле, ты отомщён

Глава 23

Сквозь нижние двери Зала Собраний был виден весь зал, заполненный в этот раз заметно плотнее предыдущего – осторожность, поколебавшись, отступила, и любопытство, готовое в любой момент дать стрекача, ненадолго одержало верх. У входа Руфиус Нила переговаривался с братьями Аракиба.

– Нет троих, – тихо сказал Руфиус, заметив, что Аврора внимательно оглядывает зал. – Это обьяснимо…

Он незаметно показал на верхний ряд, где сидели уже не меньше десятка гогов с ничего не выражавшими лицами.

– Эфра Син и Дассел Ранда в списке Рагнара, и только по этой причине поддержали нас вначале, – напомнил Бейдж Аракиба. – Никто не рассчитывал, что из приведённых Роу кто-то вернётся или останется – если дело примет серьёзный оборот, им лучше держаться отсюда подальше. Все это понимают.

– Ирегон не из списка Рагнара, и наверняка шпион, – недовольно заявил голос, который сразу же узнали; мелькнула рыжая голова.

– Каждый из нас уверен в тех, кого пригласил, – ответил Руфиус, не оборачиваясь.

– И от этого среди них, конечно же, не может быть шпионов, – проворчал Лакс.

– Шпионов и без того будет достаточно, – горько усмехнулся Эйфион. – С нас не сводит глаз добрая половина зала, и сам Копа Обелион посматривает сюда значительно чаще, чем ему следует.

– В отличии от тех, кто привычно ожидает, что за них рискнут другие, нам не привыкать, – снова проворчал Лакс. – Лично я ни за что не позволил бы себе уронить репутацию своего Дома.

– Как и я, – сказал Бейдж, и в глазах его блеснула озорная хитринка. – Если, конечно, Танароз не боится растущей конкуренции.

Лакс фыркнул, чтобы не рассмеяться.

– Ни одного Ассора, – проронил Эйфион, скользнув взглядом по верхним скамьям. – И я никогда бы не подумал, что Первый Советник пропустит это заседание.

– Если Ассоры не считают происходящее достойным внимания, нам, вероятно, стоило бы этому радоваться, – многозначительно заметил Руфиус. – Что касается Блодеса Мелора, он исполняет обязанности Первого чисто формально, и бояться нужно не его, а Гарона Берелонгу, настоящего председателя.

– Который уже подсунул нам своего сына, – не удержался Лакс.

– Ты везде ищешь подвох, и я не против, – вздохнул Эйфион, – но Азель Берелонга отказался от участия в собраниях, чтобы никого не смущать, и ни разу не поднимал эту тему в разговоре со мной, сказав просто, что мы можем на него рассчитывать.

– Этого я и опасаюсь, – буркнул Лакс.

– Лакс прав в одном, расслабляться не стоит, – примирительно сказал Руфиус. – И добавлю, что за семьсот лет, в течении которых я исполняю должность Временного Секретаря, я ни разу не видел, чтобы заседание возглавляли сразу пять советников. Нет только Блодеса.

– Эти пятеро наверняка первыми сообразили, что с новым собранием выгода сама идёт к ним в руки, – снова встрял Лакс, а Эйфион шумно вздохнул, воздев глаза к небу. – Предки Обелиона ведь тоже не сидели сложа руки, вовремя сориентировались и получили титул сиров.

Словно услышав эти слова, Копа Обелион встрепенулся и постучал по квадрату, показывая, что Совету пора начинать работу. Лакс, кивнув остальным, заторопился по ступеням наверх, оба брата Аракиба просто исчезли, решив не расходовать силы понапрасну.

– Что бы не случилось сегодня, ты и я пойдём до конца, – успел шепнуть Авроре Руфиус.

Место Доргонов было в нижнем ряду, напротив Места Правления – и Аврора с удивлением увидела, что там её уже ждёт Сирена Альба; она пришла на предыдущее собрание в Зал Каменных Плит вместе с отцом, решившем не удерживать её, и теперь на неё изумлённо смотрели со всех сторон – не столько потому, что она открыто встала на его сторону, а сейчас дерзко заняла место, исконно принадлежавшее Доргонам, сколько потому, что Сирена была безумно красива даже по альвийским меркам. Программы адаптации иногда срабатывали неожиданным образом, подумала Аврора – когда Сирена осторожно взяла её руку и легонько пожала.

– Дом Альба не отступит, – шепнула она.

Герцог Аракиба, сидевший напротив, церемонно и демонстративно поклонился обеим, на глазах у Правления. Аврора огляделась. Несколькими рядами выше сидели Танза и Алфред Джолл, яростным шёпотом о чём-то препирающиеся. На дальнем конце той же скамьи она увидела Тали Оука, который пошёл против воли своего Дома, придя сюда, и сейчас сидел совсем один, вдали от всех. Наверху, как и следовало ожидать, под самым носом у гогов, торчала рыжая голова; к ней примкнула развесёлая компания – Бригг, Манкова и оба брата Брабант, Одо и Ливелиус, с явным намерением подразнить Магистратуру. Рядом с Лаксом сидела его сестра – в крови Танароз, кажется, присутствовала невидимая составляющая, намерено искавшая неприятностей и к тому же умевшая увлекать окружающих, что убедительно доказал ещё Гводам Танароз. В противоположном конце зала Аврора увидела Ивара Роу, с одним из своих братьев, специально приехавших с Острова; их не было в списке «заговорщиков», как уже называли на Альвионе остальных, а сидели они в огороженном крыле, где обычно сажали лично приглашённых советниками гостей – очевидно, список Рагнара, или какой-то другой список, содержал ещё много сюрпризов. Скорпио Магна и Рига Армарос оказались в середине зала – с ними сидел ещё кто-то, кого Аврора не знала, но удивилась, увидев рядом со Скорпио молчаливого и вечно хмурого Эона Дальфа. Гилроя по-прежнему не было.

В зале не стихал низкий монотонный гул – он висел в воздухе, как грозовой фронт, заставляя стены вибрировать; поначалу Магистратура не позволила лицам, не имеющим отношения к Совету, принимать участие в заседании, но поднялось такое, что Голубому Залу пришлось пойти на уступки. Лакс Танароз не сомневался, что у Магистратуры есть план, который отобьёт у всех желающих охоту впредь появляться на такого рода собраниях. Копа Обелион сердито постучал по квадрату, однако гул не прекращался.

– Кто не замолчит, должен будет покинуть зал!

Громоподобный глас сотряс белый камень Собраний до основания и оглушительной волной прокатился по залу. Хагадор Каллистер был, без сомнения, самым бездарным советником, какого знал Альвион, но однажды давшая сбой программа адаптации наградила его голосом, в итоге проложившим ему путь наверх, к Башне – равных в наведении порядка ему не было и в Голубом Зале не могли этого не заметить. Копа Обелион мстительно обвёл глазами присмиревший зал.

– Настал великий день, – притворно-торжественно сказал он. – Великий день для Альвиона – двенадцать тысяч лет мы ждали, когда Совет Старейшин соберётся вновь, стараясь угадать, при каких обстоятельствах это произойдёт, но даже те из нас, кто представлял эти обстоятельства иными, согласятся с неоспоримым – сегодняшний день станет частью великой истории Альвиона. Наши предки не страшились испытаний, глядя им в лицо, и мы, их потомки, поступим так же. Пятиравный Мадриг Доргон оставил нам знак, указывающий, что в происшедшем скрыт особый смысл – процветание Альвиона было единственным, что имело для него значение, как для многих поколений альв, живших до и после него, и всех, кто собрался сегодня здесь. Вам и вам одним предстоит раскрыть всё, что произошло тысячелетия назад, поэтому Правление приняло решение – невзирая на протоколы, не позволяющие одним и тем же лицам входить в состав обоих Советов, Правление разрешает им начать работу.

– Пусть теперь говорит Дом Доргон, – вяло сказал советник Блотер, сидевший рядом с Берелонгой. Синмора Блотер был, разумеется, не так хитёр, как Копа Обелион, и уж тем более далёк от коварства Берелонги, но конёк его состоял в том, что он никогда не позволял выгоде ускользнуть из его рук – для этого ему доставало и хитрости, и коварства. Дом Блотер лишь однажды промахнулся, угодив в список Рагнара, но советнику это не помешало – все предки Синморы и паралельные Дома так или иначе работали на Магистратуру, так что подобраться к ним было невозможно.

– Первая из Дома Доргон, – зловеще сказал Берелонга, – согласится ли поклясться, что будет говорить, как сама с собой?

Древнейшая клятва, которой в последний раз пользовались во времена дела Танароз, принадлежала Управленческому Совету и давно и безнадёжно устарела; изначально она подразумевала, что ответчику нечего скрывать, но Гводама Танароза судили, как преступника, и предложение Берелонги прозвучало сейчас, как далёкая, но сгущающаяся угроза. В зале начали перешёптываться.

– Прошу сохранять тишину, – прозвучал громовой призыв.

Аврора, разумеется, поняла хитрую задумку советника; она поднялась, ощущая на себе взгляды со всех сторон – ненавидящие, презрительные, вдохновлённые и горящие надеждой.

– Должна ли я напомнить Совету, что он собрался с единственной целью восстановить Совет Дри? – спросила она. – Управленческий Совет и Совет Старейшин владеют всей информацией, которая была им предоставлена, чтобы не терять времени ни на что другое. Советник Обелион, – звонко добавила она, – позволю себе добавить, что членство в обоих Советах не нарушает наших законов, и собрание может с лёгкостью это проверить.

– Совет не собрался здесь для того, чтобы обсуждать законы Альвиона, – сквозь зубы проговорил Берелонга, пока Копа Обелион собирался с мыслями. – Но раз уж Первая из Дома Доргон расположена перейти к самой цели собрания, я спрошу её – из кого она, при необходимости, предлагает собрать Дри?

– Разве здесь недостаточно Домов? – спросила Аврора.

Берелонга позволил себе снисходительно усмехнуться.

– Ты, вероятно, имеешь ввиду Дома, уже входящие в оба совета, из-за чего они теперь во многом походят друг на друга? – громко и резко сказал он. – Но слепить Совет Ста по их подобию было бы верхом абсурда, разве не видит этого Первая из Дома Доргон?

По залу пронесся лёгкий шелест.

– У Правления и самого советника Берелонги было время возразить против любого списка, но они не сделали этого, – живо возразила Аврора.

– На то были причины, – хищно сказал Берелонга. – В списке в самом деле нет ничего противозаконного, как нет ничего противозаконного в том, что временный секретарь Руфиус Нила, которого тебе удалось склонить на свою сторону, занял в Совете место твоего предка Звелла Рагатора ещё при жизни последнего. (Он сделал паузу, позволяя вновь прошелестеть по залу шёпоту, который Хагадор Каллистер и не думал прерывать). Однако с точки зрения здравого смысла от такого Совета Ста вряд ли был бы толк. Не в этом ли кроется причина, что его не спешат поддержать новые участники, которые, со всей очевидностью, должны бы были это сделать? Или Первая из Дома Доргон хочет всего лишь оставить последнее слово за собой, и процветание Альвиона не имеет для неё значение?

– Старый манипулятор, – Лакс скрипнул зубами, не обращая внимания на сидящих за его спиной гогов.

– Возможно, Правление имеет собственные цели, идущие вразрез с намерениями Авроры Доргон? – вызывающе спросил Скорпио Магна на весь зал.

– Тебе позволительно задавать Правлению любые вопросы, как и любому другому члену Совета, – сказал Берелонга, обратив к нему холодный взгляд и не ответив на вопрос. – Но никто не вправе нарушать порядок заседания, без риска быть удалённым из зала.

– Мы переходим к процедуре, – обьявил Копа Обелион, безразлично глядя поверх голов. – В зале достаточно Знатоков Закона, чтобы подтвердить, что полномочиями отправить корабли обладает только Совет Ста. Желает ли кто-либо возразить против этого?

Румилион Альба и Люк Мерод переглянулись, догадавшись, что сир Обелион что-то задумал.

– Есть ли в зале те, кто мог бы возразить против этого утверждения?

В зале переглядывались и перешёптывались. Руфиус был прав, подумала Аврора, они наверняка подготовились – возможно, лучше, чем мы того ожидали.

– Не получив возражений, я должен задать ещё один вопрос, – уже с удовольствием сказал Копа Обелион. – На каком основании Первая из Дома Доргон настаивает на восстановлении Совета Ста?

– Правлению известны все обстоятельства дела, – хмурясь, сказала Аврора.

– Разумеется, – любезно согласился сир Обелион. – И первым из обстоятельств названа некая опасность, которой якобы подверглась Алвен Доргон, в результате чего Альвион, закрытый двенадцать тысяч лет назад, должен будет сам подвергнуться опасности и отправить корабли. Однако Алвен Доргон отправилась туда, где находится, по собственной прихоти, невзирая на все попытки её образумить или остановить – в итоге именно это повлекло на собой утрату портала и прочие неприятности.

– Я задам вопрос по-другому, – процедил Берелонга. – На каком основании Первая из Дома Доргон подала жалобу и собрала первый Совет?

В зале теперь не было слышно ни шелеста, ни звука.

– Совет Ста дал мне это право, – ответила Аврора, недоумевая, чего он рассчитывает этим достичь. – Последний закон был принят, чтобы независимо от причины, по которой потомки выйдут за пределы Альвиона…

– Закон не ставится под сомнение, – перебил Берелонга, – но подать жалобу в этом случае было обязанностью короля Гилроя.

– Король Гилрой позволил мне выступить за Алвен из Дома Доргон.

Второй Советник, не отрываясь, смотрел на неё.

– И он это подтвердил. Однако обстоятельства изменились.

На ладони Берелонги вспыхнула крошечная искра и начала неспешно, плавными толчками подниматься вверх, словно раздумывая, стоит ли туда стремиться, и распыляя вокруг себя тусклый, мерцающий свет. Поднявшись над Правлением, она раскрылась. По рядам прокатился тревожный гул; Аврора, не веря своим глазам, смотрела на двойную печать, Эргусов и Королевского Дома.

– Как может убедиться Первая из Дома Доргон, король Гилрой посчитал необходимым отозвать данное тебе право, – в тяжёлом взгляде советника мелькнула издёвка. – На это имеется причина – по его мнению, Первая из Дома Доргон обманным путём выманила у него эту привилегию.

Поднялся страшный шум. Дело было не в Первой из Дома Доргон, и не в её участии в Совете, а в том, что и противники, и сторонники понимали, в какую ловушку загнал её Гарон Берелонга – все знали историю Дома Доргон, и от нового позора ему было уже не оправиться. Хагадор Каллистер, зная, что требуется от него сейчас, молча взирал на охваченный смятением зал.

– Это оскорбление! – воскликнула Сирена Альба, сверкая глазами. – Король Гилрой должен обьяснить…

– И сделает это при первой возможности, – перебил Берелонга, – однако это частное дело, короля Гилроя нет в зале, и собрания касается лишь то, что Первая из Дома Доргон не может оставаться в составе Совета.

– Доргонов никогда не было среди Дри, – поспешил на всякий случай заверить Копа Обелион.

– Могу я обратиться к Совету? – спросил Люк Мерод, о чём-то посовещавшись с Румилионом Альбой.

Берелонга мрачно уставился на него, но кивнул.

– Дом Агарта отказался от участия в Совете Старейшин, но это не мешает ему присутствовать в зале; я могу назвать по меньшей мере три Дома, в том числе Дом Сибелиус, не имеющих отношения к происходящему, однако…

– Никто не собирается удалять из зала Аврору Доргон, – усмехнулся Берелонга, – но она не может входить в состав Совета после того, как король Гилрой отозвал данное ей право.

– Но это не имеет значения, – возразил Альба. – Управленческий Совет принял жалобу Авроры Доргон, и процедура не имеет обратной силы.

– К несчастью, Совет Ста не оставил на это указаний в Последнем Законе, не так ли, – ледяным тоном ответил Берелонга. – Разве не этому закону мы сейчас следуем, не на его основании собрали Совет? Разумеется, такие решения не должны приниматься в спешке, вся ситуация беспрецендентна…

– Советнику Берелонге отлично известна причина этой спешки, – с трудом сдерживаясь, воскликнула Аврора.

– Последний Закон не разрешает и не запрещает Авроре Доргон быть в составе Совета, – пожевав губами, сказал герцог Аракиба. – С этим я соглашусь и это подтвердит любой Знаток Закона; советник возразил бы мне, если бы имел такую возможность, но сделать это ему мешает печать Пятиравного. Король Гилрой здесь не при чём, все это прекрасно понимают, но не решаются произнести вслух, однако мне тысячу восемьдесят три года, и я могу себе это позволить. Советник Берелонга прав, ситуация беспрецендентная, но решить этот сложный вопрос возможно лишь прямым голосованием.

Берелонга с ненавистью смотрел на него.

– Пусть будет, как ты говоришь, – сказал он сквозь зубы. – Но прежде, чем я позволю этому голосованию состояться, Совет должен вспомнить, что исключительная вина в происходящем лежит на Алвен Доргон. Единственный портал, наследие, завещанное нам предками, утерян, вероятно, навсегда, а мы, их потомки, должны подвергнуть себя смертельной опасности, открыв границы – и тогда в опасности окажется уже каждый из нас. Аврора Доргон защищает свой Дом, любой из нас на её месте поступил бы так же, а милосердие и справедливость всегда заполняли наши сердца, так было в самые тёмные времена для Альвиона, поэтому мы выжили – так почему же Аврора Доргон не проявит милосердия к вам? Отчего ей не отдать хотя бы каплю сострадания Альвиону, которому угрожает не меньшая, если не большая опасность? Это ли справедливость, за которую жизнью своей заплатили наши предки? Или же она в том, что Мадриг Доргон, не имевший наследников, основал династию, порождённую Найгирией Доргон, успевшей впрыснуть в неё свой яд? Что бы сказал Пятиравный, будь он сегодня здесь, среди нас?

Сир Копа Обелион, затаив дыхание, ловил сейчас каждое слово Второго Советника; наблюдая, как они незаметно сплетаются в гибкую и прочную сеть, он чётко осознавал, что ни ему, ни кому-либо другому никогда не сравняться с Гароном Берелонгой, и даже не приблизится к его великолепию. Обвини сейчас Берелонга его самого в том, что он задумал погубить Альвион, ему осталось бы только со смирением принять эти слова и ожидать приговора; способный обратить поражение в победу, он был лучшим из тех, кого Копа Обелион, старейший из ныне живущих альв, видел в Правлении за свою долгую жизнь – равных ему попросту не было.

– Но сопровождающий агент подтвердил… – заговорил Аракиба.

– Довольно! – прорычал Берелонга так, что Копа Обелион непроизвольно вжал голову в плечи. – Я посмею предположить, что Авроре Доргон безразлична судьба Альвиона – тогда она окажется недостойна своего великого предка. Но я проявлю чуждое ей великодушие, и не стану препятствовать ей ни в чём, что одобрят закон и Совет – пусть она сама увидит, что натворила. Альвион выжил однажды, и надеюсь, мы сможем его уберечь и в этот раз – даже от Дома Доргон.

В зале установилась жуткая, тягостная тишина. Сторонники Авроры, вероятно, впервые, ощутили истинную мощь того, против чего готовились сражаться. Сознавали они и другое – мало кто теперь открыто встанет на сторону Авроры Доргон, окажет ей поддержку или выразит сочувствие, даже из тех, кто был почти готов это сделать. Речь Берелонги уже известна всему Альвиону; совсем скоро Дом Доргон начнут обвинять, Магистратура отзовёт его право распоряжаться Золотыми Пластинами, как наследием всего Альвиона, собираться станет невозможно – и незачем… Золотые пластины окажутся в Голубом Зале…

– Прошу Совет меня простить, но я хотел бы кое-что добавить.

Берелонга, упивающийся победой, не сразу понял, что голос принадлежит Тали Оуку, поднявшемуся со своего места и, робея, стоявшему сейчас на дальнем краю зала.

– Я Знаток Закона, – смущённо сказал Тали. – И могу доказать, что у Авроры Доргон есть право оставаться в Совете.

– Если Знаток Закона желает сослаться на древний закон, позволяющий Совету Ста включить в свой состав кого угодно при условии согласия всех членов, то закон недействителен, пока не собран сам Совет, – важно сказал советник Грус; Ревион Грус обычно ни во что не вмешивался, чтобы не болтнуть лишнего, но сейчас был настолько уверен в исходе дела, что позволил себе несколько, по его мнению, удачно подобранных слов, способных, как он считал, сослужить ему неплохую службу в дальнейшем.

Тали потоптался на месте, глядя себе под ноги и собираясь с духом.

– Речь не об этом законе. Я из Летописных Архивов; в них содержится классификация разного рода, в основном для специалистов узкого профиля, там же собрана информация об устройстве Альвиона на разных этапах. Обычно это мало кого интересует, но я знаток традиций и уверен, что даже малая крупинка истории делает из нас тех, кем мы стали сегодня. В одной из веток я обнаружил внутреннее устройство Совета Ста, где подробно описано, что на протяжении истории любой Дри имел право уступить своё место в совете другому, если тот был старше него и связан с ним кровным родством. Совет Старейшин имел схожее право, воспользовавшись им дважды за свою историю. Я принёс с собой имитатор (Тали поднял его над головой и показал залу, чтобы всем было видно), чтобы каждый мог увидеть – я не хотел отнимать у Совета время и поэтому подготовился. (Имитатор раскрылся). Как видите, время и место указаны точно и не позволяют сомневаться в том, что это не поздние вставки.

На лицах сидящих, не успевших оправиться от первого шока, мало-помалу проступали самые разные чувства – ошибки быть не могло, это был внутренний распорядок Дри, тысячелетиями хранившийся в Летописных и неизвестно как сейчас обнаруженный. Копа Обелион испуганно поглядывал на Берелонгу, видя, как меняется его лицо – пока чёрный от злобы взгляд Второго Советника не остановился на архивисте.

– Речь идёт о близком родстве, – отчётливо произнёс тот, сжигая Тали глазами, – но в Совете нет никого, кто отвечал бы этим требованиям, и я удивлён, что этого не знает Знаток Закона…

Закончить ему не удалось.

– Я откажусь от места в Совете, – в огороженном крыле, недалеко от братьев Роу, со скамьи поднялся альва, и по залу тотчас пронёсся общий возглас изумления. Ещё с большим изумлением смотрел на него сам Берелонга – Дом Рагаторов не ладил с Домом Доргон, устранился от участия в Совете и всячески давал понять, что не станет поддерживать Аврору Доргон; и тем не менее посреди собрания, почти в противоположном конце от Тали, стоял Вилларион Рагатор. В зале ошеломлённо переглядывались, уже совсем не понимая, что здесь происходит.

– Я пользуюсь правом, данным Законом любому Дому, один раз востребовать место в Совете, – спокойно сказал он. – И отказываюсь от него в пользу Первой из Дома Доргон, если в этом есть необходимость.

– Пусть назовёт себя тот, кто возражает против этого, а также назовёт причину, – мигом откликнулся герцог Аракиба, и, посовещавшись с Люком Меродом, добавил: – Совет Старейшин голосует единогласно.

Никогда ещё в жизни Копе Обелиону так не хотелось закрыть глаза и просто исчезнуть – впервые ему было страшно, и он не осмеливался даже взглянуть на Второго Советника, под ногами которого, кажется, впервые за всё время, проведённое им на посту, пошатнулась почва. Впрочем, тот вовсе не собирался сдаваться – большинство в зале, Берелонга знал это наверняка, по-прежнему было на его стороне.

– Совет Старейшин, многим из которых едва исполнилось триста лет, – прошипел он с презрением. – Совет Ста, однажды изменивший Альвиону, готов собраться без малого тем же составом, не так ли? Найгирия Доргон предала Пятиравного, и семена, взращённые ею тогда же, как вижу, дали свои всходы – Дом Доргон ведёт нас прямой дорогой к погибели. Что ещё нужно вам, чтобы глаза ваши прозрели?

– Советник Берелонга считает Дом Доргон повинным во всём, – мрачнея, сказала Аврора. – Но в получении разрешения от Магистратуры Алвен Доргон помог этот новичок, восходящий агент.

По залу пронёсся изумлённо-недоверчивый шёпот.

– Тебе недостаточно уже сделанного, – свирепо спросил Берелонга, – и теперь ты намереваешься обвинить во всём агента Магистратуры?

– Я прошу Совет выслушать меня, – Аврора обернулась к залу. – Сопровождающий агент не просто помог Алвен получить разрешение; доступ к любой информации о планете ограничен с давних времён и Алвен не могла бы проникнуть в эту часть архивов самостоятельно – об этом мне известно от неё самой, у агента Сатту был допуск Магистратуры и подвердить это могут независимые регистраторы. Двенадцать тысяч лет назад Землю, как Альвион, пытались уничтожить, и те, кто живёт там сегодня, помнят об этом. Наша База погибла на той же планете… Совет Ста мог что-то знать… и оставить нам Последний Закон с определённой целью, превосходящей по своему значению всё, известное до сих пор – одна из Печатей на Законе принадлежит Силдре Гершому (по залу пролетел тревожный шелест), все знают, что это за Дом…

Копа Обелион, замирая, наблюдал за Вторым Советником, во взгляде которого застыла, покачиваясь, настоящая кромешная ненависть, так хорошо знакомая сиру Обелиону – теперь он ждал, с надеждой и облегчением, не сомневаясь, что под ногами Берелонги вновь появилась твёрдая почва.

– Первая из Дома Доргон, – загремел его голос, – сеет раздор так же, как родоначальница её Дома, но сумела обойти в этом даже её, нарушив все дозволенные границы. И если Дом Доргон позволяет себе нарушать обязательства, данные Альвиону, с таким бесстыдством и наглостью, вероятно, ошибкой Альвиона было проявление к нему мягкости и терпения. Найгирия Доргон, предательница, не была вычеркнута из истории, предана проклятию и забвению по единственной причине – и Первая из Дома Доргон движется тою же дорогой. Ей не впервые обвинять Магистратуру, единственную, кому альвийская раса обязана своим спасением и жизнью, единственную, кому достало смелости встать на пути у Ста, погрязших в преступной небрежности и расточительстве. Она не смогла уберечь Альвион, отданный в недостойные руки, ведь на её предупреждения не обращали внимания, пока не стало слишком поздно и не случилось непоправимое, это было её ошибкой, но она никогда не ожидала благодарности, отдавая и ничего не требуя взамен. Благодаря героизму её агентов Новый Альвион восстал из пепла, стократ сильнее и прекраснее прежнего, и теперь ты смеешь обвинять их в небрежности? Архивы были засекречены, чтобы избежать мести, новой кровавой войны, чтобы мы смогли залечить свои раны и вновь обрести свободу, самих себя – но Первой из Дома Доргон неведома жертвенность, разве кто-то забыл, от кого произошёл этот Дом?! Вы хотели правды? (он с неистовой злобой оглядел зал) Вот она! Довольны ли вы теперь?

Аврора подняла руку.

– Советник Берелонга…

– Довольно! – прорычал взбешенный Берелонга. – Мы довольно услышали! Последний Совет Ста был распущен, но получил три дня, чтобы доказать свою невиновность; нынешний получит три дня перед тем, как собраться – и докажет необходимость своего созыва. Я, Гарон Берелонга и Второй Советник, даю вам три дня, чтобы найти в архивах всего одно доказательство, которое убедит всех, не оставив сомнений – Знатоки Закона всегда могут убедиться, что у меня есть такое право. Ты получишь доступ в Летописные Архивы, – взгляд советника остановился на Авроре, – и, возможно, мне придётся об этом пожалеть, но за твоё право совершать ошибки я готов сложить с себя полномочия советника, даже если для этого мне придётся самому защищать тебя. Даю тебе три дня – через три дня, на Совете, ты предьявишь мне своё доказательство.

Впервые за всю историю собраний Берелонга первым покинул зал.

День близился к концу, когда Аврора ворвалась в Пределы Голубого зала. Незаметно попасть сюда было невозможно; о её появлении узнали мгновенно, у Зелёного перехода её уже ждал гог. Он молча провел её по узкому проходу и передал второму, тот в свою очередь проводил её по части коридора, за которую был в ответе, в полном молчании; гоги не отвечали на вопросы, были лишены всяких эмоций и идеально выполняли приказания – никто не знал в каких провинциях и по каким критериям их отбирали, хотя ходили самые разные невероятные слухи. Она чувствовала, как коридор изучает её – прошло несколько столетий, но он узнал её и безошибочно понял, к кому она пришла; ещё один гог открыл Старый переход, который, она знала, вёл прямо к Башне. Так и было; через миг она уже стояла в самом сердце Голубого Зала, под Иглой, и тогда увидела Яго, стоявшего к ней спиной перед прозрачной стеной-пузырём, а под его ногами – всю провинция Ури, которую она так безоглядно любила. На фоне яркого света и слепящих красок Альвиона его высокая фигура казалась почти чёрной.

– С каких пор Берелонга распоряжается Советом Старейшин? – гневно и без предисловий спросила она. – Это твоих рук дело?

– Ты ожидала чего-то другого? – не оборачиваясь, спросил он.

– Ты ведь знаешь, у меня есть законное право собрать Совет Ста, – полная решимости, сказала Аврора, – и я соберу его.

Он молчал.

– Чего ты хочешь? – мрачно спросила женщина.

Стоявший у окна медленно обернулся и прищурился. Потом сделал несколько неспешных шагов по направлению к ней и остановился, всматриваясь в изумрудную зелень глаз своим чёрным, цепким, насквозь пронизывающим взглядом – прозрачная стена за ним помутнела, изображение стёрлось. Аврора выдержала этот взгляд – она знала, что должна будет это сделать, направляясь сюда. Он заметил это и усмехнулся.

– Вопрос скорее в том, чего хочешь ты.

– И ты ответишь мне?

– Возможно.

– Магистратура в самом деле подменила архивы?

Яго внимательно посмотрел на неё.

– Для чего? Разве ей не проще было бы сделать так, чтобы они исчезли навсегда?

– Я слишком хорошо знаю тебя, – улыбнулась Аврора. – Ты ведь не выбираешь простых путей.

– В таком случае, ты совершила ошибку, придя сюда одна, – сказал Яго, подходя к ней ближе. – Кроме нас с тобой здесь никого нет.

Он стоял теперь в двух шагах от неё; и снова она почувствовала на себе сверлящий, пронзительный, всепроникающий взгляд, против её воли приковавший её к полу – так ей сейчас казалось. На миг глаза его блеснули.

– Ты мне угрожаешь? – безжалостно спросила она, заставив себя смотреть прямо в них.

– Ты ведь знаешь, что я никогда не сделаю этого.

– Я уже давно не верю тебе, – холодно и спокойно сказала она.

Яго отвернулся и ответил не сразу. Сердце Авроры страшно стучало, но он был слишком занят собой, чтобы заметить это. Когда он вновь посмотрел на неё, взгляд его потускнел.

– Мне известно, для чего ты пришла, – отрывисто сказал он. – Это ведь из-за неё?

Аврора коротко кивнула.

– Я знаю, ты что-то скрываешь, но клянусь, меня не интересует ничего другое.

– Обещаю тебе, – негромко ответил Яго, – она вернётся к тебе.

– Почему Последний Закон так пугает Магистратуру?

– Я обещал тебе, что она вернётся домой, – устало сказал Яго. – Я ведь никогда не нарушал своих обещаний.

– Ты никогда их не давал, – резко ответила Аврора.

И, вздрогнув от неожиданности, отступила на шаг – глаза Верховного Магистра загорелись, в самой глубине их металась тоска, вперемешку с застарелой смертельной злобой.

– Чего ты хочешь? – прорычал он.

– Она всё, что у меня осталось…

– Это был твой выбор, никто не принуждал тебя к нему силой!

– Этот выбор спас её, разве нет? Ты всю жизнь живёшь во лжи…

– А ты по-другому? – он с силой схватил её за руку. – Ты готова породить бурю, последствий которой не можешь даже представить. Но если решишь продолжать, знай, о твоей тайне узнает весь Альвион.

Аврора вырвала руку.

– Ты не посмеешь… – выдохнула она.

– Это обещание, которое я сдержу, – хрипло сказал он. – Клянусь тебе в этом.

– Ты не выдашь… себя, – в замешательстве пробормотала она.

– С тех пор прошло всего сто лет, и найдётся масса свидетелей – ты ведь знаешь, как это делается; Магистратуре не привыкать к мутной воде, а вот Дому Доргон… (он не договорил и глумливая гримаса перекосила его лицо). Когда Алвен узнает, чтоты скрывала от неё, она возненавидит тебя. Но ведь ты и так уже это знаешь.

Он посмотрел на неё, и глаза его свирепо сверкнули.

– Я сделаю это, Аврора Доргон, если ты не оставишь мне выбора.

Глядя в её ставшие вдруг бесцветными глаза, на безвольно опущенные плечи, он внезапно растерял весь свой злобный пыл, и гнев ушёл из его глаз. Он смотрел на неё – и боролся с собой.

– Я верну тебе Алвен, – тихо сказал он, отворачиваясь. – Но больше никогда ни о чём не проси меня и не приходи сюда.

Когда, повинуясь безмолвному приказу, из стены выступил Орна, Верховный Магистр по-прежнему бездвижно стоял перед прозрачной стеной-пузырём – а под его ногами простиралась вся провинция Ури, которую он так люто ненавидел. Он стоял спиной к Орне, не замечая ни яркого света, ни ослепительных красок, в безраздельном и глубоком молчании. Молчал и Орна, терпеливо дожидаясь, пока заговорит Владыка.

– Герцогиня Урийская была здесь, – наконец, блекло сказал тот. – Не спускай с неё глаз.

Глава 24

– Теперь ты знаешь, – отстраняясь, холодно сказал Аджака.

Со времени, как он узнал от деда, что поколения хиконов тайно передавали друг другу слухи об Исходе, прошло больше четырёхсот лет. Путаные версии крутились в основном вокруг того, что Исход был вовсе не таким, каким его описывали архивы, и что были другие выжившие – что с ними стало не знал никто, но слухи якобы основывались на древнейших ардорийских преданиях. С тех пор многое изменилось – Аджака много бы дал, чтобы дед увидел Ассора, пролетевшего в длинных коридорах Центра навстречу Аджаке и склонившего голову перед помощником Пятиравного. Фао управляли хиконами, повторял он, но его внук стал для них равным и белолицые, как равному, покорились ему, теперь он управлял ими. Одно осталось неизменным – слухи были неискоренимы.

– Отец… – начал Лай, но тот так сверкнул глазами, что Лай осёкся.

– Всё, о чем тебе рассказали, наглая, откровенная, бесстыжая ложь, – грозно произнёс Аджака, стараясь, чтобы его слова звучали жёстко и резко. – Я прилетел сюда только для того, чтобы сказать тебе об этом, но знаю, что ты не поверил бы мне – поэтому увидишь всё сам.

С твёрдой, как камень, тёмной ладони Аджаки сорвалась сверкающая точка и, взлетев невысоко в воздух, повисла меж ними, распространяя вокруг мутное сияние.

– Это копия архивного кристалла, и я создал её специально для тебя – тебе не составит труда убедиться, что это точный отпечаток оригинала. Ты ведь стремился узнать правду, вот она. История Цветных войн не скрывалась в тайных архивах Иккурии – я был там и меня никто не остановил. В самых секретных источниках неизменно повторялась одна и та же истинная история, та, которую я давно знаю наизусть, того же, о чём веками шептались в Городе, никогда не существовало, но ты последовал за теми, кто заманивает легковерных в свои сети по известным лишь им причинам, и они плетут их шаг за шагом, чтобы подчинить наивные сердца своей власти, преследуя собственные цели, нарушая все наши законы. Я сделал то, о чём ты просил меня, хотя не сомневался в том, что увижу – но я сделал это ради тебя и мне остаётся только сожалеть, что мой сын не избежал такой жалкой ловушки.

Лай, смущённый, подавленный, смотрел на него – безмятежность как рукой сняло; вспоминая об этом, Аджака закрыл глаза. Более всего Первая Рука хотел бы забыть, что увидел в архивах, но теперь это было уже не в его силах – липкое, как грязь из Скалистой Долины, оно проникло под чешую и въелось в плоть, очиститься от него было невозможно. История Исхода была совсем иной.

Фос не спасал хиконов, как утверждали архивы – их вывозили в ещё несуществующий тогда Центр, следуя жёсткой селекции, на основе которой были составлены списки сильнейших Укротителей и их кланов. Лишь они смогли избежать гибели. Иккурии были известны точные координаты готовящихся одновременных ударов по крупным хиконским городам во время Первой войны – Аджака не хотел знать, что за этим стояло. Первая Рука, никогда не понимавший почему нельзя обратить прошлое в будущее хотя бы ради потомков, усмирить ненависть пусть девяносто тысяч лет спустя, теперь знал ответ. Живые и мёртвые, растерзанные и их палачи, те, кого возносили к власти реки крови, и те, кто отдал жизнь, спасая других – все они были жертвами. Миллиарды капель слились в океан, тяжёлый и зловонный, как отравленная гаэду вода на Виге – его невозможно было осушить, как невозможно было усмирить никогда неутихающую над ним бурю. Отсюда пили последующие поколения, не зная другого источника, и древний смертоносный яд медленно заражал их кровь, а они и не ведали – а если понимали, оказывались бессильны. Знал ли Ула, начиная войну, чем она обернётся? Понимал ли его помутившийся рассудок, что за чудовище он вызвал к жизни? Догадывался ли, что не свободен и уже не сможет остановиться?

– Это мой долг, – хрипловато сказал Аджака. – Долг единственного родителя, как не противно тебе такое родство, и долг перед теми, кого ты никогда не знал – отцом, его отцом и отцом его отца, ведь это их кровь течёт сегодня по моим жилам. Можешь делать с кристаллом всё, что тебе вздумается – уничтожить его или показать другим, мне всё равно; теперь это твоё право – хоть ты и знаешь, что тебе не поверят. Но такова цена свободы, ты ведь этого хотел. Теперь ты должен будешь жить с этим выбором.

– Отец… – пробормотал Лай.

– Ты хотел этого, – бесцветно повторил Аджака. – Имей же смелость это признать.

Любой неосторожный шаг теперь мог привлечь внимание и оказаться последним. Не зная, что Аджака способен управлять Обменом не только со своими, но и с ним, Доргон всё же был Пятиравным, Бен-Рими, сильнейшим в истории Фоса, и до конца его не знал даже Первая Рука. Случайно обнаружив опасную сторону своих возможностей, Аджака много раз собирался открыться Бен-Рими, но боялся быть изгнанным из Центра, и так и не решился – впервые в жизни не пожалев об этом во время последнего Обмена с Пятиравным. Тот поверил, в этом не могло быть сомнений, но следовало соблюдать исключительную осторожность, прислушиваясь ко всему, что можно было принять за мнимое равнодушие и обманчивое спокойствие, Пятиравный был способен изменять свои вибрации и к тому же был слишком хитёр. Аджака не был уверен, сколько времени потребуется хиконам на окончательный расчёт Формулы – существующие фрагменты ничего не объясняли, нужно было увидеть структуру целиком или рассчитать её самостоятельно, используя все данные, собранные Трансформатором. Последнее было более безопасным… Взглянув на структуру, Аджака поразился её красоте, простоте и сложности одновременно. Вокруг него медленно вращалась незавершённая формула гигантского конденсатора, способного собрать и перенаправить колоссальные потоки аксы, настолько чудовищные, что сложно было вообразить им хоть сколько-нибудь практическое применение – речь могла бы идти, вероятно, о защите объекта, в разы превосходящего звёздное скопление среднего класса. Подобные расчёты без хиконов были невозможны… Он озадаченно смотрел на отпечаток Формулы – спиральная структура явно намеренно позволяла разбить Формулу на части, ни один из занятых в ней хиконов, даже сам Аджака, не смог бы догадаться, что именно делает, не соединив все её части. Собрать такую Формулу мог только Пятиравный. Но для чего?

– Остальное не моя забота, – с безразличием, на какое только был способен, сказал Аджака. – Я выжил тогда и знаю, но что способны безрассудство и великая глупость потому, что видел всё своими глазами; ты считаешь меня трусом за то, что я не искал истины – но я никогда не сомневался в ней, а теперь спокоен, узнав наверняка. Я ничем больше не могу помочь тебе; ты прав, мы в самом деле стали чужими друг другу и я, наконец, вижу это – поэтому говорю тебе, что оставляю за собой право отозвать тебя в Центр, как любого другого, если сочту это необходимостью.

По глазам сына Аджака прочитал – он поверил каждому слову. Лаю было прекрасно известно о строжайшем запрете передавать в Город кристаллы из Центра без специального разрешения – структура кристалла не оставляла сомнений, что оно не было получено, Иккурия наверняка уже знала о нарушении, и отец пошёл на всё это ради него; Лай был готов повиниться, просить прощения, но слова почему-то застряли у него в горле. Аджака ушёл, не оборачиваясь… Он, наконец-то, ощущал удовлетворение, хотя и с лёгким привкусом тревоги, избавиться от которой ему всё ещё не удавалось. Лаю не было и двухста лет – возраст, в котором легко попасть под дурное влияние, и долгом родителя было удержать его от этого; когда Пятиравный узнает обо всём, это окончательно убедит его – Аджака не сомневался, что тот неотступно наблюдает за ним и поймёт, ради чего он пошёл на риск. Теперь он мог позволить себе немного передохнуть, прежде, чем подступиться к главной своей задаче. Доргону было известно о единственном, скорее всего самом первом, запросе, выхваченном Трансформатором из потока – взвесив всё несколько раз, Первая Рука пришёл именно к этому выводу. Оплошность была совсем незначительной, поэтому легко сошла ему с рук; так же легко сойдёт и другая, которую Доргон посчитает второй – но теперь Аджака будет осторожен и Трансформатор не узнает о ней. Ему же будет достаточно одного короткого запроса, чтобы проверить не дающее ему покоя чувство – ему казалось, он уже видел где-то похожую структуру. Не зная, где и что именно следует искать, Аджака предпочёл пуститься на дополнительную хитрость, предоставив Трансформатору самостоятельно принимать решение, и с трудом дождался, пока тот исполнит запрос – тогда, взглянув на Стену, он почувствовал, как иглы под чешуей становятся дыбом, готовясь выбросить яд…

Пятиравный получил сигнал почти одновременно – этот последний запрос учитывал все последние распоряжения контроля и был выстроен таким образом, чтобы незаметно вынудить Трансформатор включить в него нужную ветку, исключая возможность того, что сам запрос будет замечен и отправлен в архив. Первая Рука отлично всё просчитал – но теперь система безопасности зорко следила за пропуском Альба и копировала любые запросы помощника, отправляя их в сектор Бен-Рими по его личному распоряжению. Доргон видел сейчас то, что на другом конце сектора видел в этот момент Первая Рука – и не знал, что с этим делать. Пропуск Альба открывал любые архивы, но Аджаке всегда была безразлична судьба хиконов и Цветные войны – Первая Рука прошёл столько проверок, не подозревая об этом, сколько выдерживал не каждый агент Иккурии. Доргон знал наверняка, что тот равнодушен к тайнам и не пошевелил бы пальцем, чтобы помочь хиконам; что бы не руководило им сейчас, любопытство или тайный замысел, ему достаточно было дождаться окончания расчётов и тогда беспрепятственно проникнуть в любую ветку – однако это был уже третий запрос, касающийся секретных архивов… Аджака торопился, это было единственным возможным объяснением, но для чего? Доргону было прекрасно известно, о чём он говорил с сыном, но во время Обмена он не учуял совершенно ничего – объяснений этому не существовало, не могло существовать…

Летучее Окно открылось мгновенно – особая связь между сектором Пятиравного и Голубым Залом, функционировавшая даже при полной остановке Центра. Сейчас Бен-Рими видел и сознавал, кто он на самом деле, особенно чётко, капля возвращалась обратно в океан и океан давал ей свою силу. Возможное предательство незаметно влекло его по запутанному, лишь одному ему видимому следу, захватывая сотни веток, которых мог бы коснуться запрос Первой Руки, и он был не в силах противостоять этому неистовому зову… Время теперь текло по-другому, да и сам он был другим – пространство вокруг раскручивалось навстречу гигантской спиралью, а её бесконечные грани разворачивались и соединялись с дыханием вселенной; прошлое и настоящее существовали здесь одновременно. Доргон видел, знал, чувствовал и слышал всё сразу, архивы потоками вливались в него, а он пил из потока – пока не вылепилось перед ним что-то, что заставило его вздрогнуть… Связь с бесконечностью оборвалась, вселенная рассыпалась, время возвратилось в свои прежние обычные границы, а по всему сектору пробежала огненная дрожь. Почуяв неотвратимую опасность, включились все системы безопасности, мгновенно заблокировавшие весь квадрат – Пятиравный настоял на таких мерах лично, чтобы уберечь от себя остальных, если окажется не в состоянии совладать с собою. Грянул страшный взрыв…

Глава 25

Тепло пробивалось сквозь комбинезон Департамента – оно обволакивало и нагоняло сон. Между двумя огромными лопатками Закария утонул в белоснежной шерсти; поначалу он вцепился в неё обеими руками, но быстро убедился, что без всяких усилий держится на могучей спине, которая лишь изредка мягко покачивалась – казалось, они летят по воздуху, движения он почти не ощущал. После всего пережитого он не слишком хотел знать, куда и для чего его везут, и сейчас ощущал лишь безмерную усталость; какое-то время он боролся со сном, но потом веки отяжелели сами собой и захлопнулись, как железные ставни… Полковник провалился в безмятежный, глубокий сон, впервые с момента, как поднялся в вертолёт на базе в Сарсаве.

Он не сразу сообразил, что движение остановилось. С трудом стряхнув с себя дрёму, он поднял голову и увидел, что остальные уже спешились и, озираясь по сторонам, также как он, продирали глаза – кроме Галя, их, судя по всему, даже не сомкнувшего. До земли было метра два – Закария уже готов был спрыгнуть, но белый лев, кажется, угадав его намерения, опустился на передние лапы, и полковнику осталось лишь соскользнуть на землю. Глядя, как зверь подходит к остальным и ложится рядом, Закария, наконец-то, вспомнил, где видел белого льва – в одной из отцовских книг содержалось описание мифического зверя, легендарного и бессменного стража Тибета, будущего символа тибетских пограничников. С тех пор прошло не меньше сорока лет, и неизвестно почему именно эта деталь врезалась ему в память, однако сейчас его заботило совсем другое – он твёрдым шагом направился к Галю, настроенный решительно и даже воинственно.

– Вы обещали рассказать, что происходит, – потребовал Закария, твёрдо вознамерившись получить ответ. – И в этот раз вам не удастся сбить меня с толку. Кто те люди на озере, о каком портале они говорили? Что вообще происходит? Где мы находимся, чёрт возьми? Отвечайте! И что вот ЭТО?

Он сердито ткнул пальцем в бирюзового льва, растянувшегося неподалёку в снегу и с явным удовольствием жмурящегося на солнце.

– Мы не меньше, чем в 100 километрах от места боя, на озере, которое в этих местах считается священным – по преданию на его берегах были написаны Веды, – капитан прищурился, осматриваясь. – Это примерно всё, в чём я более или менее уверен на данный момент.

Закария беглым взглядом, скорее машинально, скользнул по окрестностям, намереваясь как следует взяться за Галя и дать волю своим эмоциям – и точно споткнулся. Почудилось несуеверному полковнику, что стоит он на краю мира, перед сверкающей бездной, за которой начинается иной, невидимый и неведомый мир; долина, до краёв заполненная слепящим светом, простиралась далеко, за край земли, и казалась Закарии бесконечной – его тянуло туда, но куда и зачем он и сам не смог бы обьяснить. Он смотрел на голубой лёд, затянувший поверхность гигансткого озера, на берегу которого они сейчас стояли – но в нескольких шагах от себя видел не лёд, а зеркало мира, источающее таинственный, глубинный свет, а над ним величественное, синее горное небо. Воздух звенел, унылые серо-коричневые холмы, выстроившиеся невысокой грядой по обеим сторонам озера, теперь казались ему цветными. Далеко впереди, на севере, в туманной дымке проступала серая горная гряда, над которой белели сахарные пики – и тогда показалось Закарии, что одну из вершин позолотило, зажгло полуденное солнце, и она сверкнула ослепительно, как алмаз. Полковник вздрогнул и отступил назад, отгоняя видение, и, смущённый и чуть растерянный, повернулся к Галю.

– У вас были… – начал он и сразу же увидел, что того уже нет рядом – капитан шагал в сторону, где метрах в тридцати от берега виднелось несколько невысоких строений. Скорее всего, это были временные святилища, сооружённые паломниками; над центральным вздымались три золотистых шпиля, выраставшие из лотосов. Успев разозлиться, Закария отправился следом; один из бойцов собирался что-то сказать ему, но Лама удержал его жестом. Галь тем временем исчез из виду; зайдя за одну из построек, Закария неожиданно услышал его голос. В этот раз полковнику удалось подойти неслышно; не желая себя выдать, он остановился и осторожно прислушался – сомнений не было, Галь с кем-то переговаривался на своём языке, и Закарии показалось, он слышит второй голос. Почуяв неладное, полковник сделал один шаг – и из-за постройки появился Галь с самым невозмутимым видом, неизменно выводившим Закарию из себя.

– Полковник? – довольно прохладно сказал он.

– С кем это вы только что говорили? – в лоб спросил Закария. Не церемонясь, он заглянул за постройку и подозрительно прислушался – насколько хватало глаз, вокруг была голая, промёрзшая степь, никаких звуков он также не услышал.

– Вам показалось, – бесстрастно ответил Галь.

– Что вы здесь делаете? – спросил Закария, раздражаясь всё больше.

– Мы должны установить безопасный периметр…

– Всего час назад вы сгорели, снежный смерч перебросил нас за тридцать километров от места, где мы находились, у озера лежат несуществующие звери, а вы собираетесь установить периметр в пустыне, разговаривая сами с собой? Вы в самом деле считаете меня идиотом? – вскипел Закария. – Вам не кажется, что вы должны мне многое обьяснить?

Галь молчал, глядя на лёд за спиной Закарии.

– Послушайте, – в дикой ярости проговорил Закария, – мне…

– Место, координаты которого указал вам Рохан, было заброшено задолго до моего рождения, – Галь помолчал, раздумывая. – Я говорил вам о сети Наблюдателей, её настоящее название Дозор, и те двое, кого мы видели, могли быть только Наблюдателями. Я знал о Дозоре прежде, чем стал агентом Департамента – их посты разбросаны по всему земному шару, их локация постоянно меняется, и застать Дозорного врасплох не могут даже Охотники, но это всё, что я знаю. Это древняя система, о которой мало что известно, кроме того, что Дозор всегда готовился к сегодняшнему дню. Но никто из тех, кого я знаю, до сегодняшнего дня не видел ни одного Дозорного.

– Почему они отправили нас сюда?

– Не знаю, – Галь покачал головой. – По преданию здесь был побеждён главный демон, а само озеро символизирует свет – его охраняет великий мудрец, змеиное божество, наг…

– Вы снова хотите заговорить мне зубы? – зло перебил Закария.

– Рохан считает, что наступают последние времена, – сказал Галь.

– Послушайте, – резко сказал Закария, снова закипая, – я спрошу вас в последний раз, почему вы предали Департамент? Я иду за вами потому, что у меня нет выбора, но за вами пошёл весь ваш отряд, а их вы вряд ли бы заманили сюда обманом. Что вы скрываете? У вас есть выбор – подождать, пока мне окончательно надоест ваше самодоволь…

Он замолчал – земля под ногами дрожала и вибрировала. Догадавшись, что это землетрясение, Закария посмотрел на озеро и обмер – из его глубины к поверхности льда поднимался свет, тот, что померещился ему чуть раньше, мягкий и серебристый, становясь всё ярче. Полковник с трудом удержался, чтобы не протереть глаза; по сияющему льду растекалась перламутровая рябь, а из самых глубин медленно поднялся огромный пузырь, который, пройдя сквозь лёд, замер над поверхностью – от него исходило слабое свечение. Отделившись от него, на лёд ступил человек в белых одеждах и неспешно направился к берегу – лёд под его ногами искрился. Львы уже ждали его на берегу – урча и мурлыча, они стали ластиться к нему и лизать ему руки. Закария, поспешивший к берегу вслед за Галем, не мог отвести глаз от его лица, таким величественным спокойствием от него веяло; на миг их глаза встретились, и полковнику показалось, что взгляд незнакомца пронизал его, заглянув во все уголки, о которых сам Закария имел весьма смутное представление, так, что ничто не ускользнуло от его внимания – полковник качнулся, как от сильного ветра, не успев понять, что это было. Человек тем временем что-то ласково сказал львам на неизвестном языке, и те отошли в сторону и послушно улеглись на землю. Над озером поднялась белая пыль; она стелилась по самому льду и, клубясь, стекалась к замёрзшей кромке воды, где стоял человек в белом – там она сама собой начала складываться в прозрачные стены, и через несколько секунд на льду стоял купол, походящий на мираж. Мужчина, черты лица которого были явно монгольскими, вошёл в него, безмолвно пригласив остальных следовать за ним. Уже внутри ошеломлённый Закария огляделся – стен не было видно, и вместе с тем они были, словно сотканные из воздуха, он отчётливо их видел. Взгляд человека в белом остановился на Гале.

– Вы брат Рохана, – мягко сказал он.

Галь молча кивнул. Только сейчас Закария заметил, что комбинезоны Департамента стали золотистыми, какими были в вертолёте, а очки не слушались, превратившись в бесполезный пластик – Закария снова видел, как обычно.

– Майя, – с улыбкой сказал монгол. – Многое из того, к чему вы привыкли, здесь не имеет силы. Моё имя Ашина, ваши преследователи не могут ни видеть, ни слышать вас. Когда нашёлся осколок, предвестник конца времён и разрушения мира, знаки приближения войны начали проявляться отчётливее…

– Я терпеть не могу перебивать, – ввязался Закария, – но поскольку никто так и не счёл нужным поставить меня в известность (он бросил на Галя сердитый взгляд), я представления не имею, о чем идёт речь. Поэтому, надеюсь, вас не затруднит обьяснить мне – какого дьявола здесь вообще происходит?

Назвавшийся Ашиной посмотрел на Закарию долгим, задумчивым взглядом –полковника поразили совсем молодые глаза человека, вероятно, годившегося ему в отцы.

– Ганеша не просто пришёл за вами на базу, – сказал тот. – Он показал вам часть грядущих событий.

– Откуда вы знаете? – растерялся Закария.

Монгол вздохнул.

– Надежда вернуть осколок уже тогда была призрачной, хотя оставалась, и мы должны были попробовать – но теперь последний отсчёт запущен, и остановить его уже невозможно. Самый страшный сценарий, открытое противостояние, пишется прямо сейчас – начало ему уже положено. Грядёт война, самая беспощадная в истории Вселенной, та, которую ждали с начала времён; враг теперь силён, как никогда, и день ото дня будет становится сильнее, коварнее и смелее. Но прежде, чем начнётся сражение, яростнее всех, что когда-либо гремели, вернутся все участники предыдущей войны, и произойдет всё, предсказанное ими задолго до этого дня.

Закария недоверчиво оглянулся по сторонам, на остальных, словно ища поддержки.

– Это что, ещё одна легенда? – неуверенно спросил он.

– Это не легенда, – сказал Ашина. – Двенадцать тысяч лет назад на Земле произошла война, едва не уничтожившая её – мир уцелел только благодаря сражавшимся тогда на нашей стороне. Продолжение этой истории было написано тогда же, тысячелетия назад.

Закария посмотрел на суровые лица остальных, встретил взгляд Ашины и внезапно ясно осознал с ужасающей ясностью – всё так и есть. Последняя надежда, что происходящее окажется дурным сном, расстаяла, как дым.

– И вы это знали? – набросился он на Галя.

Поколебавшись, тот кивнул.

– Инопланетные расы со всей вселенной сражались друг с другом, за или против людей, – продолжал Ашина. – Обьединенные силы союзников, выступавших за Землю, понесли страшные потери, но все-таки выиграли – оружие, от которого содрогнулась Вселенная и которым враг готовился уничтожить нас навсегда, было сломано. После этого союзники покинули Землю – и немногие выжившие земляне остались одни.

– То есть, они нас попросту кинули? – искренне возмутился Закария. – Хороши союзники!

– У них не было выбора. Победа далась им страшной ценой; они потеряли такое количество убитыми, что уже не смогли бы противостоять врагу – но цель была достигнута и враг обескровлен, у него не было сил ни возможности продолжать войну. Осколок оружия остался здесь, на Земле, союзникам удалось найти и спрятать его – враг тоже искал его, но, как ни старался, не смог обнаружить. Вместе с осколком союзники оставили землянам инструкции, которые будут снова открыты перед войной, а нахождение осколка станет знаком, что это время настало. Тогда враг начнёт восстановление оружия; увидев осколок, тринадцатый глаз приоткроется, прежде, чем широко распахнуться, и тогда по всей земле прокатится первая волна бедствий – так уже было, и это станет последним знамением. Все силы, существующие на земле в ожидании этого дня, многие из которых до сих пор оставались скрытыми, должны будут обьединиться – союзники знали, что враг вернётся, и оставили людям подробные указания. Оружие будет использовано во второй раз, для этого враг всегда искал и теперь нашёл осколок.

– Я передал его прямо в их руки, – сказал Галь, скрипнув зубами.

– Даже великим мудрецам не дано знать, как переплетены между собой судьбоносные нити и какова их истинная связь, – задумчиво ответил Ашина. – Это известно только богам.

– Я не верю в богов, – мрачно сказал Закария.

– Тем лучше, так как вы спокойно воспримете, что в индийской мифологии осколок известен, как оружие Индры, ваджра, небесная палица, которой бог Индра дробил облака, добывая влагу, – невозмутимо продолжал Ашина. – Применение оружия вызвало ужасные разрушения, и представители человеческой расы тысячелетиями передавали друг другу сказания о чудовищных разломах, прорезавших Землю и нарушивших пульс Вселенной – их удалось частично исправить, когда Шива залатал трещины.

– Постойте, постойте, – пробормотал Закария, обращаясь к Галю. – Вы ведь мне вклеивали нечто подобное.

– Я пытался вам рассказать… – кивнул Галь.

– Земля раскололась в нескольких местах, а площадь разрушений была настолько огромной, что трещины выломали гиганский участок земной коры – Шива скрыл все следы разлома, по преданию заполнив трещины своим дыханием; этот участок слабое звено, уязвимое место, и враг будет искать его, чтобы уничтожить Землю, здесь же произойдут основные события, все великие битвы грядущей войны. Никому не дано знать, где оно находится, но Шива оставил кое-какие подсказки. Он построил Кедарнатх, спрятав осколок под фундаментом храма, затем перешёл полконтинента и построил Чидамбарам – событие, с которым связаны легенды Южной Индии и Цейлона о боге Шиве, возглавившем «великий исход». Оба построены не случайно, обе точки находятся в пределах того же участка и служат ориентирами, ключами к его точным координатам – это зашифровано в стенах Чидамбарама. Координаты можно рассчитать, и Дозор должен был сохранить информацию о том, как это сделать – где-то здесь Шива спрятал архив, записав в нём настоящую историю Земли, здесь же он оставил свою армию.

Потрясённый Закария смотрел на Ашину.

– Но… но ведь всё это… просто не может быть правдой, – очумело пробормотал он.

– По преданию Шива стал первым воином этой армии и основал Ширамди́р – место между двумя мирами, реальное и призрачное одновременно, где спрятано могучее воинство, невидимое живым и дожидающееся часа, чтобы встать на пути у легионов неприятеля в последней войне этого мира – лучшие среди лучших, мудрейшие среди мудрейших, сильнейшие среди сильнейших, без них у нас нет и не будет никаких шансов. Армию Шивы искал Департамент, но попасть в это место невозможно, пока избранный со знаком огня не пройдёт сквозь Тройные Врата и не откроет туда дорогу. Существует легенда, что тибетские львы единственные живые существа, связывающие два мира – даже те, кто видел их, не знают, откуда они появляются и куда уходят, почему помогают людям и сами выбирают себе наездников, а затем просто исчезают с глаз.

Закария провёл рукой по лицу, точно пытаясь очнуться от нескончаемого кошмара, кажется, вовсе не собиравшегося заканчиваться.

– Значит, вы можете рассчитать координаты этого участка? Ведь вас для этого оставили?

И снова Закарии показалось, что его насквозь пронизала неведомая сила, прошедшая сквозь него, точно бескрылая тень.

– За последние пять тысяч лет многое изменилось, – Ашина смотрел на него и полковник почему-то вспомнил, как луч ощупывал его перед складом. – Дозор часть организации, которой в войне предначертана особая роль; пройдя через тяжёлые времена, организация едва не погибла и была разбита на части, чтобы сбить с толку врага и выжить по отдельности. Многие ключи были утеряны в этот период… Вы должны найти Ширамдир.

Закария не выдержал и рассмеялся.

– Мы?

– Это было предсказано тысячелетия назад. Дозору была поручена охрана порталов, вы прошли через один из них – таких порталов сотни, они станут оружием против врага. Департамент всегда знал об этом, поэтому старался перехватить их и уничтожить Дозор – так были созданы Охотники.

– Охотники? – Галь вздрогнул; кажется, он впервые выглядел растерянным.

– Департамент солгал вам, как делал это множество раз, – мягко улыбнулся Ашина. – Охотники были созданы не для борьбы с ренегатами. Дозор представлял особую опасность, Охотники были созданы для нашего уничтожения. Вы должны найти Ширамдир, – повторил он.

– Почему мы? – мрачно спросил Закария. – Я никак не гожусь для этой цели, не верите мне, спросите у остальных. Какой от меня толк?

– Только Рохан может ответить на этот вопрос.

– Да кто такой этот ваш Рохан, местная знаменитость, что ли? – проворчал Закария. – Кто он вообще такой, чёрт его возьми?

Ашина внимательно посмотрел на Галя.

– Вы не сказали ему?

– Не сказал – что? – подозрительно спросил Закария, переводя взгляд с одного на другого.

Ответом был громоподобный рёв, и львы сцепились с невидимым противником – яростное рычание слилось с бешеным лязгом металла, земля под ногами содрогнулась от ударов. Рука Закарии сама нашла оружие – свирепая схватка шла где-то совсем рядом, но в первые её секунды он ничего не видел сквозь прозрачные стены шатра; и вдруг показалось ему, что мелькнула с подсолнечной стороны широкая, жирная тень, и что-то врезалось в незримый потолок. Купол покрылся трещинами и беззвучно рассыпался, а его осколки расстаяли, не коснувшись земли; сверху со свистом обрушилось золотое, бесконечно длинное копьё, на глазах у оцепеневшего Закарии пронзившее Ашину насквозь – войдя в тело у основания шеи и прошив его сверху донизу, оно воткнулось в землю у ног Дозорного, нанизав его, как насекомое на булавку. Второе копьё глухо ударило рядом с первым, в двух шагах от Закарии, войдя в промёрзшую и твёрдую, как камень, землю не меньше, чем на полметра, и тогда полковник заметил выше над ним две пары маленьких глаз, таких же, что смотрели на него сегодня рано утром. Он медленно поднял голову вверх, выше и выше, словно окаменев, не в силах сдвинуться с места – золотое чудище было раз в пять больше прежнего, но нападать явно не спешило. Сбросив Ашину с окровавленной ноги, как лоскут, оно уставилось в пустоту; комбинезон полковника обрёл прежние свойства, как только обрушился купол, но Закарии казалось, что четыре горящих глаза, два красных и два золотых, смотрят сейчас на него с высоты не меньше трёх метров – и его вдруг охватила такая злоба, что рывком подняв оружие, он выпустил по этим глазам длинную лазерную очередь. Этого бы хватило, чтобы уложить на месте стадо носорогов, но на проклятой твари не осталось и царапины – лишь глаза вспыхнули ярче, и она присела, будто разглядывая нападавшего, и тогда за её спиной Закария увидел второго паука таких же чудовищных размеров. Его уже окружили пять бойцов-невидимок – в руках их одновременно сверкнуло, а на месте, где стоял паук, расцвёл белый шар. Даже в очках Департамента Закария едва не ослеп, не успев зажмуриться; когда жгучий свет рассеялся, паук лежал на спине, судорожно суча вывернутыми конечностями – он издавал пронзительный и злобный скрежет, один бок у него был изувечен, и ему никак не удавалось перевернуться. Одновременно Закария увидел двух львов, белого и бирюзового, яростно сражавшихся с третьим пауком, меньшим по размеру, но ничуть не уступавшем им по силе; белому, наконец, удалось схватить его, и тогда вдвоём они разорвали врага на куски, прежде, чем бесстрашно броситься обратно, туда, откуда, скрытые грудами валунов, неслись звуки жестокой битвы.

Их можно уничтожить!!! Сколько же их??

Словно в продолжение жуткого сна, первая золотая гадина испустила неистовый скрежет и сплошь покрылась сеткой из голубых молний; с огненного ошейника слетели сгустки жидкой плазмы, от которых едва успели увернуться бойцы. Паук, кажется, был в ярости; огненные шары били в землю, вырывая из неё глыбы вперемешку со льдом, сыпавшиеся вокруг, как снаряды – за одной из них нашёл укрытие Закария, вовремя сообразивший, что никакой Taylor ему здесь не помощник. Рядом плюхнулся Галь, точно свалившийся с неба.

– Ваши бронебойные против этой брони бессильны, – скороговоркой выдохнул он, высматривая паука. – Хотел бы я знать, как они нас нашли?

Последовал новый обстрел, и обоим пришлось распластаться за ледяной глыбой – Закарию не покидало ощущение, что паук не стремился их прикончить, очевидно, получив приказ захватить живую добычу. Когда полковник поднял голову, Галя уже не было рядом. Золотое чудище перебралось правее, перегородив дорогу к валунам, за которыми, судя по грохоту и взрывам, продолжался бой – и люди Галя пошли в атаку, разом ударив по нему всем своим арсеналом. Началось настоящее светопредставление – проклятый паук был неуязвим, будто заколдованный, голубая сетка на нём разгоралась всё ярче, и Закарию вдруг пронизала догадка, что она, должно быть, и заменяет ему броню. Едва он успел об этом подумать, Галь пробежал по воздуху и оказался на спине паука – со всей силы воткнув в неё что-то и уклонившись от острой конечности, он, перевернувшись в воздухе, улетел в обратную сторону. На спине полыхнуло, и сатанинское отродье качнулось, впервые за всё время, но тут же разьярилось ещё больше – плазма сыпалась из него фейерверком, взрывы гремели один за другим, земля вокруг дрожала и плавилась; от адского жара спасали только комбинезоны Департамента. Непрерывный огонь, который вели по пауку сразу с пяти точек, не приносил тому никакого вреда; в довершение ко всему конечности его вдруг начали удлиняться, пытаясь добраться до бойцов Галя, но те уже знали фокус и мгновенно разлетались в стороны. Галь сказал Закарии чистую правду – будь здесь другой отряд, с ними бы давно покончили, но эти всё ещё были живы. Закария увидел, как тощий Рана, перемахнув через паучьи ноги, подкатился под брюхо и что-то метнул. Грянул взрыв; полковник не имел понятия, что это было, но золотое брюхо разворотило – из проделанной в нём дыры сочилась чёрная, зловонная жижа, в глубине что-то пульсировало. Рана, живой и невредимый, был уже на голове паука; сверкнул топор – и паук остался сразу без двух глаз. Всё, что увидел Закария дальше, произошло в доли секунды – тварь пошатнулась и грохнулась оземь, но успела наотмашь полоснуть Рану по ноге острой, как бритва, конечностью. И тогда с земли вскочил второй паук, лежавший до этого на спине – он внезапно очухался, ловко перебросив жирное сверкающее тело, мгновенно оделся в голубую сетку и зловеще заскрежетал; никаких повреждений на золотой поверхности не было видно. Одновременно он открыл по противнику беглый огонь зеленоватыми сгустками, которые с шипением выплавляли в земле глубокие ямы – в воздухе мелькнул выброшенный им хобот, мгновенно обвившийся вокруг Раны, едва успевшего соскочить со спины поверженного врага. Лама, оказавшийся ближе всех, попытался отсечь хобот, но тот метнулся, как змея, и страшный удар отбросил лейтенанта в сторону на десятка два метров, где он остался лежать. Выбросив Рану, как пустую жестяную банку, хобот разметал ледяные глыбы, частично оттаявшие от запредельных температур, и снёс ту, за которой укрывался Закария – удар пришёлся по ноге, мгновенно раздробив ему колено. Адская боль ворвалась в сознание, и полковник рухнул на землю – лоб ему заливало что-то горячее, так что теперь он почти ничего не видел, в голове мутилось, а реальность начинала терять очертания и путаться. Сквозь багровую пелену, как в замедленной сьёмке, Закария увидел, как два бирюзовых льва вцепились в сверкавшую на солнце конечность и оторвали её, и как вслед за этим две другие конечности разметали их – один из львов, скуля, отлетел в сторону, и уже не поднялся. Но зрение затуманилось, последовал приступ тошноты, и Закария словно провалился в глухую, вязкую бездну, а когда туман рассеялся, он увидел паука без одной ноги, направляющего к нему – так ему показалось.

Тем лучше, подумал он, приготовившись к неизбежной гибели.

Они все мертвы. Тем лучше… тем скорее…

Краем глаза он увидел, как два паука (не имея возможности отличить их друг от друга, он потерял им счёт) теснят двоих оставшихся в живых бойцов Галя, и подумал, что этот третий, с оторванной ногой, убьёт его и поспешит к ним, чтобы довершить бойню. Львов нигде не было видно – для них бой был окончен.

Главным сейчас было не потерять сознание. Закария со всей силы закусил губу и почувствовал по рту солоноватый привкус.

«Встань, солдат!» сказал он себе.

Ему удалось подняться на одно колено – видел и слышал он неважно, но достаточно для того, чтобы осознать, что всё кончено. Расчёт был простым – снять предохранитель, который, казалось ему теперь, целую вечность назад показал ему Галь, подманить одну из тварей и взорвать её вместе с собой, в надежде, что взрыв пробьёт броню. Подняв винтовку, он несколько раз выстрелил в сторону одноногого – это было то же, что стрелять по слону из рогатки, но тварь возмущённо заверещала и развернулась к нему всем туловищем. Полковник видел, как она переставляет острые ноги, вонзаясь ими в оттаявшую землю, и быстро приближаясь.

В этот миг всё изменилось.

Сверху что-то обрушилось – мягко, стремительно и бесшумно – но от силы удара паука вмяло в землю; он вскочил, тут же упал, опрокинулся на спину и снова вскочил, дико вереща. Последовал новый удар, на этот раз паука отбросило назад, и что-то атаковало его – это что-то передвигалось на сумасшедшей скорости, так что Закария ничего не мог разобрать, но паука раздавило, разорвав на две части, и две половины остались лежать на земле; из них вытекала всё та же зловонная жижа, мгновенно разьедавшая землю. Два оставшихся чудища с воплями ринулись к месту боя, но невидимая мишень передвигалась слишком быстро даже для них – через секунду одно из них уже катилось по земле, не успев даже увидеть, что сбило его с ног. Правда, оно мгновенно вскочило, наугад извергнув потоки жидкого огня, и тогда Закария, на краю беспамятства, увидел верхом на нём Галя – почти без одежды, с лицом и торсом покрытыми светящимимся белыми линиями, он голыми руками сорвал пласт золотой брони, повредив голубую сетку, и воткнул его в спину осевшей на землю твари. Этого было достаточно, чтобы второй паук увидел невидимку – просвистел золотой стержень, и Галь исчез, а стержень рассек воздух в том месте, где он только что стоял, повергнув паука в неописуемую ярость. Но капитан снова появился, уже на земле; верхняя часть его тела была в крови, да и передвигался он теперь не так быстро – кажется, паук всё же успел задеть его. Тварь мстительно заскрежетала – в тот самый миг, когда в воздухе за её спиной блеснули серебристые искры, и свет, излившийся из них, сложился в смутные очертания овала, распустившись, как гигансткая хризантема; над землей словно распахнулось зеркало, поверхность которого сверкала тысячей самоцветов, а по краям струились перламутровые потоки. Четверо, как две капли воды похожие на бойцов Галя, стремглав вылетели из него, за ними пятый, в длинной светлой одежде; тонкий шлейф из светящейся пыльцы или звёздной пыли (затуманенное сознание Закарии не позволяло ничего разобрать), тянувшийся за ними следом, развернулся спиралью и превратился за зеркалом в короткий мерцающий коридор – за первым зеркалом появилось второе. В него, как в воронку, втянуло обоих пауков, и всё исчезло.

Не веря глазам, бойцы смотрели на вторую группу, ни дать ни взять воскресшую из мертвых – их могло спасти только чудо, но вопросы, которые вертелись сейчас на всех языках и ответов на которые не было, должны были подождать.

– Учитель! – человек в белом бросился к Ашине.

Ашина был ещё жив – попытался поднять руку, но она тут же бессильно упала. Прибывший низко склонился над ним, и Дозорный что-то неслышно сказал ему одними губами.

– Но учитель… – запротестовал тот.

Ашина снова что-то сказал. Человек покорился, склонил голову, затем обернулся.

– Вас нашли по предметам, взятым вами со склада. Вы должны оставить их здесь, мы сделаем остальное.

Полковник закрыл глаза. Он и сам не понимал, каким образом до сих пор не потерял сознание; сдавалось ему, проглоченное им на складе сыграло в этом не последнюю роль, и он вяло отметил, что ему всё равно, укоротит это его собственную жизнь или нет.

Кто-то вытащил из его рук Taylor; открыв глаза, Закария увидел Ламу – лицо у того было в запёкшейся крови, но он был жив. Бойцы побросали в кучу снаряжение Охотников; Рана сильно хромал, но на его ноге уже пульсировали медузы, у Гурунга не двигалась одна рука, перебитая в нескольких местах и висевшая, как плеть. Галь снова стал самим собой – белые линии с его тела исчезли, на нём вновь был комбинезон Департамента, а огонь бесследно ушёл из его глаз. Перехватив его взгляд, полковник отвернулся.

Лама прицепил на ногу Закарии четырёх медуз и протянул оружие, похожее на карабин.

– Снайперская, стреляет концентрированной плазмой в двух режимах, подходит для любого боя, ближнего и дальнего, самонаводка и пин-прицел, попадёте в игральную карту с десяти километров. Основа Nemesis. Это намного эффективнее, чем то, что было у вас.

– И вас не взгреют, что дали это гражданскому? – бесцветно поинтересовался Закария.

– Приказ командования, – коротко ответил Лама, кивнув в сторону Галя. – Вы сможете встать уже через минуту, но постарайтесь ещё минуты три не опираться на ногу, у вас раздроблены почти все кости, и нужно время, чтобы они восстановились и срослись.

Закария даже не взглянул в сторону, куда показал Лама, зная, что Галь по-прежнему наблюдает за ним – теперь полковник знал правду, но от этого человека исходила сплошная ложь. Он демонстративно отвернулся, глядя в противоположном направлении, и сразу же увидел, как со стороны валунов медленно подходят львы; бирюзовый нёс на своей спине другого, следом брели четверо, белоснежные шкуры которых были сплошь в крови, двое сильно хромали. Гигантский лев осторожно лёг на землю, израненное тело второго соскользнуло с его спины вниз и легло рядом с Ашиной; человек в белом, сидевший перед Дозорным на коленях с закрытыми глазами, поднялся на ноги и принялся его осматривать.

– Ему можно помочь, – взволнованно бормотал он себе под нос. – Он встанет на ноги, но мне нужна помощь.

Услышав это, Лама хотел протянуть ему медузу, но оставшиеся львы оскалились и зарычали, злобно и тоскливо. Лама быстро убрал медузу обратно.

– Для вас небезопасно здесь оставаться, – обратился к нему человек в белом. – Один за другим были открыты три портала и враг знает об этом, потому, что первый портал был открыт запрещённым способом. Ашина… Это был его выбор, – с болью добавил он. – Он один из старейших членов Дозора – он Гардиан, и настоял на том, чтобы портал был открыт; все сознавали опасность, но мы должны были спасти вас, и это был самый быстрый и надёжный способ. Чтобы найти вас, враг использовал все средства, Ашина знал об этом и пожертвовал собой. Он умирает… Но мы должны будем открыть ещё один, последний портал.

Он посмотрел на Галя.

– Он сказал вам, что делать?

Галь кивнул.

– Найти Ширамдир.

– И… всё?

– Да.

– Вы должны уходить, – сказал человек в белом, что-то обдумывая. – Будьте готовы к тому, что портал залечит ваши раны, это происходит прежде всего.

– Что значит залечит? – слабо спросил Закария, постепенно приходя в себя. – А как же пауки, они что....

– Оба паука теперь на дне Тихого океана.

– Почему Ашину нельзя перенести через портал!?

– След такого портала ещё долго не остынет, – беспомощно ответил человек в белом. – Ашина – Гардиан и это его выбор. У вас будет всего минута, чтобы пройти через портал.

– Вы не идёте с нами? – спросил Галь.

– Я должен остаться здесь. Но знаю, что мы снова увидимся.

– Найдите Ширамдир, – донёсся шёпот, слабый и лёгкий, как дыхание.

Глаза Ашины широко раскрылись, из них потоками лился свет. Закария видел, как по щеке бирюзового льва скатились две крупные слезы.

– Учитель… – тихо сказал ученик, опускаясь на колени.

– Найдите Ширамдир, – выдохнул Ашина. – Помните главное – Земля это цветок.

Сияние, исходящее от него, медленно вливалось в висящий в воздухе ослепительный белый ореол, в центре которого уже трепетало и плескалось перламутровое озеро. Закария вошёл в него шестым – втайне надеясь, что его не выплюнет где-то посередине Тихого океана рядом с пауком. Он видел, как человек в белом остановил Галя и еле слышно сказал ему: вам нужно кое-что знать. Перед полковником в портал прошёл Лама, и перламутровый свет поглотил его. Наступила очередь Закарии. Он обернулся; последним, что он видел, была фигура в белом, опустившаяся на колени перед распростёртым телом Гардиана – она тихонько раскачивалась, что-то напевая, по мере того, как тело Ашины светилось, словно вбирая в себя солнечный свет.

Закария шагнул в перламутр.

Глава 26

Невысокий, чистенький старичок в кардинальской сутане, с живыми, блестящими глазами, смотрел на Нико с любопытством и изумлением.

– Вы невероятно похожи на него, – простодушно и взволнованно сказал он. – Я знал, что вы позвоните, но не предполагал, когда это будет; я почти год ждал вашего звонка. Имя Челио хотела дать мне моя мать, но отец настоял на другом; об этом знали четыре человека в мире, одним из которых был ваш отец, поэтому мы договорились использовать его, как код.

– Я понятия не имел, что мой отец был знаком… с кардиналом, – пробормотал Нико.

Человек в сутане печально улыбнулся.

– Первое, что я хотел сказать вам – мне очень жаль, – сказал он. – Я узнал на следующий же день, но в мире существует лишь ограниченное число вещей, которые может сделать римский кардинал… Мне оставалось ждать