Вы читаете книгу «Маньчжурия. Финал Второй мировой войны» онлайн

* * *

© Шишов А.В., 2025

© ООО «Издательство „Вече“», 2025

Слово от автора

Гражданская война в России закончилась в 1922 году с эвакуацией японских оккупационных войск из Владивостока. Последним их пристанищем стал остров Русский, форпост столицы Приморья. Однако после этого мира на дальневосточных границах новообразованной Страны Советов так и не стало. Причина крылась в традиционной подозрительности и враждебности Японии к России, которая якобы стремилась к «разрушению императорского строя» в Стране восходящего солнца.

Если Русско-японская война 1904–1905 годов велась на территории третьих стран – Китайской Циньской империи и Корейского королевства, то «сибирская экспедиция» армии священного микадо в 1918 году стала первой попыткой отторжения от России ее восточных земель до Байкала. Причем эта агрессия трактуется Токио как «посылка войск» для наведения порядка в соседнем государстве. В ходе Гражданской войны и иностранной интервенции в России японские войска стали последними, кто покинул ее землю. В 1922 году последний корабль с солдатами Великой Японской империи оставил берега опустошенного острова Русский под Владивостоком с его разграбленным портом.

Но за воинственной державой самураев остался Южный Сахалин, названный ими Карафуто, и Курильские острова, первооткрывателем которых Япония не является. Не она «застолбила» Курилы на географической и политической картах мира на много десятилетий.

Однако от этого спокойнее на дальневосточных границах Страны Советов не стало. Постоянные пограничные инциденты на суше и на море вылились в проверку прочности Советского Союза в необъявленных региональных войнах – у безвестного ранее озера Хасан и на реке Халхин-Гол в безлюдной пустыне. В последнем случае на прочность испытывалась граница Монгольской Народной Республики с марионеточной империей Маньчжоу-Го, созданной японцами в китайской Маньчжурии. Если говорить в глобальном масштабе, бои у озера Хасан и на реке Халхин-Гол смотрятся не чем иным, как «разведкой боем» перед грядущим 1945 годом.

То есть опасность «большой войны» против СССР витала не только «в воздухе» и в приграничье, но и в постоянном составлении Императорским Генеральным штабом секретных планов с целью включения в состав Великой Японской империи российской территории «вплоть до Урала». И таких планов история знает несколько, соотносительно ко времени. Но цель их всякий раз оставалась одна: отторгнуть от Советского Союза (самое малое) ее Забайкалье и Дальний Восток.

Во Второй мировой войне милитаристская Япония с первого до последнего ее дня оставалась откровенно враждебным СССР государством, союзником гитлеровской Германии и фашистской Италии, притягивая к себе десятки и десятки дальневосточных дивизий Красной Армии, местом которых должны были стать фронты и сражения Великой Отечественной войны 1941–1945 годов. Это была эффективная, реальная помощь Берлину. Пятилетний план о нейтралитете, подписанный между Москвой и Токио, мог быть забыт сразу, о чем дискуссировать даже не надо.

Совсем не случайно в Маньчжурии ждала своего часа почти миллионная (с союзниками) отмобилизованная Квантунская армия, равной которой у Великой Японской империи в Войне на Тихом океане не было. Она постоянно усиливалась, довооружалась. Почти два десятка укрепленных районов, мощных фортификационных сооружений встали на восточной советской границе. И создавались они, совершенствовались годами. Всего лишь один факт: больше половины танковых войск императорской армии было сосредоточено именно в Маньчжурии, а не там, где шла война – в Китае и Юго-Восточной Азии.

Совсем не случайно милитаристская Япония «по своей воле» стала участницей военного союза стран «оси» вместе с гитлеровской Германией и фашистской Италией. У имперского Токио были широкие планы по захвату берегов Великого, Тихого океана. Что касается советских земель Приморья, Приамурья, Читинской области, Северного Сахалина, Камчатки, то они лежали на морских границах Страны восходящего солнца и на суше граничили с «ее» Кореей и новоявленной «империей» Маньчжоу-Го.

Лишь неудачи немецко-фашистских войск на советско-германском фронте, которые начались еще в 41-м, не позволили Токио послать Квантунскую и Корейскую армию вместе с частью флотских сил в поход на советские пределы. По секретным планам японского Генерального штаба вторжение должно было начаться в Приморье, Приамурье, Забайкалье и затем наступать еще дальше. А какие заманчивые планы, начиная с середины 20-х годов, строились самурайским генералитетом в большом секрете: победно дойти до Байкала, получить госграницу с Германией у города Омска или еще ближе к Уралу!

Пока же милитаристская Япония терпеливо выжидала удобного случая, который ей в ходе Великой Отечественной войны так и не представился. Но, будучи преисполнена самурайского духа, ее многомиллионная армия и императорский флот вели сразу две большие войны: одну в Китае, другую на Тихом океане. Там и там были захвачены огромные территории.

Победный для советского оружия финал Великой Отечественной войны стал гибельным для державы на Японских островах. Советско-японская война 1945 года стала своеобразным историческим ответом на Русско-японскую войну в самом начале ХХ столетия. Стремительный порыв трех фронтов – Забайкальского, 1-го и 2-го Дальневосточных, поддержанный Тихоокеанским флотом, Северной Тихоокеанской флотилией и Краснознаменной Амурской речной военной флотилией, покончил с самурайством милитаристской Японии и его постоянными угрозами на советских дальневосточных границах, начиная с Камчатки и далее на закат солнца. С того далекого уже от нашего времени 45-го года здесь перестали блистать самурайские мечи: Красная Армия обеспечила безопасность восточных регионов Отечества.

Советские войска, начиная с 9 августа, в едином порыве, в считаные дни прорвали японские укрепленные районы, которые создавались долгими годами на всем протяжении границы Советского Союза с Маньчжоу-Го. Среди них «блистали» своей подлинной фортификационной мощью такие укрепрайоны, как Муданьцзянский и Хайларский. Красная Армия прошла всю Маньчжурию до берегов Желтого моря и Порт-Артура, при поддержке моряков-тихоокеанцев и амурцев провела Сейсинскую десантную операцию, освободила Северную Корею до 38-й параллели, овладела Южным Сахалином и Курилами с островом Шумшу, схватка за который стала особо кровавой. Так Сахалин перестал именоваться на географических картах Карафуто, а Курильская гряда возвратилась к России.

Стремительность наступления не оставила неприятелю шансов на возведение преграды перед натиском советских армий. Были прорваны все укрепрайоны, препятствием для наступающих войск Забайкальского, 1-го и 2-го Дальневосточных фронтов не стали ни горно-таежная местность приграничья, ни хребет Большой Хинган, ни безводные пустыни Внутренней Монголии, ни взорванные мосты на реках и засады смертников-камикадзе. Штаб Квантунской армии уже через два дня операции растерял управление своими фронтами и отдельными армиями. И безоговорочная капитуляция японских войск не заставила себя долго ждать.

Главнокомандующий советскими войсками на Дальнем Востоке, талантливый полководец Маршал Советского Союза А.М. Василевский свидетельствовал: Маньчжурская стратегическая наступательная операция длилась всего 24 дня (!), из которых действительно боевыми днями была только половина. Милитаристская Япония после такого сокрушительного удара, лишившись главной армии своих сухопутных сил – Квантунской, без долгих размышлений безоговорочно капитулировала перед союзниками. Таким стал финал второго в истории мирового пожара.

Советско-японская война 1945 года с предельной ясностью подвела черту под Второй мировой войной на Тихом океане. Советский флаг подняли над морской крепостью Порт-Артур, овеянной славой героической обороны. Российскому Отечеству возвратились южная половина острова Сахалин и Курильские острова. Был получен прямой, беспрепятственный выход в Великий мировой океан, он же Тихий. К его берегам и водам не одно столетие шаг за шагом по Северному морскому пути, бескрайней Сибири и водам Амура стремились русские землепроходцы.

Так уже в далеком от нашего времени августе 45-го года была одержана долгожданная, через четыре десятка лет после Русско-японской войны (в японской историографии она называется Японо-русской), историческая виктория. Она незамедлительно последовала сразу же за победой над гитлеровской Германией с ее союзниками. В тот памятный год сотни и сотни тысяч советских воинов, от рядовых армии и флота до Верховного главнокомандующего генералиссимуса И.В. Сталина удостоились почетных боевых наград – медалей «За победу над Германией» и «За победу над Японией».

Алексей Шишов,

военный историк и писатель

Часть первая

Япония и СССР: Между войной и миром. Соседство, которое выбирать не приходилось. Квантунская армия в Маньчжоу-Го

Официальное вхождение Страны восходящего солнца в ряды противников Советского Союза перед Первой мировой войной связано с днем 25 ноября 1936 года. В тот день милитаристская Япония подписала так называемый «Антикоминтерновский пакт» с гитлеровской Германией. Вскоре к пакту присоединилась фашистская Италия. Так возникла ось Берлин – Рим – Токио.

К тому времени, то есть в середине 30-х годов, военно-политическое руководство СССР, прежде всего в лице советского лидера И.В. Сталина, акцентировало внимание мирового сообщества на том, что Страна Советов (принятая 18 сентября 1934 года в Лигу Наций), укрепляя свои международные позиции, проводит мирную политику. Но, как не раз заявлялось советской стороной, в случае нападения со стороны воинственного дальневосточного соседа она готова дать отпор.

На такую открытость позиции советского руководства по отношению к соседней Японии во многом повлияли секретные донесения из Парижа по линии ИНО ОГПУ (Иностранного отдела Объединенного государственного политического управления). В них, среди прочего, говорилось, что японский Императорский Генеральный штаб сильно озабочен стремительным увеличением военных сил СССР на Дальнем Востоке:

«Подсчет, сделанный японским штабом, ясно показал, что советское правительство на Дальнем Востоке обладает настолько внушительной силой воздушного флота, против которого японское командование не может противопоставить не только наступательной, но даже оборонительной силы».

Исходя из этого в японском Императорском Генеральном штабе, в силу подобной информации, делали следующий вывод: в Стране восходящего солнца рушится представление о превосходстве и непобедимости японской армии и флота. Отсюда напрашивался вывод об ускорении милитаризации империи на Японских островах и усилении Квантунской армии в захваченной Маньчжурии. Встал вопрос пробы сил сторон, чтобы определиться, кто есть кто на самом деле.

Однако две пробы сил советской Красной Армии – у озера Хасан в Приморье и на пограничной Монголии и Маньчжоу-Го реке Халхин-Гол успеха японской Квантунской армии не принесли. Более того, ее войска, участвовавшие в боях, оказались наголову разгромленными, а императорская авиация к тому же в небе над Халхин-Голом понесла огромные потери в самолетах.

Следует заметить, что в 1948 году Международный трибунал пришел к выводу, что бои на Халхин-Голе были не чем иным, как агрессивной войной Японии против Монгольской Народной Республики и Советского Союза. Известный историк, дипломат и государственный деятель МНР Равдангийн Болд пишет о том, что события на Халхин-Голе стали для его отечества «войной ради защиты своей территориальной целостности». В заключение своего труда «Ограниченная война: военно-дипломатическая история сражения у реки Халхин-Гол» Р. Болд отмечает следующее:

«Сталин пояснял, что ввел части Красной Армии в МНР для предотвращения наступления японских войск в направлении Забайкалья через монгольскую территорию, а Жуков разгромил японцев на Халхин-Голе с целью удержания Квантунской армии на советской границе и оказания содействия китайской армии».

Но такие уроки поучительными для генералов-самураев и японского Императорского Генерального штаба не оказались, равно как и дипломатов Токио. Они их забыли на удивление быстро. Если события у озера Хасан можно назвать «разведкой боем» одной усиленной дивизией, то на реке Халхин-Гол были задействованы гораздо большие силы Квантунской армии и японской авиации. И цели им ставились совсем иные, более масштабные.

Говоря об операции на реке Халхин-Гол в докладе на совещании руководящего состава РККА (декабрь 1940 года), генерал армии Г.К. Жуков, ставший командующим войсками Киевского особого округа, отмечал, что «…конфликт и разгром японцев на реке Халхин-Гол, заставивший японцев держать на советской границе всю Квантунскую армию и привлекать на операции на реке Халхин-Гол лучшие части воздушных сил и громадные средства материального обеспечения, а в последующем японское командование вынуждено было тянуть с китайского фронта артиллерию и пехотные части».

Однако «халхин-гольский урок» никак не помешал дальнейшему сближению гитлеровской Германии с Японией, которая в конце 30-х годов стала откровенно милитаристским государством с поражающими воображение территориальными амбициями, в том числе и на советском Дальнем Востоке.

Исключительно способный советский разведчик – сотрудник Разведывательного управления РККА Рихард Зорге (Рамзай-Инсон), успешно действовавший на Японских островах на протяжении многих лет, доносил в Москву в январе 1938 года, в частности, следующее:

«Москва. Директору.

Полковник Отт (посол Германии в Токио. – А.Ш.) получил с январской почтой распоряжение германского Генштаба – запросить от имени германского Генштаба японский Генштаб, будет ли немедленно после войны в Китае начата война против СССР или нет. Отвечая на этот вопрос отрицательно, Хомма сообщил полковнику Отто следующее: японский Генштаб подготовляет войну против СССР усиленными темпами, считая, что оттяжка времени может работать в пользу СССР.

Однако даже эти ускоренные приготовления требуют времени, по причинам: необходимости содержать большую оккупационную армию в Китае в течение длительного времени; необходимости основательно пополнить японскую армию после войны в Китае; наличие финансовых трудностей, а также ввиду того, что германский Генштаб (очевидно, ошибка, по смыслу должен быть „японский Генштаб“) не может быть готов немедленно.

Поэтому он считает, что два года являются максимальным, а один год – минимальным сроком для того, чтобы японский Генштаб мог начать войну против СССР. Это заявление было Оттом записано и показано Рамзаю (в присутствии Отта). Рамзай имел достаточно времени, чтобы полностью его изучить и запомнить формулировки».

К началу 1939 года в Москве стало достоверно ясно, что Япония нарастила в Маньчжурии значительные силы сухопутной армии. Разведывательные сводки по Востоку, которые в 1939–1941 годах регулярно издавались 5-м управлением (бывшим Разведывательным управлением Красной Армии) с периодичностью примерно один раз в месяц, убедительно свидетельствовали о росте сил Квантунской армии.

Ее боевыми расписаниями пользовались в Генеральном штабе РККА, в высоких штабах в Чите и Хабаровске. Эти данные ложились на рабочий стол наркома обороны маршала К.Е. Ворошилова. Было ясно, что военная машина в образе имераторской Квантунской армии предназначена не для действий в идущей большой войне на территории Китая, хотя она и отдавала туда часть своих сил. Но на смену им с Японских островов, из метрополии, прибывали большие силы, от чего Квантунская армия только крепла.

Так, в боевом расписании сухопутных войск империи на Японских островах на 20 февраля 1939 года советская военная разведка определяла их общую численность в 1 миллион 753 тысячи человек. Из них в материковом Китае находилось 752 тысячи человек, в Маньчжурии – 359 и в Корее – 60 тысяч человек. Артиллерийских орудий соответственно – 1975, 1052 и 264; танков соответственно – 1295, 585 и 34; самолетов соответственно – 1360, 355 и 90. К началу августа 45-го такое соотношение заметно изменилось.

Разведка убедительно сообщала: милитаризация Японии набирает обороты. Через год с небольшим общая численность японской сухопутной армии, по данным разведывательной сводки № 7 по Востоку, увеличилась на 230 тысяч человек. И впервые в мирное время перевалила за два миллиона человек. Но при этом маньчжурский театр военных действий продолжал считаться второстепенным. Из этого прироста армейских сил 150 тысяч человек были направлены на Китайский фронт.

В Токио уже ожидали скорого подписания тройственного пакта (для мировой истории широко известная «ось» Берлин – Рим – Токио), но совершенно неожиданно для японского правительства Германия 23 августа 1939 года подписывает акт о ненападении с Советским Союзом. Кабинет министров премьера Хиранумы подает в отставку, но перед этим в Берлин отправляется «желчная» нота:

«1. Правительство Японии поняло заключение пакта о ненападении таким образом, что оно окончательно аннулировало теперешние переговоры о пакте трех держав.

2. Японское правительство заявляет, что заключение Германии с Россией пакта о ненападении является серьезным нарушением сепаратного соглашения, связанного с „Антикоминтерновским пактом“, между Японией и Германией. Поэтому оно выражает строгий протест немецкому правительству».

Однако разногласия между Токио и Берлином удалось урегулировать: 27 сентября 1940 года в германской столице Берлине был подписан тройственный акт Германии, Италии и Японии. Было объявлено, что три союзные державы пекутся об установлении «мира во всем мире» и ради этого приступают к постройке «нового порядка в Великой Восточной Азии и Европе». В тройственном акте, среди прочего, говорилось:

«Высокие договаривающиеся стороны» обязывались оказывать друг другу военную помощь – в случае, если одна из них подвергнется нападению «какой-либо другой державы, которая сейчас не участвует в японо-китайской войне».

Заключение тройственного пакта вызвало однозначную реакцию мировой общественности. Государственный секретарь США К. Холл сразу прокомментировал это событие так: «бандитские страны» наконец-то объединились. В ответ на такое заявление министр иностранных дел гитлеровской Германии И. Риббентроп незамедлительно отметил, что «эта палка будет иметь два конца – против России и против Америки».

В Токио заключение Берлинского тройственного пакта посчитали большой внешнеполитической удачей, поскольку там прекрасно понимали, что Стране восходящего солнца одной с Советским Союзом в случае войны не справиться. Министр иностранных дел Японии И. Мицуока на заседании Тайного совета Великой Японской империи заверил его членов в следующем:

«Хотя и существует договор о ненападении (между Германией и Советским Союзом. – А.Ш.), однако Япония окажет помощь Германии в случае советско-германской войны, а Германия окажет помощь Японии в случае русско-японской войны…

Даже если мы наблюдаем улучшение русско-японских отношений, оно вряд ли продлится более трех лет. Нам придется пересмотреть отношения между Японией, Советским Союзом и Германией через два года».

Однако такие «дипломатические трения» между Токио и Берлином не меняли сути подготовки Японии, как и Германии, к войне против Советского Союза. Сомнений в том, что она начнется в 1941 году, у власти в Стране восходящего солнца и японского Императорского Генерального штаба уже не оставалось. 16 апреля япоский посол в Берлине Х. Осима шифровкой отправил в Токио сообщение: «В этом году Германия начнет войну против СССР». Аналогичная информация шла и по другим дипломатическим каналам.

Посол Х. Осима пошел дальше, чем просто проинформировать свой МИД. Он даже выдал собственные рекомендации о том, что надо делать Японии в вызревшей внешнеполитической ситупции: «После начала германо-советской войны, двигаясь на юг, оказывать тем самым косвенную поддержку Германии. Затем, воспользовавшись внутренними беспорядками в Советском Союзе, применить вооруженные силы и в согласовании с Германией завершить решение вопроса с СССР».

Подготовка к войне «продолжалась» не только в японском МИДе, но и в планах японского Императорского Генерального штаба, и на деле в наращивании силы Квантунской армии в Маньчжурии, накале обстановки на дальневосточных границах Маньчжоу-Го с СССР. При этом уроки Хасана и Халхин-Гола на Японских островах в окружении божественного микадо Хирохито и самурайского генералитета как-то не вспоминались.

В одной из своих известных работ, рассматривая противоречия и вооруженные конфликты между Японией и Россией (СССР), известный отечественный исследователь А.А. Кошкин описывает то, как в среде руководящего состава японского Императорского Генерального штаба боролись между собой три точки зрения, как вести себя в неумолимо ширившейся Второй мировой войне:

Или «осуществить первоначальную экспансию на юг, обеспечить экономическую независимость империи, после чего, невзирая на пакт о нейтралитете, обрушиться на Советский Союз. При этом считалось, что США, напуганные японо-германским сближением, не будут оказывать Японии серьезного сопротивления в ее продвижении в южном направлении».

Или «Япония, воспользовавшись советско-германской войной, должна незамедлительно приступить к осуществлению планов оккупации советских восточных территорий» из-за опасений того, что «если Япония не захватит в качестве буферной зоны восточную часть Советского Союза, эта территория не будет гарантирована от германской агрессии».

Или следует «выжидать и готовиться к войне, как на севере, так и на юге с целью принять окончательное решение с учетом складывающейся обстановки, в первую очередь в Европе». Иначе говоря, выбирать было из чего. Самым главным было не ошибиться в удовлетворении собственных имперских интересов.

В приговоре Международного военного трибунала для Дальнего Востока по делу главных японских военных преступников о приготовлениях милитаристской Японии к войне против СССР до дня 22 июня 1941 года говорилось следующее:

«…Планы войны против СССР.

…Перед Трибуналом подсудимый Муто признал, что, когда он был начальником первого отдела Генерального штаба, он занимался изучением плана 1938 г. Военные планы японского Генерального штаба на 1939 и 1941 гг. были направлены на захват советских территорий. Основу военного плана 1939 г. составляла концентрация японских главных сил в Восточной Маньчжурии для осуществления наступательных операций. Квантунская армия должна была оккупировать советские города Ворошилов (ныне Уссурийск), Владивосток, Иман (ныне Дальнереченск) и затем Хабаровск, Благовещенск и Куйбышевку.

План 1941 г., составленный до нападения Германии на СССР, предусматривал осуществление тех же целей, на первом этапе предполагалось захватить города: Ворошилов, Владивосток, Благовещенск, Иман и Куйбышевку, а на следующем этапе оккупировать Северный Сахалин. Петропавловск-на-Камчатке, Николаевск-на-Амуре, Комсомольск (на Амуре) и Совгавань (Советскую Гавань) …

Хотя японские дипломаты и генштабисты говорили о том, что эти планы были „обычными“ планами „стратегической обороны“ и т. д., все же ясно, что они были наступательными, а не оборонительными. Возможно, что при определенных обстоятельствах оборнительная стратегия оправдывает наступательные операции и, может быть, требует их проведения. Однако рассмотрение характера этих планов и военной политики Японии в отношении СССР приводит к заключению о том, что эти планы были агрессивными планами, а не планами „стратегической обороны“.

Они были „оборонительными“ только в искаженном смысле слова, о чем уже говорилось, поскольку они предусматривали защиту „императорского пути“, т. е. экспансию Японии за счет своих соседей на Азиатском континенте…»

Пока шли «планирование» войны против Советского Союза и дискуссии на самым высшем уровне, связанные с решением этой «сверхзадачи», японский посол в Берлине Х. Осима «подливал масла в огонь». Он же и «будировал» размышления руководства Императорского Генерального штаба на сей счет.

Поэтому совершенно не случайно министр иностранных дел Японии Мацуока 28 мая 1945 году получил через посла Осиму от своего германского коллеги Риббентропа на посланный в Берлин запрос откровенный и исчерпывающий ответ:

«Сейчас война между СССР и Германией неизбежна. Я верю, что если она начнется, то может закончиться в течение двух-трех месяцев. Армия уже закончила развертывание».

Из Берлина в Токио, в МИД летели одна за другой шифровки такого содержания. В своей телеграмме от 6 июня японский полномочный посол в Германии информировал своего шефа (а тот официальный Токио), что он выражает полную уверенность в том, что «Россия через несколько месяцев перестанет существовать как великая держава». Поэтому после такого заверения напрашивался непростой вопрос: надо ли Великой Японской империи не спешить с войной против своего северного соседа?

О предстоящем нападении гитлеровской Германии с ее сателлитами на Советский Союз Москву информировали и из Токио. Действительно выдающийся советский разведчик Рихард Зорге в своих радиодонесениях раз за разом сообщал самые тревожные вести. Так, 2 мая 1945 года «Рамзай» доносил:

«Я беседовал с германским послом Отто и морским атташе о взаимоотношениях между Германией и СССР. Отт заявил мне, что Гитлер исполнен решимости разгромить СССР и получить европейскую часть Советского Союза в свои руки в качестве зерновой и сырьевой базы для контроля со стороны Германии над всей Европой…

Возможность возникновения войны в любой момент весьма велика, потому что Гитлер и его генералы уверены, что война с СССР нисколько не помешает ведению войны против Англии.

Немецкие генералы оценивают боеспособность Красной Армии настолько низко, что они полагают, что Красная Армия будет разгромлена в течение нескольких недель. Они полагают, что система обороны на германо-советской границе чрезвычайно слаба».

Всего через неделю, 10 мая, Рихард Зорге, он же «Рамзай», отправляет в Москву очередную шифрованную радиограмму о вероятных действиях Японии в начале нападения Германии на Советский Союз:

«…Отто узнал (от Ходзуми Одзаки, близкого человека к премьер-министру Ф. Коноэ), что в случае германо-советской войны Япония будет сохранять нейтралитет по меньшей мере в течение первых недель. Но в случае поражения СССР Япония начнет военные действия против Владивостока. Япония и германский ВАТ (аппарат германского военного отношения в Токио) следят за перебросками советских войск с востока на запад».

В Москве внимательно прислушивались к «Рамзаю», но донесения разведчика из столицы Японии не всегда вызывали должную реакцию, а их содержание ставилось под известное сомнение. Но Рихард Зорге пользовался информацией высокой степени достоверности, поскольку она исходила из высших эшелонов власти в Японии. То есть из тех кругов, с кем общался полномочный посол союзной Германии Отт и подчиненные ему немецкие дипломаты. Столь же достоверны были и донесения японского посла в Берлине Х. Осамы в Токио. О них Рихард Зорге тоже был «наслышан».

«Рамзай» продолжал «бить тревогу». 30 мая в Москву уходит очередная шифровка, которой, как говорится, цены не было: «Берлин информировал Отта, что немецкое наступление против СССР начнется во второй половине июня. Отт на 90 % уверен, что война начнется…» Но такая информация своей цели не достигла.

Всего за два дня до вероломного нападения гитлеровской Германии и ее союзников на СССР, 20 июня, Рихард Зорге шлет из Токио в Москву новое радиодонесение, служившее подтверждением предыдущей шифровки:

«Германский посол в Токио Отт сказал мне, что война между Германией и СССР неизбежна…

Инвест (Ходзуми Одзаки) сказал мне, что японский Генеральный штаб уже обсуждает вопрос о позиции, которая будет занята в случае войны…

Все ожидают решения вопроса об отношениях СССР с Германией».

Для иностранных дипломатов, аккредитованных в Токио, секретом не было то, что в правящей верхушке Японской империи весной и в начале лета 1945 года лихорадочно готовились к новой ситуации в идущей Второй мировой войне: ее прямым участником становился Советский Союз с его Красной Армией. Военный советник французского посольства, достаточно осведомленный, доносил правительству Виши (Париж был оккупирован германцами) радиограммой от 18 июня 1945 года следующее:

«Атмосфера кажущегося спокойствия, которая царит в настоящее время в Японии, несколько необычна в сравнении с активностью высших органов правительства – таких, как Императорский Генеральный штаб, Совет дзусинов (высшие советники императора Хирохито из числа бывших премьер-министров Японии), Совет министров, которые собираются почти ежедневно…»

…Ведя войну в Китае, Страна восходящего солнца с началом Второй мировой войны связывала, прежде всего, планы завоевания «стран южных морей». Однако Япония смогла начать большую войну в Тихом океане только при твердой гарантии, что СССР будет втянута в войну в Европе. Не случайно один из лидеров императорского генералитета генерал Койсо заявил: «Осуществляя движение на юг, надо остерегаться тигра с северных ворот».

Генерал Койсо дипломатом не был, но, как военачальник высокого ранга, откровенно осторожно относился к тому, чтобы необдуманно и рискованно необъявить войну Советскому Союзу. Его оппонент в лице главы японского МИДа Мацуока смотрел на развитие событий на Тихом океане, в данном случае на Дальнем Востоке, более нетерпеливо и откровенно воинственно.

Не случайно же Мацуока в день 22 июня, в первый же день начала Великой Отечественной войны, спешно прибыл в императорский дворец. Там он стал энергично убеждать божественного микадо в том, что надо торопиться с нанесением удара по Советскому Союзу на его тихоокеанских берегах и в Забайкалье. Там и там японские войска уже побывали в ходе Гражданской войны в России всего лишь двадцать лет назад.

Мацуока утверждал, что удар с востока по СССР нужно нанести как можно скорее. Свою откровенную беседу с императором Хирохито японский министр иностранных дел (не начальник японского Генерального штаба!), венчал хорошо известной сегодня фразой:

«Нужно начать с севера, а потом пойти на юг. Не войдя в пещеру тигра, не вытащишь тигренка. Нужно решиться…»

Поскольку до начала Советско-японской войны 1945 было еще далеко, в Токио продолжало действовать советское посольство. Подобное посольство восточной империи «трудилось» в Москве. Ясно, что японцы стали более бдительно «опекать» его сотрудников во избежание нежелательной информации, прежде всего военного характера, из Японии в Москву. Но советская разведка продолжала свою работу в Токио, пусть и в более сложных для нее условиях.

На четвертый день Великой Отечественной войны, 25 июня, военный атташе посольства СССР в Японии доносил в Москву шифрограммой начальнику разведуправления Генерального штаба Красной Армии следующее:

«…5. Генералы Араки и Сида с прогнозами современной войны по-детски заявляют, что Германия разобьет СССР в два-три месяца. Соотношение сил строится арифметически, без политического анализа, без анализа запасов стратегического сырья и промышленных мощностей, следовательно, прогнозы звучат неубедительно и наивно, но народ, читая их, верит, что немцы сильнее.

6. Правительство уже три дня совещается и не может принять решение по вопросу своего отношения к войне, есть слухи, что они хотят протянуть недели три и приглядеться к войне, какое она примет направление. В Правительстве сейчас идет очень сложная борьба – проангличане и проамериканцы были ярыми противниками СССР, но под влиянием речи Черчилля как будто меняют свои взгляды. Определить позицию правительства сейчас очень трудно…

7. Военщина не высказывает своего мнения по этому вопросу.

8. Американцы и англичане рады сложившейся обстановке и заявляют, что „теперь мы с вами будем сотрудничать по всем вопросам“.

9. Немцы нервничают, недовольны неопределенностью позиции правительства. Всеми силами стремятся втянуть Японию в войну. В ход пущены все средства фашистской клеветы и демагогии.

Вывод: …Правительству доверять нельзя, оно может пойти на самые неожиданные шаги, даже вопреки здравому учету внутренней обстановки».

Но вся эта «суматоха» первых дней хода Великой Отечественной войны в Токио весьма мало отразилась на повседневной деятельности японского Императорского Генерального штаба. В его недрах по-прежнему заботились о росте военной мощи державы на Японских островах и никогда не забывали обусилении своего военного присутствия в Маньчжурии. Той Маньчжурии, которая была и оставалась плацдармом для агрессии против советского Дальнего Востока (с его Сахалином и Курилами) и Забайкалье, о чем более чем убедительно свидетельствует история первой половины XX столетия.

Тем временем «ставшая традицией» тревога за безопасность советских границ на Дальнем Востоке и в Забайкалье не «уходила» куда-то подальше во времени и с началом Великой Отечественной войны. То есть милитаризм в державе на Японских островах, поднятый к жизни духом самурайства, не уходил в прошлое, а решал задачи сегодняшнего дня с прицелом на будущее, ближайшее и отдаленное.

Военно-политическая ситуация для СССР на его восточных границах разрядкой «не грозила». По всем прогнозам, Стране Советов следовало крепить там оборону, сохранять статус-кво в соотношении сил на суше, воздухе и на море. В последнем случае Москва проигрывала Токио в 1945 году. Тихоокеанский флот и Северная Тихоокеанская флотилия были готовы защитить свои родные берега, но к операциям в Тихом океане усилиться, подготовиться времени у них уже не имелось.

Все же по разведдонесениям чувствовалось, что Япония не сможет в обозримое время совершить внезапный удар по советской территории на востоке, как это сделала гитлеровская Германия на западе. На такое вероломство, привычное для носителей самурайских идей, требовалось еще и решиться. Политическая (не военная) разведка 7 ноября 1941 года сообщала из Токио следующее:

«По данным, полученным от надежного источника, Япония пока не намерена наступать на север. Твердо решено в ближайшее же время наступать на юг. Япония сейчас не получает нефть и проживает свои запасы. Такое положение не может долго продолжаться. Остается единственный путь – к югу.

Источник приводит прогнозы авторитетных японских политиков по поводу японо-советских отношений. Так, важнейший знаток России барон Оокура Кинмоги, член верхней палаты, высказал свое мнение о будущности отношений Японии и СССР. По его мнению, Германия захватит всю европейскую часть России, и граница пройдет по Уралу. Дальше Германия не пойдет. Советская власть будет продолжать свое существование, базируясь в Сибири. Чтобы продолжать борьбу, СССР будет нуждаться в англо-американской помощи или будет вынужден заключить мир с Германией.

Укрепление СССР в Сибири и на Дальнем Востоке с помощью Америки создаст реальную угрозу для Японии, которая будет вынуждена воевать с СССР. Таким образом, рано или поздно Японии придется воевать против СССР. Так лучше сделать это сейчас, когда СССР ослаблен войной с Германией. Сдерживающим фактором, правда, является то, что Красная Армия на Дальнем Востоке все же сильна и воевать с ней будет не так легко…»

Как бы там ни было, Япония к декабрю 1941 года сосредоточила в Маньчжурии огромные силы, сведенные в Квантунскую группировку войск, которой командовал генерал Умедзу. В нее входили: 3-я армия генерал-лейтенанта Кавабэ, 4-я армия генерал-лейтенанта Ёкояма, 5-я армия генерал-лейтенанта Инмура, 6-я армия генерал-лейтенанта Кита, 20-я армия генерал-лейтенанта Сэки, Квантунская армия обороны генерал-лейтенанта Кусаба, а также 3-я авиционная группа генерал-лейтенанта Судзуки.

Эти войска, расквартированные в Маньчжурии, была готова подкрепить японская армия в Корее, во главе которой стоял генерал-лейтенант Итагаки. Организационно Корейская армия входила в состав Объединенных войск метрополии, которыми командовал генерал Ямада, будущий главнокомандующий Квантунской армией, предназначение которой уже не решалось, а состоялось.

Милитаристская Япония была морской державой, имевшей внушительные военно-морские силы. И на море в Токио помнили о «северной угрозе» даже после начала Великой Отечественной войны. В 1941 и 1942 годах ее 5-й флот имел две задачи. Первая задача: патрулирование и оборона восточных и северо-восточных подходов к Японским островам, в том числе и к Курилам. Вторая задача: «быть бдительным в отношении России».

Но все же тревожные дальневосточные заботы Ставки ВГК и советского Генерального штаба от этого не умалялись. Было понятно, что в ходе Второй мировой войны, рано, но лучше поздно, противостояние СССР и Японии на поле брани в ходе Мировой войны состоится. Что в действительности в истории так и случилось.

Трофейные японские документы свидетельствуют, что задача обеспечения безопасности от России считалась очень важной. Это подтверждается тем фактом, что гидросамолеты с авиатранспорта «Кимикава-Мару» произвели в январе 1942 года интенсивную фоторазведку Камчатки, что было сопряжено с нарушением государственной границы, проходившей по Первому Курильскому проливу.

Появление в Маньчжоу-Го миллионной Квантунской армии имело свою значимость, обсуждаемую по сей день. Выступая на круглом столе «Ревизия итогов Второй мировой войны и современная геополитика» (состоялся 17 марта 2010 года), доктор исторических наук А.А. Кошкин отметил следующее:

«Вопреки многочисленным доказательствам активной подготовки Японии к вероломному нападению на СССР в 1941–1942 годы, японские проправительственные историографы утверждают, что Япония, якобы честно выполняя условия заключенного в апреле 1941 года японо-советского пакта о нейтралитете, вовсе не готовилась напасть на Советский Союз.

Сосредоточение же у границ СССР миллионной Квантунской армии „объясняется“ угрозой советского нападения. И ни слова признания очевидного факта сковывания в течение всей войны по согласованию с союзной гитлеровской Германией советских войск на Дальнем Востоке, что являлось формой косвенного, но весьма эффективного участия Японии в вооруженной борьбе против СССР.

Очевидно, что если бы японцы не проводили выгодную Германии политику сковывания на Дальнем Востоке до трети наших войск, включая танки, артиллерию и авиацию, Великая Отечественная война была бы короче и жертв было бы меньше. Не следует об этом забывать.

То есть практически по всем сюжетам истории войны наши (России и Японии) оценки не совпадают и во многом противоположны. Взять, например, Ялтинскую конференцию. По японской логике, Токио не обязан признавать и следовать достигнутым в Ялте соглашениям в силу того, что Япония-де в этой конференции не участвовала. Логика, прямо скажем, абсурдная, ибо как могла Япония участвовать в совещании лидеров боровшейся против нее коалиции?..»

В Москве понимали, что главный очаг военной напряженности кроется не на Дальнем Востоке, а в Европе. Именно оттуда Советскому государству приходилось ожидать вражеского нашествия. Это обстоятельство заставило И.В. Сталина и правительство СССР пойти 13 апреля 1941 года на подписание советско-японского пакта (договора) о нейтралитете сроком на пять лет, который был подписан в Кремле. От имени Великой Японской империи подпись поставил министр иностранных дел Ёсукэ Мацуока. От имени Советского Союза – председатель Совнаркома СССР и министр иностранных дел СССР В.М. Молотов.

Одновременно был подписан и другой сопутствовавший пакту документ – Декларация о взаимном уважении территориальной целостности и неприкосновенности государственных границ Монгольской Народной Республики и Маньчжоу-Го, на чем настаивала советская сторона. Была достигнута и договоренность о разрешении в течение нескольких месяцев вопроса о ликвидации японских концессий на Северном Сахалине. Однако по просьбе японской стороны об этой договоренности в печати двух государств не сообщалось, равно как и сейчас не обсуждается.

События того памятного апрельского дня доподлинно описаны в работе известного отечественного историка-япониста и политолога А.А. Кошкина в его труде «Россия и Япония: Узлы противоречий»:

«На состоявшемся затем банкете в Кремле царила атмосфера удовлетворения успешно завершившимся „дипломатическим блицкригом“. По свидетельству очевидцев, стремясь подчеркнуть свое гостеприимство, Сталин лично подвигал гостям тарелки с явствами и разливал вино. Однако обилие комплиментов не могло скрыть от наблюдателя, что за столом сидели не друзья, а противники.

Участники банкета с японской стороны, в частности личный секретарь Мацуоки Т. Касэ, рассказывали о состоявшемся за столом диалоге:

Поднимая свой бокал, Мацуока сказал: „Соглашение подписано. Я не лгу. Если я лгу, моя голова будет ваша. Если вы лжете, я приду за вашей головой“.

Сталин поморщился, а затем со всей серьезностью произнес: „Моя голова важна для моей стороны. Так же как ваша для вашей страны. Давайте позаботимся, чтобы наши головы остались на наших плечах“».

Предложив затем тост за японскую делегацию, Сталин отметил вклад в заключение соглашения ее членов из числа военных.

«Эти представляющие армию и флот люди заключили пакт о нейтралитете, исходя из общей ситуации, – заметил в ответ Мацуока. – На самом деле они всегда думают о том, как бы сокрушить Советский Союз». Сталин тут же парировал: «Хотелось бы напомнить всем японским военным, что сегодняшняя Советская Россия – это не прогнившая царская Российская империя, над которой вы однажды одержали победу».

Хотя Сталин попрощался с японским министром в Кремле, затем неожиданно он появился на вокзале, чтобы лично проводить Мацуоку. Это был беспрецедентный и единственный в своем роде случай, когда советский лидер счел необходимым таким необычным жестом подчеркнуть важность советско-японской договоренности. Причем подчеркнуть не только японцам, но и немцам.

Зная, что среди провожавших Мацуоку был и германский посол в Москве фон Шуленбург, Сталин демонстративно обнимал на перроне японского министра, заявляя: «Вы азиат и я азиат… Если мы будем вместе, все проблемы Азии могут быть решены». Мацуока отвечал: «Проблемы всего мира могут быть решены»…

Те дипломатические «события» вызвали в Стране восходящего солнца неоднозначное отношение. В японском Императорском Генеральном штабе заключение пакта о нейтралитете не «вспыхнуло» какой-то открытой реакцией. В высшем командовании, в отличие от работников МИДа своей страны, проигнорировали такой «внешнеполитический успех» и продолжали готовить Страну восходящего солнца к большой войне. Но в опубликованном после разгрома милитаристской Японии «Секретном дневнике войны» нашлась такая запись, датированная 14 апреля 1941 года:

«Значение данного договора состоит не в обеспечении вооруженного выступления на юге. Не является договор и средством избежать войны с США. Он лишь дает дополнительное время для принятия самостоятельного решения о начале войны против Советов».

Знал ли «московский триумфатор» Ёсукэ Мацуока о подобном настроении высших военных кругов империи? Разумеется, знал, поскольку жизнь на Японских островах уже давно шла «на военных рельсах». Не случайно же в том же апреле месяце военный министр божественного микадо Хидэки Тодзио высказался более чем откровенно: «Невзирая на пакт, мы будем активно осуществлять военные приготовления против СССР». Это было и оставалось одной из главных задач руководства милитаризованной страны на Японских островах.

Пакт о нейтралитете случайным соглашением не был. В статье второй пакта говорилось: «В случае, если одна из Договаривающихся Сторон окажется объектом военных действий со стороны одной или нескольких третьих держав, другая Договаривающаяся Сторона будет соблюдать нейтралитет в продолжение всего конфликта».

В той внешнеполитической ситуации такой договор был выгоден обеим сторонам. Следует отметить, что его заключение вызвало по разным причинам крайне негативную реакцию в Берлине, а также в Вашингтоне и Токио (в кругах высшего командования).

Пакт не оставил в стороне и повседневную жизнь Квантунской армии, которая с каждым годом набирала силу и перед 45-м стала миллионным военным формированием. Она продолжала подготовку к наступательной операции в Маньчжурии, которая направленной против Китая быть никак не могла, поскольку против него воевали другие армии, но далеко не такой мощи и численности.

И совсем не случайным стало выступление начальника штаба Квантунской армии генерала Кимура 26 апреля того же 1941 года на совещании высшего командования армии, в котором прозвучали и такие слова:

«Необходимо, с одной стороны, все более усиливать и расширять подготовку к войне против СССР, а с другой – поддерживать дружественные отношения с СССР, стремясь сохранить вооруженный мир и одновременно готовиться к операциям против Советского Союза, которые в решительный момент принесут верную победу Японии».

К войне против СССР готовилась не только одна Квантунская армия, что как-то забывается, когда речь идет о Советско-японской войне 1945 года. На советской границе в Приморье стояли войска и другой немалой японской армии – Корейской, нацеленной частью своих войск на Приморье и уже имевшей опыт боев у озера Хасан, который поучительным не стал.

В готовящейся наступательной операции Корейская армия могла участвовать только частью своих войск, расквартированных в Северной Корее, но в любом случае она являлась ближайшим подготовленным резервом Квантунской армии, перейди та в широкомасштабное наступление. Онакоко в августе 1945 года «корейский резерв» в боях не участвовал в силу стремительного наступления советских войск, зато на приграничном севере Северной Кореи бои носили самый ожесточенный характер.

В столичном Сеуле командование Корейской армии тоже отреагировало на заключение в Москве пакта о нейтралитете. И его реакция ничем не отличалась от сказанного начальником штаба Квантунской армии, о чем доподлинно известно. И тот и другой штабы имели соответствующую установку, исходившую от Императорского Генерального штаба. В шифрованной телеграмме советского военного атташе в Корее от 26 апреля в Москву сообщалось следующее:

«…22 апреля начальник штаба (Корейской) армии Такахаси заявил журналистам: „СССР, признавая мощь Японии, заключил с ней пакт о нейтралитете с тем, чтобы сконцентрировать свои войска на западе. Только военная сила может обеспечить эффективность пакта, и поэтому новое формирование ни Квантунской, ни Корейской армии ослаблено не будет, и они со своих позиций не уйдут“».

Тахакаси привел исторические примеры, когда Китай, будучи в военном отношении слабее Японии, шел на заключение выгодных для Японии договоров. Сейчас основной задачей Японии, как он заявил, «является завершение китайской войны».

Генерал Тахакаси лишний раз подтвердил, что ни Квантунская, ни Корейская армии не предназначены для идущей войны в Китае. Из Маньчжурии и Кореи какая-то часть войск могла уйти на юг (что в действительности так и было), но их главное предназначение оставалось все тем же прежним – действовать против Советского Союза, а пока готовиться к решению такой задачи. Для этого их постоянно усиливали, накапливая на советской границе с Маньчжоу-Го огромные силы, которые явно не предназначались для прикрытия границы.

Соглашение на первых порах носило взаимовыгодный характер. Но международная ситуация вокруг Советского Союза благополучной для него не смотрелась. Историк А.А. Кошкин в своей работе «Россия и Япония: Узлы противоречий» делает следующий вывод:

«…Сталин понимал, что, несмотря на подписание акта о нейтралитете, японцы не ослабят свою боевую готовность на границах с СССР. Тем не менее он считал, что, имея Пакт о ненападении с Германией и Пакт о нейтралитете с Японией, СССР сможет выиграть время и в течение определенного периода оставаться вне войны. Однако, как показали последовавшие события, „вооруженный нейтралитет“ Японии отнюдь не гарантировал безопасность СССР на Дальнем Востоке и в Сибири».

Однако советско-японский пакт о нейтралитете истолковывался официальным Токио «своеобразно», что заставляло Москву не без оснований тревожиться за госграницу на востоке. По поводу заключения пакта с СССР министр иностранных дел империи на Японских островах И. Мацуока в мае того же 1941 года сделал «откровенное» заявление главе МИДа гитлеровской Германии И. Риббентропу. В заявлении говорилось о твердости позиции Японии в случае возникновения военного конфликта на западе:

«Никакой японский премьер-министр или министр иностранных дел не сумеет заставить Японию остаться нейтральной, если между Германией и СССР возникнет конфликт. В этом случае Япония будет вынуждена, естественно, напасть на Россию на стороне Германии. Тут не поможет никакой Пакт о нейтралитете».

В следующем месяце, в июне, тот же глава МИД Японии Ёсукэ Мацуока сделал следующее заявление советскому послу в Токио К.А. Сметанину относительно того, что является основой внешнеполитической деятельности его страны:

«Основой внешней политики Японии является Тройственный пакт, и если нынешняя война и Пакт о нейтралитете (между Японией и СССР. – А.Ш.) будут находиться в противоречии с этой основой и с Тройственным пактом, то Пакт о нейтралитете не будет иметь силы».

Это официальное заявление министра иностранных дел Японии снимало на будущее, то есть в 1945 году, многие вопросы взаимоотношения Страны восходящего солнца со своим соседом в лице Советского Союза. Однако Великая Отечественная война, ее начало внесло довольно неожиданные коррективы в военное «содружество» оси Берлин – Рим – Токио.

Нападение гитлеровской Германии и ее сателлитов на Советский Союз 22 июня 1941 года вызвало в Токио острую правительственную дискуссию, которая затянулась на десять дней. На окончательное решение Японии повлияло известное высказывание Бисмарка о том, что для союза нужны два партнера: наездник и осел. Правительство Страны восходящего солнца в новой ситуации могло быть только ослом, коим оно быть не пожелало.

В итоге правительственной дискуссии глава кабинета министров Тодзио высказал возобладавшую точку зрения: «Престиж Японии необычайно поднимется, если мы нападем на Советский Союз, когда он, как спелая хурма, будет готов упасть на землю». В Токио решили немного подождать, явно не рассчитывая на неуспех германских армий в кампании 1941 года.

Проведение такой острой дискуссии на правительственном уровне не помешало японской правящей элите уже на третий день вероломного нападения гитлеровской Германии на Советский Союз принять в императорском дворце в Токио «Программу национальной политики империи в соответствии с изменением обстановки». В засекреченной «Программе», в частности, говорилось, что императорская Япония, «скрытно завершая… военную подготовку против Советского Союза… прибегнув к вооруженной силе, разрешит северную проблему».

В «Программе» особо отмечалось, что Япония может вступить в войну против СССР только в случае, если «германо-советская война будет развиваться в направлении, благоприятном для империи». Однако уже в июле в Токио стали выражать глубокую озабоченность и тревогу по поводу темпов наступления групп армий своего союзника по оси на советской земле. От германского вермахта ожидалось совсем иное.

Японскому послу в Берлине Х. Осиме в конце июля 1941 года поручается выявить истинное положение дел на германо-советском фронте. Тот обращается за разъяснениями к министру иностранных дел Германии И. Риббентропу. Но на вопрос японского посла пришлось отвечать начальнику штаба главного командования (ОКВ) В. Кейтелю. Последний авторитетно заявил, что относительно плана «Барбаросса» «темпы наступления замедляются примерно на три недели». В последующие дни темпы наступления немецко-фашистских войск замедлились еще больше, и о «блицкриге» речь уже больше не шла.

В «Секретном дневнике войны» японского Императорского Генерального штаба, который наблюдал за ходом войны на территории Советского Союза самым заинтересованным образом, появились тревожные, до крайности озабоченные записи:

«22 июля.

Прошел месяц после начала германо-советской войны. Переброска советских войск с Дальнего Востока не наблюдается. Что касается наступления благоприятного момента для начала боевых действий против СССР, то вероятность завершения войны в результате операции только Германии по меньшей мере сократилась…

25 июля.

В оперативном отделе мнение о том, чтобы выступить против севера в течение этого года, постепенно ослабевает… Необходимы ярко выраженные перемены в советско-германской войне».

О ходе войны в Токио информация поступала не только из Берлина, но и из Москвы. В правящих кругах империи на Японских островах не оставили без внимания предупреждение своего московского посла генерал-лейтенанта Е. Татэкава, который накануне вторжения вермахта и других фашистских армий в СССР сообщал: «Советский Союз не покорится. Компромисс здесь невозможен. Война должна быть затяжной».

После провала попытки германских армий с ходу овладеть Москвой и нескольких сильных контрударов советских войск в императорской ставке поняли, что о вступлении в войну против своего северного соседа в 1941 году по ранее составленному плану (кодовое название «Кантокуэн») не могло и быть речи. Поэтому 3 октября в приказе японской Ставки главного командования говорилось:

«В соответствии со складывающейся обстановкой осуществить подготовку к операции против России с целью достижения готовности к войне весной 1942 г.».

Японское командование разрабатывало не только планы захвата значительной части советской территории, но и систему военного управления «в зоне оккупации территории СССВ». В Токио по-прежнему считали своими жизненными интересами следующие территории при разделе «побежденного» Советского Союза:

«Приморье должно быть присоединено к Японии, районы, прилегающие к Маньчжурской империи, должны быть включены в сферу влияния этой страны, а Транссибирская дорога отдана под полный контроль Японии и Германии, причем Омск будет пунктом разграничения между ними».

Иначе говоря, после «военного сокрушения» СССР, как независимого государства, его территория будет поделена между державами-«победителями» на две части. Японской империи доставались бы Дальний Восток и почти вся бескрайняя Сибирь вплоть до города Омска. Такие захватнические планы для истории даже «наполеоновскими» назвать никак нельзя! В начале ХХ столетия самураи задумывали дойти только до берегов Байкала.

Но время шло. Подтверждения отказу японского командования от нападения на СССР были надежнейшие. Это были не только многочисленные разведывательные донесения Рихарда Зорге из Токио. Еще летом 1940 года американским криптографам удалось раскрыть японские шифры. Летом 1941 года дешифровкой перехваченных японских документов в вооруженных силах США были заняты 800 офицеров и рядовых специалистов. Перехваченная информация свидетельствовала о решении Токио напасть на Советский Союз, как только Германия добьется убедительных побед на Восточном фронте.

Однако откладывание на «завтра» приведения в исполнение плана «Кантокуэн» не привело к сколько-нибудь заметному сокращению Квантунской армии, расквартированной на территории Маньчжурии. В ней и соседней Корее намечалось иметь не менее 16 дивизий. Кроме того, здесь располагались 750 различных воинских частей и подразделений, что было эквивалентно еще 9 дивизиям.

После подписания с Советским Союзом Пакта о ненападении Япония… довела свою Квантунскую армию, расквартированную в Маньчжоу-Го, до штатов военного времени. В 1941 году в ее состав входили 12 пехотных дивизий, 4 авиационные армии и одно соединение. Корейская армия, которая своими главными силами занимала северную часть страны, состояла из двух пехотных дивизий. В той же Корее была сформирована дивизия запаса.

В Маньчжурию пошел поток войск усиления Квантунской армии. В метрополии были сформированы и переброшены по морю две пехотные дивизии (51-я и 57-я) и около 200 различных армейских подразделений, которые влились в ряды Квантунской армии.

Реорганизации подверглись те японские войска, которые располагались внутри Маньчжоу-Го. Для «укрепления» обороны этого марионеточного государства из пяти отдельных охранных отрядов была создана так называемая Квантунская оборонительная армия. Квантунская армия выросла численно до около 700 тысяч человек и к 7 июля 1941 года она имела в своем составе 6 полевых армий, каждая из которых «обороняла» свое направление. Чтобы скрыть такие масштабные оргмероприятия, им было дано официальное название «Специальных маневров Квантунской армии» («Кантоку-эн»).

Приказом от 5 июля 1941 года в Японии создается специально для действий против Советского Союза 5-й флот, базировавшийся на военно-морской базе Оминато. Для начала он состоял всего из 2 легких крейсеров и 2 миноносцев, а также немалого числа малых боевых кораблей и транспортных судов. Первоначально он имел задачу блокировать проливы Лаперуза и Сангарский. Окончательное развертывание 5-го флота будет завершено перед самым началом Советско-японской войны 1945 года. В соотношении с силами других японских флотов он так и остался самым малым, поскольку зоной его ответственности являлось Японское море без выхода на просторы Тихого океана.

В итоге таких забот и трудов кабинет министров Японии, возглавляемый принцем Коноэ, 16 октября 1941 года ушел в отставку. На следующий день император Хирохито своим указом назначил главой нового кабинета министров генерала Хидэки Тодзио. Тот счел своим долгом продолжить усиление состава Квантунской армии, не забывая при этом и Корейскую армию: она «граничила» с Приморским краем.

Общая численность японских войск в Маньчжурии на 1 августа 1942 года составляла 850 тысяч солдат и офицеров, не считая марионеточных войск империи Маньчжоу-Го и иных. То есть на этой территории было сосредоточено около одной трети (!) численности всей воюющей императорской сухопутной армии. Но здесь следует заметить, что такая мощная группировка японских войск возникла не за считаные месяцы 42-го, а уже была сформирована в предыдущем 41-м году. То есть в год начала Великой Отечественной войны, когда Красная Армия отступала от госграницы к Москве.

Присутствие на дальневосточных границах мощной группировки вооруженных сил Японии вынуждало Советский Союз на протяжении всей Великой Отечественной войны с гитлеровской Германией и ее союзниками держать на востоке огромные военные силы. Они состояли в разное время от 32 до 59 расчетных дивизий сухопутных войск, от 10 до 29 авиационных дивизий, до 6 дивизий и 4 бригад войск противовоздушной обороны государства.

Всего на востоке держалось советских войск общей численностью более 1 миллиона солдат и офицеров, 8–16 тысяч орудий и минометов, свыше 2 тысяч танков и самоходных артиллерийских установок, от 3 до 4 тысяч боевых самолетов и более 100 боевых кораблей основных классов. Это составляло от 15 до 30 процентов боевых сил и средств советских вооруженных сил! И это «держалось на всякий случай» в ходе идущей на западе большой войны, Великой Отечественной.

Что и говорить: этим войскам нашлось бы лучшее применение на советско-германском фронте, особенно в критические для Красной Армии периоды. Так что помощь «невоюющей» милитаристской Японии «воюющей» гитлеровской Германии с 1941 по 1945 год была вполне реальной и ощутимой.

Здесь следует заметить, что стратегическое развертывание советских войск на Дальнем Востоке против японской Квантунской армии началось еще в преддверии Великой Отечественной войны, почти за год до ее начала. Оно проводилось одновременно с подобным развертывнием на европейском приграничье СССР. То есть угроза большой войны шла как с Запада, так и с Востока, в чем сомнений в Москве, в Кремле и Генеральном штабе РККА оставалось все меньше и меньше. Советская держава готовилась к войне на два фронта.

Основанием для стратегического развертывания военной силы Советского государства в последний предвоенный год стала аналитическая записка на имя И.В. Сталина, поданная в середине августа 1940 года за подписью народного комиссара обороны СССР С.К. Тимошенко и начальника Генерального штаба Красной Армии Б.М. Шапошникова. В записке излагались основы стратегического развертывания вооруженных сил СССР на 1940 и 1941 годы. В преамбуле к записке говорилось следующее:

«Советскому Союзу необходимо быть готовому к борьбе на два фронта: на Западе против Германии, поддержанной Италией, Финляндией и Румынией, а возможно и Турцией, а на Востоке – против Японии как открытого противника, или противника, занимающего позицию вооруженного нейтралитета, всегда могущего перейти в открытое столкновение».

Далее следует опустить то, что в записке говорилось об угрозе с Запада, а остановиться на описании предвоенной ситуации на Дальнем Востоке, включая и Забайкалье, как южную часть Восточной Сибири.

«При нападении на СССР Япония большую часть своих сил направит в Северную Маньчжурию, оставив в Китае для оккупации захваченных областей около 10 пехотных дивизий, 1–2 кавалерийские бригады и часть смешанных бригад. Таким образом, в Северной Маньчжурии и Корее, а также в экспедициях на Сахалин и Камчатку можно ожидать до 39 пехотных дивизий, до 2500 самолетов, ло 1200 танков и до 4000 орудий. Армия Маньчжоу-Го в расчет не принимается, как имеющая второстепенное значение…

Можно предполагать, что к концу первого месяца сосредоточения японцы будут иметь против СССР и МНР полностью сосредоточенными 25–26 пехотных дивизий, при этом основная масса сухопутных войск, большая часть авиации и танков в первый период войны, а морской флот и морская авиация на всем протяжении войны будут сосредоточены против Приморья. Это подтверждается наличием против Приморья, уже в настоящее время, 4-х японских армейских управлений, семи пехотных дивизий и интенсивными работами по подготовке театра на этом направлении. Одновременно против наших восточных берегов и портов будут направлены действия сильного морского флота Японии».

Дальше в записке советского наркома обороны С.К. Тимошенко и начальника Генштаба РККА Б.М. Шапошникова в разделе «Основы стратегического развертывания на Востоке» шла детализация развертывния Вооруженных Сил СССР на Дальнем Востоке, в Забайкалье и в союзной Монгольской Народной Республике. В разделе также раскрывалось содержание и направления их действий в случае войны с Японией:

«При развертывании Вооруженных Сил СССР на два фронта (Запад и Восток) предусматриваются переброски на Запад из состава Забайкальского военного округа одной стрелковой дивизии (46-й) и механизированного корпуса в составе двух танковых дивизий и одной мотодивизии.

При действии на Востоке предназначаются: 26 стрелковых дивизий, 4 кавалерийские дивизии, 3 отдельные стрелковые бригады, 8 танковых бригад и 43 полка авиации, с постановкой следующих задач:

Забайкальский фронт.

Основные задачи фронта – решительным ударом частями 17-й Армии уничтожить части японцев и овладеть Солунь и Хайларским плато и выйти на фронт Халун-Аршан, станция Якеши, имея в виду дальнейшее наступление вдоль Маньчжурской железной дороги на Цицикар и в обход хребта Большой Хинган в долину р. Нонни;

– прикрыть южную границу МНР.

17-я Армия – прикрывшись на южной и по восточной границе и взаимодействуя с частью сил с 16-й Армией в направлении Ганьчжур, Баины-Обо, ударом главных сил в направлении Солонь, разбить японские части и овладеть районом Солунь. В дальнейшем, наступая в направлении Таонань, выйти в долину реки Нонни на фронте Таонань, Тайлай.

Главные силы армии развернуть в районе Ламыйн Сумэ, г. Дзун Модо г. Хамар Раба, Тамцак-Булак. Состав армии: 3 мотострелковые дивизии; 2 танковые бригады; 3 мотобронебригады; 4 кавдивизии МНР.

16-я Армия – опираясь на наши укрепленные районы и взаимодействия с частями 17-й Армии, разбить японские части на Хайларском плато и выйти на фронт оз. Баин-Цаган, станция Якеши. В дальнейшем, действуя вдоль железной дороги и обходя хребет Большой Хинган с юга, выйти в долину р. Нонни на фронт Тайлай, Цицикар.

Главные силы армии развернуть в районе станций Мациевская, Старо-Цуруту, Борзя. Состав армии: 3 стрелковые дивизии; 2 кавалерийские дивизии; 1 танковая бригада.

Дальневосточный фронт.

Основными задачами фронта постановить:

1. По окончании сосредоточения перейти в стремительное наступление с целью разгрома основных группировок противника против Приморья и выхода на линию: Бэланьчжень, Сансин, Боли, Нин-Ань (Нингута), Дуннин, госграница до устья р. Туман-ган, имея в виду дальнейшее наступление в общем направлении на Харбин;

2. Обеспечение побережья Тихого океана, Охотского моря, Сахалина, Камчатки от возможных попыток японских войск высадить десант.

Главные силы армии развернуть в районе Благовещенск, Поярково, Куйбышевка.

15-я Армия – опираясь на наши укрепленные районы, форсировать совместно с нижнеамурским отрядом Амурской флотилии реки Амур и Уссури, разбить японские части и овладеть районом Саньсин, Боли.

Главные силы армии развернуть в районе Сталинск, Михайло-Семеновское, Биробиджан. Состав армии: 3 стрелковые дивизии; 1 танковая бригада.

1-я Краснознаменная Армия – временно активно обороняясь на Иманском направлении и на фронте Полтавка, устье реки Тумень-Улла и обеспечивая с направления Мишаньского Ура, нанести главный удар к северу от Гродеково, в общем направлении на Мигиучжэн, Эхо».

В Генеральном штабе РККА прозорливо усматривали, что рано или поздно Красной Армии придется сразиться с японской Квантунской армией, поскольку ее готовность к вторжению на советскую территорию сомнений не вызывала. Иначе говоря, этот дальневосточный «нарыв» должен был неизбежно лопнуть. Но не на советской земле, а на «неяпонской» империи Маньчжоу-Го. То есть военная машина Великой Японской империи там нуждалась в «устранении», которое могло осуществиться «хирургическим путем», но никак не на дипломатическом поприще.

Основу японских сил в империи Маньчжоу-Го и соседней с ней Кореей составляла Квантунская армия. История ее создания такова. Она была сформирована по решению Токио с 1931 по 1935 год специально для оккупации Маньчжурии. Основой же для развертывания этой огромной армии послужили немалые числом японские войска, расквартированные в Квантунской области, территорию которой составляла юго-западная оконечность Ляодунского полуострова до залива Гуаньдун (Квантун). История же образования этой области связана со старой Россией.

В 1898 году по конвенции, заключенной между двумя империями – Российской и Китайской (Циньской), территория полуострова Квантун (так называемая Квантунская область) была передана в аренду России сроком на 25 лет. Та стремилась утвердиться на северо-западных берегах Тихого океана, и ей требовался незамерзающий морской порт. Владивосток тогда для этой цели не подходил.

Так возникли морская крепость Порт-Артур и коммерческий порт Дальний (Дайрен), к которым была подведена южная ветка Китайской Восточной железной дороги (КВЖД). Перспективность этой железнодорожной магистрали для экономического развития восточных районов Российской империи сомнений не вызывала. Одновременно КВЖД оживила экономику маньчжурской окраины Китая. Но то и другое несло угрозу позициям Великой Японской империи в этом регионе, как экономическим, так и военным.

Россия, потерпев поражение в Русско-японской войне 1904–1905 годов, была вынуждена отказаться от своих арендных прав на Квантунский полуостров с Порт-Артуром и портом Дальним. По Портсмутскому мирному договору арендные права на Квантунскую область перешли к Японии, и крепостной Порт-Артур, выстроенный Россией, стал ВМБ для флота Страны восходящего солнца.

Время шло. В 1923 году истек срок аренды по конвенции 1898 года. Но Япония отказалась вернуть Квантунскую область Китаю и потребовала от императорского Пекина продления аренды аж на 99 лет! После этого Квантунская область стала японским генерал-губернаторством, в котором были размещены значительные числом войска. Они и начали в 1931 году оккупацию Маньчжурии, став основой для развертывания Квантунской армии, которая к 1935 году со 100 тысяч человек стала почти миллионной.

Через «школу» Квантунской армии прошла немалая часть японского генералитета, поскольку служба в «заморской» армии считалась почетной для офицерского корпуса. Так, премьер-министр Японии в 1941–1945 годах генерал Хидэки Тодзио в 1937 году был начальником штаба Квантунской армии. А последний начальник Императорского Генерального штаба генерал Есидзиро Умэдзу, которому пришлось подписывать акт о капитуляции Японии на борту американского линкора «Миссури», в течение ряда лет командовал этой армией.

Японские специалисты очень высоко оценивали боевые возможности Квантунской армии, которая, по их мнению, «была превосходно вооружена». Так, исследователь Д. Комигава считал, что «летом 1941 года мощь Квантунской армии достигла пика, и ее называли в Японии непобедимой», а также «самой передовой и современной…».

Такую оценку японского «специалиста» подтверждали и имеемые у советского командования данные о наличии сильной вражеской группировки на территории соседнего марионеточного государства Маньчжоу-Го. Свидетельством тому служит «довоенная» телеграмма командующего войсками Дальневосточного фронта генерала армии Апанасенко и члена Военного совета фронта дивизионного комиссара Яковлева товарищу Сталину от 11 января 1941 года.

Что же беспокоило командование Дальневосточного фронта в дни, когда под Москвой (да и не только под советской столицей) шли ожесточенные бои? В телеграмме на имя председателя ГКО И.В. Сталина с тревогой говорилось о соотношении сил и средств сторон на Дальнем Востоке и о нежелательности дальнейшего выделения подготовленного личного состава фронта на новые формирования центральных военных округов:

«Товарищу Сталину

Наступает время, когда Вы потребуете от войск Дальневосточного фронта активных действий.

Соотношение сил на Д.В. в настоящее время представляет следующее:

1. а) На сахалянском направлении – 2 КА имеет: Благовещенский УР, три сд, две танкобригады, четыре полка АРГК, 5 авиаполков. Всего орудий – 601, легких танков – 291, самолетов – 256.

Японцы против 2-й армии имеют: Сахалянский УР, три сд, один танковый полк, один ап РГК, 9 БАО. Всего: орудий – 680, легких танков – 105, самолетов – 246–282.

б) На сунгарийском направлении – 15-я армия имеет Сунгарийский УР, одну сд, одну стр. бригаду, одну танковую дивизию, один ап РГК, 6 авиаполков. Всего: орудий – 296, легких танков – 212, самолетов – 583.

Японцы против 15-й армии имеют – одну пд, одну кавбригаду, один ап РГК, семь БАО, Тунцзянский и Фудзинский узлы сопротивления. Всего: орудий – 180, легких танков и бронемашин – 26, самолетов – 263.

в) На хулиньском направлении 35-я армия имеет – Иманский УР, две сд, один мотостр. полк, три ап РГК, три авиаполка. Всего: орудий – 470, легких танков – 51, самолетов – 90.

Японцы против 35-й армии имеют – Хулиньский УР, две пд, танковых полков – 1, один ап РГК. Всего: орудий – 312, легких танков – 100; самолеты включены в состав войск Сунгарийской группировки.

г) На приморском направлении 1-я и 25-я армии имеют 7 УРов, десять сд, две стр. бригады, одну мотостр. бригаду, одну кавдивизию, два отдельных кавполка, одну танковую дивизию, четыре танковые бригады, восемь ап РГК, девятнадцать авиаполков. Всего: орудий – 1743, легких танков – 718, самолетов – 677.

Японцы против 1-й и 25-й армий имеют – пять УРов, двенадцть пд, одно мотомехсоединение, шесть танковых полков, восемь ап РГК, 15 БАО. Всего: орудий – 1970, танков – 680, самолетов – 507–561.

д) На севере (Сахалин и Камчатка) отд. стр. корпус: имеет – два Ура, две сд, две отд. стр. бригады, четыре авиаполка (194 самолета).

Японцы против отд. ск имеют две пд.

е) В резерве фронта имеется – одна сд, одна ВДБ и тринадцать авиаполков (самолеты их показаны на сунгарийском и приморском направлениях).

Японцы имеют в центральной Маньчжурии три пд, три ап РГК, 4 БАО (120 самолетов).

ж) Всего фронт имеет – девятнадцать сд, семь стр. бригад, одну мотостр. бригаду, одну кд, три отд. кп, две тд, шесть танкобригад, 50 авиаполков. Всего: орудий – 3659, танков – 1381, самолетов – 1800.

Всего японцы имеют против ДВ фронта 23–23 пд, одну кавбригаду, восемь танковых полков, четырнадцать ап РГК, 35 БАО; всего орудий – 3939, танков – 885, самолетов – 1136–1226.

2. Кроме японских войск, против нас имеются части МЧГ (Маньчжоу-Го) в количестве 13 смеш. бригад, двух отд. бригад, пяти пех. бригад, четырех кавбригад и одна дивизия спокойствия (полицейская дивизия умиротворения). Эти части в текущем году японцами реорганизованы, усилены японским офицерским составом и вооружены японским оружием. Считаю, что части МЧГ не будут достаточно хорошо драться в наступлении, но в обороне их необходимо учитывать как силу, способную обороняться.

3. Значительная часть наших войск в связи с выделением старых дивизий на Запад состоит из новых формирований и требует подготовки и сколачивания. Особенно большой подготовки требует командный состав, который в основном – молодой и не имееет достаточного опыта.

4. При указанном соотношении сил и группировок японских войск в Маньчжурии для разрешения активных задач фронта потребуется усилить войска фронта десятью стрелковыми дивизиями и десятью авиаполками, преимущественно вооруженными новой материальной частью, и довести количество боеприпасов до 12 боекомплектов против имеющихся 5–6 боекомплектов, по винтпатронам – 4 боекомплекта.

5. Сейчас трудно сказать, как сложится дальнейшая обстановка. Во всяком случае при сложившейся обстановке войса ДВ фронта должны быть готовы ко всем неожиданностям.

Учитывая, что (в) составе войск фронта имеется значительное количество вновь сформировавшихся соединений, веду усиленную боевую подготовку и боевое сколачивание частей, обеспечивая их постоянную готовность.

В этом отношении крайне болезненно отразится выделение из состава войск 105 тыс. старослужащих бойцов и младших командиров и 1750 средних командиров на новые формирования центральных округов. Обучение молодого пополнения потребует около трех месяцев, в течение которого (обучения) части фронта будут иметь до 30 % необученного личного состава.

В целях обеспечения боевой готовности и для того, чтобы войска были постоянно готовы ко всяким неожиданностям, прошу отменить выделение из состава ДВФ по телеграмме № орг/3220–105 тыс. младших командиров, старослужащих красноармейцев и 1750 командиров.

(Приписка:) По-прежнему продолжается поток от больших и малых управлений с требованием людей, химсредств, оружия и т. д. Если бы посылал, то уже остался бы без войск и оружия. Прошу указаний всем, чтобы такие большие вопросы подписывались только т. Шапошниковым по Вашему поручению».

Сталин, разумеется, не стал отменять вывод части войск Дальневосточного фронта на действующий советско-германский фронт. По-иному он поступить просто не мог. Но просьба генерала армии, которого он знал по Гражданской войне, по 1-й Конной армии, о наведении должного порядка в использовании сил и средств ДВФ была уважена.

В Генеральном штабе РККА знали, что войска Дальневосточного фронта каждодневно готовятся к отражению ожидаемого вторжения японских войск в восточную часть страны. Поэтому с конца июня 1941 года в приграничье шло создание глубокой, многополосовой обороны. Каждая стрелковая дивизия, полк создавали оборонительные рубежи, отсечные позиции, противотанковые рвы, позиции для артиллерии и танков, командные пункты и убежища, инженерные сооружения, прокладывали дороги и колонные пути.

К 30 июля 1941 года на основных оборонительных рубежах завершилось создание батальонных районов обороны: 3–4 километра по фронту и 1,5–2 километра в глубину. К 1 сентября того же года на основных доступных для вероятного противника направлениях строительство полевой обороны было завершено на всю оперативную глубину.

Создание приграничных укрепленных районов в полосе Дальневосточного фронта было завершено за три месяца. Здесь сразу же началось боевое дежурство. В 1941 и 1942 годах, когда угроза нападения японцев на советское приграничье была вероятной, «ночью на огневых позициях и укреплениях дежурило 50 процентов личного состава».

К обороне городов привлекались формирования Всеобуча и местные истребительные батальоны. Их к началу 1944 года в Приморском крае было создано 41, в Хабаровском крае – около 20.

Войска Дальневосточного фронта в первые три года Великой Отечественной войны отрабатывали ведение активной и упорной бороны. Много внимания уделялось маршевой подготовке, что скажется в августе 45-го в ходе боевых действий в Маньчжурии.

К примеру, «на дивизионных учениях 23–26 апреля 1942 г. маршевая нагрузка для пехотных подразделений в 12-й стрелковой дивизии составляла 80–120 км, в 204-й стрелковой дивизии – 70–100 км. В отдельные дни учения стрелковые полки и батальоны совершали переходы 25–30 км, с ходу занимали оборону на выгодных естественных и заранее подготовленных рубежах».

Можно сказать, что к 1945 году советские войска на Дальнем Востоке были готовы отразить нападение милитаристской Японии: они были бдительны, совершенствовали свою выучку, хотя и сократились численно за счет тех сил, которые перебрасывались на фронты Великой Отечественной войны. Что касается вооружений, то конечно же, все новое, современное в те годы требовалось на западе, а не на востоке СССР.

…Японское командование планировало вести войну на Дальнем Востоке против Советского Союза не только на суше, но одновременно и на море. С этой целью в районе военно-морской базы Оминато специально был создан 5-й флот военно-морских сил Японии.

Летом 1941 года Берлин активно подталкивал Токио к открытию второго фронта против СССР на Дальнем Востоке. Тому есть много документальных свидетельств. Так, министр иностранных дел гитлеровской Германии И. Риббентроп в шифрованной телеграммме германскому послу в Токио О. Отту от 10 июля наставлял его:

«Я прошу вас, примите все меры для того, чтобы настоять на скорейшем вступлении Японии в войну против России. Как я уже упомянул в моем разговоре с Мацуока, чем скорее это произойдет, тем лучше. Наша цель остается прежней: пожать руку Японии на Транссибирской железной дороге еще до начала зимы. После поражения России положение держав оси будет таким прочным, что разгром Англии или полнейшее уничтожение Британских островов явится только вопросом времени…»

Но посол Отт желаемого от японской стороны добиться так и не смог. Нападение гитлеровской Германии и его сателлитов в конце лета 41-го уже шло не так, как требовалось планом «Барбаросса». Оттого и появилась в «Секретном дневнике войны», который велся императорским генералитетом, такая запись: «С начала войны прошел ровно месяц. Хотя операции германской армии продолжаются, сталинский режим вопреки ожиданиям оказался прочным».

Самые пессимистические оценки в конце 1941 года стал давать 5-й отдел разведуправления Императорского Генерального штаба (работавший против СССР). Там сделали вывод, что «если Красная Армия в этом году оставит Москву, она не капитулирует». В августе месяце 41-го уже писалось: германо-советская война «затягивается», что для воюющей Японии становится в ближайшей перспективе реальной опасностью.

Но… высший японский генералитет не желал лишиться «золотой возможности» получить свою долю в советской территории Сибири и Дальнего Востока. Но для этого следовало «обрушиться» на СССР вслед за Германией. Исследователь А.А. Кошкин в своей работе «Россия и Япония: Узлы противоречий» приводит показательные выдержки из сборника документов «Путь к войне на Тихом океане», увидевших свет только в 1963 году в Токио:

«…Особое нетерпение проявляло командование Квантунской армии. Ее командующий Ё. Умедзу передавал в центр: „Благоприятный момент обязательно наступит… Именно сейчас представился редчайший случай, который бывает раз в тысячу лет, для осуществления политики государства в отношении Советского Союза. Необходимо ухватиться за это…

Если будет приказ начать боевые действия, хотелось бы, чтобы руководство операциями было предоставлено Квантунской армии… Еще раз повторяю, что главным является не упустить момент для осуществления политики государства“».

Командование Квантунской армии, не желая считаться с реальным положением, требовало от центра немедленного наступления за пределы государственной границы СССР. Начальник штаба Квантунской армии генерал-лейтенант Т. Ёсимото убеждал начальника оперативного управления Императорского Генерального штаба генерала С. Танаку:

«Начало германо-советской войны является ниспосланной нам свыше возможностью разрешить северную проблему. Нужно отбросить теорию „спелой хурмы“ и самим создать благоприятный момент… Даже если подготовка недостаточна, выступив этой осенью, можно рассчитывать на успех».

Берлин тем временем не скрывал своего беспокойства. Творец внешней политики гитлеровской Германии Риббентроп постоянно пытался по дипломатическим каналам «раскрутить» Японию на скорейшее начало войны против СССР. Так, 9 июля 1942 года в беседе с японским послом Х. Осима глава германского МИДа заявил собеседнику:

«…Он, германский министр иностранных дел, просил посла встретиться с ним, имея в виду описанную выше ситуацию, потому что именно сейчас возник вопрос величайшей важности в связи с необходимостью совместно вести войну.

Япония чувствует себя достаточно сильной в военном отношении, может быть, именно сейчас наступил момент для нападения Японии на Россию. Он считает, что, если Япония сейчас ударит по России, это вызовет моральное поражение России, во всяком случае, это ускорит крах ее теперешнего строя.

Так или иначе, никогда больше Японии не представится такой удобный случай уничтожить раз и навсегда русского колосса в Восточной Азии. Он обсудил этот вопрос с фюрером, и фюрер придерживается такого же мнения…»

Если исходить из факта, то милитаристская Япония не стала соучастником нападения на Советский Союз в 41-м и в последующие годы Великой Отечественной войны. Но помощь гитлеровской Германии была реальной. Не случайно в приговоре Международного военного трибунала для Дальнего Востока по делу главных японских военных преступников (Токийский процесс) записано:

«Общая военная помощь, оказываемая Японией Германии

Япония проводила в Маньчжурии военные приготовления широкого масштаба и сосредоточила там большую армию, сковав таким образом на Востоке значительные силы Красной Армии, которые, в противном случае, могли быть использованы в войне против Германии на Западе.

Правительства Германии и Японии рассматривали военные приготовления в Маньчжурии именно с такой точки зрения. В своей телеграмме от 3 июля 1941 г., адресованной в Берлин, немецкий посол в Японии сообщал, что „японское правительство не забывает о том, что усиление военных приготовлений проводится, помимо всего прочего… также для того, чтобы сковать силы Советской России на Дальнем Востоке, которые она могла бы использовать в борьбе с Германией“».

Риббентроп в своей телеграмме в Токио от 15 мая 1942 г. указывал на большое значение, которое будет иметь внезапное нападение на Советский Союз для дальнейшего хода войны, ведущейся в интересах держав, подписавших трехсторонний пакт, однако в то же самое время он подчеркнул, как уже было сказано выше, важность сохранения Японией «нейтралитета», представлявшего собой активную помощь Германии в ее войне против Советского Союза, «поскольку во всяком случае Россия должна держать войска в Восточной Сибири в ожидании русско-японского столкновения».

Япония решила начать большую войну в Тихом океане, где главным противником для нее становились Соединенные Штаты. Токио проводит стратегическую маскировку, делая вид, что он готовится нанести удар по СССР и усилить военное давление в Китае (японцы не знали, что многие их радиограммы становятся «добычей» американцев). Действительно, предстоящий «поход на север» в военных приготовлениях выглядел достаточно убедительно для не посвященного в плоды американской радиоразведки человека.

На исходе 1941 года из 51 дивизии, которыми располагала Япония, 20 дивизий дислоцировалось в Китае и Корее, 13 – в Маньчжурии, 7 требовалось для обороны островной метрополии, и только 11 дивизий могли быть использованы на других театрах военных действий – всего лишь чуть более одной пятой японской сухопутной армии. Из пяти воздушных флотов три находились на Азиатском континенте и на Японских островах.

Такая стратегическая маскировка японской стороны все же имела большой успех. После нападения Германии на Советский Союз вплоть до 7 декабря 1941 года – до нападения на Пёрл-Харбор – начальник разведки Тихоокеанского флота США Э. Лейтон получил с нарастающей интенсивностью около пятидесяти предупреждений из дипломатических источников (от помощников военных атташе и представителей Чан Кайши). В них сообщалось о том, что японцы, вне всякого сомнения, «уже на следующей неделе» нападут на СССР. Главным объектом нападения называлась русская Сибирь. О ВМБ Пёрл-Харборе с ее кораблями и авиацией речь не шла вообще.

7-го числа Япония начала «Войну на Тихом океане» (как ее называли американцы) против Соединенных Штатов, Великобритании и Голландии (Нидерландов) с Гавайской операции. Советский Союз в списке ее военных противников в 41-м году не значился. События же у Пёрл-Харбора происходили так.

В тот день в 07 часов 30 минут японское ударное соединение в составе шести авианосцев, имевших на борту 360 самолетов, двух линкоров, трех крейсеров и девяти эсминцев – приблизилось к американской военно-морской базе на Гавайях на расстояние, которое позволяло произвести воздушную атаку.

В 07 часов 58 минут радиостанция Пёрл-Харбора передала в эфир открытым текстом экстренное сообщение: «Воздушный налет на Пёрл-Харбор. Тревога не учебная. Повторяю, тревога не учебная».

Налет японской авиации на Пёрл-Харбор закончился в 09 часов 30 минут. Японское ударное соединение легло на обратный курс. Внутренняя гавань Пёрл-Харбора являла собой картину большого погрома; полузатонувшие и поврежденные корабли, плавающие обломки, пожарища. Аэродромы превратились в «хранилища» более трех сотен уничтоженных и поврежденных крылатых машин.

Удар японского военного флота по сильнейшей морской крепости США на Тихом океане Пёрл-Харбор вполне сравним с нападением в 1904 году императорского Соединенного флота вице-адмирала Хейхатиро Того на Порт-Артурскую морскую крепость России. Вполне сравним по ее самурайскому духу исполнителей нападения без предварительного официального объявления войны на берегах все того же великого Тихого океана. Сравним по внезапности и вероломности, силам, задействованным в операции, умении держать в тайне подготовку удара и в какой-то мере по результатам – завоеванию господства на море.

Американцы потеряли в Пёрл-Харборе все находившиеся здесь линейные корабли, при этом 4 из них были потоплены, 5 тяжело или серьезно повреждены, тяжело повреждены также 3 легких крейсера и 3 эскадренных миноносца (два из них в сухом доке), перевернулся и затонул минный заградитель, повреждены 3 вспомогательных судна. Всего было потоплено и повреждено 19 боевых кораблей.

Потери авиации составили 347 самолетов, большинство которых даже не успели взлететь, в том числе 188 были уничтожены, остальные получили серьезные повреждения. Только 43 американских самолета смогли после воздушного налета вступить в бой. Безвозвратные потери морской и армейской авиации оказались примерно равными.

Велики были потери и в личном составе. По флоту и корпусу морской пехоты они составляли 2835 офицеров и рядовых, из них 2086 убитыми и смертельно ранеными. Потери американских армейских войск составили около 600 человек, из которых 194 человека – убиты. Всего же было убито 2403 человека и ранено 1178 человек.

Потери в личном составе военно-морских сил США в результате катастрофы в Пёрл-Харборе в три раза превысили общие потери флота в людях в Испано-американскую и Первую мировую войны, вместе взятые.

Японские потери (воздушный налет на Пёрл-Харбор длился только два часа) составили всего 29 самолетов, в том числе 15 бомбардировщиков и 5 торпедоносцев, одну большую подводную лодку и пять подводных лодок-малюток, действия которых оказались, вопреки ожиданиям, неэффективными.

Одновременно, в тот же день 7 декабря 1941 года, Японские вооруженные силы, армия, авиация и флот нанесли внезапные удары по другим владениям США и Великобритании на Тихом океане и в Восточной Азии. Началась «война на Тихом океане», которая в ее начале оказалась успешной для державы-агрессора.

Где-то через час после начала налета на Пёрл-Харбор японский посол в США и глава японской «миссии доброй воли» Курусу с почтением вошли в служебный кабинет государственного секретаря США Холла и с почтением вручили ему памятную записку. Холл уже знал, что ВМБ Пёрл-Харбор и аэродромы в этот час подвергаются нападению с воздуха. Посмотрев на врученный ему официальный документ, он заявил дипломатам Великой Японской империи:

«За все пятьдесят лет моей государственной деятельности я никогда еще не видел документа, наполненного большим количеством гнусной лжи и извращения».

И потрясенный происходящим Холл движением головы указал японским послам на дверь своего кабинета. Те с учтивым поклоном оставили рабочие аппортамены американского госдарственного секретаря, чтобы никогда сюда не вернуться.

События в те несколько декабрьских дней 1941 года развивались стремительно. Президент США Франклин Рузвельт, выступая перед конгрессом, начал со слов:

«7 декабря 1941 года, дата, которая войдет в историю как символ позора. Соединенные Штаты были внезапно и преднамеренно атакованы военными кораблями и самолетами императорской Японии…»

11 декабря 1941 года Соединенным Штатам объявили войну гитлеровская Германия и фашистская Италия. Идущая Вторая мировая война «пыхнула» на берега Великого, Тихого океана, который всего за неделю превратился в новый, огромный театр военных действий.

Военно-политическая обстановка на Дальнем Востоке враз резко изменилась и для Токио, императорской ставки и Императорского Генерального штаба. Теперь его окончательное решение о скором нападении на Советский Союз, на его восточные пределы оказалось под большим вопросом. В таком случае милитаристской Японии пришлось бы воевать на три фронта, два из которых уже вовсю полыхали. Первым из них был Китайский фронт, а теперь к нему добавился «пространственный» фронт войны на Тихом океане, на его водах, островах и побережьях.

Теперь сотрудничество Японии и Германии в Азии стали называть «далеким от совершенства». Но это не снимало планов на ожидаемую японским генералитетом войну с Советским Союзом: планы составлены и утверждены, Квантунская армия создана и готова к вторжению. Пока же Великой Японской империи было не до войны с СССР.

Такое значимое «не до нее» нашло отражение в докладе императору Хирохито от 13 марта 1942 года. Авторами доклада на высочайшее имя были: премьер-министр Японии, одновременно он же и военный министр генерал Х. Тодзио, начальник Императорского Генерального штаба генерал Г. Сугияма и начальник Главного морского штаба адмирал О. Нагано. В разделе «О политике в отношении СССР в современных условиях» говорилось:

«Всеми силами препятствовать расширению войны другой стороной (то есть не провоцировать Советский Союз на военные действия):

– прилагать усилия к тому, чтобы во время операций против районов Южных морей всячески избегать войны против СССР;

– прилагать усилия к тому, чтобы сохранить спокойную атмосферу в японо-советских отношениях и вместе с тем препятствовать укреплению связей СССР с США и Англией, а при возможности оторвать СССР от этих стран».

Японский историк Такусиро Хаттори в своей работе «Япония в войне 1941–1945 годов», анализируя этот доклад высшего командования армии и флота микадо, делает следующий вывод:

«Эта политика, конечно, совершенно не означает отказа от проведения соответствующих военных приготовлений против СССР. Необходимо находиться в полной готовности к военным действиям, чтобы к весне 1942 года одержать решительную победу в кратчайшие сроки…»

К этому следует добавить, что ожидаемого Японией резкого сокращения численности советских войск в Сибири и на Дальнем Востоке так и не произошло. Оборона государственной границы с Маньчжоу-Го не ослабла.

Как воспринимали в Москве такое «добрососедство» с Японией? Как к этому относился И.В. Сталин? Тем более, что Вашингтон стал стремиться к тому, чтобы с наступлением вестны 1942 года привлечь Советский Союз в любой форме к войне на Тихом океане против Японии. Американские дипломаты, бывавшие в Москве, стали делать акцент на неизбежность внезапного нападения со стороны японцев.

В этом отношении показательна беседа И.В. Сталина с новым послом США в Москве У. Стэндли. Одним из основных вопросов, затронутых на этой встрече, стал вопрос непростых советско-японских отношений, в кардинальном изменении которых была заинтересована американская сторона. Запись беседы впоследствии оказалась опубликованной:

«…Стэндли спрашивал, какие новости имеются с фронта на Дальнем Востоке. Сталин отвечал, что со стороны японцев не было попытки спровоцировать инциденты на границе. Наша разведка сообщает, что японцы перебрасывают дополнительные силы на север. Мы не верим заверениям японцев, что они против нас ничего не имеют, и принимаем соответствующие меры в области укрепления нашей обороны на Востоке.

Стэндли говорит, что следует помнить пример Порт-Артура и Пёрл-Харбора. Сталин говорит, что Стэндли, вероятно, имеет в виду внезапность нападения. Мы хорошо об этом помним. Стэндли отвечает, что они также хорошо знали об этом, но, тем не менее, были застигуты врасплох».

Верховный главнокомандующий И.В. Сталин «словно в воду глядел». Верховное командование Японии строило план за планом ведения войны против СССР. Весной 1942 года увидел свет новый, так называемый план «Операция 51». Он был в большом секрете разработан в Генеральном штабе сухопутных сил Японии. Согласно этому операционному плану предусматривалось нанесение удара войсками Квантунской армии, ее 16 пехотными дивизиями. Во «внезапной атаке» предстояло участвовать и трем пехотным дивизиям, расквартированным в Северной Корее.

Но это были еще не все войска. В Маньчжоу-Го намечалось перебросить еще 7 пехотных дивизий с Японских островов и 4 дивизии из Китая. Всего набиралось 40 полноценных пехотных дивизий. Ударной силой в такой наступательной операции должна была стать танковая армия (три танковые дивизии). По плану «Операция 51» в нападении на советскую территорию должны были участвовать значительные силы японской авиации (бомбардировочной, истребительной, разведывательной, военно-транспортной), «союзные» маньчжурские войска и небольшая часть императорского флота прибрежного действия.

Замысел операции разрабатывался, а затем держался в большом секрете. О его содержании стало известно уже после войны 1945 года. Он состоял в том, чтобы путем внезапного массированного удара по аэродромам уничтожить советскую авиацию. После получения господства в воздухе сухопутные войска Квантунской армии с усилениями должны были прорвать линию обороны советских войск на восточном направлении – южнее и севернее озера Ханко, перерезать здесь железную дорогу на Хабаровск и захватить Приморье с Владивостоком.

Одновременно намечалось форсирование Амура и прорыв линии обороны советских войск на северном направлении – западнее и восточнее Благовещенска. И после овладения участком железной дороги Свободный – Завитинск не допустить подхода советских подкреплений из Забайкалья. На осуществление операции отводилось два месяца.

План «Операция 51» интересен тем, что высшее командование японской сухопутной армии довольно пренебрежительно относилось к Красной Армии. Разгром ее на Дальнем Востоке виделся императорским генералам, преисполненным самурайского духа, делом не самым сложным: всего два месяца боевых действий, и Приморский край с Хабаровским, Амурская область у ног священного микадо. А там и Забайкалье с Камчаткой и Магаданом рядом.

План «витал в воздухе и умах» японского генералитета. Но он так и остался его несбыточной мечтой, ибо 20 июля 1942 года начальник оперативного управления Императорского Генерального штаба генерал С. Танака записал в своем дневнике: «…Операцию против Советского Союза в настоящее время проводить нецелесообразно». Сказано по-военному коротко и предельно ясно.

Такая на время твердая позиция японского генералитета в скором времени стала известна не только в Москве, но и американцам. 5 августа 1942 года президент США Франклин Рузвельт доверительно телеграфировал в Москву И.С. Сталину:

«До меня дошли сведения, которые я считаю определенно достоверными, что Правительство Японии решило не предпринимать в настоящее время военных действий против Союза Советских Социалистических Республик. Это, как я полагаю, означает отсрочку какого-либо нападения на Сибирь до весны будущего года».

Сталин достоверность такой информации знал гораздо раньше. Благодаря таким знаниям часть советских дивизий с авиацией, дислоцированных на восточной окраине страны, оказалась под героическим Сталинградом, где разыгралась гигантская битва Второй мировой войны, и на других советских фронтах. Знали ли о том в самой Японии? Разумеется, знали сразу из двух официальных источников: от своего посла в Берлине и от германского посла О. Отта в Токио.

О нападении Японии на советский Дальний Восток задумывались и в Берлине. Там не теряли надежды, что нападение японцев на СССР позволит вермахту резко изменить ситуацию на германо-советском фронте. Не случайно же глава германского МИДа Риббентроп высказывался так:

«Если Япония стремительным ударом захватит Владивосток, и возможно, и территорию Советского Союза вплоть до Байкала, положение русских на обоих фронтах будет необычайно тяжелым. Таким образом, конец войны будет предрешен».

В 1943 году план «Операция 51» был подкорректирован в оперативном отношении. Его полное содержание в деталях стало известно в августе 1945 года в ходе допросов японских генералов и штабных старших офицеров. Такая информация, к примеру, была получена от командующего 1-м фронтом (развернутым против советского Приморья) генерала Кити Сэити и начальника оперативного отделения штаба этого фронта подполковника Сиба на допросе 20 августа. Они показали, как предстояло действовать войскам 1-го фронта по оперативному плану, утвержденному Императорским Генеральным штабом в 1943 году. Он предполагал следующее развертывание японских войск: