Вы читаете книгу «Отель "Ужас" для разведёнок» онлайн

Глава 1

Я сидела на полу в совершенно пустой квартире вместе с чайником и бокалом красного. На полу, потому что диван забрал Сергей, вместе с моей фартовой кружкой «Мир, Дружба, Жвачка», и вспоминала, как покупала её пару лет назад в магазине, за недорого. Но Сергей, уходя, даже не глядя сунул её в коробку с остальными вещами, впрочем, в последнее время он все делал не глядя.

В телефоне мигало уведомление от банка: был списан очередной ипотечный платёж. Я смотрела на сумму и понимала, что на выпивку осталось ровно на одну бутылку самого дешёвого вина, которое вскоре ещё больше доведёт меня до отчаяния. Ипотека осталась на мне, Сергей ушёл, а кредит остался, и каждый месяц банк будет напоминать о нём, совершенно безжалостно. Даже здесь, в пустой квартире, долг тянулся за мной, как вторая тень, и мне от него никуда не деться, разве, что смириться.

Я попыталась встать, но ноги затекли, и я снова опустилась на пол. Идти в магазин за очередной порцией вина не хотелось, собственно, вообще ничего не хотелось. Даже дышать и думать, но приходилось, потому что иначе становилось совсем плохо.

Развод оформили неделю назад. Судья, уставшая от своей профессии женщина, лет пятидесяти с пустыми глазами. Она смотрела на нас с Сергеем и всё, что смогла сказать: «Оставьте себе кота», которого у нас не было, а был только кредит и его привычка оставлять носки по всей квартире, будто он метил территорию. Квартиру Сергей не забрал, потому что, ипотека была оформлена на меня. Зато он забрал с собой всё, что делало эту квартиру домом, помимо мебели: мою уверенность и надежду на будущее. Остались только голые стены, древний скрипучий шкаф, а также плита, которая вечно бьет током. Я собиралась вызвать электрика, но электрик — это человек, которому нужно открыть дверь, впустить и с ним разговаривать, даже если этот разговор о плите, но дело в том, что я разучилась вообще говорить с людьми, которые не должны меня жалеть.

Я допила остатки вина, кислый привкус смешался с горечью во рту. Телефон снова пиликнул, звонок от мамы. Я не взяла трубку, потому, что знала, что она скажет: «Я же говорила, не выходи замуж за этого козла». А я опять не смогу ничего ответить. И мы начнём спорить, точнее она, а я слишком устала для спора. Даже для того, чтобы просто слушать.

Чтобы не сойти с ума от тишины, я открыла телефон и стала листать сайты с путёвками. Подружки советовали «съездить отдохнуть, развеяться». Всё, что я видела, дорогие отели в Турции с анимацией, санатории в Подмосковье с кислыми компотами и один странный сайт с названием «Склеп-люкс». «Элитный спа-отель для женщин, переживших перемены». Скидка семьдесят процентов. Семьдесят! Я не поверила своим глазам, перечитала цену три раза. Даже со скидкой это было как мой ипотечный платёж, но в описании значилось: «Всё включено. Магия, релакс и полная перезагрузка».

Ага, магия. Фыркнула я, и в этом звуке было столько горечи, что я сама испугалась. Но хуже, чем сейчас, уже не будет. Так я решила и заполнила анкету. Платить пришлось с заначки, которую берегла на чёрный день. Что ж, этот день наступил давно, и уже в который раз я оттуда беру. Но я согласна с тем, что мне нужен отпуск. Карта пикнула, деньги ушли. И мне стало легче. Будто я не потратила последние сбережения, а купила билет в другую жизнь.

Я попыталась снова встать с пола с затекшими ногами и ватным шагом направилась к шкафу за чемоданом. Шкаф был старым, ещё советским, мама покупала его, когда мне было семь. Хоть и скрипучий, но качественный, все ещё пах деревом. Я достала пыльный чемодан на колёсиках и принялась кидать туда джинсы, футболки и всякую мелочь. На дно упала книга про попаданок, купленная в метро за сто рублей. Я так и не прочитала её, но зачем-то взяла с собой.

В дверь кто-то позвонил, я не открыла, мне было всё равно, даже, если это Сергей забыл свои носки.

На телефоне я нашла адрес отеля — антикварная лавка в центре Москвы. Сайт предупреждал: «Придите, назовите пароль — вас встретят». Пароль: «Мне нужен отдых». Я усмехнулась. Звучало как бред, собственно, как и вся моя жизнь в последнее время.

Я вышла в подъезд, закрыла дверь, ключи сунула в карман куртки. На лестнице пахло кошками и мокрым ковром, и под этот прелестный запах пришла маленькая мысль: «Если я в скором времени не вернусь, это будет лучший день в моей жизни». И мне стало на одно мгновение легко на душе .

Антикварная лавка нашлась между кофейней и магазином хозтоваров, совсем неприметная дверь с облупившейся краской и табличкой «Закрыто на ремонт». С большим сомнением я толкнула её, и она поддалась. Внутри оказалось тесно и пыльно: в основном старые книги в кожаных переплётах, и несколько икон с потускневшими ликами. За прилавком сидел старик в клетчатом пиджаке и смотрел на меня поверх очков так, будто я пришла просить милостыню.

— Пароль? — спросил он без всякого приветствия, и голос у него был скрипучий, как несмазанная дверь.

— Мне нужен отдых. — Слова прозвучали глупо, но искренне.

Старик кивнул на дальний угол, где стоял высокий дубовый шкаф с резными драконами. Я подошла ближе и заметила, что у одного дракона стеклянный глаз, а у второго настоящий и живой. Он моргнул, когда я протянула руку к ручке. Ладонь, я мгновенно отдёрнула, но старик уже говорил:

— Открывай. Там тебя ждут.

Я уставилась на старика

«Шкаф? Серьёзно?», почему не потайная дверь за картиной или портал в виде арки, ну хотя бы обычную дверь с табличкой «Вход в магию». Но шкаф — это уже слишком. Это, как если бы тебе сказали, что билет в Париж — это поездка в лифте, только вместо этажей — Эйфелева башня. Я повернулась к старику, с надеждой, что он сейчас пошутит, но он только кивнул на дверцы.

— Шкаф? — переспросила я, и голос предательски дрогнул.

— А ты хотела портал в унитазе? — Старик не улыбнулся. — Дорогая, магия — это не всегда красиво. Чаще это как войти в кладовку, которую забыли проветрить.

Я вздохнула. Окей, была не была.

Ручка была холодной, как лёд. От этого шкафа пахло не так как моим домашним, а чем-то сладким и приторным — как яблоки, которые уже залежались в бабушкином подвале. Я вдохнула этот запах — и вспомнила детство, каникулы в деревне, как мы собирали вишню в саду для варенья и как я тогда была счастлива. А потом Сергей сказал, что я слишком много ем сладкого. Просто так, между делом. Я тогда не обиделась, а зря.

Я открыла скрипучую дверцу. Внутри была темнота. Полная и густая, как патока. Волосы на голове слегка зашевелились от сквозняка, хотя в лавке не было ни одной открытой форточки.

— А что там? — спросила я, уже зная, что сейчас сделаю глупость.

— Отель, — пожал плечами старик.

Я обернулась посмотреть на него, затем опять в густую темноту, после в экран телефона нервно проверить время и в сообщения, в который раз прочитать списанный платеж. И поняла: мне уже всё равно. Надеюсь, там хотя бы не пиликает.

И переступила порог, нога провалилась в пустоту, и я полетела вниз, в пахнущее свёклой ничто.

Когда я открыла глаза, то лежала на тёплом полу. Вокруг горел странный сиреневый свет, как в дешёвом ночном клубе, и в лицо бил фонтан, который пускал не воду, а огонь. Настоящая лава, оранжево-красного цвета, она взлетала ослепительным столбом и срывалась вниз тяжёлыми оранжевыми каплями, которые шлёпались о пол, как мокрое тесто, а затем пропадали. И запах стоял совершенно странный, смесь бани с шампунем «Морской бриз». Я совершенно не могла отвести взгляд от этого вида какое-то время, но тут кто-то кашлянул. Я повернула голову и увидела, что рядом стоит тощий парень в футболке с надписью «Бей, но не кусай» и в руках он держал канистру с бордовой жидкостью.

— Добро пожаловать в «Уютный склеп».

Я моргнула и перевела взгляд на фойе.

— Простите, — я старалась, чтобы голос звучал вежливо, а не как у истерички, — я бронировала «Склеп-люкс». На сайте были картинки с джакузи, СПА-процедурами и надписью «элитный отдых», а тут «Уютный склеп». Это вообще тот же отель?

Мужчина улыбнулся так широко, что я увидела его кривые клыки.

Вампир? — мелькнуло в голове. Настоящий? А я-то думала, они только в сериалах зубы скалят.

— О, это наш маркетинговый ход, — он приосанился. — «Склеп-люкс» — для привлечения клиентов, а «Уютный склеп» — для души. Разница только в цене и количестве призраков. У нас всё честно: вы платите за люкс, а получаете уют и фонтан.

Я хмыкнула, потому что сама из маркетинга и знаю, как это делается. Одно на сайте, другое в реале, собственно, как и везде.

— А имя у вас есть? — спросил он, и в его глазах мелькнуло любопытство, которое не было связано с моей группой крови. — Или называть вас «новая жертва»? Если, что это шутка, у нас нет жертв. Только гости.

Я собралась с мыслями. В горле пересохло:

— Аня. Аня я.

— Лаврентий, — он приложил ладонь к груди, и это прозвучало почти торжественно.

Он кивнул с серьёзным видом, будто записывал меня в книгу почётных посетителей, ну точно вампир, бледное лицо, торчащие клыки, хоть и кривые. Самое забавное, что почему то я не ужаснулась от этого.

— Аня, — повторил он, и в этом имени прозвучало что-то похожее на одобрение. — Хорошее имя. Означает «милостивая» или что-то вроде того. — И давай сразу на «ты», ладно? А то я тут с «Вы» как на собеседовании, и у нас в Изнанке все по-простому, вообще не обижусь.

— Договор, — ответила я. Собственно, я простой человек, подумалось мне, сама не обижаюсь.

— Ну что, Аня, будешь свекольный сок? У нас экологичный, из местной свёклы, без консервантов, — он поднял канистру, и я заметила, что на ней наклейка «Сделано в аду».

Экологичный, ага. В моём мире такой же в магазинах для веганов продавали бы по тысяче рублей за пол-литра и называли бы «эликсир детокса с авторской ферментацией». А тут — из канистры и с адским сертификатом.

Я хотела отказаться, брать от вампира напиток стремно, вдруг не сок? Но горло так пересохло, что вместо слов из меня вырвался хрип.

Лаврентий протянул мне кружку с бордовой жидкостью. Я взяла её, сначала понюхала, вроде кровью не пахнет, даже запах действительно свекольный и с трудом поднесла к губам и глотнула. Непривычно кисло и свекольно, с имбирём и ещё с чем-то, от чего на языке осталось ощущение, как после глотка холодного кваса.

А за спиной у Лаврентия вдруг кто-то зарычал. Я обернулась.

На стойке регистрации сидел кот. Большой и полупрозрачный, с медальоном на шее и треуголкой на голове. Глаза у него были тоже большие и ярко-жёлтые, как янтарь, и смотрели тем же цепким взглядом, каким смотрел Сергей, когда врал. Только лжи в них не было, одно требование.

— Свекольный, — проговорил кот голосом, от которого задрожали чашки на стойке. — Ты опять привёл новую жертву. У неё есть колбаса?

— Она гостья! — возмутился Лаврентий, хватаясь за канистру, — ей нужна релаксация!

— Мне нужна колбаса! — рявкнул кот и спрыгнул со стойки.

Он направился ко мне, ступая мягко, по-кошачьи, но с достоинством римского легионера. Я смотрела на фонтан, на вампира с кривыми клыками и на призрачного кота в треуголке, и поняла, что мне смешно. Впервые за два месяца.

Кот подошёл, потёрся о мою ногу, хоть и полупрозрачный но тёплый и мягкий, с запахом молока и колбасы. И в этом запахе было что-то родное и настоящее.

Я наклонилась к нему:

— Слушай, а ты настоящий или мне просто кажется от свекольного сока?

Кот посмотрел на меня так, будто я спросила, умеют ли римские легионеры пить молоко.

— Настоящий, — ответил он. — Я Спартак. Буду твоим телохранителем, если принесёшь колбасу. Иначе просто буду сидеть и молчать, как твой бывший муж.

— Добро пожаловать в Изнанку. Так мы называем наш мир. Не совсем ад, но точно отличается от вашего. — Лаврентий развёл руками. — Здесь либо сумасшедший, либо мёртвый, но в основном все хорошие.

Я сделала ещё глоток свекольного сока. Вкус уже казался приятным. Кот сел рядом и принялся умываться, демонстративно игнорируя Лаврентия. Вокруг шумел фонтан, где-то в коридоре звякнуло ведро, и чей-то голос выругался на древнем наречии.

Я выдохнула. С плеч спадал груз, который я носила столько лет, что уже забыла о нём.

И тут меня накрыло профессиональным.

Я окинула взглядом холл с пристрастием маркетолога, который оценивает точку входа по двум десяткам параметров. Ага, нулевой трафик. Похоже один администратор, который, судя по всему, выполняет функции и горничной, и бармена, и аниматора. Один кот, пусть и с историей, но в отчёт не впишешь, ещё одна гостья в углу, живая, но явно не из целевой аудитории. Пыль на стойке регистрации и по всей видимости мёртвый холл, а узнаваемости ноль. Бренд «Уютный склеп» — при всём уважении к иронии, не работает, даже как антибренд.

Я прикинула бюджеты, конверсию, средний чек, и внутренний голос, который я не слышала уже давно, холодно констатировал: «Провал. Тотальный провал. Если здесь вообще есть бизнес-модель, она дышит на ладан».

— Лаврентий, — я обернулась к нему, и в голосе моём прозвучали нотки, которых я сама не узнала, — сколько в отеле гостей?

Он замялся, почёсывая затылок, и его кривые клыки придали ему вид вампира, который случайно попал на вечеринку для веганов.

— Ну... вообще-то ты — первая за месяц. — Он вздохнул, и канистра свекольного сока в его руках печально булькнула. — Отель пустует. У нас тут... кризис. Если до конца года не заполним хотя бы половину номеров, нас закроют за нерентабельностью. Совет Тьмы уже прислал предупреждение.

Я смотрела на него, затем на кота, который лениво умывался у моих ног, обвела взглядом пустой холл с лавовым фонтаном с задержкой на пыльную стойку регистрации.

И вдруг я поняла, что могу.

Не потому, что я такая хорошая или добрая. А потому что, я это умею. Самое простое, что я умела в жизни — это делать так, чтобы о пустующем месте узнавали люди. Я делала это годами для клиентов, которые платили мне за то, чтобы я придумывала им стратегии. Я умела это делать, даже когда не хотела просыпаться по утрам. Даже когда Сергей говорил, что мои проекты — это «всего лишь бумажки».

Я потянулась к стойке, где лежал потрёпанный блокнот и рука замерла на мгновение. Я же не работаю и уволилась в прошлом году, когда он сказал, что моя работа не имеет значения. Что я просто играю в маркетинг, пока он приносит деньги. И мои «проекты» — это для тех, кто не умеет зарабатывать по-настоящему. Я ушла поверив и согласившись.

А вдруг разучилась? Вдруг он был прав?

Я замерла на секунду: внутри поднималась старая, знакомая тяжесть. Но рука всё равно взяла блокнот, а пальцы привычно нащупали ручку.

«Я маркетолог, — услышала я собственный голос и могу это вытащить».

Лаврентий уставился на меня с таким выражением, будто я предложила ему написать петицию о запрете веганства.

— Ты серьёзно?

— Вполне. — Я открыла блокнот на чистой странице. — Значит, нужно заполнить отель. Я придумаю стратегию, только не мешайте.

Спартак поднял голову и посмотрел на меня с новым интересом.

— Она и правда что-то умеет, — проговорил он почти уважительно. — Похоже на римскую тактику, только с бумажками.

Вот она жилка, впервые за долгое время я знала, что делать, потому, что у меня была задача.

В этот момент в кармане завибрировал телефон. Я достала его, глянула на экран: «Мама. 5 пропущенных», связь была даже в этом сумасшедшем мире.

Я хмыкнула, решив, что перезвоню ей позже, и убрала телефон.

— Лаврентий, — я подняла голову, — покажи мне всё. Номера, услуги, прайс-лист и книгу гостей.

— Сейчас — настороженно сказал он и уже доставал из-под стойки потрёпанный фолиант.

Я пролистала страницы, машинально отмечая даты, имена и вдруг пальцы замерли. В книге, напротив текущего месяца, чьей-то рукой были вписаны имена и номера комнат. Полностью забронированные номера на даты, которые уже прошли. На три недели вперёд. Я пробежала глазами по списку, почти полная загрузка, неделя за неделей.

— Лаврентий, — я ткнула пальцем в страницу, — а это кто?

Он склонился над книгой, нахмурился.

— Я.… не знаю. — Он пожал плечами, и в этом жесте не было тревоги. — Наверное, кто-то из старых гостей записался заранее, такое бывает, я не всегда всё проверяю.

Он закрыл книгу и убрал её обратно под стойку, а я проводила её взглядом. Что-то царапнуло внутри, но я отогнала это чувство. Мало ли, ошибка регистрации, или гости, которые уже не придут.

А может быть, и нет.

Я перевела дыхание, чувствуя, как азарт смешивается с лёгкой тревогой. Но это была не та тревога, от которой хочется закрыться в пустой квартире. Это была тревога, от которой хочется действовать.

Я подошла к стойке, открыла блокнот и написала жирным:

«Сделать отель живым».

А тем, временем за окном темнело фиолетовое небо, по которому плыли медузы, и я смотрела на них и внутри загорался холодный огонь.

— Ну что, — пробормотала я, глядя на фонтан и на своих новых странных друзей, — показывайте, что там у вас.

Спартак одобрительно фыркнул — и вдруг замер. Шерсть на загривке встала дыбом, уши прижались к голове. Он смотрел не на меня — куда-то мимо, в сторону тёмной арки, за которой начиналась лестница в подвал.

— Ты чего? — спросила я.

Кот не ответил. Он медленно поднялся, не сводя глаз с темноты, и тихо, без своей обычной насмешки, проговорил:

— Кто-то из старых гостей записался на три недели вперёд, говоришь. — Он повёл ухом. — Аня, у нас пятьдесят лет никто не записывался заранее, некому.

А внизу, за закрытой дверью архива, на пыльной полке тихо звякнуло. Один раз. Как будто что-то, что молчало полвека, наконец услышало, что в доме появился кто-то новый.

Глава 2

Лаврентий, размахивая канистрой со свекольным соком, повёл меня через холл мимо лестницы. Мы прошли мимо лавового фонтана, который обиженно фыркнул нам вслед, и свернули в коридор, освещённый тусклыми светильниками, живыми светлячками, которые мерцали с такой ленцой, будто отбывали рабочую смену на заводе.

— У нас три этажа, — тараторил Лаврентий, жестикулируя канистрой так, что я инстинктивно пригнулась. — Третий — для гостей с лёгкими неврозами. Второй — для тех, кто потерял смысл жизни. Первый — для тебя. Там живут те, кто уже почти сдался, но ещё не до конца. Это не оскорбление, просто я так, на глазок, всех делю. Настоящей системы у нас, если честно, никогда и не было, зато подниматься никуда не надо, а захочешь, устрою экскурсию по верхним этажам.

— Спасибо, что уточнил, — буркнула я, пытаясь не споткнуться о мраморный пол, который местами заменяли деревянные латки, скрипевшие под ногами, как половицы в бабушкином доме.

Мы прошли мимо нескольких дверей. Лаврентий указал на одну из них, массивную, с коваными петлями, у самого конца коридора:

— А за ней лестница в подвал. Там у нас, честно говоря, полдома: архив, библиотека, спа, музей старых артефактов, иногда даже экскурсии водим. А в самой глубине, за коваными дверьми с печатью Совета, хранилище. Вещи, которые лучше не трогать без крайней нужды. Вот туда никто не ходит без моего ведома.

Он усмехнулся, но в его голосе мне послышалась странная нотка, будто он сам не до конца верил в свою последнюю фразу.

После мы остановились у массивной двери с табличкой: «Люкс-склеп № 13. Отдых с гарантией, если не боитесь скелетов в шкафу. Буквально».

Лаврентий щёлкнул пальцами и дверь без моего удивления отворилась сама собой, с противным скрипом, достойным саундтрека к фильму ужасов.

— Не обращай внимания на звук, старая магия, ей нужна смазка. — Он порылся в кармане и достал тяжёлый железный ключ с резной головкой в виде драконьей морды. — Твой ключ, только не роняй, он обидчивый.

Я взяла достаточно увесистый ключ, и он дрогнул в ладони, будто зевнул. Драконья морда приоткрыла пасть, раздалось тихое ворчание, похожее на кошачье мурлыканье с металлическим призвуком. От неожиданности я разжала пальцы, ключ выскользнул, покатился по полу и замер у плинтуса.

— Ой, извиняюсь, — я подняла его, чувствуя себя глупо. Он согрелся в ладони и довольно звякнул. — Ладно, будем знакомы.

Я перешагнула порог и застыла. Номер и правда напоминал склеп и люкс номер одновременно: высокий потолок, красивые каменные стены, готические окна с витражами, которые одновременно вызывали восторг и изумление, всё это было выполнено в винтажном дорогом стиле. А внутри стояла громадная кровать с балдахином из чёрного бархата, в углу журчал мини-фонтан с чем-то розовым и светящимся, рядом с кроватью на тумбочке лежала шоколадка с перечёркнутой надписью «На крови вампира» и припиской красным маркером: «Свекольная, проверено Лаврентием».

Я подошла к старому овальному зеркалу в тяжёлой медной раме, чтобы поправить растрёпанный хвост.

— Опять не выспалась, — сказало зеркало. — Мешки под глазами — как сумки на распродаже.

Я отскочила. Зеркало заговорило? А за стеклом мерцал тёплый свет.

— Ты… ты разговариваешь?

— Шёпотом, — ответило оно. — Чтобы не пугать. Но ты же сама начала смотреть. И, кстати, у тебя на вороте пятно от свёклы.

Я глянула и правда, на футболке было размазанное пятно.

— Спасибо, — более не удивляясь, ответила я.

— А вот эти серёжки тебе идут, — неожиданно добавило зеркало. — Не снимай.

Мне не нашлось, что ответить, но скажу вам, что впервые за долгое время со мной поговорили честно, пусть даже это было всего лишь зеркало и возможно, это вообще большой сон.

Затем я подошла к кровати и провела рукой по бархату. Он был приятно прохладный и гладкий, как шёрстка котёнка, который только что вернулся с прогулки зимой. Вспомнилось, как моя кошка в детстве Маруся, всегда грела мне ноги, когда я болела. А Сергей не любил кошек, он говорил, что они заносчивые. Ну вот, опять я о нём думаю и чего же мне так не везёт. А ещё интересно стало, как бы он отнёсся к Спартаку, точнее даже наоборот, потому что, коты чувствуют, когда к ним плохо относятся.

— Спасибо, — выдавила я, чувствуя, что окончательно запуталась в этом мире.

Лаврентий не уходил, он топтался на пороге, переминаясь с ноги на ногу и почёсывая затылок. Создавалось впечатление, что он хочет что-то сказать, но не решается.

— Ань, — начал он, и в его голосе послышалась неуверенность, которая совсем не вязалась с его эко-активистским энтузиазмом. — Я, наверное, должен был сказать раньше, но... в отеле есть пара правил. И они, э-э-э.… могут показаться странными.

— Странными? — переспросила я, присаживаясь на край кровати. — В этом мире лавовые фонтаны, разговаривающее зеркало и коты-призраки. Куда уж страннее?

— Ну, например, — Лаврентий замялся, теребя край своей футболки с новой надписью «Спаси дерево, убей вампира», — ты не можешь уйти. Ну, то есть, физически ты можешь открыть дверь, но портал в обычный мир работает только в определённые дни. И только тогда, когда решишь... внутреннюю проблему.

— Внутреннюю проблему? — Я нахмурилась. — Ты про ипотеку? Или про бывшего мужа, который украл мою кружку? Потому что это две проблемы, и я готова решать их вечно, только скажи, где тут вайфай, чтобы проверить баланс карты.

— Нет, — Лаврентий покачал головой. — Всё гораздо глубже. Отель питается эмоциями. Твоими, чужими, вообще любыми. Но если гость становится счастливым и спокойным... — он замялся, — отель теряет топливо. И может... ну, рухнуть.

Тут я не выдержала и расхохоталась. Я представила, как прихожу к начальнице в отдел маркетинга и говорю: «Извините, Алла Викторовна, сегодня я не могу работать, потому что моё счастье разрушит здание, и мы потеряем аренду». Она бы вызвала санитаров, или уволила меня прямо на месте.

— Допустим, — протянула я, отсмеявшись, — и что же мне делать? Ходить с лицом скорбящей вдовы? Заказывать на ужин одну горькую слезу и солёный крекер?

— Нет, — в голосе Лаврентия прорезались пафосные нотки. — Наша задача — не выкачать страдания, наша задача — помочь переплавить их во что-то полезное, например, в смех. Смех — это тоже хорошее топливо. Оно чистое, как зелёная энергия. Только контур у нас старый, настроен на тоску, а смех он умеет разве что подъедать, по чуть-чуть. Но дозировать его труднее, так что ты можешь смеяться. Только не слишком громко, иначе задрожат люстры, а без топлива, отель точно рухнет и уйдёт в Изнанку насовсем и тогда, наш отельный участок Совет Тьмы пустит под парковку для драконов, им вечно стоянок не хватает. Держимся мы, только пока заякорены, потеряем якорь и всё.

— Ясно, надеюсь, с отелем всё будет хорошо. Но опять же, я не могу уйти пока не решу проблему и портал закрыт, тут вроде понятно, но ведь, это другой мир и почему мне мама дозванивается? — я показала телефон. — Тут что, вышка в аду стоит?

— Звук проходит, — кивнул Лаврентий. — Голоса, звонки, сообщения — это же просто дрожь воздуха, завеса их пропускает. А вот тебя саму нет. Тело тяжелее слова, так что поболтать с прошлой жизнью можешь сколько угодно. А уйти, только через портал и только в свои дни.

Пока я пыталась переварить эту информацию, в дверь громко постучали. Стук был торжественным, почти парадным. Дверь распахнулась, и на пороге появилась Глафира — точь-в-точь бабушка, собирающаяся на ярмарку: цветастый платок, куча бус, ярко-красная помада, намазанная так щедро, будто она красила забор.

— Ой, а вот и новая постоялица! — пропела она, вплывая в комнату с грацией парохода. — А я Глафира. Можно просто «Глафа». Соседка твоя. Мы будем жить через стенку, так что не пугайся, если услышишь, как я считаю прибыль от курсов, это нормально.

Она схватила меня за руку и стиснула с такой силой, что я чуть не выронила телефон. От неё пахло духами «Красная Москва», смешанными с запахом жареных котлет и мокрой шерсти. Запах вернул меня в детство, когда мы с мамой ездили к её тёте, и в коридоре всегда стоял вязкий аромат котлет.

— А я — Аня, — выдавила я, пытаясь высвободиться.

— Ой, какая хорошая девочка! — Глафира не отпускала. — Смотрю, ты из-за развода? По глазам вижу. У меня их было семь. Семь раз я выходила замуж, и семь раз разводилась. Я даже курс разработала, — она понизила голос, — «Как быстро выйти замуж: проверенная методика от семикратной чемпионки по разводам». Пятьдесят процентов скидки тебе, как соседке. Не хочешь?

— Нет, — выдохнула я. — Я не хочу никого привораживать. И возвращать тоже не хочу. Я хочу, чтобы меня оставили в покое.

— Вот это правильный подход! — воскликнула Глафира и подмигнула. — Тогда я тебе сейчас расскажу про мой курс «Счастливая разведёнка» ...

— Глафира, — Лаврентий, взял меня под локоть, — если ты не против, я хотел бы показать Ане... э-э-э.… завтрашний план СПА-процедур. Ей нужно отдыхать, а не зацикливаться на бывшем.

Глафира не обиделась, сунула мне в руки потрёпанный буклет с подписью «Инфоцыганка Глафира» и, подмигнув, исчезла так же внезапно, как появилась, оставив шлейф своих духов.

Я проводила её взглядом и выдохнула.

— Она всегда такая, — пожал плечами Лаврентий. — Но безобидная. Только не покупай у неё курсы, пока не проверишь лицензию Совета Тьмы. Однажды она продала амулет от сглаза, который превращал любого в кролика.

Я разглядывала буклет, на обороте которого были от руки дописаны условия:

«Принимаются души и кредитные карты».

— Лаврентий, — я подняла на него глаза, — у вас тут вообще есть план продвижения? Ну, как привлекать гостей?

Лаврентий замялся, и лицо у него стало как у человека, которого спросили о чём-то неудобном.

— Ну... вообще-то... есть сайт. Тот самый, «Склеп-люкс». Ты как раз по нему пришла.

— Это не сайт, — я покачала головой. — Это могила. Текст — сплошные клише, картинки с джакузи взяты из интернета, никаких реальных фотографий. Если бы у меня не было скидки семьдесят процентов, я бы даже не кликнула.

— Скидка работает, — пожал плечами Лаврентий.

— Скидка работает, но она конечна. Нельзя вечно ждать, что кто-то вроде меня случайно клюнет на минус семьдесят процентов. Вам нужен нормальный маркетинг.

Он вздохнул и достал из кармана потрёпанный блокнот.

— Мы пытались. Но каждый раз, когда мы пишем объявление, магия искажает текст. Отель не умеет врать красиво. Он материализует подтекст, вытаскивает наружу то, что скрыто. — Он протянул мне блокнот. — Вот последняя попытка.

Я взяла блокнот и прочитала:

«СПА-релакс в уютной атмосфере. Всё включено. Отдых для души и тела».

Под текстом красовалась приписка, выведенная дрожащим почерком:

«Смертельный релакс в сырой яме. Выхода нет. Отдых для душ и тел».

— Это... это не то, что мы писали, — огорчился Лаврентий.

— Я вижу, — я перечитала текст, — отель перевёл красивые слова в правду. Здесь действительно нет выхода, пока не решится проблема. И «всё включено» здесь означает буквально всё, даже страхи.

— Именно.

Я посмотрела ещё раз на блокнот и у меня сложился план. Маркетинг — это было моё. В старой жизни я умела продавать что угодно: стиральный порошок, пластиковые окна, курсы английского. Но здесь правила были другими.

— Можно я попробую? — Я подняла голову. — Я напишу текст, честный и без прикрас. Так, чтобы отель не исказил его.

— Это невозможно, — Лаврентий покачал головой. — Отель исказит любой текст, он не умеет врать.

— Значит, я не буду врать и скажу правду, а потом посмотрим, что из этого выйдет.

Он хотел возразить, но я уже взяла блокнот и ручку. Я думала о том, что привело меня сюда: развод, пустая квартира, ипотека, дрожащие руки, слёзы на полу кухни. И о том, что я нашла здесь: странный, но тёплый мир, где вампиры пили свекольный сок.

И написала:

«Отель для тех, кто устал быть идеальным. Здесь можно плакать, смеяться и не извиняться за то, что ты есть. Призрачные массажисты, веганская кухня, лавовые ванны. Ты не сломаешься — ты пересоберёшься».

Я перечитала текст. Ничего страшного в нём не было.

— Готово. — Я протянула блокнот Лаврентию. — Публикуй.

Он взял блокнот, прочитал и замер. Его лицо медленно бледнело.

— Аня...

— Что?

— Посмотри.

Я перевела взгляд на страницу. Текст изменился.

«Отель для тех, кто устал притворяться живым. Здесь можно гнить, разлагаться и не извиняться за то, что ты мёртв. Призраки — это мы, веганская кухня — это мы, лавовые ванны — это мы. Ты не сломаешься — ты уже сломался».

— Нет! — я вырвала блокнот из его рук. — Я не это писала!

— Я знаю. — Лаврентий смотрел на меня с сочувствием. — Отель перевёл твой текст. Он увидел подтекст, который ты сама не осознавала.

— Какой подтекст?

Он перевёл взгляд на свои руки.

— Ты думаешь, что ты сломана. Что ты мертва внутри, и притворялась живой все эти годы. Отель просто... сказал это вслух.

Глаза читали эти искажённые строки, и меня прошибло ледяной дрожью, он был прав. Я и правда считала себя сломанной. Будто всё это время я только изображала из себя человека. А в груди была глухая и вязкая тишина.

Но это было неправдой и я знала это. Я поняла это, когда стояла перед зеркалом и улыбалась. Я снова взяла ручку и уже думала о том, что действительно чувствую: о гневе, о надежде, о странной радости, которая появлялась каждый раз, когда я смотрела на этот абсурдный мир.

И написала:

«Это отель для разведёнок, уставших от носков. Для тех, кто потерял кружку и нашёл себя. Здесь можно ненавидеть бывшего, можно плакать в джакузи, можно есть свёклу и не извиняться. Ты не сломана — ты просто собираешь себя заново. И здесь тебе помогут. Честно, без прикрас и без магии. Почти без магии».

Я протянула блокнот Лаврентию. Он прочитал, и брови его поползли вверх.

— Это... это работает.

— Что?

— Текст не изменился. — Он поднял на меня глаза. — Смотри.

Я посмотрела на страницу. Текст остался тем же, что я написала. Ни одного искажённого слова.

— Как? — прошептала я.

— Потому что это правда. — Я не сразу смогла продолжить. — Настоящая правда. Та, которую я не боялась сказать. Отель не может исказить правду. Он может только обнажить её.

Лаврентий смотрел на меня так, будто видел впервые.

— Это удивительно, Аня.

— Я сама в шоке.

Он улыбнулся и взял блокнот.

— Я опубликую это сегодня же.

Я выдохнула. Мы сделали это и нашли способ.

Через час Лаврентий вернулся с блокнотом в руках. Его лицо было бледным, а в глазах — смесь испуга и восхищения.

— Аня... на объявление пришёл ответ.

— Что? Так быстро?

— Да. — Он протянул мне блокнот. — Но я не знаю, хорошая это новость или плохая.

Я взяла блокнот и прочитала. Под нашим объявлением, аккуратным, ровным почерком, было написано:

«Я помогу вам наполнить отель гостями. Взамен мне нужно лишь одно: чтобы вы воспользовались тем, что лежит в подвале, под печатью Совета. Когда это произойдёт, я получу то, что хочу. А вы, десять новых постояльцев. Я не могу прийти сам, но я буду ждать вашего шага.

Ваш тайный доброжелатель».

Я ещё раз перечитала текст. Внутри меня смешались холод и азарт.

— «Под печатью Совета»… — я подняла глаза. — Это же про подвал. Про то, что там заперто. Он хочет, чтобы мы это тронули?

— Я не знаю, — Лаврентий покачал головой. — Но я знаю одно: в Изнанке никто ничего не делает просто так. Если кто-то предлагает десять гостей за что-то — то это стоит десяти гостей, а может даже больше. Или он вообще не стоит ничего, кроме неприятностей.

— Ты думаешь, это опасно?

— Я думаю, что в Изнанке всё опасно. — Он посмотрел на меня. — Но ты умеешь говорить правду, может быть, это поможет.

Я смотрела на блокнот. Внизу, под текстом «Анонима», я заметила маленькую приписку, выведенную тем же ровным почерком:

«Или вы хотите, чтобы отель стал парковкой для драконов? Совет уже вписал вас в список на снос. Вторым номером».

И тут меня передёрнуло.

— Откуда он знает про список?

— Не знаю. Списки Совета не публикуют. — Лаврентий побледнел ещё сильнее. — Это значит одно из двух: либо он следит за нами снаружи… либо он уже здесь, внутри.

Тишина в холле стала такой плотной, как будто сейчас начнется гроза. Светлячки в лампах замигали быстрее, словно тоже почувствовали тревогу. Где-то в глубине отеля, за дверью подвала, я услышала звук короткий и сухой, похожий на скрип несмазанных петель.

Аноним знал, а значит следил. И он придёт — когда сочтёт нужным.

Я смотрела на блокнот, и внутри закипала трезвая ярость. У меня не было времени на страх, только на действие.

— Значит, готовимся, — сказала я, закрывая блокнот. — Не знаю, сколько у нас времени, но лучше встретить его во всеоружии, чем врасплох.

— К чему?

— К чему бы он ни готовил. — Я подняла глаза на Лаврентия. — Или к тому, чтобы этого не случилось.

Мы стояли, глядя друг на друга, и между нами повисло рабочее напряжение, точнее напряжение выжидания. Он хотел спасти отель своей этикой, а я, своей правдой. Кто из нас прав, покажет время, лучше бы оба.

Я снова взглянула на строчку: «Откуда он знает про драконов?» — вопрос, на который не было ответа. Кто-то там, снаружи, в темноте Изнанки, уже знал про нас всё, про список Совета, имел сведения о парковке для драконов и даже то, чего пока не знала я сама.

А я о нём не знала ничего. Даже того, придёт ли он вообще в отель или он давно уже внутри.

Когда я убирала блокнот, мне показалось, что из глубины подвала донёсся короткий и сухой звук, будто что-то на пыльной полке услышало, что о нём заговорили. Но я решила, что это просто старая магия, и не придала этому значения.

Глава 3

Я вышла из своего номера и направилась в ресторан «Корень и пламя». Коридор первого этажа был пуст, но уже оттуда доносились различные запахи жареного лука, тушеных овощей, чего-то горелого и сладкой выпечки. Этот запах ударил в нос так сильно, что я на мгновение остановилась. Бабушка всегда пекла ванильные булочки с маком по воскресеньям, когда я приезжала к ней в деревню. Я обожала запивать их парным молоком под интересные рассказы бабушки. А спустя много лет я перестала есть булочки, потому что Сергей однажды посмотрел мне в глаза на нашей кухне и сказал, что от выпечки толстеют.

В ресторане «Корень и пламя» было шумно, но практически пусто, весь гвалт шёл от кухни. Лаврентий уже стоял у входа с канистрой свекольного сока и что-то горячо доказывал шеф-призраку, который, судя по всему, пытался поджечь салат. Призрак был упитанным, с поварским колпаком, на котором виднелось жирное пятно, и он размахивал половником так, что искры летели в разные стороны.

— Я сказал, без масла! — гремел Лаврентий. — Мы эко-отель! И мы не жарим на растительном жире!

— А на чём мне жарить, на твоей петиции? — огрызнулся призрак, и голос у него был хриплый, как у заядлого курильщика, хотя он уже явно не мог курить по определению, или мог? — Тофу сам по себе не поджарится, он на сковородку не сядет от уважения к экологии!

— Это священная свёкла! — Лаврентий вскинул канистру, и я едва увернулась от бордовой струи, которая плеснула на пол. — Она даст нужную текстуру! Ты просто боишься нового!

— Я боюсь только одного, — призрак ткнул половником в сторону Лаврентия, — что ты превратишь мой ресторан в чайную для веганов с гипогликемией. Я повар! И я должен чувствовать вкус! А я чувствую только запах твоей священной свёклы, от которой у меня, между прочим, в прошлой жизни была аллергия!

Я стояла и смотрела на это представление, и мои уголки губ ползи непроизвольно вверх. В отделе маркетинга мы спорили не менее горячо — только о том, как сделать рекламу стирального порошка убедительнее.

— Ладно, — я шагнула ближе, потому что на этом празднике я уже начала чувствовать себя лишней, — я возьму салат с тофу, можно мне?

— Ты! — Лаврентий обернулся ко мне с горящими глазами. — Аня поддержи меня! Скажи ему, что мясо — это неэтично!

— Вообще-то я ем мясо, — призналась я, ощущая себя предательницей экологии. — Ну, ела, до развода точно. Сергей любил шашлык, и я готовила ему часто, а потом он сказал, что я пересаливаю и пересушиваю, я тогда не стала обижаться, может вправду не умела.

— Но вы же разведены! — воскликнул Лаврентий с таким видом, будто это решало всё. — Теперь вы можете есть что хотите! Вы можете не готовить шашлык, если он напоминает вам о бывшем! Это же освобождение!

— Освобождение, — повторила я, пытаясь понять, как он умудрился связать моё мясоедение и развод в одну логическую цепочку. — А можно мне тогда просто тарелку супа и кусок хлеба? — решила передумать я.

Шеф-призрак одобрительно кивнул, махнул половником, и через пять минут передо мной появилась глубокая тарелка с дымящимся борщом. Красным и наваристым, с кусочками свёклы, куда без неё. И сметана плавала сверху белыми островами, а рядом на подносе лежал ароматный кусочек хлеба, с хрустящей корочкой и мякишем внутри.

Я села за угловой столик, подальше от спорящих мужчин, и вдохнула пар. Борщ пах детством и бабушкиной кухней, от этого мне стало тепло и спокойно. Я даже не заметила, как рядом со мной возникла Глафира с огромной кружкой чая, от которой шёл пар и пахло липой.

— Ну что, — она уселась напротив, — не хочешь записаться на мой новый курс? «Суп вместо мужа: как приготовить счастье в одной кастрюле». Всё просто: ты учишься варить, а мужчины сами приходят на запах. Проверено на трёх бывших.

— Спасибо, Глафа, но я такая голодная, что пока просто поем, — я погрузила ложку в борщ, — пока без курсов, но может позже.

— Ой, зря ты так, — Цыганка отхлебнула чай и поставила кружку на стол. — Я же вижу, ты хорошая девочка, просто уставшая. Это пройдёт. Я семь раз разводилась, а теперь у меня бизнес, кот и свободное расписание. Кстати, о котах, — она понизила голос и оглянулась, — смотрю, наш Спартак к тебе принюхивается? Двадцать лет тут живу, и он не к каждому подходит. Раз выбрал — держись за него.

— Говорит, что будет телохранителем, если я принесу колбасу, — пожала я плечами.

— Значит, всё серьёзно, — Глафира хлопнула по столу. — Этот кот кого попало охранять не станет. А раз уж он тебя принял — считай, и отель тебя принял. Как там борщ?

Я попробовала. Он был идеальным. Сладковатая свёкла, кислинка, кусочки мяса или всё-таки тофу, замаскированный под мясо для таких, как я? В веганском раю походу не спрашивают, откуда котлета. И чеснок, мелко нарезанный, плавающий в каждой ложке. Я закрыла глаза, напряжение в плечах уходило, как вода в раковину.

— Вкусно, — выдохнула я.

— Видишь! — Глафира подмигнула. — А говорила, не хочешь курс. Хорошая еда лечит не хуже магии. Но магия, между прочим, быстрее. — Она покопалась в своей большой сумке и вытащила пузырёк тёмного стекла с наклейкой «Настойка от бывших: действует мгновенно». — Держи, подарок от соседки. Капнешь в чай и твой бывший перестанет тебе сниться.

Я взяла пузырёк, повертела его в руках. Жидкость внутри была золотистой и слегка светилась, как жидкое солнце. В детстве мама всегда говорила, что не нужно бояться того, что лечит. Впрочем, она также говорила, что не нужно есть просроченные конфеты, а я ела и ничего, до сих пор.

— Спасибо. — Я убрала пузырёк в карман.

— Молодец, не отказалась, — Глафа одобрительно улыбнулась. — Это первый шаг. Принять помощь. А второй шаг — перестать бояться того, что тут творится. Ты уже в «Уютном склепе», милая. Здесь всё ненормально, и это нормально.

И она исчезла так же стремительно, как появилась, оставив после себя шлейф «Красной Москвы» и мокрое кольцо на столе. Я доела борщ, вытерла губы салфеткой и подумала: а ведь она права. Я уже давно не плакала и даже, кажется, начала привыкать к этому странному миру, где всё с ног на голову.

Однако одного я всё же не могла понять. Я достала телефон, связь плохая, только одна палочка, и то лишь чтобы позвонить маме. Интернет отсутствовал напрочь.

— А как здесь что-нибудь... узнать? — спросила я подсевшего Лаврентия. — Ну, загуглить.

Он посмотрел на меня с лёгким сочувствием, будто я спросила, где подзарядить каменный топор, и кивнул на стену.

— Шепни вопрос. Стены запишут и передадут в Архив, а оттуда, со светляками, придёт ответ.

Я недоверчиво шепнула в холодный камень: «Где тут можно найти что-нибудь от головной боли?» — и через минуту из-под плинтуса выпорхнул одинокий светлячок, покружил у виска и сел мне на ладонь. Внутри него засветился крошечный текст:

«Подвал, стеллаж № 4, мазь из зверобоя. Не аптека, но помогает».

Я привыкла к этой системе на удивление быстро и с ещё большим удивлением поняла, что стенная «википедия» знает про отель больше, чем любой поисковик про Землю. И что цифровой тишины мне, оказывается, не хватало все последние годы.

И тут в столовую влетел Спартак.

Он появился на пороге как чёрная, полупрозрачная молния, с треуголкой, съехавшей набок, и медальоном, который звенел при каждом его шаге. За ним в коридоре раздавался шум и приглушённые крики.

— Аня, — рявкнул он, и в голосе его звучала команда. — Срочно. На втором этаже ожил скелет. Говорит, что он твой бывший муж, но я вижу, что это ходячий кадавр с претензиями, мяу. Нужно объяснить ему, что в нашем отеле заезжие нежеланные гости не положены.

— Какой скелет? — переспросила я, медленно вставая из-за стола. — Мой бывший муж жив. Я видела его недавно на разводе, у него были ноги, целых две и он не разваливался.

— Это не он, — фыркнул Спартак. — Это отель. Иногда он лепит твои страхи из того, что валяется в подвале. Кости, старый пиджак, чужой галстук и вот тебе «бывший муж». Дешёвый трюк, но новеньких пугает. Идём, объясни этой куче костей, что она обозналась. А если полезет, откушу ей тазовую кость, фыррр.

— То есть он ненастоящий? — уточнила я.

— Настоящий только твой страх, — отрезал кот. — А кости — реквизит, идём.

Я пошла за Спартаком. Хм, как же быстро я привыкаю к тому, что меня зовут разбираться со скелетами. Ещё пару месяцев назад моя главная проблема была в том, что дома закончился кофе. Теперь я иду выяснять отношения с ожившим скелетом, который утверждает, что он — Сергей.

На втором этаже, в коридоре возле запасного выхода, стоял скелет. Настоящий, с костями, которые при каждом движении издавали сухой, неприятный треск. На нём были остатки серого пиджака — точь-в-точь тот, в котором Сергей ходил на работу в последний год. Даже галстук висел узнаваемый, но только почему-то грязный и драный, так себе картина.

— Тхы пхришла, — проскрежетал скелет голосом, похожим на скрип несмазанных петель, но интонация была Сергеевская до боли. — Я хзнал, что тхы захочешь мехня увидеть. Я хочу поховорить.

Я замерла. На мгновение я перестала дышать: неужели он? Неужели он действительно пришёл за мной, пусть и в таком виде? Нее, бред сивой кобылы, я моментально вспомнила, как он упаковывал вещи и даже не оглянулся. А как он сказал судье: «Оставьте ей кота», хотя кота у нас не было и как потом я сидела на полу в пустой квартире и не могла дышать.

— Ты не Сергей, — сказала я твёрдо. — Ты скелет в его пиджаке, и я не хочу с тобой говорить. Если ты здесь, чтобы напомнить мне о прошлом, я, пожалуй, пойду, у меня там борщ внизу ещё не остыл.

Скелет заскрежетал челюстью, будто хотел что-то сказать, но вместо слов из него вырвался протяжный стон, и он начал разваливаться прямо на глазах: сначала отвалилась левая рука, потом правая нога, потом голова с глухим стуком покатилась по полу и остановилась у моих ног.

Я посмотрела вниз. Череп таращился на меня пустыми глазницами. Даже страшно не было, смотреть на это зрелище.

— Спартак, — я смотрела на череп, который всё ещё пытался что-то проговорить, но издавал только скрежет, — а что мне делать с этим? Сдать в прачечную? У него был пиджак, который мне нравился. Сергей носил такой же, только этот грязнее.

— Скинь в подвал, — фыркнул кот-легионер. — Там у нас склад для заблудших душ и непрошеных гостей. Если он оживёт, мы придумаем ему новое занятие. Например, пугать гремлинов, это будет весело.

Я наклонилась, подняла череп за затылок — он был лёгким, почти полым и отнесла к лестнице, ведущей в подвал. За спиной слышался треск и звон: остальные кости пытались собраться в кучу, но Спартак уже сидел на них, как на троне, и смотрел с победным видом.

— Тебе, Аня, нужно отдыхать, — бросил он, дождавшись, пока я закрою дверь подвала. — Я слышал, Лаврентий планирует для тебя релакс-процедуры. Завтра в девять утра, в спа-центре. Я буду рядом. Буду охранять тебя от свёклы и призраков.

— От свёклы? — переспросила я.

— Он хочет, чтобы ты в ней искупалась, — хмыкнул Спартак. — Говорит, это «омолаживает и очищает ауру». Я не знаю, что такое аура, но знаю, что от свёклы у тебя будут розовые пятна, фырр. Как у моего легионера, когда он объелся вишни в походе, мне было смешно.

Я засмеялась. Не тихо, как обычно, а громко, от души, так что в коридоре зазвенели светильники и из-за угла выглянул испуганный гремлин с тряпкой в руках.

— Смех, — сказал откуда-то сверху голос Лаврентия, и я увидела, как он стоит на лестничном пролёте, держа канистру и улыбаясь. — Смех — это лучшее топливо. Вы слышали, Спартак? Она смеётся! Я говорил, что наш отель помогает!

— Ты говорил, что он помогает переплавлять страдания в пользу, — парировал кот, не сводя с меня жёлтых глаз. — Но сейчас она просто смеётся. И это хорошо. Только не слишком громко, а то упадёт штукатурка.

Я вытерла выступившие слёзы и посмотрела на них: на вампира-вегана с кривыми клыками и на кота-призрака, который только что помог мне избавиться от скелета, похожего на бывшего мужа и поняла, что я не хочу уходить. Совершенно не хочу открывать портал в свою старую квартиру, где меня ждёт ипотека и сломанная плита. Я хочу остаться здесь, в этом грандиозном мире, где можно поговорить с котом и выпить свекольного сока не кривясь, а главная проблема, что делать со скелетом в подвале.

И в этот момент в кармане снова завибрировал телефон. Я достала его, не глядя на экран. «Мама. 12 пропущенных».

Я нажала кнопку, и в трубке раздался её голос взволнованный, на грани истерики:

— Аня! Ты где?! Я звоню уже третий час! Ты что, не могла ответить?! Сергей звонил, сказал, что вы развелись, что ты куда-то уехала на выходные, а он тебя ищет! Что случилось? Почему ты мне ничего не сказала?!

Я посмотрела на Лаврентия, он как раз поднял канистру, будто собирался произнести тост, и на Спартака, который настороженно принюхивался к телефону.

— Мама, всё хорошо. Я в спа-отеле, отдыхаю. Просто решила немного развеяться.

— Какой ещё спа-отель?! Ты что, деньги на ветер решила бросить? У тебя ипотека, ты без работы, а ты в какой-то отель поехала?! И почему ты не сказала, что развелась? Я от Сергея узнаю! От него! А ты молчишь! Я же твоя мать!

— Мама, я не хотела тебя волновать...

— Не хотела волновать?! А то, что я теперь места себе не нахожу, — это не волнение?! Ты всегда всё делаешь по-своему, никого не слушаешь! Я же тебе говорила, не выходи за него! Говорила — ты не слушала! А теперь — развод, ипотека, ты одна, без денег, без работы, и ещё в какие-то спа-отели мотаешься!

Голос мамы звенел, пробиваясь сквозь динамик, и я видела, как Лаврентий и Спартак переглянулись. Я хотела ответить, но она не давала вставить слова.

— Ты думаешь, я не знаю, как ты живёшь? Ты даже есть нормально перестала, я видела, как ты похудела! А теперь ещё и от меня прячешься! Ты что, думаешь, я тебя осуждать буду? Да я же твоя мама! А ты...

— Мама, — перебила я. Голос звучал ровно, и это стоило мне усилия. — Я правда в порядке. Я в хорошем месте, здесь мне помогают. И мне нужно немного времени для себя. Я не хочу сейчас обсуждать развод и ипотеку.

— Как это — не хочешь? Ты должна думать о будущем! А ты в каком-то отеле, неизвестно с кем!

Я посмотрела на Спартака, который сидел у моих ног и внимательно следил за мной, на Лаврентия с его канистрой, на розовый свет, сочащийся из стен, и поняла, что не хочу больше спорить.

— Мама, я позвоню тебе позже. Не переживай. Всё хорошо.

— Аня! Ты что, бросаешь трубку?!

— Я люблю тебя, мама. Всё будет хорошо. Пока.

И я сбросила звонок, впервые в жизни без привычного чувства вины за то, что не выслушала до конца. Где-то внутри осталась лёгкая горечь, но рядом с ней уже росло облегчение. Я убрала телефон в карман и выдохнула.

— Всё в порядке? — спросил Лаврентий, приподняв канистру.

— Всё, как всегда, — я улыбнулась. Конечно, я люблю свою маму, но в последнее время, она слишком часто меня критикует. Про развод я ей так и не сказала. Сначала она ругала меня, что я с Сергеем, потом ругала, почему ещё нет внуков и что Серёжа лучший кандидат для меня. Всё, что мне хочется, так это самой решать, что мне нужно. Поэтому вместо объяснений я убрала телефон, и посмотрела на своих новых друзей.

— Ну что, — до завтра? — Буду ждать процедуры с ужасом. Тьфу ты, с интересом.

— Ты справишься, — Лаврентий качнул канистрой. — Мы все здесь справлялись. Ну, кроме того скелета, он не справился.

Спартак фыркнул и, подойдя к моей ноге, потёрся о неё полупрозрачной шерстью.

Я пошла в свой номер и думала о том, что мне снова хочется жить. И что завтра я, кажется, искупаюсь в свёкле, хоть это и будет странно, но это процедура спа и отдых с релаксом, которого мне давно не хватало. Но теперь это казалось не страшным, а забавным.

Пока я подходила к номеру, откуда-то снизу, из-за двери подвала, снова раздался знакомый сухой треск костей, видимо скелет не хотел лежать смирно. Я зашла в номер, но дверь полностью закрывать не стала, оставила небольшую щель, чтобы слышать, что происходит в коридоре.

Я прислушалась, треск стих. Я вздохнула и направилась к кровати, но на полпути остановилась, в голове вдруг зажглась идея — профессиональная, из тех, что я считала похороненными вместе с увольнением и разводом. Маркетинговая жилка дёрнулась, как старый нерв.

Я шагнула к двери, чуть приоткрыла её пошире и выглянула в коридор:

— Лаврентий! — крикнула я. — А стены, они только отвечают на вопросы? Или могут... ну, транслировать?

В коридоре показалась его встревоженная голова.

— Транслировать? — переспросил он, почесывая затылок. — Ну, они всё записывают и отправляют в Архив. А оттуда информация расходится по Изнанке, если у неё есть запрос. Обычно так работают объявления Совета Тьмы или розыскные списки. А что ты задумала?

Я вышла в коридор. Внутри разгорался знакомый азарт, который я испытывала в отделе маркетинга, когда придумывала кампанию, которая должна была взорвать рынок. Только теперь рынком была магическая изнанка, а продуктом — отель, в котором я оказалась по чистой случайности.

— А если я напишу пост? — спросила я. — Просто скажу стене: «Уютный склеп — место, где скелеты не страшнее бывших мужей. Приходите, вас встретят», или что-то в этом роде, это же бесплатный таргет!

Лаврентий моргнул. Его лицо сначала вытянулось, потом расплылось в улыбке.

— Ты хочешь использовать Архив как рекламную площадку? — он присвистнул. — Это... это гениально! И абсолютно незаконно! Но мы же нарушали правила и раньше!

— Погоди. — Я отняла руку от стены. — Ты сказал «незаконно». Это насколько серьёзно? Мне не нужно спасать вас так, чтобы вам потом стало только хуже.

Лаврентий посмотрел на меня так, что на его лице не было ни капли эко-активистского задора.

— Совет ведёт реестр нарушений, — пояснил он тихо. — Если наберётся список, при проверке припомнят всё сразу, могут закрыть. И тогда — парковка для драконов.

— Тогда не надо. — Я убрала руку совсем. — Я не хочу, чтобы из-за моей рекламы у тебя отобрали дом.

— Аня. — Он мягко перехватил канистру, будто ему нужно было чем-то занять руки. — Мы нарушаем правила двести лет. Немного крови у прошлого управляющего, немного вранья на сайте, теперь вот стена. Одним пунктом больше, одним меньше — реестр от этого толще не станет. А без гостей нас закроют и так, без всякого реестра. — Он слабо улыбнулся. — Если уж рисковать, то ради того, что может сработать. Это моё решение, а не твоё, пиши.

— Ладно, — я подошла к ближайшей стене, провела рукой по холодному камню и прошептала: — Эй, стена. Я хочу оставить сообщение. Для всех, кто может его прочитать. Пошли его в Архив.

Стена под моей ладонью дрогнула, тёплая вибрация пробежала по камню, и на поверхности начали проступать буквы, будто их выцарапывали невидимым пером. Я продиктовала текст вслух, чётко, как когда-то писала рекламные слоганы в отделе:

— «Отель „Уютный склеп". Скидка 50% на первые три ночи. Акция «Приведи подругу» — вторая ночь в подарок. Веганская кухня, лавовые фонтаны, призрачный массаж и полная перезагрузка. Приходите — здесь даже скелеты становятся друзьями. Запись через антикварную лавку в центре, пароль „Мне нужен отдых"».

Лаврентий поднял бровь.

— Пятьдесят? — переспросил он. — На сайте, по которому вы приехали, мы даём семьдесят.

— Потому и даёте, что вас никто не читает, — сказала я, не отнимая ладони от камня. — Людям вы платите семьдесят процентов за то, что они соглашаются к вам приехать. Это доплата за страх, а тут, — я кивнула на стену, — своя публика. А особенно в самой Изнанке не надо объяснять, что вампир за стойкой — это нормально. Им надо объяснить, зачем ехать именно к вам. Пятьдесят — это приглашение. Семьдесят — это извинение.

— А вы говорили, что скидки — тупик, — заметил он не без ехидства.

— Говорила и повторю. — Я обернулась. — Эта скидка разовая. Первые три ночи, один заход, чтобы вас увидели, дальше платить будут не за дешевизну, а за то, что здесь хорошо. Скидка — это дверь, Лаврентий, в неё входят один раз, остаются из-за того, что за ней.

Он смотрел на меня секунду дольше, чем нужно, и что-то в его лице переменилось. Как будто он впервые услышал не идею, а человека, который знает, что делает.

Стена засветилась тусклым золотом, и буквы впитались в камень, как вода в песок. На мгновение мне показалось, что я слышу далёкий звон, будто тысячи колокольчиков одновременно ударили по всему миру.

— И что теперь? — спросила я.

— Теперь, — Лаврентий прислушался к чему-то, чего я не слышала, — если у вас хороший копирайтинг, через пару часов начнут приходить гости. Если плохой — никто не придёт. Но стены уже отправили сообщение по всем анклавам Изнанки. Это быстрее любой совиной почты.

Я задержала дыхание. Внутри меня окончательно проснулся холодный и деловой азарт, который блуждал во мне, только в те времена, когда я работала. И значит, я не разучилась и совсем не перегорела, Сергей в этом вопросе был неправ.

И действительно, через час в холле начали появляться первые любопытные. Сначала двое гремлинов в поношенных плащах, они пришли за «веганской кухней» и, узнав, что тофу есть, тут же заселились. Потом пожилая пара из мира людей, по ошибке, но, увидев лавовый фонтан, решили остаться «на экскурсию». Потом женщина с подростком, который требовал «скелетов», и я поняла, что моё объявление сработало лучше любого контекстного баннера.

Я стояла у стойки и смотрела, как Глафира уже продаёт курсы новым гостям, как Лаврентий водит экскурсии, как шеф-призрак радостно поджигает салаты. Это был мой маленький профессиональный триумф. Я могу, делаю и это работает.

— Аня, — Спартак подошёл ко мне и посмотрел на прибывающую толпу с выражением, которое я не могла прочитать. — Ты молодец. Но среди новых гостей есть двое, от которых пахнет неправильно.

— Неправильно? — я нахмурилась. — В смысле?

— В смысле, они не туристы, мяу, — кот прищурился, и его хвост нервно дёрнулся. — Они всё время смотрят на стены. На те стены, где ты писала своё объявление. И фотографируют их, смотри.

Я перевела взгляд на вход. Двое мужчин в неприметных серых плащах стояли у входа, делая вид, что рассматривают витражи с летучими мышами. Но их телефоны были нацелены не на витражи, а на стену, где проступали едва заметные золотые буквы моего поста. Они фотографировали Архив.

— Может, они просто хотят запомнить адрес? — неуверенно предположила я.

— Адрес пишут в блокнот, а не фотографируют магическую стену, — Спартак фыркнул. — Это ищейки, Аня. Из Совета Тьмы или откуда-то ещё. Они проверяют, не нарушаем ли мы правила.

— Но мы же нарушаем, — по спине стекла капля холодного пота. — Я только что использовала Архив как рекламный щит.

— Нарушаем, — согласился Спартак. — За рекламу на стене, в худшем случае, впишут строчку в реестр — переживём. Страшно то, что они здесь. Если они найдут что-то серьёзное — например, Кубок Желаний, который всё ещё лежит в подвале, — у нас будут проблемы. Кубок исполняет любое желание, но так, что потом проклинаешь день, когда его загадал. Пятьдесят лет под замком, и не зря, фырр.

— Кубок? — я переспросила, и моё сердце забилось быстрее. — Он ведь заперт?

— Заперт, — Спартак зевнул с показным безразличием. — Но замки в Изнанке — понятие относительное. Особенно для тех, у кого есть доступ к Архиву.

Я посмотрела на двух мужчин в серых плащах. Один из них, высокий и худой, всё ещё водил телефоном по стене, второй стоял с бесстрастным лицом и, кажется, считал светлячков на люстре. Они не выглядели опасными. Но Спартак был прав: они не были обычными гостями.

— А может, ты просто параноик? — я попыталась улыбнуться. — Вон та, тихая, в углу. Ты её уже заприметил? Вздрагивает от каждого звука, на гремлинов смотрит с ужасом. По твоей логике, она либо шпионка, либо собирается украсть Архив, а она просто испуганная женщина, первый раз в Изнанке, сидит и ждёт, что её съедят и ничего криминального.

Спартак посмотрел на ту женщину, она действительно сидела, вжавшись в кресло, и с ужасом следила за каждым движением гремлинов. Кот фыркнул.

— Ладно, эту я, возможно, перепутал, — признал он нехотя. — Но те двое — точно не случайность. У них слишком ровные спины. У людей с ровными спинами всегда есть план.

Я вздохнула. Спартак был видимо из тех, кто подозревает всех, у кого есть позвоночник. Но один из серых плащей обернулся и на мгновение встретился со мной взглядом. Глаза у него были светлые, почти прозрачные, и в них не было любопытства, а только спокойная, профессиональная оценка. Как у инспектора, который уже всё понял, но ждёт подходящего момента.

Я отвела взгляд первой.

— Ладно, — я постаралась, чтобы голос звучал ровно. — Пусть будут, но если они начнут лезть в подвал, ты меня предупредишь?

— Я тебя предупрежу, — Спартак почесал лапой за ухом. — И, если понадобится, откушу им что-нибудь для истории, ррр. Но сначала ты должна закончить своё дело. Ты же хотела идти в номер?

— Да, — я вздохнула, — устала и голова болит, вообще этот день был слишком длинный.

— Тогда иди, — Спартак кивнул в сторону лестницы. — А я покараулю этих. И ту женщину, которая боится гремлинов, на всякий случай.

— Она не опасна, — сказала я, но Спартак уже скрылся в тени, оставив меня одну в холле.

Я пошла к лестнице, но на мгновение задержалась у входа, чтобы ещё раз взглянуть на серых плащей. Они стояли так же неподвижно, как раньше. Один всё ещё водил телефоном по стене. Второй смотрел на меня ровным взглядом, без эмоций, как будто ждал, что я сделаю что-то, что подтвердит его подозрения.

Я отвернулась и пошла в номер.

Внутри, за закрытой дверью, я наконец выдохнула. День был длинным: скелет, борщ, мама, рекламный пост, новые гости, подозрительные мужчины. Я села на кровать, и она понимающе вздохнула подо мной.

«Всё хорошо, — убедила я себя. — Я справилась. Написала пост, и он работает, значит я могу и не разучилась».

Но в голове всё ещё стояли глаза того мужчины в сером плаще такие светлые и прозрачные, как вода в горном ручье. А его взгляд, который говорил: «Я знаю, что ты что-то скрываешь, я просто жду, когда ты ошибёшься».

Я закрыла глаза и попыталась уснуть. Но перед сном я вспомнила ещё одну вещь: когда я писала свой пост, стена не просто передала его в Архив. Она на мгновение засветилась ярче обычного, и из глубины камня донёсся тихий, почти неслышный голос. Он произнёс одно слово короткое, похожее на чьё-то имя. Я не разобрала его и не была уверена, что не придумала, по спине пробежала дрожь.

Я решила, что это просто усталость и уснула.

***

Но где-то в подвале, за дверью хранилища, Кубок Желаний чуть дрогнул на своей полке — будто услышал, что его зовут.

А в холле двое мужчин в серых плащах наконец убрали телефоны и когда они вышли, холл словно выдохнул с облегчением, но вместо тепла в нём остался только холодный, безликий след, будто здесь прошли не люди, а тени. Один из них, тот, что со светлыми глазами, сказал другому:

— Отель ожил. Значит, он не ошибся. Хозяин будет доволен.

Второй кивнул, и они исчезли в сумерках, растворяясь в воздухе, как дым.

Глава 4

Я проснулась от звука, который невозможно было спутать ни с чем: кто-то кукарекал прямо у меня над ухом. Пронзительно, с интонацией существа, которое само не верит, что его подняли в такую рань. На тумбочке, там, где дома лежал бы телефон, обнаружилась маленькая клетка, а в ней — петух. Полупрозрачный, с огненно-рыжим гребешком, светившимся в темноте, как неоновая вывеска. Он смотрел на меня как на личного врага и выдал вторую серию, ещё громче.

— Выключить тебя можно? — простонала я в подушку.

— Нельзя, — скрипуче каркнул петух. — Можно только уговорить, ведь я будильник. А ты, видимо, та новенькая, которая не умеет вставать. Лаврентий предупреждал.

— Ещё пять минут, — взмолилась я.

Представляете, он ещё и закатил глаза и умолк ровно на то время, что я успела натянуть одеяло повыше. А потом кто-то настойчиво потёрся о мою руку. Сквозь сон мне показалось, что это Маруська, моя кошка, из детства любила так будить. Но, открыв глаза, я увидела нависшую надо мной полупрозрачную морду Спартака с медальоном, свисающим прямо мне в лицо.

— Вставай, — скомандовал он голосом. — Через час у тебя свекольная ванна. Лаврентий уже разогрел камни. Я слышал, как он пел мантры про очищение ауры. Это было ужасно.

Я села на кровать, и тяжесть сна всё ещё давила на затылок. За окном по-прежнему плыли фиолетовые медузы, но теперь они казались не такими уж странными. Наверное, к любому вздору привыкаешь, если он входил в твою жизнь постепенно.

— Слушай, — я всё смотрела на них, — а что это вообще такое? Небо у вас… фиолетовое и эти медузы. Они там как, плавают? Летают?

— Летают, — Спартак хмыкнул, глядя вверх. — Строители называли это небо океаном. Говорили, мы живём на дне. Мяуу вот двести лет уже смотрю и до сих пор не понимаю, что они имели в виду. Воды там нет, одна фиолетовая магия. А медузы, Аня, летают. Как ваши птицы, только крупнее и светятся в темноте.

Я проследила за его взглядом. За окном, в фиолетовой глубине, медленно переворачивалась огромная полупрозрачная тень. Она парила, как воздушный змей, подхваченный невидимым течением.

— Так это… не океан?

— Это небо, — ответил кот. — Просто оно не такое, как у вас. Оно старое, глубокое и всё время движется. Медузы держатся высоко, где гуще. Молодые иногда спускаются к самым крышам, заблудятся и висят над трубой, пока не сообразят, куда плыть. — Он зевнул, обнажив клыки. — Я пытался одну из них поймать, но со временем понял, что это бесполезное занятие, мяв. Дно дышит, Аня, так говорили первые строители. А я просто кот.

Я посмотрела вверх ещё раз, уже другими глазами. Фиолетовое свечение и медленные тени, строители называли это океаном, и я поняла, почему, было в этом небе что-то от морской глубины: та же бесконечность и тишина, то же ощущение, что над тобой толща, в которой можно заблудиться. Только вместо воды была магия, спокойная, как сон. И медузы в ней парили, как птицы во сне.

— А что, Лаврентий правда поёт мантры? — спросила я, пытаясь нащупать ногами тапочки, которые, как оказалось, сами подползли к кровати. Я заметила, что тапки были в виде маленьких драконов, и у одного глаза светились красным, наверное, это было нормально для этого места.

— Фрр, невыносимо. Но я не жалуюсь, потому что он всё равно не перестанет, — Спартак спрыгнул с кровати и направился к двери. — Я подожду тебя в коридоре. И если ты не возьмёшь с собой колбасу для меня, то я не буду охранять тебя от свёклы, а она опасна, это я знаю.

Прежде чем одеться, я заглянула в ванную, почистить зубы. На раковине лежала тонкая деревянная палочка с пучком щетинок на конце, вчера вечером она меня озадачила, а сегодня я взяла её уже как свою. Она так напоминала детскую волшебную палочку, что я, дурачась, снова поднесла её к лицу и шёпотом сказала: «Абракадабра». Ничего не произошло. Палочка была просто длиннее обычной щётки и изящнее, но щетинки сверху были самые настоящие.

Рядом стояла круглая жестяная баночка:

«Зубной порошок. Рецепт № 7. Вкус: чабрец, мята, лимон».

Порошок как в детстве. Я вспомнила, как мама однажды купила такой в универсаме, и мне, маленькой, он казался совсем невкусным. Но этот пах достаточно приятно, прям как травяной чай. Я обмакнула щётку и почистила зубы, а когда провела по ним языком, они оказались гладкими и прохладными, будто я только что вышла от стоматолога, только без сверла и лишних расспросов. И подойдя ближе к зеркалу я была потрясена, зубки то мои стали заметно белее.

— Недурно для утра, — прокомментировало зеркало. И я улыбнулась ещё шире.

Волосы после душа остались мокрыми, и я огляделась в поисках хоть чего-нибудь, отдалённо похожего на фен. Ага, фена нигде не было, зато под потолком, на жёрдочке, вниз головой висела летучая мышь — маленькая и рыжая, похожая на свёрнутый зонтик.

Она приоткрыла один глаз, оценила ситуацию и вздохнула, ну точно вздохнула, с интонацией сотрудницы, которую опять дёргают в её законный обеденный перерыв.

Потом расправила крылья и заработала ими так быстро, что по ванной пронёсся тёплый сухой вихрь. Через минуту волосы у меня были сухими и что совсем уже возмутительно, уложенными лучше, чем после парикмахерской.

— Спасибо, — прокомментировала я.

Мышь снова свернулась в зонтик и закрыла глаза. На жёрдочке, я только теперь заметила, висела крошечная табличка: «Суховей, не кормить и не хвалить, а то зазнается».

Я натянула джинсы и запоздало сообразила, что в спешке сборов так и не положила купальник, ну не в свёкле же сидеть в одежде. Оказалось, как после поняла, зря переживала: у входа в спа-центр висели служебные купальники — достаточно простые и слитные, из чего-то вроде тёмно-зелёных водорослей. «Экологичные, биоразлагаемые», — гордо пояснил после спа Лаврентий, когда я поинтересовалась. Они чуть пахли тиной, но выбирать не приходилось.

Я обернулась к Спартаку. Он сидел у двери и наблюдал за мной так, будто уже жалел, что согласился.

— А чем опасна эта ванна? — спросила я.

— Ффф она розовая, и мокрая, а ещё Лаврентий в неё верит, — кот пожал плечами, что выглядело особенно нелепо на его призрачной фигуре. — Для меня это достаточная причина держаться подальше.

Кот крутанул хвостом и вышел, оставив дверь приоткрытой. Я надела свою старую и счастливую футболку с надписью, которую купила ещё до знакомства с Сергеем, тогда она была просто тряпкой, но теперь она напоминала мне о светлом и радостном студенческом времени, когда я ещё умела смеяться.

Как-то раз, мы с мамой сидели на кухне, и она говорила: «Не бойся быть смешной, бойся быть скучной». Тогда её слова прошли мимо, а тут, в склепе с призраками, дошли.

Я вышла в коридор, где меня уже ждал Спартак, важно сидящий на коврике, и, судя по всему, нетерпеливо перебирающий лапами.

— Пошли, — скомандовал он. — Я покажу тебе спа-центр. Только предупреждаю: там пахнет как в теплице, куда заперли тысячу свёкол. И Лаврентий будет объяснять тебе про «энергетическую структуру» камней. Я уже всё это слышал в прошлом году, когда он пытался омолодить Матрёну-Молнию. Она потом три дня сверкала, и от неё перегорели три лампочки, мырр.

Но путь в спа-центр оказался дольше, чем я ожидала.

Я вышла в холл и сразу поняла: по сравнению со вчерашним днём здесь стало по‑настоящему шумно. Вчера, уже были первые гости: женщина с подростком, парочка гремлинов, даже пожилая пара из мира людей забрела по ошибке. Лаврентий с канистрой уже тогда не сидел сложа руки, Глафира вовсю обрабатывала клиентов, а двое в серых плащах фотографировали стены. Но это было лишь начало. Сегодня холл гудел как разворошённый улей.

Три женщины в шляпках с вуалью сидели у лавового фонтана и что-то оживлённо обсуждали, размахивая веерами. Две девушки с чемоданами заполняли анкеты у стойки — Лаврентий, сияя, выдавал им ключи от номеров с такой скоростью, будто раздавал листовки на акции. У входа толпилась ещё группа гостей: несколько пар, женщина с клеткой, из которой доносилось требовательное мяуканье, компания молодых ведьмочек, и мужчина, который держал в руках потрёпанный блокнот с надписью «Бронь. Акция: приведи подругу».

Гости в холле хохотали, пили что-то золотистое из бокалов, и я видела, как Глафира переходила от одной группы к другой, раздавая буклеты, а две курицы, которых она «привела с собой» из непонятного источника, важно вышагивали за ней по пятам.

— Это… это много народу, — я обернулась к Спартаку. — Это я сделала? И привела всех?

Спартак оглядел холл. В его жёлтых глазах мелькнуло выражение, будто старый легионер, увидел, что его план по окружению врага сработал слишком хорошо.

— Акция «приведи подругу» — стратегический триумф, — признал он. — Но я не уверен, что отель рассчитан на такой триумф, смотри.

Он ткнул лапой вверх, на мигающую люстру. Перебои были рваные и резкие, как будто кто-то перерезал провод и тут же скрутил его обратно. Свет то вспыхивал, то гас, и в такт ему в коридоре слышались странные звуки, то жаркий ветер, то вдруг ледяной сквозняк.

— Что это? — Меня продрало ознобом, хотя за мгновение до этого было жарко, как в бане.

— Саламандра, — обронил кот призрак. — Живёт в котле, под полом. Если отель загружен правильно — она дышит ровно. А когда перегрузка… — он покачал головой. — Она психует. То жар, то холод. Погода, судя по всему, Аня, у нас будет, нестабильная, фффыр.

Люстра мигнула ещё раз, и светлячки на мгновение погасли совсем, а потом зажглись с новой силой. В холле кто-то ойкнул, но тут же засмеялся, гости воспринимали это как часть аттракциона, так они и не знали, что это не игра.

— Лаврентий! — я подошла к стойке, где он заполнял анкеты, как заведённый. — Лаврентий, что происходит?

Он поднял голову, а на его лице сияла такая торжествующая улыбка, что я на мгновение забыла о тревоге, но, когда он заговорил, в голосе прорезалась нотка паники, которую мне удалось распознать.

— Аня! Ты видела? Мы полны! Полностью! Все номера заняты! Акция сработала! — Он судорожно сжимал ручку, и я заметила, что его пальцы немного дрожат. — Но… мы не рассчитали нагрузку! Магия не тянет! Свет мигает, саламандра в котле психует и гоняет по этажам то жар, то холод, отель трещит по швам! — Он почти выкрикнул последние слова, и я увидела, как его глаза, обычно такие мечтательные, теперь бегали по сторонам в поисках решения. — Я же говорил! Нельзя обещать людям быстрое счастье, это перегружает магию!

Я опешила. Вчера он сам радовался каждому новому гостю. И говорил, что «позитивные эмоции — это чистое топливо». А теперь стоял и выглядел так, будто я своими руками разваливала его отель.

— Лаврентий. — Я старалась, чтобы голос звучал спокойно, но внутри закипало раздражение. — Ты сам хотел, чтобы отель выжил, ещё ты сам сказал, что нам нужны гости. Придётся выбрать, работать всерьёз, или закрыться. Третьего не дано.

Он посмотрел на меня. В его глазах мелькнула вспышка обиды и растерянности одновременно, а затем он опустил голову и отвёл взгляд.

— Я… я знаю, — голос его дрогнул. — Но не так быстро. Не в таком количестве.

Я хотела сказать что-то ещё, но он уже отвернулся к стойке. Плечи его напряглись, и он всем своим видом давал понять, что разговор окончен. Холл оставили на Глафиру, она была в своей стихии: порхала от гостя к гостю, раздавала буклеты и успевала продать абонемент прежде, чем человек понимал, что происходит. С регистрацией после она так же справлялась. А я поняла: мы с Лаврентием поссорились. Впервые с тех пор, как я переступила порог этого отеля и в первый раз я видела его таким растерянным и обиженным.

Я выдохнула, разговор не получился, но я не могла позволить себе остановиться. Гости ждали обещанных процедур, а отель трещал по швам, и я была в этом виновата.

— Ладно, — буркнула я. — Идём. Саламандра… что будем делать с саламандрой?

— Не знаю, — тихо ответил он и снова отвернулся.

Я пошла в спа-центр, под его обиженным взглядом. Спартак следовал за нами молча.

Спа-центр находился в подвальной части отеля, но вопреки ожиданиям, там не было темно и сыро. Наоборот, свет был мягким, розоватым, а воздух влажным и тёплым, как после летнего дождя. Стены были выложены камнем, и от них исходило такое уютное тепло, что я сразу захотела присесть и закрыть глаза.

Но не тут-то было.

— Аня! — голос Лаврентия звучал официально и сдержанно. — Я подготовил для тебя процедуру. Мы начинаем со свекольной ванны. Пожалуйста, не касайся стен, они сейчас нагреваются неравномерно.

Ванна выглядела, как большая каменная чаша, наполненная тёмно-красным, что пузырилось и парило, с букетом ароматов, среди которых пробился, одеколон, которым душился Сергей. От этого снова потянуло прошлым и даже закружилась голова, но я заставила себя отогнать эти мысли, после развода слишком много воспоминаний.

Лаврентий помог мне залезть в ванну. Горячая жидкость обволакивала тело, и я почувствовала, как напряжение в плечах начинает отпускать.

— Просто расслабься, — промолвил он и отошёл к стене, где стоял с блокнотом, делая вид, что что-то записывает.

Я закрыла глаза. Пузырьки лопались у самого лица, на пять минут, я успела погрузится в небольшую медитацию, но полностью расслабиться не смогла, потому что внутри всё ещё свербело от невысказанных слов, которые повисли между мной и Лаврентием.

— Аняя, — голос Спартака раздался рядом. — Не засыпай. Если уснёшь, то можешь остаться розовой навсегда. И тогда у тебя не будет проблем с теми, кто обсуждает за спиной, обсуждать будут только твой цвет

Я усмехнулась. Кот сидел на краю ванны и смотрел на меня с тем же требовательным видом, что и всегда. Его полупрозрачное тело переливалось в розовом свете.

— Лаврентий обиделся, — прошептала я, скорее себе, чем ему.

— Он всегда обижается, когда что-то идёт не по его экологическому плану, — фыркнул кот. — Но он отойдёт. Ему нужно время, чтобы переварить, что гости — это не только радость, но и головная боль. Особенно когда они перегружают магию. — Он ещё молодой, — добавил кот лениво, переливаясь в розовом свете. — Всего-то двести лет. А мне, между прочим, около двух тысяч, мяф!. Настоящий римский легион, настоящие походы. Потом меня заперли вот сюда, — он тронул лапой медальон, — и я проспал почти всё. Кто-то в этом отеле случайно открыл замок, не спрашивай кто, я сам не знаю, — и я вывалился обратно в мир. Помню только последние двести лет. Остальное темнота и сны про колбасу. Так что, если считать по-честному, я тут старше всех. Даже старше свёклы Лаврентия.

Ванна забулькала сильнее, пузыри пошли крупнее. Дно подо мной поползло вверх.

— Эй, — я попыталась ухватиться за край, — что это?

— Ой, — Лаврентий оторвался от блокнота, и на его лице мелькнула тень испуга. — Наверное, перегрелась. Ничего страшного. Иногда она кипит, когда клиент достигает глубокого расслабления.

— Она меня поднимает! — Жидкость подо мной стала плотнее, как гель, и я начала медленно всплывать над поверхностью. Вода всё бурлила, и вскоре я уже сидела не в ванне, а на её поверхности, как на диване.

— Это левитация! — Лаврентий подошёл ближе. — Видишь, я говорил, что процедура работает. Ты паришь!

— Я не хочу парить! — крикнула я, чувствуя, как поднимаюсь всё выше, всё ближе к потолку, где висела люстра. — Я хочу стоять на полу!

— Попробуй расслабиться, — посоветовал Спартак, лениво облизывая лапу. — Чем больше паникуешь, тем выше заносит. Это я выяснил, когда однажды меня пытались заколдовать. Я расслабился и упал на инквизитора.

Я закрыла глаза, стараясь успокоиться. Вспомнила бабушкин совет: «Если ты в тупике, представь, что там нет стен». Тогда это было просто метафорой, теперь похоже она стала буквальностью.

Закрыла глаза, выдохнула и начала опускаться. Медленно, как перо, я коснулась пола, и ванна успокоилась, снова превратившись в обычную, тёплую и пузырящуюся.

— Я не буду больше так делать, — выдохнула я, вытирая лицо. — По крайней мере, сегодня.

Я постояла секунду, прислушиваясь к себе. В груди было пусто, но не тревожно, а как-то... легко. Будто я на секунду перестала быть собой и стала чем-то, что не боится высоты. Я посмотрела на свои руки, и они не дрожали. Ага, «Чем больше паникуешь, тем выше заносит», как будто здесь всё устроено наоборот, чем я привыкла. Ведь там, в обычной жизни, страх прижимает к земле, а здесь поднимает, и чтобы опуститься, нужно не бороться, а... отпустить.

Или всё таки, не наоборот? А, просто, мир сразу создаёт равновесную силу. Да, не наоборот, а быстрее. Тут эмоция физически не может остаться внутри, её сразу выталкивает наружу, как по Ньютону: испугалась и получила отдачу. Сила действия равна силе противодействия, без привычной мне отсрочки.

А дома равновесие наступает по-другому, с большим опозданием. Тревога ведь тоже материальна, это давно не эзотерика, а почти официальная наука: психосоматика, гормоны стресса, нейронные импульсы, которые медленно, но верно бьют по клеткам. Только в моём мире сначала зажимаются плечи, сбивается дыхание, потом накручиваешь себя день за днём, а через месяц просыпаешься с мигренью или температурой без причины, и врач разводит руками, нервы. Тело молча копит долг и выставляет счёт, когда ты уже забыла, из-за чего вообще тревожилась. Было у меня такое как-то, два месяца работала без выходных, ну прям совсем без и в субботу и в воскресенье, с утра до вечера, как положено. И, что вы думаете? Я потом бронхитом также долго болела. Так, что может то, что в Изнанке нет никакой рассрочки, намного лучше, чем страдать потом с задержкой. Ведь, врать самой себе, не получится. Испугалась — взлетела, отпустила — приземлилась.

— Да ладно, это было весело, — усмехнулся Спартак. — Лаврентий, дай ей полотенце. И веди на массаж, пока она не сбежала.

Массажный кабинет находился через коридор. Нас встретили трое призраков в белых халатах. Их лица были бледными и бесплотными, а руки холодными и цепкими. У каждого на груди висела табличка с именем: «Призрак-массажист № 1», «№ 2» и «№ 3».

Когда массаж закончился и призраки, наконец, иссякли на профессиональные наблюдения, один из них указал на полку у стола, где стояла баночка с мутно-розовой массой. Этикетка была подписана от руки:

«Лунный свекольный эликсир — для сияния кожи. Без консервантов. Без слёз».

— Я не буду мазаться борщом, — отрезала я.

— Это не борщ! — обиженно отозвался Лаврентий. — Это вытяжка из свёклы, собранной в полнолуние! С мандрагорой и лунным светом! Абсолютно веганский эликсир!

Я мазнула кончиком пальца. Крем пах совсем не борщом, как я подумала сначала, а чем-то сладким. Позже я глянула в зеркало и не узнала себя: кожа сразу преобразилась, она сияла, будто я неделю проспала на свежем воздухе, с патчами. И самое интересное, я поняла, что теперь буду тайком мазаться этим кремом каждый день. Придется прятать баночку, чтобы Лаврентий не застукал меня за «веганским ритуалом» и не закатил лекцию о пользе корнеплодов.

Массаж был долгим и странным. Призраки двигались плавно, но с силой, от которой я хотела расслабиться, но напряжение всё ещё сидело в плечах. Ссора с Лаврентием не отпускала.

Но когда сеанс закончился, и я вышла в коридор, я заметила, что Лаврентия нет. За узкими окнами подвала свет уже тянул к зареву, оказывается, за процедурами и разговорами незаметно прошёл почти весь день. Спартак сидел у двери и ждал, когда я выйду.

— Он ушёл, в архив, — донёс кот. — Сказал, что ему нужно проверить контур. Или просто хочет побыть один. С ним такое бывает.

Я нахмурилась. Архив место, где хранились старые артефакты. Я сама хотела пойти туда, чтобы понять, как работает магия отеля. Может быть, там я найду ответы.

— Я пойду к нему, — сказала я. — Нужно поговорить.

— Не советую, — Спартак зевнул. — Он сейчас не в настроении для разговоров. Но если ты настаиваешь… не говори, что я не предупреждал.

Я вышла из спа-центра по одному из коридоров и каким-то образом оказалась у лестницы в подвал, совершенно с другой стороны. Светлячки в лампах мигали в два раза быстрее обычного, отель бился в конвульсиях, и его магический контур был перегружен. Я углубилась обратно в подвал, но по коридору со стеллажами с книгами. Подвал, как я теперь разглядела, был не тесной каморкой, а целым лабиринтом под отелем, с разными коридорами: сразу у лестницы тянулись стеллажи с книгами и стоял стол со стулом — читальный угол, который Лаврентий гордо звал «библиотекой»; дальше, если свернуть ещё в один коридор за тёплой пеленой пара, прятался спа-центр; а в самой глубине, за коваными дверьми, темнело хранилище с артефактами, куда просто так не входят.

Взгляд зацепился за нижнюю полку, между связкой пыльных свитков и чем-то, замотанным в мешковину, лежало что-то большое, похожее на клык.

— Не трогай, — не оборачиваясь, бросил Спартак с верхней ступеньки.

— А что это?

— Это на случай, если дом решит улететь.

Я решила, что он шутит, и пошла дальше. Но у самого стола, где сидел Лаврентий, я вдруг задержалась. Будто что‑то потянуло меня к соседнему стеллажу, к потёртому корешку, на который я даже не смотрела. Рука сама легла на переплёт. Я вытащила старую книгу в кожаном переплёте, открыла её и на первой странице, размашистым почерком, было выведено всего несколько строк:

«Отель работает не на страданиях. Смех и радость — тоже топливо, просто дозировать труднее. Если правильно настроить контур, можно переключить отель на светлую энергию».

Я ещё раз перечитала, вникая в суть. Закрыла книгу, прижала к груди и только тогда опустилась на стул напротив Лаврентия.

— Лаврентий, — я подсела ближе. — Мы должны поговорить.

Он поднял голову. Его глаза были красными — от усталости или от обиды, я не знала.

— Я знаю, — выпалил он. — Ты права. Я сам хотел этой акции. Но я не думал, что всё так быстро пойдёт. Отель не готов к такому наплыву гостей. Магия перегружена, и если мы не найдём способ её стабилизировать, отель рухнет. Буквально.

Я села напротив него, положила книгу на стол между нами и заставила себя говорить медленно и спокойно.

— Я не хотела ссориться. Я хотела помочь.

Он улыбнулся, но улыбка была грустной, почти извиняющейся.

— Просто я привык всё контролировать. А тут ты пришла, и всё пошло не по плану. Это пугает.

— Пугает? Меня тоже. — Я вздохнула. — Но мы можем найти решение, вместе.

Лаврентий молчал, нервно сжимая ручку блокнота. Я поняла, что он готов слушать. Подвинула к нему книгу, раскрытую на первой странице.

— Прочитай, — негромко произнесла я.

Он склонился, пробежал глазами по строчкам. На его лице сначала отразилось недоумение, потом удивление, а затем, что‑то похожее на надежду.

— Это... это же ответ, — прошептал он.

— Да. — Я перевела дыхание. — Мы переключим контур. Перестроим магию отеля на другую энергию.

Он поднял на меня глаза.

— Переключим? Но как? Здесь только сказано, что можно. Ни слова о том, как именно.

Я пожала плечами. Внутри разгорался холодный азарт, знакомый по прежней жизни.

— Значит, будем разбираться. Вместе. — Я посмотрела на него. — Это ведь твой отель. Ты хочешь, чтобы он выжил?

Он открыл рот, будто хотел что-то уточнить, но не стал, а просто задумался. Пальцы расслабились, он перечитал строчки ещё раз, потом закрыл книгу и положил ладонь на обложку.

— Хочу, — ответил он наконец. — Очень хочу. Но я боюсь.

— Я тоже боюсь, — призналась я, — но если мы ничего не попробуем, отель рухнет точно, а если попробуем, будет шанс.

Вампир-веган замялся. В его глазах мелькнула борьба, а потом он выдохнул и кивнул:

— Хорошо. Попробуем. Но если что-то пойдёт не так…

— Не пойдёт, — перебила я, — мы справимся.

Конечно, на все сто процентов я гарантировать это не могла. Но, знаете, бывает так: ты ещё не до конца всё знаешь, но уже готов действовать, и при этом на тысячу процентов веришь, что у тебя всё получится.

Ведь, выход был: сменить само топливо и, может быть, этого хватит, чтобы отель выстоял. После, выдохнув, я снова скользнула взглядом по странице, уже не по смыслу, а по самим буквам.

Я хотела прочитать дальше, перевернула страницу, а дальше было пусто. Перелистнула ещё — снова чистый лист, будто на него никогда не ложились чернила. Я вернулась к первой странице: строчки на месте, тёмные, живые. А всё, что за ней, пустое поле, сколько ни листай. Книга пускала ровно на одну страницу и захлопывала дверь.

Проведя пальцем по бумаге, я замерла. Почерк, эти завитушки на «А», этот наклон вправо, привычка не дописывать хвостик у «у». Я видела его тысячу раз, на банках с вареньем, на открытках, и даже на записках в кармане пальто. Бабушкин почерк. Я поймала себя на том, что стою неподвижно и слушаю, не может быть. Бабушка умерла восемь лет назад, она в жизни не слышала про Изнанку, она пекла булочки и смотрела сериалы. Но рука, державшая книгу, дрогнула.

— Что там? — Лаврентий заметил, как изменилось моё лицо.

— Ничего, — я сглотнула. — Просто… почерк знакомый, показалось. — Я не стала говорить больше: не потому, что не доверяла ему,просто ещё не знала, как произнести это вслух, не почувствовав себя сумасшедшей.

Я перевела дыхание и заставила себя вернуться к делу.

— Смотри, — показала страницу. — Здесь написано, что отель можно переключить на светлую энергию, на смех вместо страха, ты знал об этом?

Лаврентий склонился, вглядываясь в строчки ещё раз, нахмурился.

— Слышал что-то такое. Давно. — Он покачал головой. — Но никогда не пробовал. Это рискованно. Никто не делал этого при мне.

— Значит, будем первыми, — я пожала плечами, стараясь, чтобы голос звучал увереннее.

Договорились, — Лаврентий кивнул. Завтра начинаем всё менять — отель, вывеску, магию, с самого низа. Он посмотрел на меня с детской надеждой, которой я не видела в нём раньше.

— Завтра, — эхом отозвалась я.

Я закрыла книгу и хотела уже поставить её обратно, но пальцы сами задержались на потёртом корешке. И тут меня царапнуло ещё одно.

— Лаврентий, — медленно проговорила я. — Тот список броней. Гости, которых ты не помнил, — которые записались на три недели вперёд. Ты не помнишь, кто их вписал?

— Нет. — Он пожал плечами. — А что?

— Ничего. — Я смотрела на знакомые завитушки на обложке, — просто… мне показалось, я где-то видела этот почерк, не важно.

Но это было важно. И мы оба это чувствовали, а я не решалась назвать.

В подвале повисла тишина. Только светлячки в лампах мерцали неровно, в такт биению перегруженного контура. Я поставила книгу на полку аккуратно, будто это было сокровище, и поднялась.

— Значит, договорились. Завтра.

Он молча кивнул.

Я направилась к лестнице, прокручивая в голове план: три этажа, три обещания, всё уже придумано, главное, успеть всё записать, пока не вылетело из головы. Работать было легче, чем думать о почерке, оставшемся внизу, но на пороге я всё-таки обернулась.

— Спасибо, — сказала я. — Что поверил.

Он не ответил, только кивнул. И я вышла, оставив его одного с книгой, в которой чужой — нет, слишком знакомой рукой была написана инструкция к спасению.

Наверху меня ждал Спартак, сидевший на подоконнике и смотревший в окно. Сквозь фиолетовую толщу пробивался багряный свет, не солнце, но какой-то древний отблеск, который в Изнанке играл роль сумерек, на Земле я бы сказала, что это закат.

— Ну что? — он повернул голову. — Помирились?

— Помирились, — я улыбнулась, — почти.

— Почти? — его жёлтые глаза блеснули в свете светлячков.

— Почти, но мы работаем над этим.

Спартак фыркнул и спрыгнул с подоконника.

— Это хорошо. А то я уже начал готовить речь о том, как римские легионеры решают споры. Мы бы построили стену между вами. Экологичную, из колбасы.

Я всё-таки рассмеялась. Спартак дёрнул ухом с видом полководца, чья шутка удалась, и растворился в темноте коридора, только медальон звякнул где-то у лестницы.

Глава 5

Я проснулась от того, что в дверь номера кто-то настойчиво скрёбся, с металлическим призвуком.

— Мяууу! — раздался голос Спартака. — У нас проблема. Точнее, у тебя проблема, но я согласился тебе помочь, потому что это стратегически важно для моего доступа к колбасе.

Я натянула джинсы, открыла дверь. Кот стоял на пороге с видом римского легионера, которому только что сообщили, что враг перешёл Альпы. Его треуголка была надвинута на глаза, медальон звякнул, когда он нетерпеливо переступил лапами.

— Глафира продала курс «Курица-несушка» одной из гостей, — выпалил он. — Та теперь требует, чтобы мы купили у неё яйца обратно, потому что они оказались с подвохом. Лаврентий устроил собрание в холле и теперь держит речь о «правах потребителей Изнанки». Через пять минут он начнёт читать петицию, которую писал всю ночь. Я ушёл, потому что от петиций у меня свербит в ушах. Сделай что-нибудь.